Заблудший

Древний камень у межи перекрестками объят. Две дороги сторожит: хочешь — в рай, а хочешь — в ад. И куда тебе пора — ты гадаешь по часам. Другом звался мне вчера, кем теперь — не знаешь сам.

Канцлер Ги «Друг»

Нечаев ждал ответов. Кровь из раненой руки часто капала на землю, но Сергею было плевать. — Мы надеемся, что вы вернётесь в наш театр, — слащаво протянула балерина, сделав шаг вперёд, но майор выстрелил ей куда-то под ноги. — Хватит строить из себя блядского клоуна! И не приближайся, — рыкнул он. Паучок на его плече взволнованно бегал кругами, осторожно приближаясь к ране, но стараясь ее не задеть. Он всеми силами старался дать понять, что хозяину нужна капсула с непремом, но сейчас херовинку никто не слушал. — Как скажете, майор, — ХРАЗ плавно опустился на ступеньку, медленно усевшись на лестнице. — И что будем делать? Вы же понимаете, что пулями меня вам не убить. Только повредите эту прекрасную работу вашего начальника. — Ты мне зубы не заговаривай! Объяснить ничего не хочешь, ебучий ты пирог?! — А что здесь объяснять, Сергей. Я предал Сеченова, ты предал меня, Сеченов чуть не предал тебя. Мы наставили ножи друг на друга. Меня радует, что мое исчезновение сгладило все углы, поэтому не хотел появляться… Но, благо, решил присмотреть за тобой. Иначе остался бы ты в том театре. — И с чего мне тебе верить? — рыкнул Нечаев, но как-то странно слегка опустил пистолет, хотя и сам не знал, зачем это делает — быть может, раненая рука на большее не способна. — Я не прошу мне верить. Однако ты все же позвал меня с собой. И я пошёл. Признаюсь честно, пошёл с радостью… Сеченов прав. Непонятно, чем был вызван этот сбой. Может, на мое видение мира резко повлиял твой характер. Может быть, «Восход» в твоей голове. А может, просто неудачное соединение с механизмом перчатки. Теперь уже вряд ли даже я сам могу сказать, в чем дело. Но вот этот механизм, — ХРАЗ привстал, заставив Нечаева снова попытаться поднять пистолет. — Он был сделан… Сергей, да прекрати, твой новый друг сейчас с катушек слетит. Смотреть на него больно. Сделай уже что-нибудь. Паучок не мог смотреть на происходящее. Он уже истерично прыгал на одном месте на руке Нечаева, привлекая внимание к себе и к его ране. Майор медленно опустил оружие. К его счастью, ХРАЗ даже не пошевелился. Паучок продолжал бешено скакать, словно у него было шило со скипидаром в одном месте. Нечаев достал капсулу, и хреновинка с какими-то странными писками прыгнула в перчатку, подняв над собой лапки и цепляясь за долгожданную медицинскую помощь. Руке моментально стало легче. — А теперь, когда мы угомонили это чудо и не дали тебе истечь кровью, продолжим говорить. Мы… — ХРАЗа снова перебили. Паучок вылез из перчатки и прыгнул в сторону нового друга. Ведь знал, паршивец, что не допрыгнет. И ещё лучше знал, что ХРАЗ, как и в прошлый раз, извернется, но успеет его поймать, пусть и у самого пола. — Ебучая ты пироженка, я бы ему так не доверял… Паучок замахал лапками с ладоней ХРАЗа, мол «Вот он я, все хорошо, ничего не случилось». — Так вот… Эта модель собрана по заказу Сеченова. Она могла бы стать одной из его телохранительниц, но что-то Диме в ней не понравилось, поэтому вернул пробную модель в театр. Но оказалось, что как для защиты, так и для танцев, она не годится. Отключенная от общего контура, «Олимпия» пылилась здесь несколько лет. Мне она приглянулась «чистой» сборкой — на меня не влияет ничего. При этом, есть несколько интересных «сеченовских» отметин, позволяющих защищать и защищаться. Я не смогу тягаться с его близняшками, но все же функционал теперь шире, чем у перчатки. Нерешительно Нечаев убрал оружие, но руку с него не опустил. ХРАЗ вроде бы резких движений не делал, да и говорил по делу, а не заговаривал зубы. — Ты можешь делать все, что хочешь. Хочешь — уйду. Хочешь — пойду с тобой. — Ну уж нет, от меня ты теперь не отойдёшь, ты уже достаточно чуть не накуролесил. — Как скажешь. Если не возражаешь, я буду… я буду помогать тебе… Защищать… — Теперь ты делай, что хочешь. — Тогда идём, покажу тебе кое-что. ХРАЗ направился в сторону одного из коридоров, где подозрительно не горел свет. Майор снова достал оружие, осторожно шагнув следом. Будь у балерины лицо — было бы видно, как устало закатываются глаза. Из приоткрытой двери вышел Лаборант — странно помятый и побитый. Но Сергей даже выстрелить не успел — ХРАЗ ударом руки снёс врагу голову. — «Олимпия» не сможет тягаться с близняшками, говоришь, — фыркнул майор. — Да. Это экспериментальная модель. В ней есть едва ли половина потенциала удачного результата. Но все же я могу быть полезен. ХРАЗ остановился у двери и одним движением распахнул ее. В помещении включился свет. — Ебучие пироги… Нечаев медленно вошёл, осматриваясь. Небольшой склад был заставлен разными механическими животными. Стеллаж у стены полностью заставлен фигурами кошек, рядом сидели то ли огромные собаки, то ли даже волки. В углу возвышался медведь. — Не спрашивай, что это все делает в «Павлове». Я и сам не знаю, — ХРАЗ остановился возле механического аиста, сидящего на железном камне. — Изначально они разрабатывались как техника для театра и цирка. Сейчас, когда этим никого не удивишь, они, возможно стали объектом исследования в области ветеринарии. Мне доводилось видеть некоторых животных с улучшенными протезами. Кончиками пальцев он прикоснулся к шее аиста, и едва уловимо сверкнула искорка электрического разряда. Птица вдруг вздрогнула. Балерина приподняла руки, и аист распахнул крылья. Шаг — и механическая птица спрыгнула с камня. Казалось, птица танцует, копируя плавные движения более разумной машины. — Ты меня, блять, позвал на цирк посмотреть?! — Нет, я просто хотел продемонстрировать, что умеет «Олимпия». Несомненно, это лучше, чем тыкать перчаткой во все железное… Жаль, что «Олимпия» работает таким образом лишь с примитивными механизмами.

***

В кабинете Сеченова было тихо. Дмитрий сидел за столом и что-то спешно писал, поглядывая на часы. Но, куда бы он не торопился и какие бы планы не строил, все это было прервано самым странным образом. Близняшки, стоящие у него за спиной, вдруг выпрямились и повернулись в сторону закрытой двери. Сеченов медленно отложил ручку и обернулся, через плечо глядя на телохранительниц. Порой они чувствовали опасность задолго до ее появления. Левая сделала шаг вперёд, слегка приподняв когтистую руку. Через некоторое время вдалеке послышался гул лифта, который сменился приближающимися шагами. Когда дверь открылась, близняшки встали ближе к Сеченову, готовясь нападать. — Ебучие пироги, Дмитрий Сергеевич… За что такой приём… Я с ними драться не буду. — Отставить, — махнул роботам Сеченов, удивлённо глядя на Нечаева и пытаясь понять, с чего близняшки распознали его как врага. Ответ пришёл сам собой. Именно, что пришёл и именно, что сам. Роботам, запрограммированным защищать хозяина, Нечаев был неинтересен. Опасность они считали в том, что пришло с ним. Одно появление хрупкого робота-балерины с красными цветами в волосах заставило их снова выпустить стальные когти и направить их на врага. Сеченов осторожно сделал шаг вперёд, склонив голову и с любопытством глядя на эту пару. — Где ты откопал «Олимпию», П-3? — в голосе его прозвучал неподдельный интерес. — И как ты вообще смог ее запустить? — Это не я, Дмитрий Сергеевич. Оно само за мной увязалось. Честно. Балерина сделала ещё один шаг вперёд, и близняшки синхронно направили на нее свои тонкие лезвия, не подпуская к Сеченову ближе. — Здравствуй, Дима. Надо сказать, давно не виделись. Нечаев готов был поклясться, что когда «Олимпия» заговорила, со стороны близняшек послышалось тихое злобное шипение. — Харитон… Прекрасно выглядишь. — Спасибо, старался. Выбирал самого красивого робота, чтобы твои дамы удавились от ревности. Майор сдавленно кашлянул. Паучок, все это время сидевший на плече ХРАЗа, перепрыгнул на руку Нечаева и прижался к ладони — словно тоже не ожидал этого ехидного тона. Сеченов же спокойно склонил голову набок. — П-3, сынок… Оставь нас, пожалуйста. Иди отдохни в соседней комнате. Сергей исподлобья посмотрел на этих двоих, что неподвижно стояли друг перед другом. Что-то подсказывало, что уходить нельзя. Но и ослушаться приказа, он не посмел. Нечаев молча развернулся и ушёл, захлопнув за собой дверь. — И все-таки ты объявился, Харитон. Зачем? Стало стыдно? — Я уже объяснился с майором. С тобой тоже хочу поговорить спокойно. Без опасения, что меня проткнут твои любимицы. — Извини, друг мой, но у них свои счёты с тобой. Я могу их сдерживать, но не могу заставить их принять тебя. — Что, близняшки вышли из-под контроля? — Точно так же, как и одна полимерная перчатка. Правда, первые, в отличие от второй, все ещё исправно выполняют свои функции. Словно в подтверждение его словам, Левая и Правая медленно обошли Олимпию кругом и встали у нее за спиной, не убирая своих страшных когтей. Они почти на две головы выше своей предшественницы. И, соответственно, быстрее и сильнее. Прикажи Сеченов разобраться с ХРАЗом — шансов на спасение не будет. Но ХРАЗ лишь издевательски сложил руки в замок за спиной и склонил голову набок. — Вот и я выбрал самого безопасного робота, сконструированного для защиты кого-либо. Ты, конечно, тот ещё «Волшебник». Догадался подключить неизвестную полимерную сущность к носителю такого же неизвестного «Восхода», да еще приправив все это раскачанной психикой Нечаева. За такое дают либо премию, либо пиздюлей, друг. Сеченов фыркнул. — Да уж, соединять вас двоих действительно было плохой идеей. Я многое не учёл. Моя вина. Но и ты, Харитон, тоже мог… — Свою вину я осознал сразу же и сделал все возможное, чтобы загладить ее. Ты распорядился так, чтобы я защищал твоего П-3 — я защищал. Защищал до последнего. Поверь, ты и вообразить себе не можешь, как я порой изворачивался, чтобы спасти его жизнь… Я не был против запуска «Коллектива». Не против и сейчас. Поэтому я здесь. Закрываю спину майора, пока он рубит сбрендивших роботов. Осознанное предательство, на которое идут последователи Петрова, должно быть пресечено. — Красивые слова, Харитон. Но «петровского отродья» почти не осталось. П-3 прекрасно справлялся и без тебя. Вряд ли ты ему нужен. Да и он, думаю, заслужил уже отдых. ХРАЗ молчал. Сеченов вздохнул и повернулся к окну. — Левая. Правая. Ликвидировать майора Нечаева. Холодный голос, которым отдал приказ Сеченова, не выражал никаких эмоций. Будь у Олимпии сердце — оно бы, наверное, пропустило удар. Казалось, от этих интонаций даже близняшки странно вздрогнули. Но все же выпрямились и пошли мимо Олимпии к двери. ХРАЗ позволил себе непростительную оплошность — не сразу осознал смысл этих слов. Не ждал такого. Не думал, что здесь услышит такое. «Ликвидировать майора Нечаева». «Ликвидировать». Кого ликвидировать? «Майора Нечаева». Нечаева. И это приказ Сеченова. Отданный двум превосходным убийцам. Осознание ушатом ледяной воды опрокинулось на, казалось бы, ко всему уже привыкшее сознание. ХРАЗ резко поднял голову и бросился балеринам наперерез. Он прекрасно понимал, что его Олимпия уже после пары ударов превратится в кусок консервной банки… Но на это у них уйдёт время. Много времени. Сеченов исподлобья посмотрел на то, как маленькая театральная балерина закрыла собой проход, решительно выпрямившись перед огромными роботами. Да, у нее были такие же когти, но на фоне Левой и Правой она выглядела жалко. Словно выброшенный на улицу двухнедельный котенок, пытающийся своим шипением напугать несущийся на него автомобиль. Да, в Олимпии заложены боевые алгоритмы. Да, ХРАЗ смог их найти и запустить. Но они недоработаны. Сеченов бросил работу с Олимпией, отправив ее назад в театр танцевать. Все, что в совершенстве может эта балерина — крутиться под музыку. Но ХРАЗа это не останавливало. Он даже каким-то чудом умудрился отразить первый удар Правой, которая хотела отшвырнуть его к стене. Но следующая атака сбила танцовщицу с ног. Словно издеваясь, Левая перешагнула через Олимпию и пошла к двери, нарочно наступив и разбив алую розочку, что выпала с волос театральной балерины. Но ХРАЗ вскочил на ноги и снова перекрыл им дорогу. Когти Правой прошлись вдоль плеча Олимпии, оставляя глубокий след, Левая же обыкновенным пинком, словно щенка, отправила лететь маленькую балерину в угол зала. Вскочив на ноги, ХРАЗ снова бросился к двери. Он не понимал, с какого черта Сеченов отдал этот приказ. Не понимал, с каких это пор в его балеринах-роботах появилось столь яркое желание издеваться над теми, кто меньше. Но понимал одно — надо стоять до последнего. Что они ему сделают? Ну превратят Олимпию в кучу металла? А потом что? Уважаемый академик Сеченов и его высокотехнологичные защитницы будут на четвереньках по всему кабинету ловить бешено прыгающую полимерную соплю? Черт, он многое бы отдал, чтобы посмотреть на это. Но уж как-нибудь потом. Сейчас нельзя их пустить к майору, или надо хотя бы дать ему знать, что произошло, и близняшки идут к нему не мультики смотреть. Олимпия действительно была ужасна в бою. Даже к двери она бежала, поскальзываясь на полу, вычищенном до блеска. Но это все же лучше, чем ничего. — Достаточно. Левая, Правая, отставить ликвидацию… Этого мне достаточно. Твои слова были не пустым звуком. Близняшки отступили. ХРАЗ же продолжал закрывать собой дверь, вытянув вперёд когтистую руку Олимпии. Словно не верил, что все закончилось. Словно эти две бешеные дуры снова набросятся на него, а потом на Сергея. — Выдыхай, Харитон… Надо же, действительно механика влияет на полимерное сознание. Кто бы мог подумать… Так защищать… — Ты смотри, а то твои «дочурки» действительно заревнуют, — он продолжал держать вытянутой руку. — Ты и правда подумал, что я отдам приказ убить П-3? — Ты только что это сделал. — И правда поверил, что не остановил бы их, когда Олимпия превратилась в кучу железа… Или когда она сбежала бы… — Мне плевать на все эти «бы», Дима. Есть опасность — я защищаю. Сеченов махнул рукой и отвернулся к окну. — Я рад, что ты вернулся, Харитон. — Взаимно, Дима.