Заблудший

Танец на лжи и танец на слезах Мы исполним даже при завязанных глазах. Так намного лучше — нет избытка света, Мне не видно, где ты, и не хочется назад. Время бежит, словно водопад, Мы попали в сети из невидимых преград. Я хожу по краю, я тебя не знаю, Падаю, взлетаю — только снова невпопад. Ясвена «Точка»

ХРАЗ не покидал «Челомей». Нечаев понятия не имел — его личное это было решение или Сеченов отдал приказ. Нравится здесь ХРАЗу или нет — понять было сложно. Он проводил дни на просторном балконе и смотрел на город, где вместе с людьми носились роботы разных видов и размеров. К глубокой царапине на руке Олимпии добавилось ещё несколько на шее и ноге. На все возмущенные расспросы Нечаева, ХРАЗ смеялся. «Упал» — издевательски настырно твердил он. «Упал» номер один и «Упал» номер два стояли рядом с Сеченовым и переминались с ноги на ногу, словно им не терпелось опять поточить об кого-то свои когти. Нечаев почти не помнил жену, но с каждым днем все больше и больше убеждался, что от Кати там практически ничего не осталось. Дмитрий Сергеевич же делал вид, что ничего не замечает, и никак не пресекал этот произвол. Нечаев же доказать ничего не мог — лично он этого не видел. Вполне вероятно, что ХРАЗ и сам потерял равновесие в этой старой балерине и пизданулся с какой-нибудь лестницы. Этим утром ХРАЗ по обыкновению стоял на балконе. Сеченов со своими близняшками был занят репортерами, которые снова обступили ученого. Майор же вышел на балкончик, встал рядом с Олимпией и закурил. Паучок спрыгнул с его руки и сел на перила между Сергеем и ХРАЗом, поджав под себя лапки. — Признавайся, затишье с этими роботами — твоих рук дело? — Как ты это себе представляешь? Я не отхожу от вас с Димой. — А до этого? Убитые последователи Петрова — это ты? Как ты их распознаешь до того, как они начнут куролесить? — Сергей, мои руки чисты от крови. — А ноги? — хмыкнул Нечаев. Олимпия сделала шаг на месте, пряча левую ногу за правую — присохшие капли крови не всегда очень хорошо стирались. В помещение с механическими животными зашёл человек в форме работника Предприятия. Не включая свет, он прошёл мимо зверей. В руках парня было странное устройство, похожее на «Мысль». Нужно было всего лишь выбрать животное покрупнее и пострашнее, прикрепить к нему манипулятор, и можно будет спокойно им управлять. Медведь отлично подходил для этого. Он может положить много народу, и шум будет больше, чем от пары Лаборантов. Человека отвлек странный звук — словно что-то стукнуло в темноте рядом с механической ланью. Он обернулся, и в этот момент аист ожил. Птица захлопала крыльями и одним точным ударом проткнула парня насквозь. Когда сдавленные крики стихли, аист лег на пол, подняв острый клюв с нанизанным на него человеком кверху. Словно незадачливый работник был виноват сам — шёл, споткнулся и неудачно упал на острый клюв лежавшей на полу машины. Выглядело это до ужаса нелепо, нереально, но доказательств для других версий не было никаких. — Все равно темнишь, ебучий ты пирог, — вздохнул майор. ХРАЗ ничего не ответил. Паучок приподнялся и забрался на руку балерины, вновь поджав лапки. — Запуск «Коллектива» все равно состоится. И чем меньше локальных сбоев и жалкого подобия психа Петрова, тем он будет быстрее. Люди уже готовятся к этому празднику. Я действительно ошибся в первоначальных своих суждениях. — Въебать бы тебе хорошенько по морде твоей наглой, да морды даже нет… Со стороны Олимпии послышался тихий смешок. — Ладно, я домой. Отдыхать… И давай это… Старайся больше «не падать». Сил нет смотреть на тебя. Не подходи к этим ебучим «лестницам». Я вернусь утром. «Волшебник» распорядился, чтобы мы проверили «Павлов». Как-то там подозрительно тихо. Майор сжал в ладони Паучка, который быстро спрыгнул к хозяину, и ушёл внутрь здания. Но долго наслаждаться одиночеством ХРАЗу не пришлось. Когда журналисты ушли, Сеченов вышел подышать воздухом. Благо, близняшки остались внутри. Хотя через стекло наблюдали и были готовы в любой момент отправить Олимпию вместе с ХРАЗом лететь вниз. — «Олимпия»? Серьёзно? — фыркнул ХРАЗ, когда Сеченов встал рядом с ним и посмотрел вниз на город. — Это то, о чем я думаю? — Смотря, о чем ты думаешь. — Ай-я-яй, советский ученый, а такая нездоровая тяга к немецкой литературе. Не думал, что «Песочный человек» окажет на тебя такое вли… — Зачем ты вернулся? — оборвал его Дмитрий. — Чего ты хочешь? Ищешь ещё способы пустить здесь все под откос? — «Можно быть великим учёным и всё-таки понятия не иметь о самых обыкновенных в жизни явлениях, и всё-таки строить самые фантастичекие догадки при виде общеизвестных вещей». — Ай-я-яй, ещё один советский ученый, и тоже цитирует Гофмана. Советское общество обречено. Они и сами не заметили, как их диалог стал непринужденнее.

***

Сергей вернулся на «Челомей» часам к одиннадцати дня. В кабинет Сеченова он зашёл осторожно — боялся увидеть что-то, чего видеть не хотелось бы. Например, кучку железа в углу, посыпанной сверху красными цветочками. Но картина, развернувшаяся перед ним, была не менее странной. У стены стояла большая доска с большим количеством фотографий. Рядом с ней суетились два Рафика: один прикреплял фотографии, другой тонкой лазерной ручкой наносил имена. Судя по двум датам под каждой фотографией — это люди, которых уже не было в живых. Однако не все так было мирно. — Я тебе говорю, она «Наталия», — Сеченов говорил на повышенных тонах, чего за ним обычно не наблюдалось. Да и в целом он выглядел взвинченным. Рядом стоял ХРАЗ. — Да никогда она не была «Наталией». Всегда подписывалась как «Наталья». Только сейчас Сергей заметил, что рядом с ними стоял третий Раф-9. В одной руке он держал фотографию какой-то женщины, в другой — лазерную ручку и ждал приказа: какое имя выгравировать. Сеченов быстро подошёл к столу и с хлопком бросил на него папку с бумагами, которую держал все это время. Олимпия переминулась с ноги на ногу, уперев руки в боки. — Вот это вот все — шутка для тебя, Харитон? — Сеченов хлопнул ладонью по бумагам. — Там нет ее документов! А во всей этой дореволюционной макулатуре, которую ты непонятно где нарыл, встречается оба варианта написания! — А какая разница? — не выдержал майор. — Одно и то же имя — Ната… — Не лезь в разговор старших! — эти двое крикнули так, что даже стоявшие рядом близняшки повернули головы. Нечаеву впервые захотелось перекреститься. — Понял, молчу. — Все, пиши «Наталья Геннадиевна Болкунова», — махнул ХРАЗ Рафику. — Я тебе напишу! — Дмитрий Сергеевич стукнул рукой по столу, заставив робота замереть. — Я вас обоих на вторсырье пущу! — Да не была она Наталией! Это церковное имя! Ее бы расстреляли к чёртовой матери! — Да никто не расстреливал за имя! И тем более — работников университетов! — Да ладно, Дима?! За имя не расстреливали?! Работников университета не трогали?! Тебе список моих близких, которых лицом к стенке поставили, выкатить в алфавитном порядке или хронологически?! Нечаев посмотрел на Рафика. Тот стоял неподвижно. — Что они делают? — Товарищи спорят из-за имени их наставницы, которая помогала им в университетские годы, — в голосе робота проскочили насмешливые нотки. — Они вспоминают ее имя уже сорок минут. — Мы должны почтить ее память, хотя бы правильно написав ее имя! Она Наталия! — Да Наталья она всю жизнь была! — Она тебе паспорт показывала?! — А тебе?! — Товарищи, — Рафик, вероятно, почувствовал, что дело идёт к мордобою. — Давайте напишем общепринятое «Наталья», а устаревшее имя «Наталия» — укажем в скобках. Сеченов приподнял руку, а ХРАЗ повернулся, зло цыкнув. Хотелось заткнуть влезшего в спор робота, но крыть им было нечего. Ужасно не хотелось признавать, что их только что буквально урыл робот-официант, но он был чертовски прав. — Пиши так, — отмахнулся Сеченов. Раф-9 принялся выводить буквы, но, когда дошёл до отчества, замер. — Товарищи, давайте уточним информацию. «Геннадиевна» или «Геннадьевна»? Сеченов вздохнул, а ХРАЗ истерически рассмеялся. Один из Рафиков схватился за голову, слегка согнувшись. — Нет, драки не будет. То, что она Геннадиевна, мы выяснили почти сразу. — А я ждал резни, — фыркнул Нечаев. Наконец-то на него обратили внимание. — П-3, указания все те же. Осмотрите «Павлов». Там сегодня утром нашли тело — работник был нанизан на какую-то острую деталь робота. И до сих пор не ясно — несчастный случай это или чья-то злая шутка… Твой новый спутник отлично каким-то образом вычисляет предателей. Я бы сказал, что, наверное, чувствует свою породу, но это было бы грубо. — Ты уже это сказал, Дима, — ХРАЗ скрестил руки. — Тогда извини за грубость… П-3, есть хороший способ проверить «Павлов». Активируй там тревогу. Любую — пожарную или военную. Я бы распорядился сам, но тогда пропадёт эффект неожиданности. А если внезапно возникнет нештатная ситуация, остатки петровских отпрысков обязательно этим воспользуются. Давай для начала хотя бы «Павлов» очистим от них. И да… Есть ещё одна корректировка… Если раньше был приказ обязательно брать их живыми — теперь действуй по ситуации. Есть необходимость ликвидировать — ликвидируй. Тем более, у тебя есть в этом деле помощник. — Я не робот-убийца, в отличие от твоих дамочек. — Мне-то не рассказывай. Все. Идите.

***

— Вы постоянно так цапаетесь? — фыркнул Нечаев, когда они покинули Челомей и теперь неспешным шагом брели в сторону «Павлова». — А как ты сам думаешь? — Не постоянно… Шеф много о тебе рассказывал, ХРАЗ… Хорошего. Например, как ты не боялся оперировать детей. — Ага. А как я ему в морду при этих детях дал — не рассказывал? — Нет… — Странно. Обычно он всем жалуется на этот случай… ХРАЗ про себя усмехнулся. Он хорошо помнил этот день. В палате было довольно холодно. Захарову это не нравилось, но сделать ничего не мог. Сейчас было холодно везде: на улице, в домах, в зданиях, в больницах, в школах… Медсестёр критически не хватало, поэтому вместе с двумя ассистентками он сам устраивал обход. Благо, Сеченов хоть здесь помогал. Харитон прикрыл глаза и на пару секунд уткнулся лбом в холодную стену. Устал он зверски. Вторые сутки подряд операции за операциями. А вечерами дети не спали из-за холода, вот и сейчас на всех восьми кроватях под одеялами вертелась эта мелочь… Один из них плакал и жаловался, что болит голова. Захаров стоял возле него с медсестрами и думал, чем ещё можно помочь. В голове мелькала паршивая мысль «Что, блять, с тобой делать?!» Какие обезболивающие? Какие успокоительные? Хотелось просто сесть рядом и заныть самому. Слабость длилась несколько секунд. Захаров выпрямился, потер лицо руками и поправил халат. — Дайте ему воды. Пока просто воды и постарайтесь уложить спать. Если через полчаса боли не стихнут — ко мне в кабинет. Буду думать, что сделать ещё. Он пошёл в коридор, сухо посмотрев на друга. Сеченов склонился над полуспящим ребенком, осторожно меняя повязку. — Какие грубые швы на таком маленьком ребёнке, — прошептал Дмитрий сам себе, завязывая бинты. Захаров приостановился. Для него это было последней каплей за этот вечер. — Тебя чем-то не устраивает моя хирургическая работа? — он резко обернулся. — Нет, все нормально. Просто никогда не смогу принять, что детям достаётся столько же, сколько и взрослым. Такие же огромные шприцы, такие же разрезы, такие же иглы… Тебе их не жаль? — Жаль?! Дима, им нужна не жалость, а хирургическая помощь. Жалостью ты ни одного ребёнка не спасешь! Ты только ноешь, пока я уматываюсь до беспамятства, выполняя работу за нас двоих! — Никто тебя об этом не просил! — Ах, не просил, — Захаров сделал медленный шаг вперёд, нервно поправив прядь волос, упавшую на лицо. — И что предлагаешь делать? — Не хочешь, не оперируй. Я сам разберусь… Усталость взяла своё, затуманив остатки разума. Харитон покачал головой, а затем с размаху ударил Сеченова. Дмитрий отшатнулся, схватившись за разбитый нос. Ассистентки замерли. Тишина. И неожиданно кто-то из детей рассмеялся. Его смех подхватили остальные. Сеченов прятал от них кровь в ладонях, ошарашенно глядя на Захарова. Захаров почувствовал, как задрожали руки. Одно слово Дмитрия, и за это его попрут с любого медицинского учреждения… А дети смеялись, придавая больший абсурд ситуации. Смеялись… Здесь никогда дети не смеялись. — Тебя понял, — зло фыркнул Дмитрий, быстро убегая к себе, чтобы смыть кровь. Не сказать, что в «Павлов» их пропустили охотно. Но корочка «майор КГБ» открывает любые двери. — У нас очень немного времени. Чем меньше людей знает о нашем визите, тем лучше, — ХРАЗ осмотрелся. — Нужно придумать, как включить трево… Нечаева прервал звук сирены. — «Внимание! В здании пожар. Срочно покиньте помещение. Внимание! В здании пожар. Срочно покиньте помещение. Внимание!..» Майор ошарашенно посмотрел на ХРАЗа. Он стоял рядом, сцепив руки за спиной и склонив голову на бок. — Я же сказал, что могу влиять на любые примитивные механизмы. Странный холодок пробежал по спине Сергея. ХРАЗ даже не пошевелился, а система безопасности среагировала так, как ему нужно. Что ещё он может сделать?.. На звуки тревоги из перчатки высунулся Паучок. — А ты, ебучая пироженка, тоже примитивный организм? Херовинка пару раз подпрыгнул на ладони. Нехорошее предчувствие закралось в голову майора. — Нет. У него есть интеллект. В том числе и эмоциональный. Поэтому Олимпия уже не справится с ним — перепрограммировать интеллект для этой машины не представляется возможным. — Интелле-е-ект, — с наигранным уважением протянул Нечаев. — Так значит, все-таки ты не просто херовинка, а умная херовинка, ебучий ты пирог. Услышав, что он теперь настоящий ебучий пирог, Паучок радостно заскакал на руках майора, пританцовывая. — Да. Сеченов позаботился, чтобы на заданиях хоть кто-то выполнял интеллектуальную деятельность. Паук-взломщик неплохо справляется с этим. — А в морду? — Бей, не жалко. Чем меньше людей оставалось на Предприятии, тем тише звучала назойливая сирена. Нечаев с ХРАЗом пошли вперёд по коридорам, в которых работало лишь аварийное помещение. Все роботы неподвижно замерли на своих местах. — ХРАЗ, — майор осторожно достал оружие. — Почему эти жестянки не эвакуировались? — Я отдал распоряжение, чтобы они не выполняли алгоритмы нештатной ситуации. Стабильно работающие машины будут стоять на месте. — А ну и ты стой, блять! Ты мне что сказал две минуты назад?! — «Бей, не жалко». — Хватит валять дурака. Что ты сказал про воздействие на роботов? — Про роботов мы говорили не две минуты назад, а четыре минуты и сорок три… — ХРАЗ, ебучие пироги! Ты у меня сейчас допиздишься! Ты сказал, что можешь влиять только на простых роботов! Это что, по-твоему?! — Нечаев пнул замершего Лаборанта. — «Примитивный механизм»?! — Я… Я не воздействую прямо на них. Олимпия может работать только с системой безопасности — у нее строгие алгоритмы, не допускающие вмешательства искусственного интеллекта, — ХРАЗ строчил это все, словно скороговорку. — Поэтому я отдал ей приказ не включать действия автоматизированного персонала во время нештатной ситуации. Прямого контакта с этими моделями роботов я не имею. — Опять пиздишь… — Майор, — голос прозвучал довольно обиженно. — По возвращении на «Челомей» не сочтите за трудность открыть справочник по современным механизмам. И, если вы узнаете там несколько знакомых букв, то сможете узнать много нового. — Ты кому хамить решился?! Думаешь, влез в балерину — я тебе в морду не дам? Я дам. — Только и умеете, что кулаками махать. Неясно, сколько бы длилась их перепалка и во что бы она вылилась, но их прервали. Откуда-то с верхних этажей раздались крики — кто-то отчаянно просил о помощи. ХРАЗ инстинктивно встал перед Нечаевым, закрывая его, после чего первым бросился к лестнице, не давая майору броситься на амбразуру и словить лицом возможные пули или удары роботов. Буквально взлетев на второй этаж и осмотревшись, ХРАЗ внезапно понял, что узнает эти голоса. И его охватило давно забытое чувство отчаяния, когда крики резко стихли.