Заблудший

Гибкую иву ветер не сломает

Японская пословица

ХРАЗ поднялся еще на один этаж и остановился. В углу стоял Раф-9 и самозабвенно копошился с чем-то странным. «Что-то странное» оказалось мертвым человеком. Нечаев не успел даже поднять оружие, как ХРАЗ буквально одним прыжком повалил робота на пол и принялся топтать ногами. Олимпия, которая все это время казалась невесомой игрушечной танцовщицей, сминала металл крепкого Раф-9, словно он был сделан из фольги. Интересно, а она умеет атаковать руками? Или недописанная программа заложила боевые алгоритму только в ноги балерины? Когда робот окончательно развалился на части, ХРАЗ спрыгнул с него и склонился над телом. Их было двое. Парень и девушка. Судя по положению умерших, парень закрывал свою подругу до последнего… Металлическая рука балерины осторожно подняла с пола нашивку, сорванную с одежды, и Сергей успел прочитать «Короновский В.». Неожиданно девушка странно дернулась, словно из последних сил пыталась подтянуть руку к страшной ране на груди и горле. Олимпия вздрогнула и буквально рухнула на пол возле девушки, спешно кладя руки на рану и пытаясь ее зажать. — Тихо, тихо, все будет хорошо, — как-то неожиданно убаюкивающе произнёс ХРАЗ. — Я помогу тебе. Но хорошо уже быть ничего не могло. Пустой взгляд девушки и полное отсутствие пульса давали ясно понять, что это движение было простой агонией. Олимпия, обманутая злой шуткой природы, медленно встала, странно приподняв окровавленные металлические руки. Постояв так несколько мгновений, она резко с яростью пнула голову разбитого Рафика, отправив железку лететь через весь коридор. Сергей шарахнулся, приподняв оружие, а Паучок выскочил из перчатки и настороженно уселся на плече. Но странный приступ гнева прошёл так же неожиданно, как и начался. — Кто это? — Нечаев осторожно опустил оружие, но все же сделал шаг назад. — Василий и Анна Короновские. Брат с сестрой… Мои бывшие аспиранты. Сергей не знал, что ответить. ХРАЗ же снова опустился рядом с телами и осторожно отогнул воротник у каждого из них. На шее у них были похожие шрамы. — Работали вместе со мной в «Павлове». Талантливые дети… Несколько лет назад какой-то оболтус-лаборант неправильно установил колбу в оборудование. Когда Короновские заметили ошибку коллеги, уже поздно было что-то исправлять — рвануло так, что мало не показалось никому… Все отделались испугом, а Короновских мы с Димой больше шести часов с того света вытаскивали… Особенно, Анюте досталось — она закрыла собой брата. И снова тишина. Сергей просто не знал, что ответить. Лишь сочувственно опустил голову. Паучок на его плече тоже грустно поджал лапки. — Я спокойно отношусь к смерти… Но как-то больно смотреть… Ты шесть часов стоял над операционным столом, чтобы спасти… А какая-то железка их за пять минут на фарш пустила… ХРАЗ встал и со стороны Олимпии послышалась грустная механическая усмешка. — А я так просил Диму, чтобы он перевёл их на «Челомей». После моего… «ухода», они остались здесь одни. Я так надеялся, что Дима приютит их… Ладно. Смерть не хуже безумия. Нам надо идти. Механический голос потерял все эмоции, слабо пробивавшиеся все это время. ХРАЗ вытер руки балерины о какую-то лежащую на подоконнике ткань и повернулся к майору. — Куда теперь? Ответ пришёл сам по себе. Паучок выбежал на ладонь и над ним появилось полупрозрачное изображение Сеченова. — П-3, ты в «Павлове»? Мне поступил сигнал о срабатывании сигнализации. Все спокойно? — Не совсем. Несколько роботов опять пошли куролесить. Мы… — Сынок, дела обстоят отвратительно. В «Павлове» были дети — и мне доложили об этом только сейчас. Здесь проходила экскурсия школьников, и их нет среди покинувших здание. — Какие дети, Дима?! Какие школьники?! — Нечаев впервые слышал, чтобы ХРАЗ так возмущался. — С каких пор Предприятие превратилось в развлекательный парк?! — Это зависит не от меня! — А от кого, Дима?! — Это решение принял заведующий. Да, сюда и в «Вавилов» водятся экскурсии. Это не просто школьники, это школа при нашем институте, в ней с детства готовят квалифицированные кадры. Нам нужны специалисты, особенно, после того инцидента с Петровым, и специалисты не только здесь и сейчас, но и в перспективе. Делается все возможное. — Ебучие пироги, хватит ругаться! Но, блять, и правда — какого хуя здесь делают дети?! — Не знаю, что они делают конкретно сейчас. Сопровождающая их учительница не выходит на связь. — Да сука, — Нечаев схватился за голову. — Сколько им лет? — ХРАЗ первый перестал обвинять Сеченова во всех смертных грехах и начал думать, как выкручиваться из ситуации. — Я думаю, подростки смогут в случае чего убежать от Раф-9… Я надеюсь… — Начальная школа. Лет по восемь. — Да чтоб вас всех черти драли! — Нечаев испуганно шарахнулся, когда Олимпия зло выпрямилась, выпустив несколько лезвий. — Нам теперь еще предлагается и няньками поработать?! — Просто найдите и постарайтесь вывести детей. Во время предыдущей катастрофы погибли дети на ВДНХ. Это звучит отвратительно, но, можно сказать, нам повезло — погибли и их родители, поэтому ничего не вышло за пределы этих стен. Но на каждый платок не накинешь роток. Если погибнут и эти дети, об этом уже узнают все. Но даже если дети выйдут живыми… С них подписку о неразглашении не возьмешь. Они расскажут все в красках. — Тебя только это волнует?! — Меня волнует все… Не теряйте времени. И берегите себя. Сеченов отключился, а Сергей зло пнул какую-то железку. ХРАЗ стоял неподвижно, лишь слегка покачивая тонкими когтистыми руками. — Да что за пиздец, — майор несколько раз нервно обошел вокруг разбитого Рафика. — Где их искать, блять?! Сука! Когда уже это кончится! ХРАЗ не отвечал. — Да что ты?! — Тихо… — Олимпия приподняла руку. — Я тебе сейчас дам «тихо»! — Да тише, я… — С близняшками Сеченова так разговаривай! — Да заткнись! — так рявкнуть в облике хрупкой танцовщицы нужно было еще умудриться, но ХРАЗ прекрасно с этим справился. — Я их слышу… Нечаев замолчал. Но вокруг была лишь тишина. Возможно, Олимпия слышала намного лучше. ХРАЗ медленно прошелся от одной лестницы к другой, словно пытался понять, откуда раздается слышимый только ему звук. — Здесь. Он быстро взбежал по лестнице, но лежащий в темноте на лестнице труп женщины застал врасплох даже почти идеального робота. Олимпия споткнулась и с грохотом растянулась на ступеньках. Если бы не убитый человек под ее ногами, Сергей бы заржал, а потом еще год подъебывал бы ХРАЗа этим случаем. Но сейчас было не до смеха — судя по одежде, рядом с ним лежала учительница. — Ебучие пироги… ХРАЗ, если она здесь лежит… — Я слышу детей. Судя по всему, хотя бы часть из них в полном порядке. Возможно, их учительница вышла, чтобы позвать на помощь. Но не успела, — Олимпия поднялась на ноги как-то неуклюже. — Идем. Может, хоть какую-то мелочь сможем вытащить… ХРАЗ почти бесшумно скользнул в темный коридор и подошел к странному окну, по ту сторону которого было другое помещение. Стекло было закрыто какой-то доской и тряпкой с той стороны. Дверь, ведущая внутрь, оказалась заперта изнутри. Олимпия привстала на носочки и посмотрела в окно. — Дети там, — балерина прикоснулась к стеклу: окно было закрыто не полностью — между доской и тряпкой виднелся просвет. — Они сидят на полу… И они спокойные… Видимо, учительница оставила их здесь, успокоила, сказала закрыться и пошла за помощью. — И как поступим? — У нас два варианта, — Олимпия подошла к какой-то коробке, стоящей в углу, подтащила ее к окну и легко запрыгнула на нее, чтобы лучше видеть детей. — Это одна из пустующих лабораторий. Стекло и двери непробиваемые, а внутри нет химикатов и острых предметов, только какие-то бумаги. По сути, дети в полной безопасности. Можно разобраться с проблемами в виде чокнутых работников и сбрендивших Лаборантов, а потом прийти за детьми. Но если что-то случится — например, пожар — они обречены. Мы просто не сможем их спасти… И репутацию Димы с Предприятием 3826 тоже. На этом месте будет братская могила детей и несбывшихся мечтаний… Ну и наша, потому что за такое дамы Дмитрия пустят нас на котлеты. — Так, а второй вариант? — А второй вариант мне пиздец, как не нравится, Сереж, — Олимпия спрыгнула с коробки, и майор фыркнул. — Я открываю эту дверь, и мы выводим детей через ближайший выход, лелея надежду, что там не будет трупов. При этом активно прикрываем их и отбиваемся от роботов. Так мы развяжем себе руки и не будем бояться повторения нашей встречи в театре. Нечаев потер лицо руками. Оба варианта одинаково хуевые. — При каком варианте у детей больше шансов выжить? — Одинаково небольшие. Замок открыть может не только Олимпия, но и группа Лаборантов, если у предателей есть доступ к ним. — Да ебучие пироги… Ладно. Выведем мелюзгу. Не знаю как, но выведем. — Об этом не беспокойся. С тебя — просто обеспечить защиту… Ты же понимаешь, что любой ценой? — Иди нахуй, а? Нагнетает он здесь… Олимпия положила руку на металлическую дверь, и послышался звук открывающегося замка. Нечаев вошел в помещение вслед за ХРАЗом. Дети испуганно замолчали, увидев незнакомого человека и странного робота. Сергей вздохнул. В принципе, не должно быть сложно. Гаркнуть «Встать по парам! И идти за мной!». И быстро-быстро тащить эту цепочку коридорами. Но он не успел воплотить свои идеи в жизнь. — Я рада с вами встретиться, милые дети, — неожиданно ласковым женским голосом протянула Олимпия и мягко поклонилась. — Меня зовут Олимпия, и я гостья из театра имени Майи Плисецкой! Я надеюсь, вам понравилась экскурсия! Настороженность сменилась интересом. Кто-то крикнул «Да!». Балерина хлопнула в ладоши и склонила голову набок. — Я очень рада! А теперь нам нужно идти домой. Но не расстраивайтесь! Мы обязательно увидимся с вами в театре! А теперь возьмитесь за руки и идемте за мной. Но есть одно правило… Надо идти очень тихо, — балерина перешла на игривый шепот. — Иначе… Что «иначе» — ХРАЗ не придумал. — Олимпия боится громких звуков, — Нечаев давился от смеха. — Если будете шуметь, она может испугаться, спрятаться в угол и плакать там. Вы же не хотите, чтобы эта розочка плакала? — Верно, — танцовщица выпрямилась. Пока дети брались за руки, балерина встала рядом с Сергеем, положив ему руку на плечо. — Сереженька, еще одна шутка касательно моего нынешнего поведения, — едва слышно радостно прошептала она, — и я разобью тебе лицо. Олимпия повернулась к детям и повела их за собой, танцуя и напевая добрым шепотом какую-то песенку: — Маленький ежик, Четверо ножек, На спине листок несет, Песенку поет: «Фухты-фухты-фухты-фу, На спине листок несу. Самый сильный я в лесу, И боюсь одну лису». Нечаев был готов перекреститься. Зрелище то еще… За механической балериной весьма оживленно пошли дети. Гамельнский крысолов, ни дать, ни взять… Осторожно напевая песню издевательски-ласковым голосом, Олимпия повела детей по коридорам. — Маленький ежик, Четверо ножек, На спине грибок несет, Песенку поет: «Фухты-фухты-фухты-фу, На спине грибок несу. Самый сильный я в лесу, И боюсь одну лису». Было невероятным везением, что большую часть пути они прошли без приключений. Возможно, механический голос балерины не привлекал роботов, ее здесь принимали за «свою». Но все же за поворотом наткнулись на одного из Лаборантов. Какое же счастье, что он проигнорировал роботизированную сестру и толпу мелюзги, переключившись сразу на Нечаева. Стрелять при детях было плохой идеей, поэтому пришлось вступить в рукопашную, схватив робота и оттащив его за угол. Несколько ребят удивлённо обернулись. — Все хорошо, они так дружат, — Олимпия ускорила шаг и продолжила петь, чтобы отвлечь детей от звуков выстрелов. Вторым и последним роботом на их пути оказалась какая-то потерявшаяся одинокая «Пчела». Вот это уже было проблемой. Руками от нее не отмашешься. Только стрелять. Но Олимпия привстала на носочки и просто обхватила руками «Пчелу», которая попыталась подлететь к детям. Балерина прижала к себе робота, словно большую любимую игрушку. — А это мой друг! У «друга» что-то тихо щелкнуло и треснуло, не выдержав сильного давления рук балерины. — Маленький ежик, Четверо ножек, На спине лису несет, Песенку поет: «Фухты-фухты-фухты-фу, На спине лису несу. Самый сильный я в лесу, Победил саму лису! Фухты-фухты-фухты-фу». Олимпия легко прыгала по ступенькам, выводя детей на улицу. Кто-то смеялся, кто-то пытался обнять полюбившуюся балерину, но Олимпия спешно всех выталкивала на улицу. «Учения, учения», — сухо отмахивался Сергей, передавая детей взрослым и спешно возвращаясь в здание. ХРАЗ с ненавистью сжал «Пчелу», вызвав у той тревожный писк, после чего несчастный робот смолк навсегда, превратившись в стальных руках танцовщицы в комок железа. — Только попробуй пошутить… — Не до шуток, тетя воспитатель. ХРАЗ что-то прошипел, но ничего больше не сказал, только выпустил когти Олимпии и повернулся к коридору. — Отдыхать будем, когда оторвем кое-кому голову. Идём.