Заблудший

Говорят, хозяин здешний был когда-то человеком. Верно, врут — у этой твари сроду не было души. Кровь стекает незаметно, по рукам — брусничным соком, По косе — багряной лентой, алой ниткой на платок. Слева — ряска и трясина, справа — дягиль и осока, У хозяина болота голос ласков — нрав жесток.

Сны Саламандры «У хозяина болота»

Олимпия быстрым шагом прошла вдоль по коридору и неожиданно остановилась возле окна. На подоконнике лежал щебетарь. Лежал он одиноко, ярко поблескивая в лучах последнего летнего солнца. — Его же здесь не было, верно? — Нечаев подошел ближе к Олимпии. Балерина попыталась взять находку когтистой рукой, но щебетарь проскакивал между пальцами. Лезвия же убирать в такой напряженной обстановке весьма не хотелось. Каждая секунда могла стать точкой отсчета начала боя. Паучок спрыгнул с руки Сергея и пробежал по подоконнику. Обхватив лапками щебетарь, он вскочил вместе с ним на ладонь балерины и принялся танцевать с ним, запуская лапками запись. — Меня зовут Валерия Дементьева, я старший сотрудник отдела документоведения «Павлова». И я рада, что вы слушаете эту запись — значит, скоро все закончится. Мне больше терять нечего. Нас здесь на данный момент четверо: я, Николай Новиков, Марина и Андрей Зимины. За данным сбоем, который сейчас происходит в «Павлове», стоим мы. Коды, которые писал Петров, мы получали от Львовой Светланы, — женский голос начал срываться на плач. — Уж не знаю, какого хрена она якшалась с Петровым, но это меня никогда не интересовала. После его смерти, Львова собирала вокруг себя людей, готовых ей помочь. Помочь с этим ужасом… И мы соглашались, потому что каждому из нас самому нужна была помощь… Мой брат умирал — к сожалению, не все болезни славная наука может победить. И Львова обещала помочь ему с лекарством. В подтверждение своих слов, она давала ему что-то, после чего ему становилось лучше… Я так поздно поняла, что это было обычное обезболивающее… И нас таких очень много. Не знаю, что за бзик у Львовой был на семью, но куда ни плюнь — все возле нее братья или сестры. Поэтому, однофамильцев здесь нет… Не знаю, поможет ли вам это… Я занималась кодом для Лаборантов. Только что я отозвала боевую команду от них, ВОВ-А6 сейчас безопасны. Также Львовой уже доложили о том, чтобы она опасалась балерину с красными цветами. Все, чем я могу вам помочь. Я видела, как вы вытаскивали детей из этого ада. Но меня вы уже из этого ада не вытащите. Я хочу к брату. Когда запись закончилась, паучок грустно опустил щебетарь на подоконник, но с руки ХРАЗа не спрыгнул. Лишь поджал лапки и уткнулся в пальцы — всем видом показывал, как ему грустно и как он устал от происходящего. Олимпия ободряюще покачала его — гладить когтистой лапищей было нецелесообразно. — Нам надо найти Валерию, — ХРАЗ обернулся в сторону коридора, словно опять прислушивался. — Мне кажется, это очередная ебаная ловушка. — Вполне возможно. Но не думаю, что тебе стоит бояться каких-то ловушек. Ты в сопровождении двух роботов, новейших научных разработок. — Ага, особенно этот ебучий пирог — самое боевое сопровождение. Сарказма хреновинка не поняла, поэтому на серьезных щах начала размахивать крошечными острыми лапками, сидя на плече балерины. Ну, в случае необходимости, вцепиться в чью-нибудь артерию он запросто сможет. Со стороны Олимпии послышалась тихая усмешка, больше похожая на механический скрип, и острый коготок осторожно коснулся Паучка, который ответил на осторожное прикосновение довольным подпрыгиванием. — Охуеть, — тяжело вздохнул майор, прикрыв глаза рукой, но тут же мотнул головой и приготовил оружие. — Все, хватит, идемте. Олимпия пошла первая, приподняв руку с лезвиями в полной готовности напасть на любого. Они вышли к довольно светлому пространству — стеклянный потолок возвышался над полом с мраморной мозаикой этажей на пять, сквозь который солнце освещало лестницы и открытые коридоры. ХРАЗ поднял голову, словно хотел рассмотреть витраж над головой, но вдруг странно метнулся вперед. — Нет! Стой, нет! — привычным женским голосом закричала Олимпия, приподняв руку вверх. — Не на… Балерина метнулась к лестнице, но через секунду резко развернулась и побежала назад, набросившись на охреневшего от происходящего майора и толкнув его к стене. Острые когти шкрябнули по дверному косяку, оставляя глубокие царапины, а Паучок свалился на пол от такой тряски, испуганно запищав. Окончанием странного двухсекундного перфоманса стал глухой звук чего-то упавшего сверху. — Да чтоб вас всех! — Олимпия повернулась к Нечаеву спиной, но продолжая прикрывать его рукой. На полу в луже крови лежала женщина, спрыгнувшая с верхнего этажа в атриум. ХРАЗ приподнял руку, словно прося Сергея остаться на месте, а сам осторожно подошел к ней. Помогать уже было бессмысленно. Все, что осталось от нее — это угасающее сознание, слабо пытающееся подать голос через «Мысль». — Ты Валерия, да? — женский голос Олимпии, опустившейся рядом, звучал тихо и ласково. — Как же больно… — Сейчас это пройдет, — механическая рука, спрятавшая страшные когти, осторожно погладила ее по голове. — Сейчас будет легче. — Ты вела детей. Я видела. Ты молодец. Увела их… Эти твари на нижнем этаже, где морг. Даже не раскаиваются. Жалеют, что вывели детей… Жалеют, что не подставили профессора Сеченова. — Их трое, верное? — Да. Андрей, Колька и Марина… Как же больно… Помоги мне, пожалуйста… Солнце в глаза бьет, больно, глаза больные… И спина… — Как же я тебе помогу уже, дорогая? Тебя с твоей спиной теперь даже трогать нельзя. — Пожалуйста… Олимпия встала и смахнула с платья капли крови. — Идем, Сергей. Надо найти эту Львову. ХРАЗ сделал шаг вперед, но снова посмотрел на мертвую женщину. — Больно… — раздалось ему вслед. Олимпия посмотрела на Сергея, а затем на женщину. Паучок, которого все еще не подняли с пола, медленно подошел к телу. Он первый раз сталкивался с таким, поэтому не понимал, что здесь происходит. Балерина нагнулась над Валерией, обхватила ее руками и, подняв, словно живую, перенесла в тень, где уложила у стены. — Последнее одолжение единственному человеку, который не попытался нас наебать? — скептически фыркнул Нечаев. — Не слишком ли ты человечен стал? Помнится, ты говорил мне о том, что трупы — это просто трупы. Олимпия лишь обернулась и приподняла руку, вновь выпустив несколько длинных когтей. Молча балерина развернулась и пошла дальше по коридору. — Я вообще-то вопрос задал, — Нечаев подхватил с пола Паучка и догнал ХРАЗа, поравнявшись с ним. — Поговорим на «Челомее», — зло ответил он. — А если так не терпится узнать ответы, то всего лишь подумай своей головой. Просто сложи два плюс два и приди к нехитрому выводу, что я несколько лет работал с этими людьми. А сейчас кто-то умирает у меня на руках, а кто-то натравляет толпу роботов на людей… Или предлагаешь мне и дальше вести себя как полимерная перчатка? Мне не сложно притворяться машиной. Все зависит от твоего желания. — Допритворялся уже, — зло рыкнул Нечаев, отходя в сторону и осматривая ближайшие лаборатории. — Ну-ну, — балерина скрылась за углом, и Паучок предательски скользнул с руки и убежал за ней. — Ясно, променял хозяина на юбку. Прошло всего несколько минут. Сергей был спокоен — где-то из глубины коридоров он слышал шаги Олимпии и попискивания Паучка. Но к этим привычным звукам добавился человеческий крик. Нечаев вылетел в коридор. — ХРАЗ! ХРАЗ, твою мать! Где ты?! — Мы здесь, все хорошо. ХРАЗ действительно был совсем рядом. Но вел себя очень странно. Балерина стояла на перилах, балансируя на узкой полоске. В ладонях ее с озорством прыгал Паучок, пытаясь поймать палец. Внизу же, в полуподвальном помещении, картина была не такая умиротворенная. Роботы-уборщики растаскивали по полу ошметки того, что некогда было человеком. — Какого хуя здесь происходит?! — Коля Новиков. Дурачок решил перепрограммировать уборщиков. А они идентифицировали его как кусок мусора и решили убрать. Вполне солидарен с ними. Действительно, мусор. Холод пробежал по спине майора. Опять этот ебучий пирог что-то мутнит. — А ну-ка, блять… — запоздалая мысль словно прошибла Нечаева током. — Что ты там про примитивные механизмы заливал?! Уборщики — примитивные роботы, ты… — Ты думаешь, это я сделал? — елейным тоном протянул ХРАЗ, невинно наклонившись и посмотрев вниз: у Сергея возникло сильно желание дать ему поджопник и отправить лететь вниз. — Мы с Олимпией слишком брезгливы, чтобы делать такое. Омерзительное зрелище. Балерина легко спрыгнула к майору, и Паучок вернулся к нему на плечо. — Идем, я слышал Зиминых. Они действительно в морге… — Почему мне кажется, что кто-то из нас четверых останется в этом морге, — зло прорычал Нечаев. — Вот и не высовывайся из-за моей спины, чтобы этим кем-то не оказался ты, Сергей, — когти Олимпии опасно блеснули в сумраке. — Поменьше пизди. Они бесшумно спустились по лестнице. Спустя некоторое время послышались тихие разговоры. Их владельцы стояли у стены в углу. Их беседу стерег робот-погрузчик, размахивая в разные стороны мощными клешнями. — Мне холодно, — девчонка перепрыгнула с ноги на ногу. Сергей даже сказать ничего не успел — ХРАЗ бросился на робота, точным движением пробивая ему двигатель. Сука! Даже не предупредил! И это стало ебучей ошибкой. Зимин резко вскинул голову и достал пистолет. Умудренный опытом, он даже не стал пытаться стрелять по взбесившейся балерине. Вместо этого он развернулся и выстрелил в сторону Нечаева. Майор едва успел спрятаться за угол и опуститься на пол — пуля попала в ногу. Шипение от боли сквозь зубы. Больше не надо никаких команд, чтобы ХРАЗ пришел в еще большую ярость. Пока Паучок обхватывал капсулу с непремом, к сожалению, уже последнюю, Олимпия сделала то, зачем пришла. Ей хватило несколько ударов ногой, чтобы прикончить Андрея и переключиться на его сестру. — Ебучий пирог, он же не остановится, блять, — Нечаев привстал и оперся на стену. Ему казалось, что нужно взять их живыми. Хотя бы одного. Или одну. Но ХРАЗ был в ярости. Он явно не собирался останавливаться. Одним ударом он сломал Марине руку, продолжая размахивать ногой. И ведь действительно — руки его не были в крови. — Пожалуйста, хватит! Прошу вас! И в этот момент Олимпия остановилась. Надо же… Еще что-то осталось человеческое. Чудо ебаное. ХРАЗ повернулся в сторону Сергея, словно ожидая приказа. Нога все еще была приподнята над горлом девушки, но было понятно, что ХРАЗ не горит желанием опускать ее. Нечаев махнул рукой, и Олимпия выпрямилась, встав на две ноги. — Суки! — выругалась девушка, вдруг ударив Олимпию шокером. Человек бы такого разряда не пережил. Механическая балерина рухнула на пол, прогремев всем, чем только можно прогреметь, но тут же приподнялась. Нечаев бросился к ним, но Зимина успела юркнуть в какую-то вентиляцию, словно ебучая крыса. Догонять ее не возникло и мысли. — Ебучий ты пирог, ты живой?! — Живой. Не дождешься, — голос ХРАЗа был непривычно злым. — Я убью эту тварь. — Подожди, блять, мы… Стой! Олимпия попыталась оттолкнуть Сергея, но Нечаев схватил балерину, пытаясь остановить. — ХРАЗ, блять, стой! Ты не… Танцовщица оттолкнула от себя Нечаева и бросилась за Зиминой, оставив Сергея одного. Майор попытался погнаться за ними, но нога, несмотря на лечение, после ранения отозвалась болью. Он с ненавистью пнул какую-то жестянку и опустился на пошарпанный стул. Дурдом. Абсурд. Мысли никак не хотели собираться в одну здравую мысль, но им пришлось это сделать, когда Паучок замахал лапками. Сеченов вышел на связь. — Как обстоят дела? — Это пиздец, «Волшебник». ХРАЗ в бешенстве побежал отрывать девушке голову, до этого затоптал ее брата, а до этого, наверное, пустил на фарш их друга, а до этого как мама-уточка с песенкой вывел толпу детишек отсюда. — Так, проблема только с ним? — как-то неожиданно строго произнес Сеченов. — Нет. Вообще не в нем. — Что у вас там происходит, П-3. Докладывай. Членораздельно и связано. Нечаев потер лицо руками и посмотрел на изображение Сеченова. — На данный момент в «Павлове» устроили сбой четыре сотрудника, — майор и сам поразился холоду в своем голосе. — Двое из них убиты ХРАЗом… Ну, один точно им, второй — хуй знает, но тоже убит. Третья покончила собой, терзаемая совестью. Перед этим она оставила нам предсмертную записку, где говорила о том, что за всем этим стоит некая Светлана Львова. — Львова… Знаем такую… Так, а четвертый где? — А за четвертой гоняется моя бешеная дамочка… Я серьезно говорю, ХРАЗ в бешенстве. — То есть, он погнался не пойми за кем, оставив тебя одного… Очередная догадка заставила его подскочить на месте. Да ебучие пироги… — ХРАЗа словно целенаправленно выводили из себя. То эти дети, то самоубийство бывшей сотрудницы, то меня на его глазах ранят… Но больше всего он бесился, когда увидел своих мертвых аспирантов. Нечаев понял, что сидеть в морге ему, как минимум, не нравится. Осторожно поднявшись со стула, он пошел к лестнице наверх. Посидеть будет лучше где угодно, но не здесь, с трупами. — Каких аспирантов, сынок? — Я не помню их фамилий. Красивые такие, на «К», что-то с «короной» связано, брат с сестрой. Коронновые… Кроно… Кронские. — Короновские? Анна и Василий? — Да! Он рассказывал мне, что… — Они не могут быть мертвы, П-3, вы что-то путаете. Анюта сидит буквально рядом со мной, вот сейчас. Ее братец тоже ошивается где-то этажом ниже, видел его минут десять назад… Что у вас там происходит?! — Бля-я-я-ть, — Нечаев прислонился к стене, понимая, что медленно трогается умом. Он бросился бежать в ту сторону, где видел их тела, но ничего там не было. Только два странно больших куска полимера. — Сука! Что это за хуйня, «Волшебник»? — Возможно, кто-то действительно пытается вывести ХРАЗа… Уходи оттуда. Просто уходи. — А ХРАЗ? — А ты думаешь, ему нужна твоя помощь?! — Не знаю. Со стороны Сеченова послышался вздох. — Не буду препятствовать. Твой выбор. Только будь осторожнее — не ведись на мертвые тела. Это полимерные копии. Будет много проблем, если информация об этом выйдет за пределы Предприятия. Поэтому позаботься, чтобы четвертая не вышла живой… Или же сделай так, чтобы она попала прямиком ко мне на «Челомей». Действуй по обстоятельствам. И будь осторожен. Пожалуйста… Знаешь. Дай десять минут. Я отправляю к тебе Левую. Так мне будет спокойнее. — Не слишком много балерин на один квадратный метр?! — П-3, мой приказ понятен? — Приказ понял, — буркнул Нечаев, прервал связь и снова прислонился к стене. — Блять, какой же пиздец, — он устало посмотрел на Паучка. Паучок положил две лапки на себя сверху, словно схватился за голову. Вдалеке послышались крики. Женские. — О, блять… Все-таки догнал, — Нечаев прикрыл глаза. Кажется, все эмоции покинули его. Уже не было сил пугаться, злиться, опасаться. Хотелось просто поскорее выйти отсюда. Как все заебало… Крики не стихали. Он там ее пытает, что ли? Сука, что он творит? Сергей «отлип» от стены и нехотя побрел на крик. Звук доносился из того же морга. Видимо, ХРАЗ гонял Зимину по всему комплексу, заставив сделать круг и вернуться в морг. Увиденное заставило его закрыть глаза и громко выругаться. Олимпия засовывала в печь крематория вполне себе живую Зимину. — Ты не прихуел часом?! — Нечаев спешно спустился по лестнице. — Ты что творишь, ебучий ты пирог! Но Нечаев поймал себя на мысли, что подходить ближе было страшно. Чего доброго, еще и его на противень засунут. — Я же не собираюсь включать печь, все в порядке, — зло прошипел ХРАЗ. — Просто посидит здесь, подумает над своим поведением… Недельки две! От истошных криков уже закладывало уши. Нечаев медленно обошел их стороной и встал возле панели с кнопками. Так, на всякий случай. Ну не сделает же он ей ничего! — Сеченов сказал, что можно доставить ее живой к нему. — Ну вот и доставим! Времяпрепровождение здесь сделает ее более сговорчивой! Металлическая дверца печи наконец-то с грохотом захлопнулась. Зимина билась изнутри, крича и проклиная их, одновременно умоляя выпустить ее. Олимпия стояла рядом. Когти ее были в крови, несколько пятен алели на черном узоре одежды. — Живы твои Короновские, — бросил Нечаев, осторожно глядя на балерину. — И как же это возможно? — Сеченов вышел на связь. Твои аспиранты у него на «Челомее». Живы и здоровые. Здесь были полимерные копии — можешь на обратном пути сам убедиться. — Отрадно слышать. Лезвия на ее руках исчезли, и ХРАЗ присел на край стола, позволяя Паучку перебраться на руки полюбившейся Олимпии. — Ну так что теперь? Надо доставить эту стерву на «Челомей», а потом… Рев пламени и крики Зиминой прервали Нечаева. Он замер, уставившись на внезапно сработавшую печь. Из головы пропали все слова. И цензурные, и нецензурные. В состоянии полнейшего ахуя он лишь смотрел то на печь, то на ХРАЗа, то на панель позади себя, не понимая, как механизм мог сработать сам. — Ой, — Олимпия издевательски галантно прикоснулась кончиками пальцев к своей голове. — Наверное, печь сработала сама, распознав тело внутри себя. Я не подумал, что все так случится. Кошмар. Сергей захлебывался от ужаса и возмущения. Крики стихли. Паучок вдруг соскочил на пол и подошел к печи. Сев возле нее, он приподнял две лапки, словно грел их. — Ну-ну, Сергей, будет тебе… Нечаев вскинул голову, пристально посмотрев на балерину, которая подошла ближе и осторожно прикоснулась ладонью к его голове. Сергей дернулся, отталкивая руку от себя и поднимаясь на ноги. — Возвращаемся на «Челомей». Территория зачищена полностью… Опустив голову, он быстрым шагом покинул морг.