Заблудший

Интересно было бы поглядеть на то, что от меня останется, когда меня не останется.

Льюис Кэрролл «Алиса в Стране Чудес»

Нечаев вышел из морга и потянулся. Потянулся с таким остервенением, что было непонятно, где заскрипели протезы, а где — суставы. Но это немного привело его в чувство. К величайшему счастью, рядом с дверью оказалась раковина. Сергей повернул кран — удивительно, вода пошла. Прохладная. Осторожно потрогав ее и убедившись, что это не какая-нибудь кислота или какой-нибудь ебучий полимер, быстро умылся, приводя в порядок последние оставшиеся мысли. Всё. Почти все. Территория зачищена. Осталось дождаться приказа Сеченова касательно Львовой. Главное, чтобы больше нигде не было сбоев. Сергей снова подставил руки под струю холодной воды и протер ими лицо и шею. Нормально. Все нормально. Олимпия стояла неподалеку. Играла пальцами с Паучком и блядски водила ножкой по земле. Нечаев вздохнул и развернулся на шаги. А вот ещё одна блядская балерина. Левая вошла в коридор и встала перед Нечаевым. Невольно майор покачал головой. Вот это действительно чудо науки. Почти на две головы выше Олимпии. Намного крупнее, устойчивее, сильнее и быстрее. И не падает на ступеньках. И в бою куда полезнее. Странное чувство. Зависть? Вряд ли. Сергея вполне устраивала и перчатка. Но только сейчас он понял, насколько жалко на фоне телохранительницы выглядела Олимпия. Понятно, почему Сеченов бросил работу с ней на половине. Новые модели лучше подходили для его целей. Олимпия же действительно едва ли годилась только для танцев в театре. Даже какая-то жалость странно попыталась закрасться в сердце. Только непонятно к кому — к брошенной всеми балерине или к ХРАЗу, который натворил хуйни и теперь не знал, как разгребать последствия. Тем временем Паучок перепрыгнул с руки Олимпии на плечо близняшки, а оттуда — на ладонь Нечаева. Вызывал Сеченов. — Покидайте «Павлов». Левая поможет в случае нештатной ситуации. Она получила приказ уничтожать все, что попытается навредить Вам с Харитоном. — Вот уж спасибо. Наконец-то, хоть одно нормальное оружие будет рядом со мной. Не сбрендившее и не сжигающее людей заживо. Шансы выбраться живым у меня значительно выросли. ХРАЗ не ответил ничего, только отвернулся и притопнул ногой. Обиделся? Так и надо ему. — Возвращайтесь на «Челомей». Мои люди не нашли Львову, надо подумать, где ее искать и как брать. Вы… — Я догнал Зимину и прикончил ее! Проблем больше быть не должно! — с лестницы вдруг бегом спустилась… Олимпия, размахивая окровавленными когтями. — Ебучие пироги! Нечаев поднял оружие, а Паучок истошно заверещал и спрятался за его ногой. Левая выпрямилась и судорожно принялась озираться. Хотя, кажется, ее порадовал такой расклад — две Олимпии, о которые можно хорошенько поточить когти. Танцовщицы же встали друг перед другом, готовые напасть. Сеченов нервно выдохнул. — Сергей, отойди от них. Просто отойди, — голос Дмитрия Сергеевича звучал на удивление спокойно. — Полимерные копии человека не способны двигаться и вообще существовать, это просто оболочка. А вот копии роботов вполне себе существуют. Очень недолго, и без способности логически мыслить. Но располагают всей информацией оригинала. Поэтому вряд ли получится определить ХРАЗа, опираясь на его знания. — Сука, блять, пиздец. — Солидарен. Нечаев попятился назад, когда две танцовщицы осторожно пошли кругом, думая, как напасть друг на друга. Сергей сразу же потерял из виду первую Олимпию. Хотя, вот она. На платье остался пепел. Но это теперь многое объясняет. Вполне вероятно, что в крематории зверствовал не ХРАЗ… Он же не мог… Ведь не мог, да? Ведь да?.. — И как?! Что делать?! — Можно подождать минут тридцать, П-3. Полимерная копия перестанет сама свое существование… — За тридцать минут, я боюсь, уничтожат настоящего ХРАЗа. — Настоящего, — задумчиво протянул Сеченов. — Роботы могут распознавать полимерные копии. — Ну и чего сидишь?! — Нечаев опустил голову и слегка пнул Паучка. — Распознавай, блять! Столько сидел у нее на руках! Паучок снова истерично завопил и закрылся лапками — он и сам не понимал, кто есть кто. — Да ебучие пироги! — Левая, — Сеченов заговорил ещё спокойнее. — Уничтожить Харитона Захарова. В этот момент стало прекрасно понятно, кто есть кто. Одна из балерин резко выпрямилась и бросилась бежать, пока вторая тупо осталась стоять на месте. Конечно, копия знает об опасности со стороны близняшек, но не способна логически вычислить, что надо испугаться этого приказа, ведь она не Захаров, и пугаться ей нечего. А вот настоящий ХРАЗ за секунду проанализировал ситуацию, и понял, что дело запахло керосином и ебучими пирогами. — Да чтоб вас всех! — истерически крикнул он, убегая от смеющийся Левой. Нечаев вскинул пистолет и несколько раз выстрелил в балерину. Копия упала и через пару секунд расплылась полимерной лужицей. Торопиться спасать ХРАЗа не было никакого желания — пусть побегает немного, ему полезно. — Опасная штука, Дмитрий Сергеевич, эти ваши копии… — Несомненно. Поэтому я и не хочу, чтобы это вышло за стены «Павлова». В будущем, когда копии будут изучены лучше, это станет прорывом в медицине. А пока — не надо гласности… Не задерживайтесь. Убедитесь, что здесь нет больше вышедших из строя роботов и возвращайтесь на «Челомей». Сеченов отключился, а майор присел на подоконник. Где-то слышались ругательства ХРАЗа и смех Левой. Пиздец приобрёл феерический размах. Как там эту суку зовут? Светлана Львова? Ох, доберётся он до нее… Из размышления Нечаева вывел крик. Точнее, вопль. Истерический женский визг. Женский? Блять, это голос Олимпии! Майор вскочил и побежал в ту сторону, откуда ни на секунду не прекращался крик. Судя по всему, что-то страшное опять происходило в морге. Да сука, этот день когда-нибудь закончится?! Нечаев сбежал вниз по лестнице и замер на пороге, охуев от увиденного еще больше, чем в прошлый раз. Левая держала Олимпию на руках и с силой запихивала в ещё не остывшую с прошлого раза печь. Вырваться маленькая танцовщица никак не могла, поэтому ей оставалось лишь истерично звать на помощь и упираться всеми конечностями в стену печи. Становиться рукописью она явно не горела желанием. Но несколько цветков на ее руках уже обуглились и почернели. — Блять, отставить! Сука! Хватит! Стоять! — заорал Нечаев, на этот раз не побоявшись подбежать к дерущимся роботам. Паучок подлетел вместе с ним, подхватил с пола какую-то железку и бросил в ногу телохранительницы. Та даже не заметила столь смелого нападения. Но приказ майора остановиться выполнила. Остановилась. Но истерично орущую Олимпию из рук не выпустила. — Я сказал прекратить! — Нечаев буквально сдернул с рук близняшки балерину. — Вот на месте Сеченова как бы хорошенько пизданул разок за такое! Левая лишь мурлыкающе тихо засмеялась, зная, что ничего ей не будет. Нечаев повернулся к Олимпии. — И тебе бы тоже разок бы пизданул! Страшно было, блять?! Страшно, сука?!.. А ну и ты прекрати! Сейчас и тебе достанется! — Нечаев зло топнул на Паучка, который продолжал кидаться железочками в близняшку. — Утухни, шлепок!.. Вот так, блять. То-то же. А то устроили они мне тут пиздец! Майор облегчённо выдохнули, когда все роботы послушно замерли. — Значит так, — он подхватил Паучка на руки. — Ставь метку на выход и помогай со сложными замками. Ты, — он указал на Левую, — выполняешь первый приказ Сеченова. А ты, — он пристально посмотрел на Олимпию. — А ты просто идёшь рядом. Хватит с тебя на сегодня. Выполнять! Левая пошла впереди, уже на выходе из морга руками переламывая вылетевшую «Пчелу». Олимпия понуро шла следом. — Эй, херовинка, ты уверен, что нам сюда? — недоверчиво переспросил Нечаев, когда коридоры стали темнее и грязнее. Паучок замахал лапками. — Да, — эхом отозвался ХРАЗ. — Он ведёт тебя верно. К самому близкому выходу. Механический голос прозвучал странно сухо и… расстроено? — Все в порядке, ХРАЗ? — недоверчиво прищурился Нечаев. — Да. — Пиздишь. — Сейчас не время для разговоров, майор. — Как раз-таки можно поговорить, пока нас с тобой прикрывает эта бандура с когтями, а дорогу указывает ебучая пироженка… — на этих словах Паучок топнул ножками. — Прошу прощения, не пироженка, а товарищ ебучий пирог. Олимпия опустила голову. — Не нужно мне было возвращаться, будем честны. Нечаев чуть не запутался в двух ногах и не споткнулся о воздух. Вопрос прозвучал хуже выстрела. Но ответ, крутившийся в голове майора, был ещё хуже. «Не знаю. Наверное, да». — Что ты несёшь, тебя головой о печку сильно стукнуло? — выдавил из себя майор. — Не надо, Сергей. Я долгое время был подключён к твоему сознанию, я чувствую фальшь в голосе. — ХРАЗ, ебучий ты пирог. В этом и дело. Я буквально носил тебя на руке. А ты чуть не ебнул нас всех. Я поверил вам с «Волшебником», что это был сбой. И я даже какого-то хуя снова начал доверять тебе. Что тебе ещё нужно? — Наверное, мне лучше исчезнуть из вашей жизни. А Олимпию вернуть в театр. — Ахуенное предложение, дружище, что ещё скажешь?! — зло прошипел Нечаев. Атмосфера давила. Вокруг были непонятные стеллажи и складские полки, на которых наставлена куча пыльного барахла. Свет мерцал слабо, и толку от него — как от козла молока. Вокруг неподвижно стояли Лаборанты, отключенные ещё несколько часов назад с помощью команды Олимпии. А тут еще ХРАЗ решил устроить минуту самокопания. Вовремя, блять, ничего не скажешь. — Время, когда я был нужен тебе, ушло. Конструкция перчатки оказалась слишком опасной для нас обоих. Разрабатывать новые механизмы не вижу смысла — они могут сделать ещё хуже. Роботы, подключенные к нейросети, мне не подходят. А Олимпия… А Олимпия — куча металлолома, не способная обеспечить достойную защиту. Будем говорить откровенно, Сергей. Как только Олимпия исчерпает себя окончательно, она отправится на свалку. Вместе со мной. — А такой вариант, что я могу защитить себя сам, ты не рассматриваешь? И не приходишь к выводу, что ты нужен мне не только как машина для убийства? — Я не уверен, что… Их разговор прервал грохот. Один из Лаборантов вдруг дернулся и с силой толкнул стеллаж. — Ебучие пироги, сука! — Нечаев спешно отбежал от железной громадины, что с противным скрипом медленно начала крениться в его сторону. Сработал эффект «домино». Складские стеллажи принялись падать. У Нечаева практически не было шансов увернуться и где-то спрятаться — ото всюду падали коробки с тяжёлым оборудованием и какие-то старые химикаты. Что сделала Левая? Левая четко восприняла приказ Сеченова — уничтожать все, что пытается причинить вред майору. Приказ поставлен неверно и глупо. Потому что сейчас Нечаеву нужно было никак не уничтожение Вовчика. Но близняшка бросилась на него, задев ещё один стенд. — Сука, — Нечаев увернулся от шкафа, но в тесном пространстве было некуда спрятаться от падающих на голову железок. Ещё пара мгновений, и их накроет огромный стеллаж с какими-то давно сломанными аппаратами — он уже покачивался и ждал, когда на него упадёт рядом стоящая полка. ХРАЗ схватил Сергея за руку и дернул в сторону, пытаясь убежать с ним в сторону дверного проёма. Но добежать успел бы только ХРАЗ, в распоряжении которого было шустрый механизм балерины, а не уставшее и измотанное тело человека, которого несколько раз ранили за сегодняшний день. Поэтому, когда раздался многообещающий грохот падающей аппаратуры, Олимпия сбила Нечаева с ног, прижала к углу у стены и закрыла собой. Майор сжался, пытаясь спрятаться за танцовщицей, что вышло довольно удачно. Его не задела ни одна коробка или железяка. Когда грохот стих, Нечаев осторожно приподнялся. Балерина слабо пошатнулась, и тоже приподнялась, сев на колени и опустив голову. Хотя Сергею показалось, что после такого работать Олимпия уже не сможет: спина ее была обезображена и пробита в нескольких местах. По развалинам к ним подбежала Левая, и Нечаев одарил ее самым уничижительным взглядом, готовясь прокрыть это чудо науки семиэтажным матом. — Ебаная груда металла, — неожиданно прошептал ХРАЗ. — Солидарен, блять, — Сергей встал на ноги. — Искусственный интеллект, ебучие пироги! — Как я ненавижу ее, — поцарапанные руки закрыли чудом уцелевшие лицо, и голова опустилась. — Я понял, почему Сеченов бросил гнить ее в театре. На большее она не годится. Сергей резко развернулся и цыкнул, поняв, что ХРАЗ опять затянул старую шарманку про Олимпию. — Ты опять, блять?! Нашёл время! Вставай и идём! — Сергей, я… Я ничего не вижу. Вокруг темнота. Майор медленно опустился рядом с Олимпией. Как не видит? Что не видит? — Видимо, машине перешибло несколько механизмов, отвечающих за сканирование. Я слышу, чувствую вибрации, но не вижу ничего… — Вылезай нахрен из нее! — Тоже не могу… И как-то странно Олимпия уткнулась головой в плечо Нечаева. Как тогда в театре. Майор зло посмотрел в сторону близняшки, а после опустил взгляд на Паучка, который обхватил руку танцовщицы. — Какой же ебаный день… — Нечаев неожиданно опустил голову и слегка приобнял Олимпию, прислоняясь к отрезвляюще-прохладному металлу. Кажется, ХРАЗ вздрогнул. — Все нормально, майор. Олимпия проста в своих механизмах. Думаю, за пару часов я управлюсь сам с ней. К вечеру снова все будет хорошо… Просто выйти бы отсюда… — Вставай, — Нечаев взял Олимпию под руку, но балерина не сдвинулась. — Механизм движения не запустится без «зрения» Олимпии… Нет, ты что делаешь, даже не пытайся, ты эту консервную банку не поднимешь! Нет, и Левая меня не унесёт, Сергей… Не надо на меня так смотреть… Я не вижу твой взгляд, я просто знаю и чувствую, что ты хочешь делать. — И что делать, блять?! — Возвращайтесь на «Челомей». Я постараюсь хоть что-то починить в этой рухляди. Мне кажется, я знаю уже, что нужно сделать… Мне повредило это, — Олимпия провела рукой по шее и из-под помятого металла достала крохотный металлический шарик с чёрной точкой в центре. Он был треснут. — Я думаю, смогу запустить Олимпию без него… Но понадобится несколько часов. Поэтому возвращайтесь… Но я буду благодарен, если Сеченов смилуется надо мной и пришлёт за мной роботов. — Скажи, как называется эта деталь, — Нечаев встал и зарядил оружие. — И где ее можно найти в этом ебучем «Павлове»? Я быстро принесу. — Нигде, Сереж. Это очень крохотный и дорогой механизм, так просто его не найдёшь. Такая модель не используется в Лаборантах или Рафиках. У Сеченова он, конечно, будет. Но я не уверен, что он станет тратить ресурсы на старую бале… Его прервал писк Паучка. Херовинка запрыгнула на помятую ладонь танцовщицы и неожиданно перевернулась на спинку. Продолжая издавать писк, похожий на плач, Паучок принялся быстро-быстро перебирать лапками по своему «брюшку», открывая его. На руку выкатился точно такой же шарик с идентичной гравировкой. — Ебучие пироги, — Нечаев провел рукой по лицу, прикрыв рот рукой и продолжая наблюдать, как херовинка закрывает свое «брюшко», чтобы оттуда больше ничего не вывалилось, переворачивается и ложится, раскинув лапки в стороны. Теперь его попискивания были более веселыми. — Я, так понимаю, «спасибо» здесь будет слишком мелким и неуместным, — ХРАЗ осторожно взял пальцами балерины шарик. Паучок приподнялся и немного потанцевал на ладони Олимпии, однако, сослепу чуть не свалился на пол. Видимо, его механизмы никогда ничем не блокировались, и он мог свободно передвигаться. Олимпия встала — вероятно, теперь все ее механизмы были в относительном порядке. И повреждения оказались не такими страшными, как выглядело вначале. Несколько вмятин на спине. Странно скрипит рука. И, наверное, все. — Давай наконец-то вернёмся на «Челомей», майор, — Олимпия осторожно сложила ладони «чашечкой», чтобы херовинка не вывалилась с радости на пол.