Рубедо

      Она пожирала окружающих взглядом.       Пожилая супружеская пара: муж шёл, не оглядываясь на жену.       Троица вальяжно одетых, вальяжно идущих мужчин. Они смешливо переговаривались:       — Настоящий плевок финотделу, и это даже не клиентский ужин!       — Эти набухаются ещё до закуски, — отозвались с другого края катера.       Долли взглянула туда: парень с девушкой. Он рассматривал катер, его убранство так восхищённо, словно был в музее; она теснилась рядом с ним, неловко улыбаясь.       Сочувственно морщась, Долли замешкалась во входе.       Лиллиан пришлось с ноткой недовольства позвать её по имени. Долли тотчас посторонилась, но посторониться пришлось и Лиллиан: мимо них прошествовал человек в солнечных очках, лицо которого заставило Долли замереть с открытым ртом.       Спустя пару секунд Лиллиан натянуто улыбнулась:       — Долли, ко второму пришествию усядемся?       — Чёрт, простите.       Они сели за столик.       Долли паниковала, словно вышла на сцену, а суфлёр оказался пьяным: куда сумку? Куда сумку? Читала же вчера! У неё — сумка с ремешком; значит, на спинку стула. После одобрительного кивка Лиллиан Долли выдохнула.       — А заметки же делать можно? — шепнула она, наклоняясь ближе.       — Ты собираешься писать статью?       — Для практики. Я вам думала отправить.       — Ты бы хоть немного расслабилась.       — Это же работа.       — Ладно, соглашусь — на твоём этапе такой настрой уместен. Чтобы пробиться, приходится рыть носом землю. Вытаскивай свой блокнот, сейчас должны вынести его фирменное…       — Эй, на палубе! Отдать швартовы! Только бы к рыбам на корм не пойти!       И Лиллиан, и Долли оглянулись на возглас — человек говорил с наигранной, неумелой хрипотцой. Солнечные очки, вольготно наброшенный на шею шарф и девушка, сопровождающая его с материнской усталостью. Стереотипный стереотип актёра и ассистентки. Долли покачала головой.       — Ты же в курсе, кто это? — уточнила Лиллиан.       — Я пару фильмов с ним видела, да. Это что-то… Это очень непонятно. Я как будто смотрю на инопланетянина.       Актёр-инопланетянин пытался впечатлить троицу мужчин цитатой из старой роли — и добился того, что они неловко осклабились ему улыбкой, а, когда он отошёл, прокомментировали:       — Надо же, знаменитость.       — С большой натяжкой. Уже не девяносто седьмой…              Ассистентка следовала за актёром по пятам.       — У нас же отдельная каюта, да? — спросил он.       — Нет.       — Ты же должна не давать людям меня беспокоить.       — А ты прямо против.       Завидев приближение официанта, Долли торопливо и неуклюже выхватила блокнот, разложила на краю стола, щёлкнула ручкой.       Она старалась не облизывать губы и не дрожать, когда к ней с Лиллиан обратились:       — На время путешествия шеф Слоуик предлагает вам насладиться местной устрицей с соусом миньонет, лимонной икрой и мертензией морской.              — Спасибо, — пискнула Долли.       — Приятного аппетита.       Долли запуталась в руках и чуть не потянулась есть устрицу остриём ручки. Лиллиан приподняла брови:       — Тебя родители таким не кормили.       — Да. Нет. Да. Чёрт.       — Повторяй за мной.       Устрица покоилась в белой, фигурной плошке. Долли чуть не забыла посмотреть на Лиллиан, пальцем следуя за узором — то ли змея, то ли дракон — а Лиллиан не попыталась привлечь её внимание покашливанием или хмыканьем. Она одним быстрым, отточенным движением опрокинула содержимое плошки себе в рот, даже не повредив помаду.       Повторять за её уверенностью Долли не решалась. Белая пенка, груда жёлтой икры, увенчанная зелёным кружком мертензии, в целом не вызывала у неё доверия — а негласная обязанность съесть и насладиться натягивала панику. Она только осторожно присматривалась и принюхивалась.       — Ты как Маугли, — Лиллиан усмехнулась, — это то самое фирменное. Лимонную икру делают при помощи альгината. Знаешь, что такое альгинат?       — А-а-э…       — Водоросли.       — Болотная тина?       Лиллиан рассмеялась:       — От формулировки содержимое не меняется. Попробуй. Скажи, что думаешь. Вкус — дело опыта.       Недоверие к незнакомой еде, желание покопаться в ней вилкой и есть каждую составляющую отдельно — всё в голове Долли померкло перед ощущением, что ей бросили вызов.       Она подняла плошку и позволила икре, пенке, соусу и устрице скользнуть в рот; с напряжённым вдохом, почти не жуя, проглотила. Лиллиан наблюдала.       Глаза у Долли были серые. Сейчас — ледяные в своей сосредоточенной распахнутости, с суженными под натиском света зрачками.       Лиллиан не хотела признавать, что поёжилась.       Потому что она вовсе не поёжилась. Ей просто было противно смотреть на малолетнюю выскочку. И завидно, что, в то время как она сама рыла носом землю и не спала ночами, пробиваясь из низшего среднего класса до высшего, ценой жизни и счастья строила свой успех, кто-то мог просто взять и поплыть в «Боярышник» на связях родителей. Родители Долли охотно дёргали свои связи — а не спрашивали, когда она найдёт нормальную работу, как там сестра, почему не перезванивает…       Глупо. Очень глупо — и ниже её достоинства. Связи нужно поддерживать, особенно, когда ей это ничего не стоит. Её собственная репутация ведь не пострадает. Долли достаточно заинтересована в знаниях, чтобы хотя бы намеренно не опозориться — а то, что в движениях её полной челюсти было что-то хищное, Лиллиан просто померещилось.       Долли замерла, прислушиваясь ко вкусу, затем выпучила глаза и выдала:       — Прикольно.       — Прикольно.       На иронию Долли не отреагировала:       — Да. Очень. Соус такой… Островатый, а лимонная икра такая… Неожиданно свежая. Я сомневалась, я думала, что лучше просто брызнуть лимонным соком, раз уж лимон нужен — но нет. И так хорошо, даже замечательно. И мне хочется ещё. Поэтому как приветствие или что это, комплимент от шефа — самое то. И эта вот… — Долли щёлкала пальцами, пытаясь подобрать слово. — Короче, горка лимонной икры очень удачно расположена, очень правильно во рту разливается. Всё идеально.       — Идеал — норма для ресторана такого качества.       — Ну… Может и норма, но это же всё равно мастерство.       Долли застрочила в блокноте. Она продолжила писать, сосредоточенно сопя, даже когда раздался гудок, а катер зарокотал и тронулся в путь.       Лиллиан наслаждалась переливами моря за окном. Троица мужчин перебрасывались шутками. Пожилые супруги отрешённо пили шампанское. Актёр развалился на диване, ассистентка что-то листала на телефоне — и выругалась вполголоса, когда пропала мобильная связь.       Девушка с несчастной, беспомощной улыбкой кивала парню, который ещё не оправился после устрицы:       — Просто великолепно. Я пытаюсь это всё запечатлеть на подкорку мозга — жаль, что у меня в глаза не встроен фотоаппарат.       — Устрица хорошая, да.       — Невероятная.       — Было бы, правда, лучше без всей этой… Мишуры.       — Ты не понимаешь, «мишура» и создаёт богатство вкуса.       — Тайлер…       Долли уловила и запомнила имя «Тайлер», поднимая глаза от блокнота.       За плечом Лиллиан, сквозь оконное стекло показался продолговатый, плоский силуэт острова.       — Остров называется в честь ресторана? «Боярышник»?       — А? — Лиллиан обернулась. — Да. Он самый.       Долли погладила взглядом тёмное пятно леса, сощурилась от солнца, полоснувшего глаза.       Когда катер остановился у причала, последняя строка её заметок гласила:       Но по-настоящему я оценила приветственное блюда шефа Слоуика, только приблизившись к «Боярышнику». Благодаря мясу устрицы — которое я, к моему стыду, не прожевала тщательно: неопытная, испугалась — я была зверски голодна: физически и интеллектуально.