Рубедо

      Из катера Долли вылетела пулей, на причале резко затормозила и забалансировала на носках, раскинув руки, чтобы ни на кого не упасть. Вдоль катера выстроились люди — каменнолицые, в тёмных форменных куртках. Долли задержалась, чтобы радостно им кивнуть, и Лиллиан удалось к ней присоединиться.       — Я из-за тебя себя чувствую Анной Карениной на балу.       Долли вертела головой, пытаясь увидеть и запомнить всё — и осознала слова не сразу:       — А? А. Я читала, мне не понравилось, не поняла отсылку — мы сейчас?..       — Ты можешь просто держаться меня и повторять за мной, Долли. Как с устрицей.       Рассматривать пейзаж можно было и стоя. Долли покорно влилась в вереницу пар.       Они с металлическим стуком шагали к концу причала, где их приветствовала и пропускала согласно списку — Долли встала на носки, чтобы рассмотреть… Смуглая женщина с высокой причёской и прямой осанкой. Хостес, успокоила Долли тревогу о сведения с сайта «Боярышника».       Актёр и ассистентка были в очереди перед ними и замялись, говоря свои имена.       — Ты сделала запись на моё настоящее имя?       — Конечно.       — А вдруг папарацци?       — Папарацци на острове?       Долли заслушалась чужой перебранкой — и вот хостес уже была перед ней.       — Мисс Лиллиан Блум и…       Под строгим взглядом хостес Долли виновато закусила губу, чтобы не извиниться вслух за то, что она не Тед Фельдман.       — Тед не смог, — Лиллиан развела руками с виноватой фамильярностью, — это Долли Вермиллион. Начинающий ресторанный критик. На этот вечер она под моим крылом.       Хостес задержала на Долли пристальный, сдержанный взгляд.       — Мисс Вермиллион, — запоздалая улыбка, — мы рады приветствовать вас в «Боярышнике».       — И я рада. — ещё до того, как отойти вслед за Лиллиан, Долли поняла, что её приветливый тон пришёлся мимо.       Лиллиан чуть склонилась к ней и заговорила, снисходительно и вкрадчиво:       — Не надо бояться Эльзу. У неё работа такая. Ты попробуй управляться со столькими богатыми мудаками за раз. Их же только амплуа строгой училки и сдерживает.       На пожилую супружескую пару Долли уставилась с открытым ртом — как только Эльза прочла их фамилии («Мистер и Миссис Лейбрандт») они устало, едва ли не раздражённо сказали, что пойдут сразу в ресторан, потому что экскурсию слышали много, много раз.       — Мы пока не едим, Долли.       Долли закрыла рот.       — Я же говорю, — Лиллиан умолкла, пока супруги шли мимо, а потом продолжила шёпотом, — я же говорю — богатые мудаки.       Голос Эльзы возвысился над гомоном гостей:       — Прошу за мной.       Отойдя от причала на пару шагов и тотчас вернувшись, Лиллиан очень хотела высказаться о схожести поведения Долли с баловством в детском саду, но промолчала:       — Долли, есть мы тоже будем не здесь. Не отставай.       — Куда уплывает катер?       Лиллиан проследовала за направлением её взгляда.       Катер действительно отчаливал.       Лиллиан похлопала ресницами в замешательстве — но подхватила Долли за локоть:       — Очень вряд ли за такие деньги нас тут бросят.       — Мы же единственные клиенты, куда он намылился?       — В крайнем случае вызовем вертолёт.       — Без мобильной связи?..       Долли ощущала исчерпываемость терпения Лиллиан и решила не пререкаться с единственным проводником и спорным, но союзником — но на ходу ещё несколько раз оглянулась на отдаляющийся катер.       Других гостей ничего не беспокоило. Значит, всё нормально?..       Что-то скреблось у Долли на душе. Она попыталась выскребти это в блокнот. За её недолгую жизнь мир слишком мало врал ей о своей безопасности, чтобы она сейчас усомнилась, правда?       Сторожевой пёс чутко вскинул нос: не терпи. Не молчи.       Долли отделилась от Лиллиан — Лиллиан не препятствовала — проскользнула в первые ряды и несколько раз наступила на тень Эльзы с решительным намерением добиться чёткого ответ насчёт катера…       — Прежде чем вы ступите в «Боярышник», достопочтенные гости, я познакомлю вас с двенадцатью акрами острова. Наша цель — сохранить зыбкую дымку его дикости. Мы разбили здесь грядки и пастбища. Мы режем море вокруг острова лодками так же, как потом режем морских животных. И всё же ни это, ни факт, что остров был приобретён нашим инвестором в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, не может сделать нас хозяевами природы.       …но оступилась. Отвлеклась. Втянулась. Любопытство действовало лучше страха — Долли не преувеличила свой интеллектуальный голод.       Долли держалась впереди, вместе с Тайлером и его девушкой. Девушка отставала — она шла медленно, боясь набрать песок в туфли. Тайлер изредка на нее оглядывался.       Эльза вела их по пляжу с лабиринтами выбеленных коряг. Вдоль пляжа стелился лес.       Долли отбежала вперёд и в сторону, чтобы ощупать выбеленную поверхность коряги. Она осматривалась и с открытым ртом принюхивалась. Водянисто-гнилой запах моря, могучий шелест его волн, сухой запах древесины… Долли оставила корягу и метнулась наискось, догоняя группу. Ловким прыжком она пронеслась между Тайлером и Эльзой — и едва не шлёпнулась в море, когда пришлось увернуться от подоспевшей троицы мужчин.       Эльза заговорила вновь. Долли встрепенулась и проследила за направлением её протянутой руки:       — Сейчас вы можете наблюдать сбор морских гребешков. Уже сегодня они будут у вас на столе.       Человек на лодке, чернеющий на светлой полосе горизонта, сразу же помахал в ответ на жест Эльзы.       Долли подпрыгнула, едва сдерживая восторженный визг — продуманность! Театральщина! Рыбак оттеняет холодность Эльзы — а гости послушно машут в ответ. Актёр даже кричит, снова пытаясь воскресить моряцкую хрипотцу:       — Собери побольше, якорь мне в глотку, мы голодные!       Услышав паузу, Долли подбежала к Эльзе и замерла на краю её поля зрения, боясь заговорить невпопад. Когда Эльза обратила к ней выверенную, техничную улыбку, слова выплеснулись из Долли с такой силой, что она забыла уклониться от подступающего всплеска моря:       — Простите… Чёрт! — Долли пригнулась, перекрикивая удар воды о свою поднятую руку. — Простите, а почему сбор? А не ловля? Если это рыбак? Это рыбак?       В ответе Эльзы скользнуло удивление:       — Мы выращиваем гребешков на небольшой ферме. Это скорее сбор урожая, чем ловля.       — Ага, то есть… Ага, я поняла.       — Мисс Вермиллион, что именно вы поняли?       Долли уже собиралась отбежать от воды — та облизывала её ботинки — но замерла, в замешательстве поднимая на Эльзу взгляд. Прочитав на её лице ожидание ответа, настоящего ответа, Долли восторженно взорвалась:       — Я не понимала, почему вы называете это сбором, если ловите гребешков — а, если ловите, то почему не ныряльщиками, потому что с ныряльщиками морские гребешки не стрессуют и говорят, что без стресса мясо потом нежнее; или, если это таки ныряльщик, почему он не одет, как ныряльщик. Короче, я запуталась — а вы всё продумали заранее!       — Конечно же, они всё продумали.       Долли обернулась на приблизившийся голос Лиллиан. Её восхищённая улыбка замерла.       Эльза задержала нечитаемый взгляд на Долли, пока Лиллиан говорила с улыбчивым наставлением:       — В рецензиях лучше не рассказывать, что в пятизвёздочных ресторанах всё просчитано до мелочей. Это и морскому ежу понятно. И не надо на это тратить телячий восторг, он дорогой и в наше время редкий. Пытаться перехитрить специалистов своего дела вопросами тоже не надо. Но вообще я рада, что ты кайфуешь. Добро пожаловать в кулинарную экосистему. Такое везёт увидеть раз в жизни. Я тут с открытия не была.       Хмурясь от слова «перехитрить», Долли пропустила ещё одну волну, ткнувшуюся в её голень — а, увернувшись, увидела, что Эльза уже пошла дальше.       Море ещё тянулось к ней, пытаясь, подобно дружелюбно-любопытному щенку, цапнуть за лодыжки.       Функционально остров «Боярышник», ограждённый от цивилизации самым экстравагантным из охранных рвов — Атлантическим океаном — абсолютно самодостаточен, а персонал поддерживает эту самодостаточность философски. Первый же шаг с причала сопровождается заявлениями о том, что здесь царствует природа. Не люди, её купившие; не люди, её пожинающие; не люди, готовящиеся её есть. Каждый сегмент экскурсии — я пишу эти строки на лесной тропе, ведущей к овощным грядкам — посвящён источнику каждого ингредиента предстоящего ужина. «Боярышник» — храм еде в самой её экстравагантной форме.       — Долли, мне вот интересно, а что ты будешь делать в ресторане?       Долли вынырнула из блокнота и под взглядом Лиллиан осознала холодок на мокрых штанинах и мокрый песок в ботинках.       — Твою… Ну я высохну как-нибудь… Или, у них же должны быть бахилы, да? — Долли беспомощно скривилась в улыбке. Лиллиан медленно подняла брови, — Ну босиком пойду. Пиджаком вытрусь.       — Мы предоставим вам бахилы, мисс Вермиллион, — окликнула Эльза, оборачиваясь, — мы заботимся о наших гостях.       — Спасибо! — Долли просияла.       Идя между грядками, Лиллиан потянулась к кустам мяты. Долли в панике бросилась к ней:       — Вы что!       — Боже, ты меня толкнуть хочешь? — Лиллиан уже протягивала сорванный лист. — Понюхай.       Долли раздражённо поджала губы и отвернулась на голос Эльзы. Прислушиваясь, она проскользнула между кустами помидоров и актёром.       — Побережье одаряет нас дикими морскими бобами, ягодами морошки и морской капустой, а огород — всеми сезонными продуктами…       — Извините, — перебил актёр. О него стукнулись сразу два недовольных взгляда: от Долли и от Тайлера, — это сейчас надо уточнять, что у меня аллергия на арахис?       — Ты думаешь, я им не сказала? — отозвалась ассистентка.       — Мы знаем, сэр, и запомнили. Как и аллергию миссис Лейбрандт на моллюсков, как и чувствительность мистера Лоримера к глютену — вопреки медицинской неподтверждённости её существования.       Один из троицы мужчин оскорблённо обернулся.       — В смысле? — Долли остро взглянула на Эльзу, — Целиакия же.       — Да, мисс Вермиллион, целиакия существует. Как и непереносимость глютена без целиакии. Но не чувствительность к глютену. Тем не менее, мы всё запомнили. Мы всё знаем о наших гостях.       — У меня непереносимость лактозы.       — Вы не должны были быть нашей гостьей сегодня, мисс Вермиллион, — отступая, Эльза хлопнула ладонями, — прошу наших гостей проследовать к коптильне…       Долли смотрела Эльзе вслед озадаченно и печально.       — И дуться на Эльзу тоже не надо. Нельзя дуться на людей, которые приносят тебе еду. Прости, я забыла про лактозу.       К Лиллиан Долли обернулась запоздало:       — А? Да нет… Они же заранее проектируют меню на вечер, что они бы сделали, я бы просто как-то выкрутилась… Я просто почему-то не подумала, что они… — Долли поторопилась вслед за Эльзой. — Простите, я могу задать вопрос?       — Да, мисс Вермиллион, — Эльза не обернулась.       — На сайте я читала, что на каждый вечер разрабатывается новое меню — получается, вы учитываете личность и предпочтения гостей, которые записались?       — Нет. Сегодняшнее меню особенное.       Долли замедлила шаг, чтобы не наседать — а, когда Лиллиан поравнялась с ней, вполголоса заговорила:       — Они вам кидали какой-то опросник, может?       — Шеф Слоуик знаком со мной лично, ему это было бы ни к чему, — в голосе Лиллиан скользнуло собственничество, — но на самом деле я так же заинтригована, как ты. Особенное меню в ресторане, в котором каждый ингредиент, каждый вечер особенный… Даже не представляю, что это будет.       Долли шла дальше, не замечая царапающих взглядов Тайлера. Отпустив руку своей девушки, он пытался незаметно заглянуть Долли в блокнот и сумку. Лиллиан с любопытством посматривала на него, не вмешиваясь. Долли только постукивала по уголку блокнота ручкой.       Привкус окончательности в словах Эльзы… Ей же показалось, верно? И катер. Она так и не спросила про катер, а он уплыл по неизвестным причинам — и на месте способа, которым они доберутся на материк, по-прежнему была скользкая неизвестность.       Думать об этом было неуютно и скучно. При виде скандинавской коптильни — скандинавской! — Долли легко было бросить себе беззаботный вывод, что катер за ними вернётся.       — Мы используем исключительно мясо дойных коров и, чтобы расслабить белок, выдерживаем его сто пятьдесят два дня.       — А что на сто пятьдесят третий день? — насмешливо подал голос мистер Лоример. — Апокалипсис? Древнее проклятие?       — Что ж, на сто пятьдесят третий день есть существенная вероятность развития в мясе вредоносных бактерий, которые, проникнув в организм гостя, приведут к параличу и смерти.       Несколько секунд гляделок на грани между угрозой и шуткой — и Эльза, впервые за экскурсию рассмеявшись, толкнула Лоримера в шутку:       — Так что да, древнее проклятие. Но мы профи, так что можете не переживать.       Долли прыснула. Она подождала, пока Лиллиан закончила делать заметки:       — А зачем столько дней? Как это влияет на вкус?       Лиллиан раздражённо вздохнула:       — Помнишь болотную тину?       — Альгинат.       — А это плесень. Хорошая плесень, которая выгоняет влагу из мяса. Мясо будет с таким… Ореховым привкусом, потом сходи в нормальный стейк хаус, поймёшь, о чём я. Текстура будет нежнее, а вкус — концентрированнее. Бывает горечь, соль, когда белок обламывается в аминокислоты.       Преданность еде доведена в «Боярышнике» до предела — как срок, на протяжении которого они выдерживают мясо в скандинавской коптильне. Но максимальный срок выдержки мяса до ста двадцати дней? (погуглить)       Задумавшись, Долли не расслышала, куда их ведут в этот раз. Они близились к угловатому, металлическому зданию. Долли предположила, что это какая-нибудь сверхмощная морозильная камера, и навострила ручку.       Эльза разрезала перед гостями, открывая, двери и провела их внутрь. Как нож между рёбрами, её поступь скользила между рядами белых, узких кроватей.       — Здесь мы живём.       Долли замедлила шаг, заглядывая за кровати. У правой стены виднелся ряд металлических унитазов, у левой стены ютились душевые кабинки.       Лоример ошарашенно осмотрелся и окликнул Эльзу вопросом:       — В смысле, вы все живёте здесь? На острове? Весь персонал?       — Все, кроме шеф-повара.       — Esprit de corps, — изрекла Лиллиан, приосаниваясь, черкая в блокноте, — очаровательно.       — Нет, мисс Блум. Гораздо больше. Мы семья.       Лиллиан понимающе улыбнулась — а Эльза улыбнулась остро:       — Надеюсь, хорошее пишете.       — Разумеется.       — Как про наших друзей в «Закрытом клубе».       — Я… — Лиллиан нахмурилась, пытаясь вспомнить, а после выпрямила спину. — Я всегда справедлива в моих рецензиях. Вы ведь ни на что не намекаете?       — Конечно, нет.       — А вы не выгораете?       Долли обернулась на вопрос и выпучила глаза — Лоример сел на одну из кроватей, на белое покрывало! Ещё и откинулся назад, вальяжно упираясь руками.       — Так жить? Похоже на казарму.       Эльза смотрела на него без тени удивления:       — На нашей кухне ничего не горит, а если горит, то с конкретной целью. Мы не просто так живём здесь. Наш рабочий день заканчивается после полуночи, начинается в шесть утра. Если везёт, мы работаем восемьдесят часов в неделю. Везёт нам редко, — она вскинула подбородок, — мы рыбачим. Ферментируем. Забиваем скот. Маринуем. Разжижаем. Сферифицируем. Желируем. Как и наш шеф-повар, мы придерживаемся высших стандартов. Да, мисс Вермиллион?       — Можно ли это сравнить с религией? Ваш подход к еде?       — В отличие от религии все жертвы, на которые мы идём, чтобы работать в «Боярышнике», обоснованы. Целибата, например, мы не придерживаемся, только профессионализма. А на берегу никого повара не интересуют.       — Завидую! — воскликнул из угла актёр. Его ассистентка закатила глаза, а Эльза холодно улыбнулась.       На выходе из здания Долли подслушала шёпот Тайлера:       — Ты просто подожди, сейчас мы должны подойти к ресторану. После всего, что там будет, ты из рук Слоуика хоть яд съешь.       — Если мы когда-нибудь перейдём этот… Кулинарный лагерь Освенцим.       — Ничего себе.       Долли спотыкалась в формулировках, прежде чем продолжить писать, и наконец решила ничего не приукрашивать. Черновик, в конце концов.       Значит, каждый здесь своё дело любит — это именно то, чему они хотят посвятить свою жизнь, то, что украшает их день, они носят на работу сердце и подают его гостям. У них особая философия, еда — это больше, чем акт насыщения       поэтому у них каждый ужин — проект       поэтому остров, такое бы просто не сработало в городе.       Но нельзя же делать то, что любишь, и быть счастливым. Нельзя носить сердце на работу, сердце надо беречь.       — Мисс Блум…       — Боже мой, Долли, ты у меня что-то спрашиваешь? Я думала, ты всё уже знаешь. Можно просто Лиллиан.       — Лиллиан, я хотела спросить — вы говорили, что знаете шефа Слоуика лично. А как… Как он до этого дошёл?       — Дошёл? То есть, до жизни такой? Ну ты даёшь, — Лиллиан громко, наточенно рассмеялась, — Слоуику, сколько я его знаю, не сиделось на месте. Он то в Киото мелькал, закатил невероятно что с Ферраном в Испании, с Бокюзом вострил зубы. Долли, что такое Бокюз?       Взгляды гостей «Боярышника» уже откликнулись на повышенный тон Лиллиан, отворачиваясь от Эльзы.       Долли натянуто улыбалась, выпучив несчастные глаза. Она этого не хотела. От вопроса она растерялась:       — Он этот, французский этот, этот самый. Самый.       — Ну вы поняли, ребята. Впрочем, юная критиканша права. Бокюз действительно французский самый-самый, и с ним Слоуик, как я уже сказала, вострил зубы. В конце концов он всё же заземлился в Нью-Йорке и открыл легенду кулинарной индустрии: «Тантал». Я сделала ему известность. Бац — две звезды Мишлен…       — Вторую звезду Мишлен он получил только на второй год, она врёт… — бормотал Тайлер девушке.       — Ресторан зарабатывал миллионы десять лет, а потом, на вершине успеха и прибыли бац — и закрывается. Исчезает с лица земли. Арендодатели с него наверняка сдёрли три шкуры.       — Он уехал? — уточнила ассистентка.       — Говорят, в Лион, говорят даже, что в Ханой. Ни интервью, ни фото — мёртвая тишина. Я охотилась за ним, как за золотой антилопой, а находила только черепки. Флэш-форвард: три года спустя. Я в Портланде. Бородачи с зонтиками и героином. Кулинарный фестиваль.       — Фестиваль «Каскад»? — снова Тайлер.       — Хороший мальчик! Я стою там и понимаю — если съем ещё хоть одно авангардное кассуле, развешенное на протеиновых нитях для лица, или ещё какой-нибудь бред, меня вырвет. Я сбежала, вижу — вагончик с тако. И я чуть не разнесла там всё. Это был идеал. Тако моего детства. Заглядываю — и кто, как вы думаете, повелевает грилем? Джулиан, мать его, Слоуик. Я чуть не рухнула на колени, чуть не уверовала в Бога. Всё-таки выволокла его на интервью…       Долли передёрнуло.       — После этого интервью я и написала его кулинарную хагиографию. «Двенадцать чудес Джулиана Слоуика», почитайте, там интересно.       Образовалась пауза, и Долли ступила в неё — вполголоса:       — А зачем вы искали интервью с ним, если он не хотел его давать?       Лиллиан изумлённо на неё воззрилась.       — Не хочу звучать, как мафиози, но это бизнес. Ты думаешь, он заработал бы такие деньги, что дошёл до всего этого, — она обвела рукой пейзаж, — если бы сидел в подвале и молчал о себе? Он прекрасно понимал, на что шёл. А искать его — моя работа. Так вот, после интервью на него прямо набросились инвесторы-гурманы. Он выдвинул три условия. Раз: отдалённость от цивилизации. Два: земля для огорода и пастбищ. Три: рядом с морем, чтобы он мог сам добывать рыбу. И вот — Даг Вэррик вручил ему остров, чтоб мне провалиться, — Лиллиан засмеялась и, демонстрируя смущение, прижала руку к груди, — я не думала, что у него даже смартфон есть, а он лично меня пригласил.       Глаза Долли распахивались всё шире, взгляд становился всё отрешённее.       — А мы были в списке ожидания, — отозвался один из троицы. Лоример ему кивнул, — а тут узнали, что сегодня место освободилось. Повезло.       — Нам всем очень повезло быть здесь.       Внимание гостей рассыпалось друг по другу, по обсуждению услышанного. Долли вполголоса заговорила. Только Лиллиан слышала её:       — Лиллиан, зачем вы искали интервью с ним, если он не хотел его давать?       Лиллиан остановилась, позволяя группе уйти вперёд — не зная, что ответить.       — Зачем? — повторила Долли. Пытаясь отстраниться, Лиллиан развела руками:       — Что ты пытаешься услышать?       Долли долго, немигающе смотрела на неё, прежде чем плюнуть:       — Ничего, — и пойти дальше.       Перед гостями уже расступались клумбы, стелилась тропа. Ветви цветущих кустов указывали на порог «Боярышника».       Лиллиан не замедлила шаг и сдержала презрение, наблюдая, как Долли выменивает у Эльзы бахилы за тёплую улыбку. Как скалит белые зубы, готовясь получить удовольствие и опыт за чужие деньги…. Ползает глазами по тёмному полу, по вечереющему морю за окном. Пожирает речь Эльзы.       — Наслаждайтесь видом нашей открытой кухни и не стесняйтесь наблюдать за нашими поварами. Но мы, от лица шефа Слоуика, настоятельно просим вас не фотографировать еду. Она заслуживает того, чтобы вы сосредоточились на ней в настоящем моменте. Займите ваши столики и наслаждайтесь. Да, мисс Вермиллион.       — Как повара «Боярышника» добились такой выдержки, что они готовят перед глазами у всех?       — Абсолютный автоматизм. Работа в «Боярышнике» — непрерывный стресс; стресс обостряет хорошо усвоенные навыки.       — То есть в принципе вы работаете по тому же принципу, что солдаты на поле боя?       — Да, подходящее сравнение, мисс Вермиллион.       Долли открыла рот для ещё одного вопроса, но покачала головой. Эльза указала ей жестом:       — Ваш столик. Мисс Блум…       Лиллиан собиралась доверить Долли судьбе. Пусть рассыпается вопросами, пусть сердобольничает с персоналом. Пара лет в жерновах журналистики из неё всё это выбьет. Самой Лиллиан ни к чему опускаться до открытого пренебрежения. Долли ученица, которая увязалась за мастером. Не хочет учиться у мастера — не надо.       Судьба — по мнению Лиллиан, справедливая — явилась. Шагами Тайлера, за которым волочилась его девушка.       Тайлер шёл к открытой кухне, но отвлёкся, увидев, как Долли вешает сумку на стул. Он направился к ней, не обращая внимание на недоумение своей девушки, и остановился за затылком Долли. Она смотрела в блокнот. Тайлер сунул руку в её сумку.       Когда Долли обернулась, Тайлер уже торжествующе поднимал электронную сигарету. На него был устремлён поражённый взгляд его девушки, любопытный взгляд Лиллиан, недоуменные взгляды гостей и вежливо раздражённый взор Эльзы.       — Начинающий критик курит, — провозгласил Тайлер, — наверняка вы справедливо оцените еду «Боярышника», подымив, как паровоз.       Долли крякнула, часто моргая, и наконец вежливо выдавила:       — Отойдите нахуй от моей сумки и положите чужую вещь, откуда взяли? Долбоёб?       — Тайлер, — шёпотом взмолилась девушка.       — Простите, мисс Блум. Я просто подумал, что вам стоит знать, чем занимается ваша протеже.       Лиллиан пожала плечами:       — Компромат века. Хороший мальчик.       — Долбоёб, — напомнила Долли, — положи чужую вещь на место.       Тайлер опустил руку. Долли выхватила сигарету и сунула в сумку. Тайлер удалился к кухне, а его девушка ступила к столику:       — Мисс Вермиль… Вер…       — Да забейте.       — Простите, пожалуйста. Мне очень жаль.       Долли посмотрела на неё и вполголоса, настойчиво попросила:       — Уходи от него. Если вы в романтических отношениях, уходи. Он же ебанутый.       Во взгляде девушки что-то сломалось. Она усмехнулась и прошептала Долли на ухо:       — Я от него ухожу после этого ужина.       Долли болезненно улыбнулась и приподняла сжатый в солидарности кулак:       — Держись.       Девушка присоединилась к Тайлеру, который заглядывал на кухню через перегородку. Стоило ей оказаться рядом, он начал описывать то, что делают повара.       Долли устало рисовала спирали в блокноте. Затем — решётки. Выдержав паузу, Лиллиан сочувственно сказала:       — Я тоже курю. Не обращай внимания.       Долли поджала губы в улыбке, не глядя. Она перемалывала в уме ответ — ты могла бы на него рявкнуть, великая властительница «Saveur», а ты молчала; я неопытная, а не слепая — но решила, что он того не стоит.       — О, ему про нас уже сказали. Обернись.       Довольный тон Лиллиан был подсказкой, а «обернись» — брошенной костью. Долли поймала её зубами, оборачиваясь.       На Эльза что-то объясняла. Она указала остриём ладони на столик Долли. За остриём последовал взгляд.       Джулиан Слоуик не носил колпак — его волосы были коротко острижены, как и у других поваров на открытой кухне. В отличие от религии все жертвы, на которые мы идём, чтобы работать в «Боярышнике», обоснованы.       Он смотрел на Долли. Его глаза были влажными, светлыми — но непроницаемыми.       Долли улыбнулась ему — устало и виновато. Джулиан Слоуик отвернулся.       — Профессионал, — резюмировала Лиллиан. Изящным взмахом руки она открыла блокнот.       Её заметки стояли ровным рядом пунктов. Прямыми, решительными движениями она что-то в них вычеркнула, что-то добавила.       Размашистый, подбитый шагами почерк Долли расползся на девятнадцать страниц. Бумага топорщилась, порвавшись под натиском ручки; кукожилась под высыхающими пятнами морской воды.       Когда вынесли закуску, Лиллиан, рассмотрев её, вздохнула. Она понизила голос так, словно делилась тайной:       — Опять снег. Все помешались: никто не застрахован от трендов. А молоко, полагаю, козлиное.       Долли истерзала ещё страницу:       На закуску была спрессованная, маринованная огуречная дыня (!!!!!!! Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛА, что такое бывает — растут на кустах, мелкие — может Лиллиан напиздела, гугли) с МОЛОЧНЫМ СНЕГОМ и ОБУГЛЕННЫМ КРУЖЕВОМ.       Я считала самой освежающей псевдо-едой жвачку с ментолом. Как оказалось, этот сок огуречной дыни, спрессованный в шарики — разделены даже оттенки сока, господи — даёт тот же эффект, но стократ нежнее.       Эльза упомянула, что на кухне «Боярышника» ничего — кроме, видимо, здоровья персонала — не горит просто так. Еда «Боярышника» это подтвердила. Обугленное кружево создаёт карамели и молниеносно тает во рту. Про вкус молочного снега, к сожалению, для меня запретного, не могу сказать ничего, но могу рассказать, что его сделали гомогенизатором (?) «Пакоджет», швейцарский — может Лиллиан напиздела, гугли       Повара — лжецы! Заставляют тело на блаженный миг поверить, что ты ешь огромную конфету, а ты глотаешь сладкие слюни. И это после долгой экскурсии. Я не ропщу, а одеваю исступление в дешёвую иронию, потому что после устрицы и этого чуда я готова реветь от голода. Шеф Слоуик, смилуйтесь! Так вот почему вы назвали свой ресторан «Тантал»!