Рубедо

      Хлопок!       Шелестящий рывок поварских передников. Долли обернулась так быстро, что чуть не упала со стула.       Джулиан Слоуик опустил руки.       Он возвышался в выходе открытой кухни. За его спиной стояли по струнке повара, отвернувшись от столов.       Он улыбнулся:       — Добрый вечер, дорогие гости. Добро пожаловать в «Боярышник».       Долли передёрнуло. Она торопливо записала: СИМВОЛИЗМ БОЯРЫШНИКА?       Собственнический, довольный голос Лиллиан:       — Занавес поднимается.       Долли царапнула бумагу злой линией, искривляя знак вопроса. Слоуик продолжил, не обращая внимания:       — В этот вечер ваши тела примут в себя жиры. Соли. Сахар. Белки. Бактерии. Грибы. Растения. Животных. Целые жизни. Это всё — наши дары вам. Я прошу вас только об одном. Нет, умоляю: не ешьте.       Взгляд Слоуика безлико полз по гостям. Долли закусила костяшку. Её мысли, идеи стремительно оживали, умирали, смешивались — каждое его слово слишком много подразумевало.       Актёр засмеялся:       — Это он так шутит?       — Вкушайте, — продолжил Слоуик, — каждую крошку. Каждый кусочек. Каждую каплю, дорогие гости. Оглянитесь. Вспомните, где вы; вспомните, кто вы. Примите каждый миг вашего прошлого. Принимая, простите. Смейтесь, если вам угодно — только не ешьте. Наше меню слишком ценно для этого. Не буду вас больше мучить, — его губы рассекла улыбка, обнажающая зубы, — наслаждайтесь.       — Он всё знает, — прошептала Долли. Её взгляд метался между поварами, разносящими еду, и Слоуиком. Они обходили его синхронными шагами.       — Как театральный ансамбль… При открытии такого не было.       Долли втянула воздух сквозь зубы. Между ей и Лиллиан примирительно звякнули о столешницу тарелки.       — Наше первое блюдо: «Остров». Перед вами — съедобная флора нашего острова, разложенная на побережных камнях, и гребешки, которые…       — Это их ловил тот… — воодушевлённый шёпот.       — Прошу прощения?       Зал оледенел. Все взгляды были обращены на Тайлера; Долли оглянулась на Слоуика. Чуть опустив голову, он смотрел исподлобья — не хмурился, не щурил глаза, только презрительно углубились морщины вокруг его носа.       — Простите, шеф, — выдавил Тайлер. Его девушка не оборачивалась.       Губы Слоуика снова сложились в улыбку:       — Ничего страшного, верно. Это те самые гребешки. Разумеется, не у миссис Лейбрандт — ей мы подали лосося. К концу моего рассказа на вашем блюде растает тонкий слой замороженной морской воды. Он послужит вам солью. Вы можете наблюдать за процессом таяния, если вам интересно.       Долли торопливо обернулась к тарелке, склонилась ближе и вдохнула запах. Запах пляжа, дух леса — а тонкий слой льда мерцал на светлом мясе гребешка, на лепестках и листьях.       — Почему «Остров»? Почему подача блюда вынуждает вас собирать кусочки еды с каменистой поверхности? Чтобы помочь вам понять — не чтобы унизить, поверьте — что мы, люди, не имеем значения. Остров и питательные вещества, которыми он нас одаряет, существуют в совершенном виде без нашего вмешательства, будь мы поварами, рыбаками, огородниками или едоками. Всё, происходящее в этом зале, бессмысленно. Наши жизни — лишь до смерти напуганные наносекунды. Природа вечна. Приятного аппетита.       Вскинутая, как остриё копья, рука.       Джулиан, уже сделавший шаг назад, замер и вопросительно поднял брови. Долли сглотнула:       — Простите, а вопр-вопросы можно сейчас или потом будет…       — Что вас интересует, мисс Вермиллион?       — Это может быть надолго.       — Так не теряйте времени.       — То есть вы не считаете людей частью природы?       Пытаясь облекать мысли лаконичностью, Джулиан задумчиво сощурил глаза:       — Мы… Отделены от природы интеллектом. Скот гораздо проще человека, растения проще человека. Проще, и в простоте беззащитность. Именно из-за этого сейчас вы, мисс, среди поедающих, а гребешок — на вашем столе. …У вас ещё вопросы?       — Есл-если у вас есть время… Как вписывается в вашу систему природы и этой. Беззащитности и простоты каннибализм? В плане, само явление каннибализма.       Миссис Лейбрандт охнула. Лиллиан хохотнула. Тайлер побагровел. Джулиан Слоуик невозмутимо ответил:       — Каннибализм был бы новым витком человеческой сложности, но позиция поедаемого не упростила бы человека до невинности гребешка.       — То есть вы цените природу за невинность и беспомощность? Или за вечность?       — Вечность делает природу значимее, потому что живёт только то, что видят; то, о чём говорят. Тысячи лет спустя камень на вашей тарелке будет существовать. Животное, птица — кто угодно сможет его увидеть и думать о нём. Большинству могил так не повезёт. Это про значимость. А ценность — да, в невинности. Природа гармонична в соотношении сбора и отдачи.       — То есть невинность — это равномерно отдавать и получать?       — Да. Простите, мисс Вермиллион, мне пора на кухню. Если у вас ещё будут вопросы, вы сможете их задать после презентации второго блюда.       — Спасибо большое, шеф, простите…       Благодарность и извинение потянулись за Слоуиком, как морские волны. Долли болезненно кривила губы, глядя ему вслед. Она надеялась, что он услышал. Когда она обернулась к тарелке, она отвлеклась на гордую усмешку Лиллиан.       — Мне он так охотно не отвечал. Преимущества молодости.       — А что вы у него спрашивали? — голос Долли охладел.       — Почитай интервью, узнаешь.       Лиллиан с досадой осознала, что всё же привязана к Теду Фельдману: его преданному взгляду, готовности поддакивать чему угодно и ловить каждую её идею. Говорить с Долли Вермиллион было всё равно, что говорить со стеной.       — Мне кажется, что тут величие только проскальзывает — когда находишь кусок мяса достаточного размера и можешь толком прожевать, или если ты в курсе, с каким растением какое комбинировать. Если гость будет тупить и съест все растения разом, почувствует себя кроликом. Большинство гостей тупят, поэтому… И оформление такое заискивающее. Всё вычищено и выщипано, не докопаться.       Лиллиан остроумничала, приподнимала занавес над предстоящей статьёй — а Долли слушала, да ела. Только что дожевав цветок, она замерла в задумчивости и оставив подушечку пальца на приоткрытых губах — она ела руками.       Доев, она вылизала камень. Лиллиан поперхнулась и осторожно напомнила:       — Не переусердствуй.       Долли слушала, да строчила в блокноте так, что вздрагивал стол.       За столиком у окна чуть оживилась девушка Тайлера:       — Я вот помню, в моей любимой забег…       — Думаешь, он очень злится?       — Тайлер, — усталый вздох, — он выглядел скорее как препод, которого перебили. Это просто его работа, а ты помешал. Он тебе сказал, что всё нормально. Расслабься.       — Я это как-то исправлю, просто… Посмотри. Обернись. Она камень вылизывает. Пиздец.       — Тайлер, ты о ней говоришь сегодня больше, чем обо мне, — её игривость осталась без ответа.       — Я просто вижу по её вопросам, что она ни черта не понимает. Ещё и курит. Она просто пытается выделиться, притвориться знатоком, выдать что-то умное, и тратит на это время шефа. От таких выскочек он на остров и убежал.       За столиком троицы Лоример пусто смотрел на свою тарелку:       — Вы реально хотите обсуждать жизнь?       — Ну надо же как-то людьми притворяться…       Неловкая тишина.       — Как у тебя с Амандой?       — Хреново у меня с Амандой.       — Ты виноват?       — Нет, блядь, она с ножом у горла заставила меня писать её ассистентке и скачала мне «Тиндер». Конечно, я виноват.       — Ладно, нахрен эту жизнь, выпьем за работу.       — За работу.       — За работу, на которой спасаются те, кто не хочет жить!       — Боже, ты от этого шефа нахватался? Кстати, мой делает морепродукты лучше, кажется, тут пересолено.       За столиком Тайлера щёлкнула камера айфона. Он, не замечая взгляда Эльзы, он фотографировал ещё закуску; теперь — первое блюдо.       За столиком актёра ассистентка устало твердила:       — Ты не можешь просто сказать «всё отлично» и уйти, это шоу.       — Сейчас же не шоу, а просто так, тренинг.       — Ничего себе тренинг. Нам тут сниматься потом.       — Мне сниматься, а я хорошо импровизирую. Я могу сейчас просто поесть?       За столиком пожилой пары стояла могильная тишина. Её вяло прервала миссис Лейбрандт:       — Я вчера видела Ли в магазине.       — Надо же. И как он?       — Он… Ли как Ли.       Когда официант убирал тарелку Долли, она робко попросила:       — А у вас есть вода? Просто в стакан.       — Разумеется.       Принесли графин и два стакана.       — Это ты удачно придумала.       Два стакана Лиллиан расценила как возможность для диалога:       — Что думаешь о первом блюде? Поделись, может, фидбек дам.       Долли окинула взглядом свои заметки. Страница, смятая и продавленная ручкой, скрипнула в её пальцах.       — Очень вкусно и немного унизительно, я в хорошем смысле. Он нас дразнит, но не кормит, заставляет собирать блюдо по кусочкам. Я пока не понимаю, зачем. Соль вообще. Я доела до конца и всё, страшно захотелось пить. Морская вода, вообще-то, яд, а он подал его безвредно. Безвредно, но яд. Яд, но безвредно.       — Ты поэтому, эм…       — Вылизала камень?       — Хорошо, можем буквально, раз ты так… Долли. Смотри. Я вижу, что ты вовлекаешься, что ты интересуешься и кайфуешь. Это ладно. Но, как ты думаешь, целевая аудитория рецензий на рестораны — это кто?       Долли отклонилась на спинку стула, отвела взгляд к стене.       — Я пишу, как думаю…       — Нет, не язви, ответь.       — Посетители ресторанов.       — Да. И они просто хотят понять, стоит идти в ресторан или нет. Как ты думаешь, тебя будет кто-то читать, если они зайдут посмотреть про дорогущий ресторан в центре, а ты там рассказываешь… — Рука Лиллиан замерла в приподнятом жесте. — То, что ты рассказываешь. В общем, пересмотри свои приоритеты и не распыляй силы на пустяки. Или, может, фуд-журналистика просто не для тебя.       Поднятый взгляд Долли походил на серый лёд.       — Не переживайте. Работу я найду. А читать то, что я пишу, все могут как хотят. Я не жду, что меня будут читать. Я пишу, потому что пишу. Вы два цветка не доели, кстати, Лиллиан.       — Можно «мисс Блум».       — Мисс Блум. И всё равно вы не доели.       Лиллиан поджала губы в улыбку и сощурилась:       — Долли, мы же не будем ссориться? Нам это не надо. Это пустая трата времени и сил.       — Я согласна, — Долли смотрела, не моргая, — я сижу и пишу своё. И вам не мешаю. Согласитесь ведь, не мешаю.       — Хорошо. Давай не мешать друг другу до конца вечера.       — Прекрасно.       Они обе осмотрелись в зале, чтобы не видеть друг друга — и Долли замерла, нахмурившись, когда силуэт сомелье мелькнул рядом с дальним столиком.       За ним сидела светлоглазая старуха.       На её столике не было тарелки или столовых приборов, даже стакана воды — только бокал, который сомелье наполнил. Она смотрела в одну точку и оживилась, только когда бокал потяжелел, а её губ коснулось вино.       За стенами ресторана, между водой и деревьями раздался одинокий клич гагары.