Рубедо

      Хлопок! Долли обернулась так быстро, словно её окликнули по имени.       — Хлеб, — изрёк Джулиан, — в разных формах он существовал больше двенадцати тысячи лет. Он родился на столах бедняков, из любви муки и воды, которые соединились в огне. Простой, прозаичный и бесконечно человечный. Хлеб поедали его же создатели. Его же родители. Из тех же порывов, что вынуждают бедных родителей поедать своих детей.       Долли встрепенулась; чтобы не выкрикнуть внезапно вспыхнувшую догадку, она закрыла рот руками.       — Если упоминать значимость, то хлеб победил свойство человечества всё забывать и отбрасывать. Злаки до сих пор царствуют над шестидесяти пятью процентами мировой агрокультуры. И чаще всего к хлебу возвращались бедняки. Во времена голода с водой и подсолнечным маслом, чтобы испечь хлеб, смешивали отруби злаков. Но вы, мои гости, далеко не бедняки. Поэтому сегодня, — Джулиан заговорщически склонился. Повара за его спиной пришли в движение, поднимая блюда, — хлеба вы не получите.       Долли сначала выпучила глаза. Потом, видя, как выносят пустые блюда, просияла.       — Пиздец, — восторженно прошептала она себе в ладонь.       — Приятного аппетита. Мисс Вермиллион, полагаю, у вас есть ещё вопросы.       — Да! Да. Я… — Долли встрепенулась, вспомнив раннюю догадку. — Вы назвали ресторан, который открыли, «Тантал». Тантала наказали недоступностью его сокровенных желаний, вернее, ну, базовых потребностей, за то, что он подал богам мясо сына. То есть символизм — это осквернение, пожертвование чего-то сокровенного ради престижа? И ради похвалы от богов, то есть, богатых, власть имущих?       Лицо Джулиана осунулось. Долли сжалась:       — Простите!       — Всё в порядке, мисс Вермиллион. Вы правы.       — Я могу ещё спрос… Ить?       — Я вас слушаю.       — Можете объяснить символизм боярышника в качестве названия вашего ресторана?       — Название ресторана было выбором моего инвестора, мистера Вэррика. Символизма нет. Полагаю, чистый рандом. Что забавно, учитывая специфику моей профессии, в язычестве боярышник символизирует плодородие.       — Ой, — Долли растерянно заморгала, — п… Плодородие… В смысле из которого дети берутся?       Улыбка Джулиана медленно перешла от удивления к умилению:       — Да, мисс Вермиллион, из которого дети. Простите, я не хотел вас смутить.       — Да я, типа, нет, в смысле… — Долли отмахнулась.       — У вас есть ещё вопросы?       — Нет, спасибо, приятного ап… В смысле… — Долли отвернулась и закрыла лицо руками.       — Приятного аппетита.       По залу рассыпались отклики.       — Он издевается.       — Ну и ну…       — Это точно не шутка?       — Это что-то новенькое… — даже Тайлер нервно смеялся. Его девушка смотрела на свою тарелку с измождённостью старухи.       Старуха за дальним столиком была безучастна.       Ассистентка читала листовку, поданную вместе с блюдом:       — Хлеб, который вам не подадут, был выпечен из пшеницы «Ред Файф» от нашего зернового проекта «Техаччили», призванного сохранить зерновое наследие… Это… Это просто… У меня нет слов. По крайней мере цензурных.       Актёр смеялся:       — Ну признай, какая вкусная муйня вокруг пустого места!       — Главное, на шоу свою харизму вытащи…       Сделав пометки, Лиллиан наблюдала за тем, как Долли рассматривает кляксы хлебных соусов. Наконец она заговорила:       — Это немного изменит… Подхалимную призму, сквозь которую ты рассматриваешь «Боярышник»? Или ты всё, с концами?       Уставившись на Лиллиан, Долли некоторое время кряхтела и трясла растопыренными пальцами, пытаясь выстроить свои возражения в очередь и не высказать оскорбления:       — Раз — мы договорились друг другу не мешать, два — я просто проигнорирую слово «подхалимная», три — я просто пытаюсь понять, что из этого мне можно есть, чтобы потом не пердеть на весь зал.       — Я твоё «пердеть» тоже проигнорирую.       — Ой, вам противно слушать? Представьте, каково с этим жить.       — Скажу по-другому. Мы договорились друг другу не мешать, но ты не находишь, что это открывает некоторую… Искренность? Мы можем больше не притворяться дружелюбными и просто говорить, что думаем. Мне легче потом будет писать статью, если я выскажусь. Ты можешь со мной поспорить и потренироваться. Что думаешь?       Лиллиан расценила вздох, поджатые губы и немигающий взгляд Долли как согласие.       — Ну скажи, разве тебя это не возмущает?       — Я потом скажу.       — Как мне кажется, это бессовестно с его стороны. Слоуик славится своим хлебом. Ему и «Тартин» в подмётки не годится. А сегодня, ради идеологического выпендрёжа — никакого хлеба. Он всегда смотрел на еду в контексте истории экономических классов, мы с ним в этом похожи… И вдобавок ко всему вот этот соус расслоился, — Лиллиан надела раскосые очки и склонилась к блюду, — ты посмотри. Чуть-чуть, но всё же.       — Вы серьёзно? Вы его даже есть не собираетесь.       — Этого не должно быть в ресторане такого калибра.       — Дайте я посмотрю.       Долли нахмурилась над блюдом, сравнила со своим:       — Я даже разницы не вижу. Пузырьков нет, пахнет нормально. Там просто тень.       — Долли, давай ты не будешь спорить насчёт того, могу я распознать расслоившийся соус или нет.       — Расслоившийся соус можно есть, если вкусовые качества не изменились.       — Можем обменяться тарелками, если ты так горишь желанием.       — Мне ещё раз сказать про пердеть, раз вам так понравилось? — Долли подтянула ближе блокнот. — Нам лучше всё-таки друг другу не мешать.       Лиллиан промолчала. Она провела от нескольких пунктов своих заметок стрелки и дописала пару строк, которые заключила в аккуратные квадраты.       Спустя долгие минуты к их столику подошла Эльза — медленными, осторожными шагами. В её руках была глубокая миска на деревянном подносе, стилизованном под обломок побережной коряги. Со словами:       — Ещё один расслоившийся соус от шеф-повара Слоуика, — Эльза поставила поднос перед Лиллиан.       Долли обернулась как раз вовремя, чтобы поймать кивок и вежливую улыбку Джулиана. Затем он посмотрел на Долли. Та оглянулась на миску, вновь на него — и широко, радостно, восторженно улыбнулась.       — Офигеть, — прошептала Долли и наклонилась к блюду, — Откуда он столько взял? Так быстро? Господи Боже.       Джулиан уже отвернулся к кухне. Долли бросилась писать — на радостях она развернула сразу две страницы и начала обводить фразы неровными кругами, соединять стрелками, ставить математические знаки.       Тем временем Эльза перешла к другому столику:       — Да, мистер Лоример? Вам нравится еда?       — На самом деле, нет. Спасибо, что спросили. Всё правда вкусно, и ваши концепции мы поняли, но можно, пожалуйста, нам немного хлеба? Про ваш хлеб все говорят.       — Да. И что?       — И… Ну, как бы, мы не уверены, что ещё раз сюда попадём. Можете, пожалуйста, принести хлеба? И мне — без глютена.       — Нет.       — Нет?..       — Нет.       — Вы серьёзно сейчас отказываете нам в хлебе?       — Да.       Мужчины переглянулись. Лоример заговорил тише:       — Мне неприятно это говорить, но вы ведь в курсе, кто мы.       — Да.       — В курсе.       — Да.       — Вы в курсе, что мы работам с Дагом Вэрриком.       — Что вы работаете на мистера Вэррика.       — Да. Это в любом случае значит, что мы в одной лодке. Поэтому можно нам, пожалуйста, хлеба?       — Нет.       Долли покосилась на них и нервно написала — мелким почерком, на полях:       Богатые мудаки подумали что могут купить хлеб связями, хлеб олицетворяет человеческое, то есть то, что купить невозможно, вписать в общий символизм       Тайлер, орудуя деревянной ложкой, съел все хлебные добавки до последней капли.       — Без хлеба даже лучше получается сосредоточиться на вкусе. Охрененно. Хоть обмазаться ими готов.