Скелет под прикрытием

Пять часов он страдает над куском кода, который по-хорошему надо бы делегировать Марго, а заодно послать в пешее эротическое все дедлайны и их составляющие. Он хозяин. Он создатель. Он… не справляется, хотя настенные часы скоро огласят пять часов утра-Разумовский-хули-ты-не-спишь, но Серёже с его бунтарским самолюбием и синдромом бога совершенно не до времени. У него тут цикл перестал работать, а Серёжа же гений, он для самого себя устроил челлендж «как не проебать код без компилирования и тест-драйвов каждые полчаса». В общем, проебал. И, вполне вероятно, что это — тот момент, в котором не стыдно пустить скупую слезу. Или даже десять. Серёжа уже пустил. За окном близился рассвет — фонари на улицах отключились давно. Всё и везде отражалось синевой, только лицо Разумовского в тёмной утренней свежести подсвечивалось белым благодаря экрану ноутбука. Он лежал на кровати, поминутно шевеля обеими ногами, чтоб не затекли. На правило «не работать в кровати» он, как в старые добрые студенческие годы, забил и сейчас чувствовал себя вровень с беднягами, которым приходилось сдавать сессию. Вот только Серёжа во-первых — уже отмучался, во-вторых — страдал по собственной инициативе. Он мог перенести сроки. Господи, да он бы так и сделал. Вот только побочка от таблеток слишком бодро на него воздействовала. Бело-зелёные капсулы заманчиво блестели в темноте после очередного пожара. Ой, простите: кошмара. Лекарство помогло хуже, чем обычно, и внезапно дало приток энергии. Седативное мешать Разумовский не решился — жить вопреки всему хочет. И вуаля, он захлопывает крышку от ноутбука и в беспроглядной дымке оказывается на каком-то перекрёстке. Вывески магазинов не горят. Уже хорошо. Его лихорадочно движет в сторону кофейни. Из носа начинает течь пресловутая красная жидкость и Серёже вкус металла напоминает что-то родное и знакомое. Где-то на бетонном покрытии — потому что больно — он падает, в кои-то веке погружаясь в сон. Олег роняет сначала челюсть — потому что какого хуя — а потом пакеты.

***

Серёжа просыпается со смутно знакомым потолком над головой. Он не замечал раньше эту трещину, или у него галлюцинации? За окном во всю светит солнце, если точнее, прямо в ебало Разумовского, который щурится и пытается спастись занавеской из рук. Тело кричит от навязчивого ощущения «что-то не так». А, ну и от боли. Погодите, от боли? Серёжа придушенно шипит и смотрит на расхераченный локоть. И на диван. И на незнакомое одеяло. Он стойко выдыхает и округляет глаза. На полу он видит шерстяной ковёр, который запомнил много недель назад. Его догадка заставляет Разумовского прижаться к стенке дивана. Да ладно. Как его угораздило?! Кажется, он писал код для новой программы после кошмара и разговора с Марго. А что было потом? Надрюкался в хлам и решил пожаловаться Волкову на свою жизнь?! Он же помнит, что не пил! Волна недоумения спадает также внезапно как пришла. Да, сейчас бы Серёже бурно отреагировать на всё, устроить скандал и подорваться к себе домой. Но он ложится на подушку, углубляясь в неё лицом. Почему планы не могут просто подождать? Ему чертовски неправильно совершенно не хочется уходить. Олег застаёт Серёжу за приступом самобичевания. — Эй, Серый, если захочешь со мной встретиться ещё раз, тебе не обязательно падать на колени. — О да, Олег придумывал эту шутку целых полчаса, когда тащил Разумовского до своего дома. — Падать…что? — Серёжа снова поднимает ошалелый взгляд и упирается им в Волкова. С последней встречи прошли неловкие пару недель. Разумовский протёр глаза, поморгал и апеллировал к своей памяти. *** После Серёжиных объяснений «что да как и почему», они встретились всего один раз, и то, что Олег мог думать по этому поводу: «Чертовски мало». Оба встали, будто контуженные, около выхода из департамента, словно и вправду забыли, что существует вероятность пересечься, когда Разумовский здесь работает. А Олег так, мимо проходил. Вообще-то к Игорю. Но крохотное «И Серого увижу» маячило где-то на подкорке. Волков даже не понял, что сказал в тот момент, ведь шли они в разные стороны — быстро, скомкано. Серёжа, похоже, заканчивал свой день походом в курилку: на пальцах у него звенели ключи, а пахло от того едким куревом. Вредным. Крепким. Олег тянулся ему написать. Замирал иногда посреди комнаты с открытым в телефоне мессенджером, где на него смотрела до мелочей качественная иконка Серёжи, но чем дальше он заходил — вплоть до первого напечатанного сообщения — тем неуютнее становилось. Не было ниоткуда и ни от кого указания, как нужно начинать общение. И возможно, не парься он так — уже давно бы встретились с Серым снова, и не пришлось бы постоянно злиться на себя за нерешительность. Он удручённо вздохнул и сел на кровать, всё ещё подсвечивая лицо экраном телефона. Серёжа не хотел выходить из головы в любое время — рабочее или нет. Он появлялся в памяти то смеющимся, то забавно злящимся. И всегда — привлекательным. Воспоминания о розовом золоте волос и глубине глаз казались сном, из которого выйти не получается. И, забыть Разумовского — что за шутка? Такой бред он даже представить не сможет — не то, что воплотить. Олег трёт уставшие глаза пальцами. У него будут целых два выходных, чтобы определиться с задачей со звёздочкой по имени «Серёжа». Как минимум — попытаться разузнать о нём больше, чтобы разочароваться и уйти с чистой совестью. Много раз такое было - ну, не везло ему с личной жизнью, да и не до этого было. Но с ним... Разочаровываться не хотелось. Олег отправляет Разумовскому вместо неразборчивого приветствия — которое крутилось в мыслях, — краткое и лаконичное «Послезавтра в 13:00 около Казанского?» и обессиленно откидывается на кровать, бросая телефон куда-то в сторону. Лицо невыносимо горит, как у ёбаного школьника. Олегу вечером без включённой лампы нихрена не видно: из-за слепящего устройства глаза не успели привыкнуть к темноте. Волков позволяет себе провалиться в забытье, умереть и воскреснуть за те два часа, пока покрасневший на собеседовании Серёжа перечитывает сообщение раз 40 и отвечает на него «Да». Марго не может распознать настроение по скайпу, но всё-таки обеспокоенно спрашивает: «Что случилось?», пока Серёжа глупо пялится в одну точку и перестаёт реагировать на бедных программистов, будучи по совместительству рекрутером. А потом они встречаются намного раньше, чем планировали. Буквально через 6 часов.

***

— Я построю в твою честь памятник, Волче, — Серый благодарно ухмыляется, ощущая внезапную стёртость границ дозволенности. По идее он должен смутиться, но тяжёлая ночь внезапно коррелирует с выросшим апломбом Разумовского. Он ощущал Олега уже закадычным другом. — Не падай в обмороки на улице, как невинная девица, и этого будет достаточно. Серый на страстях кинул в Волкова заботливо поставленный рядом тапочек, от которого тот легко увернулся. Вскоре, после разборок «почему Волков оказался в том районе», они переместились на кухню и Олег не уверен, что Серый сам сможет заварить себе чай не ёбнувшись пару раз, вспоминая те овощи в мыле как страшный сон. Его и сейчас в мандраж берёт. Поэтому Волков, как гостеприимный хозяин, делает это сам, и ставит две звенящие кружки на стол. Серый не теряет филигранности движений: он закидывает ногу на ногу, ведя себя почти развратно. Волков медленно умирает, замечая его оголившуюся лодыжку — и вот это уже совсем ненормально. Олег не может остановиться рассказывать что-то неважное и смотреть. Смотреть-смотреть-смотреть… Волков выдерживает все ответные вопросы, ведь кажется, Серый его всё это время внимательно слушал, и вспоминает, что сегодня не выходной, о чём незамедлительно делится с Серёжей. — Ну да, работа, как говорится, не волк, а work. — произносит Серёжа и убегает из кухни под собственный истерический смех и летящую в него ложку. — Так он хоть может скрыть грустный блеск в глазах, пытаясь не обидеться по-детски, что его выгоняют. Напоследок Разумовский спрашивает, в силе ли предложение Волкова погулять у собора, на что получает твёрдое согласие, с которым может со спокойной душой покинуть логово Олега. И бредя по улице, заворачивая на очередной переулок, он думает, что Олег не ощущается враждебно, как при первой «нормальной» встрече в департаменте. Или как при самой первой встрече, когда насильно отвёз к себе домой, чтобы «подросток не буянил». Сейчас Серёжа чувствует себя рядом с ним, как равноценный человек. Как друг детства. Волков даже за такой короткий срок успел стать на это утро его «родственной душой». И это повод никогда больше с ним не общаться.