Остров

      Душевая располагалась чуть поодаль, и представляла собой такой же одноэтажный бетонный барак, как и большинство остальных зданий периметра. Цзянь предпочитал ходить туда в то время, когда никого другого там не было — перед самым отбоем. За последние месяцы никаких признаков «неадекватного» поведения за ним не наблюдалось, и присмотр стал не таким плотным — утром его комната открывалась, но туда-сюда по периметру его никто не сопровождал — он только должен был по часам появляться в разных точках в соответствии с расписанием.       Вечером во время отбоя охрана убеждалась, что он на месте, и щелчок оповещал, что до следующего утра он отсюда не выйдет. Учитывая, что о доступе к какой-либо связи с внешним миром речи не шло, заняться всё равно было решительно нечем кроме чтения тоскливой классики, которую выдавали, если попросить, и он начал находить удовольствие в тренировках и занятиях… исключая обращение с «материалом». В тот момент, когда ему начнет доставлять удовольствие и это, Цзянь пообещал себе вернуться к вопросу о самоубийстве. Пока же ему удавалось блокировать все эмоции до момента, когда практический урок заканчивался.       На тренировках ему теперь вновь разрешалось использовать разное оружие. Больше всего ему нравилось холодное: прохладная сталь лезвий, отражающая свет, завораживала. Ножи, стилеты, кинжалы были красивы, словно хищные звери. И теперь он знал много о том, на что они способны в умелых руках. А его руки становились всё более умелыми…       Плотная тьма уже накрыла Остров, рассеиваемая только светом фонарей — периметр был всегда хорошо освещен. Здесь хватало камер, но в самой душевой Цзянь их не видел. И был почти уверен, что нашел бы, если бы они были. Его уроки касались и средств наблюдения — умение замечать их, обходить и нейтрализовывать входило в перечень необходимых. Именно поэтому он выбрал это место — если шариться по кустам — обязательно кого-то понесёт мимо, доложат коменданту, а то, что они пришли в душ в одно время вполне укладывалось в привычный ход вещей и не должно было кого-то слишком напрячь.       И всё же, по дороге он чувствовал волнение — наказания не пугали, скорее предстоящий разговор заставлял нервничать. Тянь появился вовремя — он не успел даже раздеться. Может и хорошо, что не успел… потому что он тут же зажал его в угол, как только убедился, что они здесь действительно одни.       — Ну что, конфетка? Назначаешь мне ночью свидания? Совсем оголодал? — губы кривила не та улыбка, которую он видел утром, а какая-то больная усмешка. В глазах застыло непонятное выражение. — Даже таблетки не помогают?       — Какие таблетки? — От близости горячего тела было странно — к нему давно не прикасались иначе, чем с намереньем ударить. — Тянь, я с тобой поговорить хотел…       — Кому ты пиздишь? Я же вижу, как ты смотришь. Вспомнил, как я подкатывал к тебе в школе, а? Решил вспомнить молодость?       — А как я смотрю?       — Как будто год не трахался. - И облизнул губы тем самым блядским жестом. Медленно.       — А тут есть с кем? — Что-то разговор явно не задался. Цзянь зеркальным жестом облизнул губы.       — Кто ищет — тот найдет, конфетка. А ты, выходит, даже не искал?       — А как же… рыжий? — И понимал, что ступил сейчас на опасную территорию. Но бегать от опасности уже давно не входило в его любимые развлечения. Поэтому — с размаху и по больному. По телу Тяня прошла судорога, но он моментально взял себя в руки, продолжая прижимать его к влажной стене.       — А как же Чженси? — Разумеется — если сделали больно — надо тут же сделать в ответ.       — Ты реально думаешь, что у нас ещё осталось что-то за периметром? — Цзянь склонил голову на бок, не отталкивая, но и не делая движений навстречу.       — Вот как. Ну, ты всегда приспосабливался быстрее. Я гляжу, уже прогнулся и едва ли не бежишь выполнять, что прикажут. — Он погладил пальцами ошейник на шее Цзяня. — Тебе подходит. Меня тоже будешь слушаться? Тогда не будем тянуть…       Колено с силой вклинилось между бедер.       — Если ты гуляешь по периметру, а не валяешься отпизженный в кладовке — значит, тоже выполняешь? — Никак не реагируя на это движение, вскинул бровь И. — Или у тебя какие-то другие правила?       — А ты наблюдательный. Нет, правила те же. Если цель та же — почему должны быть другие?       — Цель. — Он внимательно заглянул в темно-серые глаза. — Если ты её знаешь — так скажи. Я позвал тебя за этим.       — Вот это да… — удивленно протянул Тянь. — Даже этого не знаешь? Не в курсе, кто такие Палачи? Хотя, ты же жил за мамкиной юбкой — откуда тебе знать.       Цзянь затаил дыхание. Палачи. Что ж, одного названия достаточно, чтобы понять.       — И мы…       — Ими станем. Если не свихнёмся в процессе. Цепные псы руководства Триады. Убийства высокопоставленных шишек, перешедших дорогу. Казни предателей. Наказания провинившихся. Которые не доверить рядовым наемникам. Если это сделает кто-то из нас — «клиент» не будет оскорблен. Чушь и бред, но они придерживаются традиций. Надо объяснять, почему ты и я?       — Статус. Вторые сыновья своих кланов. Не будет соперничества при передаче власти в клане. Донг и Чэн.       — Ну слава Богу, я думал, тебе совсем мозги отбили. Ты получил свои ответы. Я получу то, чего хочу?       — Это была сделка? Я не припомню, чтобы соглашался. — Сейчас его переполняли разнонаправленные эмоции: от того, что паззл, которому не хватало одной детали, наконец сложился, накатило какое-то странное спокойствие. И, вместе с тем, зудящий адреналин от того, что говорил и делал сейчас находящийся так близко Тянь, огнём проходился по венам. Как перед дракой, когда не знаешь, что будешь делать — защищаться, или сам кинешься вперед, в самоубийственную атаку.       — Знаешь, какое самое ключевое противоречие?       Цзянь отрицательно помотал головой.       — С одной стороны, ты ничего не боишься, потому что уже пережил всё, чего мог бы бояться. И поэтому тебя невозможно остановить. А с другой стороны — у тех, кто держит твой поводок, есть то, за что ты боишься больше, чем смерти. И поэтому ты подчиняешься. Механизмы контроля могут быть разными. Но этот работает отлично. Есть мысли, что это такое?       И показалось, что его заживо вморозило в лёд. На какое-то время он перестал дышать, но вот думать перестать не мог. То есть, они будут держать его… нет. Нет. Он не заслуживает… Он же ни при чём… Они не могут… могут. Всё просто и очевидно.       — Этого можно избежать?       — Я пытался… если помнишь, не вышло.       — Почему ты не пробуешь снова?       — Потому, что мне намекнули, что произойдет, если я попробую. Неудачно — получу видео, где кому-то очень плохо. А если мне удастся — он отправится следом. И мысль, что я этого уже не увижу, как-то не помогает. Это Остров. Здесь нет выхода. Даже того, который есть у всех остальных.       Он бы съехал по стенке, если бы не колено, всё ещё удерживающее, упираясь в пах.       — Что ты… собираешься делать?       — Если выхода нет сейчас, это не значит, что он не появится в дальнейшем. Насколько я знаю, подготовка здесь длится примерно два года, плюс-минус. Это значит, что уже через год у меня может появиться шанс хотя бы отомстить тем, кто со мной это сделал. Тебе бы не хотелось? Представлять, что именно можно с ними сделать — неплохо скрашивает мне вечера. Мастер пыток нашел очень заинтересованного слушателя в моём лице.       При упоминании мастера Цзянь скривился. С виду — обычный мужик, даже приятный, с тихим, вкрадчивым голосом. Такой мог бы преподавать у них в школе географию или астрономию. Здешние уроки немного отличались. От них Цзяня перестало тошнить в последнюю очередь. Он, вероятно, не был чокнутым садистом, просто знал, как наиболее эффективно заставить человека сделать или сказать то, что требовалось, действуя с хирургической точностью, сочетая психологическое давление с физическим воздействием. И всё же, от него бросало в дрожь. Хотя теперь для этого достаточно было взглянуть в зеркало…       — И ты… рассчитываешь, что тебе разрешат вернуться… к нему? — Цзянь был уверен, что Тянь поймет, о ком речь.       — А я могу? — Лицо Тяня расколола ещё более болезненная, сочащаяся грустью усмешка. — Ты правда думаешь, что ему нужен рядом полоумный убийца? Ты сам готов взвалить это на плечи того, кого до сих пор любишь?       Этот вопрос снова попал, как стальной крюк под ребра. Цзянь закрыл глаза — в нём сейчас что-то умирало. Может быть, это была последняя надежа, вера в то, что поддерживало его последний год. Так же не открывая глаз, он медленно проговорил:       — Ты сам говоришь, я тварь приспособляемая. Кто знает, где границы этой способности. — Неожиданно захотелось рассказать ему всё. Если кто и мог понять его — то это Хэ. В конце концов, он год ни с кем откровенно не разговаривал. И правда уже вряд ли сделает хуже. — Несколько дней назад я настолько забылся, что дрочил, представляя, как трахаю тебя. Если так посмотреть — твои слова недалеки от истины. Похоже, мне не помогут уже никакие таблетки.       — Вот видишь, — голос звучал снисходительно. Он и забыл, каким Тянь бывает высокомерным ублюдком. Но Цзянь не жалел о сказанном. Иррационально, но ему стало легче. Чудо исповеди, не иначе. — Все мы — только животные. Ты ведь тоже об этом думал. Раз уж мы так хорошо друг друга понимаем… подумаешь над моим предложением?       — Да пошёл ты, Хэ. — Цзянь наконец собрался достаточно, чтобы оттолкнуть его. — Иди мыться, а то к отбою не успеем.       — А ты чистюля. Не возбуждает грязный секс?       — Именно. Топай.       Он постоял немного, обняв себя руками, пока Хэ снял одежду, аккуратно сложив её на лавке и скрылся в зале с душевыми кабинками. Зашумела вода. Она всегда пахла тиной и хлоркой, и её нельзя было пить, но сейчас очень хотелось, чтобы она смыла хоть немного того, что ощущалось липким слоем грязи на коже.       Когда Цзянь вышел из душа, простояв под едва теплой водой, пока не замерз окончательно, Тяня, как и его одежды, уже не было. И он был ему за это благодарен.