there you are

- И ты, конечно же, не согласился? - Коулман не могла поверить своим ушам. - Элли, а как я могу ей отказать? - Сэллоу свел брови, потирая пальцами лоб. - Себастьян, а как ты можешь на это согласиться? - У Элли нарастало чувство гнева и, даже, обиды. Она не понимает, как Анна могла просить у него такое. - Давайте поговорим об этом позже, я объясню, - слизеринец спешно встал из-за стола, - Мне еще нужно показаться профессору Уизли, - и Себастьян встав из-за стала быстрым шагом поспешил на выход из Большого зала. - Оминис, - Элли уже плохо держала себя в руках, - Какого Мерлина? - Я не знаю, подробности и мне не успел рассказать, - Гонт сидел уперевшись щекой о кулак своей руки, - Хотя не думаю, что подробности как-то поменяют абсурдность этой просьбы, - он был недоволен не меньше. Элеонора могла предположить, что Анна решила наказать его таким образом. Лишить возможности доучиться, найти хорошую работу в магическом мире и иметь нормальное будущее. Неужели родная сестра готова была за малейший просчет к такой жестокости? И да, Элли считала всю эту ситуацию не такой ужасной. Да, он использовал непростительное и страшное заклинание против своего дяди. Но это только звучит так ужасно, без контекста. Дядя, который не ставил Себастьяна ни во что, и даже Анну ни во что не ставил, пусть она и думает обратное. А запретное заклинание больше пугает своей запретностью, чем своим действием. И именно Элли это понимает, потому что у нее есть доступ к использованию древней магии, которая не менее разрушительна. Столько врагов погибли от ее магии. Простейшее "Инсендио" может быть таким же жестоким в руках нехорошего волшебника и не только. Возможно, Коулман единственная, кто не сходит с ума от моральных устоев. - Ты можешь поговорить с Анной? - спросила слизеринка. - Если она еще в Фелдкрофте, то это можно было провернуть, но.... - друг задумался, - Но захочет ли она меня слушать? - Почему нет? Прислушивалась и раньше, - Элеонора верила в святость уст Оминиса для Анны, ведь она, действительно, всегда прислушивалась к другу и внимала его советам. - Я не говорил об этом Себастьяну, но скажу тебе, - Гонт перешел на шепот, чтобы не привлекать внимания других студентов, что беззаботно завтракали рядом, - Анна ответила на мое письмо летом. В нем она дала ясно понять, что разочаровалась в трезвости моего ума, так как я не обременял Себастьяна еще большим чувством вины и "так легко его простил" - её прямая цитата. - То есть её не устроило, что ты смог быть для него другом в самый нужный момент, когда она быть его сестрой не смогла? - было трудно сказать, насколько сильно Элли начала злиться. - Элли! Она тоже переживала горе. К тому же, тебя тоже рядом не было летом, - Оминису не нравилось слышать откровенное оскорбление в сторону Анны, она тоже была его другом, но и обижать Элеонору ему не хотелось. - Мерлин, - слизеринка хотела было вскочить и разгневанной встать из-за стола, но Оминис подхватил ее за руку. - Не кипятись, - устало попросил Гонт, - Пусть я не совсем с тобой согласен, но эту идею я, как и ты, считаю неправильной, - попытался успокоить ее друг, - Но я сомневаюсь, что она захочет меня слушать в этот раз. - Хорошо, - Коулман села обратно за стол, - Тогда я с ней поговорю! - М-м, - слизеринец поджал губы и помотал головой в отрицательном жесте. - Что? - Элли сразу поняла, что в письме Анна выразила свое мнение не только об Оминисе. - Анна считает, что ты плохо повлияла на Себастьяна, - было видно, что Гонт не очень хотел рассказывать про эту часть письма, - Кхм. Она считает, что с твоим влиянием и поддержкой он совершил большинство ошибок, в то время, как без тебя он двигался маленькими шагами и не углублялся в темные искусства. Элли была в гневе. Возможно, Анна частично права, Элли могла бы сподвигнуть его к тем или иным "подвигам", но Себастьян сам по себе целеустремленный человек, он бы сделал это и сам. Это не потому что его поддерживала Элли, а потому что его больше никто не поддерживал. И именно это злило её сейчас. Потому что она видела, на что готов пойти Себастьян ради своей сестры, и Анна это знает наверняка. Она знает, что он согласится на ее условия, потому что готов пойти на что угодно ради нее и ее прощения. Коулман чувствовала, как голова заполняется чистейшим гневом и горечью. Больше всего она не хотела потерять Себастьяна, больше всего она хотела оставаться рядом. Она грезила о том, что они вместе переживут прошлое и смогут двигаться дальше, закончить школу и двигаться вместе в дальнейшем. И то, как легко это мог разрушить один человек порождало в ней неподдельную обиду. - Оминис, это, действительно, та Анна которую ты знал? Что-то мне подсказывает, что нет, - слизеринка прикрыла лицо руками, в попытках успокоить злость. - Нет. Но мы не знаем, как повлияла на нее вся эта ситуация. Ведь она была совсем одна со своим горем и переживаниями, - продолжал объяснять за Анну друг. - Это верно. Только она сама сделал этот выбор, - Элли, устав от этого разговора, все-таки встала из-за стола и направилась к выходу из Большого зала, так и не позавтракав. Занятия вплоть до "Зелий" длились бесконечно долго. Коулман не могла сосредоточиться ни на одном предмете, постоянно мыслями возвращаясь к Себастьяну. Его не было на первых занятиях утром. Она могла только догадываться почему, так как Оминис причины также не знал. И все же на "Зельях" он объявился и вот теперь Элли могла только и думать, что о нем. Иногда они встречались взглядами, но слизеринец долго не задерживался взглядом на ней. Неужели уже окончательно принял решение? Бросит школу, бросит будущее, бросит Оминиса, и бросит её... Эта мысль, словно ножом в грудь, пронзала ее сердце. Профессор Шарп на середине урока дал задание и попросил поделится на пары. В таких случаях, обычно, они в пользу нечетного количества студентов объединялись втроем: Элли, Себастьян и Оминис. Но в этот раз кто-то отсутствовал и поэтому Оминис объединился с другим студентом, а Элли и Себастьян остались наедине. Они приступили к задаче, распределив обязанности. Коулман нарезала один из ингредиентов для зелья, а Сэллоу пробовал растолочь другой ингредиент в порошок. Разговора об Анне не заходило, они разговаривали по теме задания, даже иногда шутили и переглядывались, словно над ними не весит вопрос. Словно, Себастьян не задумывается бросить школу и её. Именно поэтому ей было еще тяжелее, слушать его голос, его шутки и комментарии. Вот-вот она сможет этого лишиться. Возможно, это эгоистично хотеть его рядом с собой. Но она не верит, что Себастьян, действительно, хочет все бросить. - Готово, - помешав бурлящее зелье сообщил Сэллоу. - Отлично, - Элли грустно улыбнулась. - Меня не было на занятиях утром, потому что я общался с профессором Уизли по поводу... Ты поняла, чего, - он вдруг ответил на ее немой вопрос. - То есть ты твёрдо решил все бросить? - слизеринка держалась изо всех сил, чтобы прямо в классе не броситься на него с кулаками и в слезах. - Думаю, да, - Себастьян отвел взгляд, ведь не может смотреть ей в глаза, - Встретимся сегодня после "Зелий" в крипте, поговорим. Ему было тяжело. Он знал в глубине души, что не хочет уходить, в первую очередь от Элли и от Оминиса. Они буквально самые близкие люди для него. Но в то же время Себастьян чувствовал, что он заслужил это. Он должен быть рядом с Анной, все её оставшееся время. Пусть на кону и стоит его будущее. Это справедливое наказание, так он считал. Он, действительно, был готов на все ради прощения и ради Анны. Но душой он бы хотел вернуться на два дня раньше, в ванную старост и остаться там хотя бы еще ненадолго. - Профессор, - резко Элли подняла руку, чтобы обратить внимание декана на себя, - Я себя неважно чувствую, могу отправить в больничное крыло? Задание мы выполнили. - Да, мисс Коулман, можете идти, - Шарп на секунду замешкался, ведь не заметил за все занятие её дискомфорт или жалобы, но все же отпустил. Девушка резкими движениями собрала свои предметы со стола в сумку и буквально вылетела из кабеля, лишь услышав голос Себастьяна: "Элли, подожди...". Она бежала по коридорам замка в поисках укромного места. Забежав в угол коридора, где никого поблизости не было, выкинула сумку на пол и нервно ходила от одной стены к другой, переминая пальцы рук другой рукой. И в какой-то момент сильным толчком бросилась к стене, начиная бить ладонями по ней. Выпуская все свои чувства наружу, била, пока руки не начало жечь от царапин, которые оставляли рельефы стены замка. - Черт! Черт, черт, черт, - ругалась она со всхлипом от накатывающих слез. - Не ругайся, девочка, это некультурно, - какой-то мужчина в светских одеяниях на портрете прокомментировал ее лихорадочные высказывания. - Отвали! - бросила она портрету в гневе, сквозь слезы. - Какая невоспитанная! В какой-то момент силы покинули Элли и оперевшись спиной о стену, которую недавно сама же била, спустилась вниз, отчаянно опуская руки на пол. Ей хотелось сделать что-то еще, куда-то день эти наполняющие ее чувства. Раньше она могла сразиться с темными волшебниками или последователями Ранрока и выпустить пар. Почти каждый раз, когда Элеонору захлёстывали чувства, она отыгрывалась на врагах. И это работало, но сейчас такой возможности нет. Сейчас она колотит стену в тихом закоулке замка и плачет. - Элли... - тихо окликнул ее знакомый голос. - Что!? - почти вскрикнула слизеринка, не разглядев сквозь слезы собеседника. - Спокойно, это Оминис, - спокойным голосом заговорил друг. - Прости, Оминис, я не хотела... - Элеонора тут же пожалела, что так злостно вскрикнула на друга. - Ничего, я все понимаю, - Гонт присел рядом с девушкой на пол, - Нам нужно пойти в крипту, Себастьян ждет. Хочет поговорить. - Я боюсь, что я не способна на адекватный диалог, - Элли нервно вытирала слезы с глаз и щек, затем устало опустила голову на плечо Оминиса. - Я тебя проконтролирую, - друг бережно коснулся ее предплечья в знак поддержки, - Если сам не взорвусь, конечно, - грустно усмехнулся Гонт. Элеонора улыбнулась в ответ, пока из глаз все еще текли слезы. Она снова вытерла щеки от слез тканью своей мантии и поднялась с пола, подавая руку Оминису. Они молча направились ко входу в крипту. Оказавшись внутри, они обнаружили ожидающего их Себастьяна. Элли не хотела, чтобы он видел ее красные от слез глаза и расцарапанные руки. Но он, конечно же, заметит. - Ты плакала? - озадаченно спросил Сэллоу, как только заметил опухшие и красные глаза девушки. - Не задавай глупых вопросов, - Элли отвернулся от него, потирая глаза, - Или по-твоему мне должно быть без разницы? Что ты хочешь оставить меня... Оставить нас? - Элли, Оминис, я не хочу Вас оставить, но какие у меня варианты? - Себастьян насупился и начал ходить из стороны в сторону, поглядывая на друзей. - Остаться... - грустно предложила Коулман. - Как я могу остаться?! - его тон изменился, Сэллоу чувствовал грусть, боль и злился сам, - Ей осталось совсем ничего и я не смогу быть рядом, пока я учусь тут. Элли не может на это ответить. Её накатывает вновь, слезы сами начинают литься бесконтрольно. Она не плакала в прошлом году, почти не плакала. Лишь однажды после смерти Фига. А дальше держала в себе и выпускала все эмоции в сражениях. Все ее слезы были конвертированы в гнев, который она выпускала в бою. Так Элеонора думала, но, видимо, ошиблась. Все эти слезы дождались этого момента и вырвались наружу. Как только она пыталась что-то сказать, ком подходил к горлу, а глаза буквально жгло от желания плакать. - Себастьян, я понимаю твои чувства, - продолжил диалог Оминис, - Но это не выход. Это не рационально. Ты обмениваешь свое будущее на ее прощение. - А как бы ты поступил? - Сэллоу держится из последних сил сам, чувствует, что вот-вот и заплачет сам. - Не так, - твёрдо ответил Гонт, - Я скажу сейчас от нас двоих, - слизеринец жестом показывает на Элли, - Если бы Анна, действительно, любила тебя... Так, как любишь её ты, она бы не ставила условий, а простила бы без них. - Оминис, - Себастьян хотел было его перебить, хватаясь за галстук и ослабляет его, чувствуя, как он почти душит его. - Нет, Себастьян. Дослушай! - грозно и с легким раздражением не дал себя перебить Оминис, который по голосу, казалось тоже вот-вот сдастся настигающим чувствам, - Она могла бы остаться в Фелдкрофте. Мы могли бы навещать ее каждый выходные, а может и чаще. И никому бы не пришлось сейчас страдать. - Но..., - Себастьян остановился от постоянно хождения из стороны в сторону и приблизился к другу. - Никаких но, Себастьян. Мне почти физически больно за Анну, мне жаль, что с ней такое случилось. Но мы не обязаны страдать вместе с ней! Ты не обязан страдать. Сам факт того, что она придумала и дала тебе это меня поражает. В моих глаза она другой человек, - Оминис так быстро говорил, что казалось он начнет сейчас задыхаться, - Ты спросил, как бы я поступил? Я тебе скажу так, будь я на месте Анны, я бы никогда такое не предложил. Это бессердечно. Мы столько времени провели, переживая все эти события. Элли больше не держали ноги и она присела на какую-то бочку неподалеку. Она слушала речь Оминиса и захлёбывалась своими эмоциями вместе с ним. В то время, как Себастьян вовсе растерял слова. Он молчал и смотрел в одну точку, словно заколдованный. Сэллоу, буквально замер. Элли хотелось верить, что Оминис задел в самое сердце, что смог его переубедить. Потому что сама она не могла найти слов лучше и хуже одновременно. Себастьян еще долго молчал. - Профессор Уизли будет рада услышать, что я передумал, - пустым и отрешенным тоном произнес Сэллоу и медленно направлялся к выходу из крипты, пока друзья молча провожали его взглядом, находясь в легком шоке, - Оминис, это было больно, но, вероятно ты прав. Я отправлюсь в Фелдкрофт, объясниться перед Анной. Думаю, вернусь завтра вечером. И он вышел. Его взгляд был пустым. Элли даже было страшно, не перегнул ли Оминис палку. Судя по выражению лица Гонта, он и сам об этом думал. Потому что Себастьян говорил одно, а лицо выражало что-то совсем иное. Она предполагает, что Оминис залез в такие дебри его души, о которых сам не подозревал. Вероятно, Себастьяну было тяжело признать, что предложение Анны жестоко. Он не хотел признаваться себе в том, что считает этот поступок плохим, что Анна уже не тот человек, которого он знал и любил. И это его пугало. Он почти потерял сестру. Пусть она жива, но жизнь потрепала их обоих и они совсем, как чужие. Совсем другие. - Элли, возможно я... - Гонт почувствовал некую панику от реакции друга. - Оминис, не терзай себя сейчас, - остановила его девушка, - Дождемся его возвращения и поговорим еще раз. Элли старалась сохранять спокойствие, но это эмоциональное напряжение забрало у нее все сели. Ладони рук до сих пор жгло от царапин, оставленных стеной, а голова гудела. Она достала из сумки рябиновый отвар, выпив весь флакончик и предложила Оминису разойтись. Покинув крипту, двое студентов Слизерина прямиком направились в гостиную. Сил не осталось ни на уроки, ни на какой либо остаток этого дня, поэтому они разошлись по спальням. Коулман буквально валилась с ног, поэтому прилегла на кровать, а затем уснула.