Дневник Дождя

Я разлепил глаза. Увидел силуэт бабули около меня. Она сидела на моей кровати. В комнате еще кто-то был, он шебуршал чем-то на столе. - Он пришел в себя, - тихо сказала бабуля. Ко мне подошла женщина в белом халате – медсестра. - Ну вот, это обычный упадок сил. Пускай отлежится неделю. - А с чем это может быть связано, этот упадок сил? – обеспокоенно спросила бабуля. Я вдруг почувствовал себя совсем маленьким, словно вернулся в прошлое… Однажды, в далеком детстве, я заболел сильно, и мне с утра так же вызвали врача. Я тогда обрадовался, что не пойду в садик, и мне как будто бы стало лучше. Потом я, хоть и счастливый, провалялся две недели с температурой под 38. Вот и сейчас я словно вернулся в детство. Правда, чувствовал я себя далеко не счастливым. Разбитым. Я же вроде… с клинком… Повернул тяжелую голову. Ящик с клинком задвинут, из него, как и раньше, торчат бумажки… - А вы у него спросите. – Наконец ответила врач. – Это, скорей всего, эмоциональное потрясение. Причем довольно-таки мощное, раз он потерял сознание. Так. Я терял сознание?.. - Когда-а? – хрипло спросил я. – Когда я терял сознание? Бабушка, будто испугавшись моих слов, посмотрела на меня и ответила: - Открыл дверь входную, я вышла к тебе. Ты привалился к косяку, съехал на пол. Я подумала, ты пьяный… Толкаю тебя, ты не отвечаешь… Испугалась… Так. Пришел домой, и только тогда… Значит, мир в сепии, клинок… Это всё – сон?.. Туго соображаю. Мир вокруг плывёт. А мир в песчинках… и то, что было до него?.. «Уходи, Дождь. Ты мне не нужен.» Словно ножом. Глубоко. До струящейся крови. Прямо изнутри. Не думал, что слова могут так резать. Снова помутнение картинки в глазах… - Тёма! – голос бабушки раздался эхом в голове и потух… Я стою один. В темноте. Никого нет. Ничего нет. Почему так случилось? Почему я переживаю это ТАК? Как мог я, Артём Дождёв, опуститься до такого?.. Неужели те крылья… Сотни чёрных перьев… Крылья, которые были мне дарованы, неужели они несли меня не вверх, а вниз?.. Но это бред, какая-то тупая философия… «Тёма. Забудь о них, не думай. – Чей это голос?.. – Вернись, Тём. Не переживай, пожалуйста. Я с тобой.» Увидел свет. Здесь темно, больше двигаться некуда. Двигаться, ибо идти, ползти или перемещаться еще какими-либо известными способами в этом неизвестном пространстве не представлялось возможным. Поэтому я и начал стремиться к нему… Открыл глаза. Аа, вот что это за свет – лампа на моём столе… Врач так и стояла, склонившись надо мной. Бабушка оказалась ближе, чем в прошлый раз, и держала мою руку. - Тёма… - тот же голос. Это она звала меня из темноты. – Всё в порядке? - Уу, - протянула врач, постукивая ручкой, которой писала рецепт, себе по подбородку. – Всё немного хуже. Здесь не только потрясение, здесь слабость, скорей всего от начала заболевания. Тут одной неделей не обойдешься. – Врач, поцокивая задумчиво языком, снова отошла к столу. - Что случилось, Тём?.. – тихо спросила бабушка. – Поссорился с Тимофеем? Снова. Это имя резануло мне по сердцу. Во я слабак… Расклеился, тоже мне, как девка. Фу. Превозмогая слабость (я ж мужик!), головокружение и отчаянное желание безвольно валяться в кровати, я поднялся и двинулся вон из комнаты. - Ты куда? Всё нормально? – всполошилась бабушка. - Всё хорошо, ба… В ванной я поднял лицо к зеркалу, умывшись. Капец, кто это… На меня смотрел исхудавший парень с впалыми щеками, растрёпанный, с синими тенями под глазами и бледными губами. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Капец. Неужели я схожу с ума? Мне нужен перекур. Ощущая странную, острую потребность в сигарете, я вышел из ванной и увидел свою толстовку на полу. Вытащил из нее сигареты, надел ее и открыл входную дверь. - Ты куда это? – вышла из комнаты бабуля. - В подъезд. Покурить. Бабуля вздохнула. Я вышел. Голова постепенно стихала. Я зашвыркал. Отлично, я еще и заболел. Ну так что, что делать с положением сих вещей? А что я могу. Я могу просто больше никогда не вспоминать об этих людях. Но как… Я ведь часть их мира – пирсинги, чёлки, стильная одежда… - Пфф, вот еще, - буркнул я сам себе, свесив ногу со ступени. Если я на кого-то похож элементами внешности, это совсем не значит, что я обязан с ним общаться. Они ведь другие. – Они ненастоящие… Я докурил и зашел домой. Итак, я оказался на две недели практически под домашним арестом. Только добровольным. Отдыхал от всего, набирался сил. …- Ба, ты куда? Опять на работу вызвали? Бабушка снова испуганно на меня посмотрела. Мы столкнулись с ней в прихожей, когда я вышел за чаем и застал ее в пальто. - Я покушать купить. А что? - Давай я тоже куда-нибудь схожу. А то мне скучно дома сидеть. Бабуля стала обуваться. - Ну сходи вот за картошкой в погреб. – Она вынула из кармана ключи и протянула мне. Я взял и ужаснулся. Бабулины «покушать купить» обычно ограничивались минимум двумя пятикилограммовыми пакетами. А она еще и за картошкой собралась идти. Неужели она всегда так… Одна?.. Я побрел в комнату, одеваться, и всё думал. Неужели я всё это время отпускал ее одну, с такими тяжеленными сумками?! А ведь, если подумать, моя помощь ей, кроме пяти тысяч каждый месяц, заключалась только в уборке… Сбегал за картошкой. Пришел домой, и после всех этих мыслей о том, какой я долбанутый на всю голову внучок, на меня напал работун. Под музыку из переносного динамика я помыл полы, вытер пыль со всех поверхностей, расстелил пледы на креслах и диване, помыл посуду и решил приготовить поесть. Из всех известных мне рецептов из того, что имелось в холодильнике, я выбрал рецепт салатика. Под веселенькие песенки Green Day я отварил картошку в мундире, морковку, нашинковал капусты, порезал крабовые палочки и пару яиц, зачем-то бросил немного грецкого ореха… И спустя часа полтора, добавив в салат майонезика и колбасы, поставил огромную салатницу на свежепротёртый стол. Пока полоскал тряпку, заметил красные пятна на ней. Свёкла?.. а, это я палец порезал. Вкуснота, наверное, салатик с кровью… Бабуля, едва зайдя в квартиру, несказанно удивилась. С тем же удивлённым лицом вошла в кухню, после того как переоделась. - Какой вкусный салат! – похвалила она, отодвигая тарелку. – Тёма… Я поднял глаза. Она улыбалась. - Ты стал такой… Домашний… Я налил чай. Бабуля всё порывалась что-то сказать. Ты расскажешь, что случилось? – спросила тихо она. «Ба, ты же чёртов экстрасенс, зачем спрашиваешь…» - подумал я. – Я, знаешь, что заметила. У тебя в глазах потух блеск. Ты, когда раньше со своих прогулок приходил, был как будто под впечатлением от прогулки. Какой-то задумчивый. Глаза лихорадочно блестят. А сейчас… - она снова, по-доброму улыбнулась, - я вижу в тебе, Тём, того парнишу, того тринадцатилетнего мальчика, который однажды позвонил мне в дверь и попросился пожить, пока в доме твоей матери другой дядя… Ты был такой маленький, но серьезный, хотел разрыдаться, стоя на пороге, но храбрился, держался… Свой, домашний. - Ба… - я немного размяк от этих ее слов. – А что ты чувствовала вот, недавно, когда я такой… С прогулок приходил… ну, в общем, меняться начал? Она вздохнула, улыбаясь. - Почувствовала, что ты взрослеешь. Так всегда бывает – начинаешь меняться, интересы меняются, знакомые… Я уж боялась, что собьешься на этих «изменениях», и будто бы ориентация твоя пошатнулась. – Она звонко рассмеялась. Фууух. Вот это пронесло. - Но каким бы ты ни был, Тём, - она посмотрела на меня ясными глазами. – Хоть челкарь, хоть гопарь, хоть эмарь – ты приходи домой. Я же жду. … Так я понял, что всё это время упускал. Ведь я приходил домой – всегда вкусный, горячий ужин, я просыпался – всегда ароматный на всю квартиру завтрак; но в обеды меня не бывало дома, бабуля скучала здесь одна… Как я мог… - Прости, ба… - Да ты меня не обидел, - она снова улыбнулась. Я почувствовал, насколько сильно я привязан к этому дому. К своей бабушке, что приняла внука в его юности и взяла на себя терпение переживать все его изменения в будущем. Как я раньше не замечал этой крепчайшей связи?!...