Дневник Дождя

Мы так и не виделись с Яриком. Потому что я уехал. Взял академ, получил зарплату и уехал… В Прокопьевск, в квартиру к тёте, бабушкиной старшей сестре, которую забрали давно в дом престарелых. После нее здесь жил мой какой-то дальний родственник с женой, судя по всему, не на много старше меня, потому что квартира обставлена довольно-таки стильной мебелью, и в некоторых комнатах висят плакаты Tokio Hotel, Slipknot, Rammstein, Арии и еще каких-то групп… А еще мне очень понравилось, что в зале, в небольшом, но уютном зале стоят две огромные колонки концертного оборудования. И они странно органично вписывались в интерьер. Даже на небольшой громкости они выдавали чудеснейший по чистоте звук. На громкости чуть ниже среднего, которая по количеству децибел может сравниться с оживленным вокзалом, позвякивали стёкла шкафа и вибрировали ноги, даже если ты стоишь на пушистом кремовом ковре. Колонки были грамотно звукоизолированы: они стояли на обитых чем-то мягким низеньких тумбах, в которых я обнаружил всякие самоучители, биографии Битлов, Майкла Джексона и еще кучу тому подобных книженций… Неплохие у меня родственники, оказывается. Только сейчас они съехали на другую квартиру, и эта квартира пустовала некоторое время. Бабушка моя уехала в отпуск к подруге на Алтай, а я… А я просто не смог жить дома один. По ночам оживали призраки прошлого. Только наступали сумерки, или я ложился спать, как мне тут же вспоминались всякие челкастые. Ярик. Тимоша. От Тимоши, кстати, остались только расплывчатые воспоминания, вызывающие какую-то сосущую тоску у меня на душе. На что, оказывается, способен мозг человека – не трогать некую кучку воспоминаний… О, сколько этих самых воспоминаний хранит мой диван! Мне казалось, что вот-вот один из парней окликнет меня, или прыгнет ко мне, чего мне, не скрою, особенно ночью так хотелось… - Тём. Тёма? Дождь. Я открыл глаза и вытаращил их в серый от темноты потолок. Меня бросило в жар. Я засыпал здесь один… - Что? – хрипло со сна спросил я непонятно кого… Кто меня звал? Я ясно слышал голос. Это точно не сон. Я сел на кровати. В окно открытого из-за духоты балкона светили сизые и рыжие фонари. Пятиэтажка, последний этаж, всего лишь. Я спал в зале, который показался мне почему-то самой уютной комнатой из всех трёх. В ногах кровати, сразу направо, был выход в коридор. Бархатная темнота веяла оттуда. И – страх, безотчетный детский страх. В зале – серые сумерки, улыбающиеся и серьезные лица с плакатов, до уродливости измененные темнотой, дружелюбно и подбадривающе смотрели на меня. Я словно почувствовал их поддержку, их защиту. Здравый смысл вытеснил ребенка из моего мозга, дремота напала на меня, и я повалился на тёплую подушку… Бом! Я подскочил на кровати. Теперь мной точно овладел страх, причем довольно мощный. Надо же, никогда раньше не боялся ночевать в пустых квартирах… Откуда звук, я не понял, потому что в тот момент шуршал одеялкой. Поэтому сейчас просто вылупил глаза в ночную серость комнаты. Понятное дело, что никого здесь, кроме напуганного и готового наложить кирпичей Дождя, не было. Пам. Балкон, жестяной подоконник снаружи. Это дождь пошел. Страх мигом улетучился, словно сдутый ветром с асфальта билетик. Я улёгся и укутался в одеялко. Капец, долбанная паранойя. Пора покупать валерьянку. Здесь, в Прокопьевске, я устроился продавцом-консультантом в один известный магазин электроники. Мне в коллективе рады, да и я быстро нахожу общий язык с людьми. В Прокопьевске, оказывается, тоже есть челкари, и их не меньше, чем у нас. Здесь, правда, челкастые ребята какие-то мелкие. Может, эта субкультура только начала здесь развиваться… И, походу, в худшую сторону. Едва я слышу обрывки их разговоров, если пройду мимо, меня мутит от приторности, выпендрёжа и манерности сих речей… А в моём подъезде на стенах намулёваны всякие перевернутые кресты, послания челкастых, психоделические граффити, и мне почему-то смешно от всего этого. До истерики. Мои волосы отрасли на столько, что я могу делать из них пятисантиметровый хвостик. И очень забавно с ним выгляжу. Я тут, кстати, вспомнил. Мне повестка приходила. В армию. О, как я вовремя уехал. Еще год, может быть, смогу тут. Надеюсь, даже больше. Сегодня воскресенье. Я комп с собой не брал (как бы я его повез в электричке, интересно), я взял только две свои гитары, комбик и сумку с вещами. Куда, кстати, засунул-таки пакетик с феньками, серьгами и пирсингами… Ну так вот. Из-за особой разгруженности я основное количество времени, после работы, шатаюсь по малознакомому городу. Сегодня почти так же, только без работы. Проснулся, поел, слушая бредни телевизора, помыл пол под музыку, снял наушники с зарядки и пошел бродить. Зарядил мелкий дождик. Мелкая морося, как я называл его в детстве. В полдень небо было сумрачно. Я люблю такую погоду. Но негоже Дождю мокнуть под таким мелким и холодным дождём… Ладно бы тёплый ливень в середине лета. Под такой можно просто выйти из подъезда летом, задрать голову и закрыть глаза, подставляя лицо под тёплые капли… Они смывают весь негатив, и после такого «душа», немного, правда, опасного из-за экологической обстановке в моём городе, так легко и хорошо… Стыки в наушниках я покрыл водонепроницаемым лаком, вот такой я мистер Предусмотрительность. Поэтому за их сохранность не беспокоился. Решил устроить перекур. Под этой дурацкой «моросёй» никак не мог прикурить, пришлось завернуть под крышу длинной веранды у детского садика. Закурил. Недалеко от меня на веранде копошились какие-то детишки. Я почему-то вспомнил свой сегодняшний сон. Мне снилось, что за мной всюду таскается малюсенькая болонка, и я никак не мог от нее избавиться. Я хотел зайти в какое-то здание, в которое мне очень нужно было, но она меня не пускала… - Парень, есть закурить? Я удивленно опустил глаза вниз на звук хриповатого пацанячьего голоса. В наушниках как раз кончилась песня, так бы не услышал. Ко мне подошел один из тех ребятишек. Странно одет, мажористо – яркая кепка с огромным плоским козырьком, растрёпанные светло-русые волосы из-под нее, модная курточка, серые с нашивками джинсы, фиолетовые тапки. И лицо нагловатое. Заиграло в наушниках что-то тихое, депресняковое. Вообще-то мне насрать, кто просит у меня курить, только если не девушка. Попросили – поделился, потому что сам не раз попадал в такие ситуации, что курить хотелось, но ничего не было… Поэтому я рефлекторно полез в карман за пачкой, не глядя на пацана. Но ощущал, что он не спускает с меня изучающего взгляда. Мне это было немного неприятно, поэтому я быстрей протянул ему открытую пачку. Он неспешно вытянул оттуда сигарету, еще раз окинул меня взглядом, вынул из кармана зажигалку, закурил. Я пытался не смотреть, но боковое зрение, сука… - Ты не местный. – Снова его хриплый голос. Он стоял ко мне боком, искоса глядя на меня и дымя сигаретой. Я удостоил его взглядом. Наушники я не снимал в знак того, что не хочу извлекаться из своего мира и беседовать с кем-либо. Пацан едва ли дотягивал мне до плеча, и то роста кепка добавляла. Странно, что он не шёл к своим. Когда мой незаинтересованный взгляд скользнул по ним, я заметил, что они стояли вовсе не в ожидании своего дружка. Что им нужно? Я почувствовал неуютность и желание свалить из этой веранды. Зная элементарные основы психологии, я не стал парировать пацану что-то вроде «Тебе какое дело, что я не местный», и просто молчал, чтобы он понял, что я не намерен разговаривать. Я мог бы сделать наушники погромче и ушагать прочь, но хотелось докурить. От маленьких пацанов я еще не бегал. - Ты чей? Я бросил на пацана на этот раз недоуменный взгляд. Чего он так до меня докапывается? Игнор – тоже вещь нехорошая… - Я свой. - В смысле, с какого района? – не понял он шутки. Я вспомнил, что в далекой юности, лет в 14, мы с пацанами искали «крышу» - взрослых дяденек, представляющих собой полукриминальный авторитет в нашем районе города, и ходили все из себя крутые, если старшие товарищи нас таким дядям представят. Гордо говорили «полегче со мной будь, а то словечко старшому замолвлю» пацанятам, что вели себя неуважительно, а незнакомых ребят, особо выдающихся поведением, с наглецой и показной развязностью спрашивали: «Ты с какого района?!». Боже, что за времена то были. Как хорошо, что я вырос из этих гопников. Я попытался выразить в своём взгляде фразу «убожество, не делай и не говори ничего больше», и произнес: - С Гагарина. Мне тут нельзя находиться? Или зачем тебе? - Не, ходи. Я тя просто не видел раньше тут. Пацан, видимо, был настроен ко мне дружелюбно. Но знакомая ленца в голосе, взгляд типа свысока и странная манера держать сигарету, выдавали в нём именно представителя того слоя молодёжи, о котором я вспомнил. Едва ли не себя я с усмешкой узнавал в нём. - Ты чё ржёшь? – удивлённо спросил он. Ну хоть не дёргается и пальцы веером не разводит, бывалый значит. А то были у нас и такие петушки. - Я ржу? – удивился я, сообразив, что губы у меня как-то немного странно скривились на бок. Усмешка-таки вырвалась. – Я не ржу, у меня нос чешется. Я сжал губы и подёргал ими в стороны, заставив нос шевелиться. Это тоже прикол из моего детства, только так делали старшие пацаны, если мелким вдруг вздумается к ним придраться. В основном придирались к ржачу со стороны старших, потому что на остальное едва ли хватало мозгов. Я сделал последнюю затяжку, выкинул бычок и сошел с веранды, выпуская дым изо рта. Домой я шел с ностальгической усмешкой. …Вечером, выползя из душа, я с полотенцем на поясе подошел к окну, чтобы задёрнуть шторы. На скамейке двора, где обычно в тёплые вечера сидели бабуси, веселилась какая-то компашка. Любопытства ради я вышел на балкон, утеплённый и отделанный деревом кстати балкон, упёрся лбом в холодное стекло и скосил глаза вниз. Сизый полукруг света от освещавшего двор фонаря. Среди тёмных и светлых голов выделялась при движении пёстрая кепка… Боже, снова они сюда добрались, челкари недоделанные… На стекле – клякса от моего запотевшего после душа лба и мокрых волос. Пёстрая кепка?..