Дневник Дождя

      О да, я самый смелый. Именно поэтому приехал домой, в свой родной город, «сразу» после того разговора с Матвеем в «Васильке»…       Я приехал на родной вокзал в восьмом часу вечера. Усталый, голодный, с полуразрядившимся телефоном от часового прослушивания музыки. На улице темнота, люди, машины, фонари, витрины… Какое всё родное…       Автобуса моего опять хрен дождёшься. На остановке была чебуречная, я решил зайти покушать и погреться.       Очередь. Ну, как обычно вечерами в аппетитно пахнущем киоске. Я достал было наушники, как моё внимание привлёк высокий громкий смех у окошка.       Фу, девчонка так вычурно одета и накрашена. Ну и причёска, под челкастую косит.       Перевёл взгляд на парня.       Парень что-то оживлённо говорил девушке. Эта его фигура, которая угадывалась под тёплым зимним пуховиком в ярких зеленых кляксах. Шапка вытянутой формы. Чёрные волосы, обрамляющие профиль улыбающегося лица. Рыжая прядка.       И мой желудок провалился куда-то вниз.       Тимофей.       Я отвёл взгляд. Я чувствовал, как громко бухает моё сердце, и удивлялся, как его не слышат остальные.       Ну что за встреча. Ну какой дьявол дёрнул меня сюда зайти.       Ладно. Вот и моя очередь. - С мясом, пожалуйста, - сказал я, как мне показалось, очень громко. Приметил, что парочка у окна притихла. Зачем они мне? Какое мне до них дело?.. Взял горячий беляшик в руки, расплатился и двинулся к выходу. - Дождь, - окликнул слегка насмешливый голос. – Не здороваешься чего?       Я притормозил и оглянулся на голос. Да, это точно Тимофей.       Половина очереди обернулась на странное прозвище, как будто они все – Дожди. Ну что теперь, здоровайтесь вместо меня, раз обернулись. - Угу, здравствуй, - буркнул я и снова пошел. - Эй, ты куда, погоди-и…       Я снова затормозил. - Что еще? – осведомился я. - Подойди сюда.       Большая часть покупателей обернулась на нас. - Чё надо-то? – начал злиться я. - Да ты успоко-ойся, - он оторвался от подоконника, пошатнулся и поманил меня пальцем. Непривычно развязная манера речи. Сударь, да вы чертовски пьян. - Тебе надо, сам и подойди, - продолжал огрызаться я. - Какой грубый, - укоризненно и с издевкой протянул он, двинувшись ко мне. Его девчонка и, наверное, вся очередь наблюдали за нами, как за идеальной актёрской игрой…       Подошел, покачиваясь, поднял глаза. Сквозь чёлку на меня глядели синие-синие глаза, до боли продирая всё внутри меня, до жуткой боли…       Но в этих глазах не было той былой ласки. Они были словно подёрнуты туманом, хотя это, наверное, от алкоголя… - Дождь, - он улыбнулся, продолжая громко говорить. Странная улыбка… Не та, которую я помню… - Привет. Я так рад, что ты вернулся. Веришь или нет, я захожу часто к тебе, долблю твою дверь, но мне никто не отвечает… Все с интересом слушали. Мне тоже стало любопытно, но я не люблю внимание толпы, поэтому я, сунув беляшик в карман, схватил Тимофея в охапку и выволок его на свежий воздух. - Эй, ты чего-о? – Даже голова ровно на плечах не держится. Зато волосы идеально уложены. Как всегда… - Почему тебе никто не отвечает, когда ты долбишься в мою дверь? – Оглядевшись, спросил я. Какую-то глупость спросил, но это первое, что пришло мне в голову, чтобы вернуть его к теме. - Ну я не знаю! Заперся ты там, наверное, не пускаешь никого… - А Матвей тебе про меня ничего не говорил?       Тимофей снова посмотрел на меня. Он покачивался, поэтому мне пришлось взять его за плечи, чтобы он вдруг не рухнул. - А что он должен был мне сказать?.. Он спрашивает меня иногда, не помирился ли я с Дождём, а так я с ним не разговариваю…       Маленький… Кто ж купил тебе столько бухла, что ты так нажрался и едва стоишь на ногах?.. Откуда столько умиления в моей душе… Так, значит, Матвей ничего не говорил Тимофею о моём уезде. Но откуда тогда он сам узнал? Чёрт, я забыл у него спросить… - Так, послушай. – Я крепче сжал его плечи и наклонился к нему, чтоб мои глаза были вровень с его. – Скажи мне, где… - Эй! – возмущенный голосок. Я выпрямился. Из чебуречной вышла та расфуфренная, что стояла рядом с Тимофеем.       Подошла поближе.       В животе у меня неприятно кольнуло. И её я узнал.       Настя.       Из возмущенно-нагловатого её лицо изменилось в изумленное, но потом быстро сменилось на издевательски-противное. Господи, как же я ненавижу подобные манеры в девушках… - Что тебе нужно? – задрала бровь она. - Ты это у Тимофея спроси, это он ко мне придрался. – Я отпустил его плечи. - Настя? – Дёрнул он головой в её сторону. И пошатнулся, и уткнулся вдруг носом мне в грудь. – Тёма… - буркнул он довольно, и я вдруг почувствовал его руки на своей спине. Я растерялся… - Как это понимать? Тимофей! Ты что, голубой?!       До чего ж смешное сейчас её лицо… - Я не голубой! – Вдруг совершенно трезво воскликнул Тимофей, прижимаясь ко мне и глядя на Настю. – Я просто-напросто люблю Тёму Дождя. А не тебя, коза ты банная. - Ах ты идиот!       Звонкая пощёчина Тимофею. Настя ретировалась. Я остался один на один с распирающим меня, словно надуваемый воздушный шарик, удивлением, и вот с этим чудом у меня в объятиях – да, мои руки тоже успели обнять это маленькое пьяное чудо… - Тёма… Я так соскучился… - Что…       Я ему не верил.       Время снова остановилось. Я не видел прохожих, я не видел света. Я видел только темноту и Тимофея, который снова зачем-то врёт. Внутри меня всё остановилось… Даже кровь, которая перестала вдруг гудеть по венам… Я не дышал… - Ну-ка повтори. – Я отнял его от себя и требовательно заглянул ему в глаза.       Глаза, которые смотрели на меня со всей честностью и доверчивостью. Я им не верил. О, я не поддамся снова на эту показную «честность». - Люблю тебя. Дождь. А ты меня всё еще любишь?       Люблю ли я?       Внутри меня случилось ужасное. Тот колодец у меня в голове, что я так долго закапывал песком и утрамбовывал его, колодец, полный чувствами к челкастым парням и всеми воспоминаниями, связанными с ними. Я нырнул в этот колодец, с ужасом поняв, что песка в нём больше нет – и я летел в него всё глубже и глубже, бороздя плечами по стенкам, задевая воспоминания, осколками стекла торчащие между кирпичей стен, израненный, падал всё дальше… Наконец, ударился головой в воспоминание… «А я тебя люблю. Верхом на мне, смотрит прямо в душу, пальцами гладит по щеке, шее, сейчас прикусит ухо – о, это божественно…»       Нет-нет. - Дождь?..       Я опустил взгляд. - Тимофей?.. - Ты называл меня не так… - Ты... - я не обратил внимания на его замечание, - ты не любишь меня, не правда. - Почему? - он снова посмотрел на меня. - Ты мне не веришь?.. - и вдруг обиженно, надломленным голосом тихо, будто сейчас заплачет, произнес: - Почему ты мне не веришь, Тёма... Тимоша...       Ты врешь, ты не любишь...       Да какая, к черту, разница...       Я крепко прижал его, обнявшего меня, к себе. Услышал тихие всхлипы... - Тимоша, - я нежно приподнял его голову за подбородок. - Не плачь... Пожалуйста, не плачь... Наклонился, тронул его губы своими. О, как я скучал... По его запаху каких-то персиков, по его теплу... По этим губам, которые прильнули к моим с такой силой, с такой нежностью, что от переизбытка чувств я сам чуть было не разрыдался!.. - Поехали ко мне, Тимоша, - я осознал, что мне будет безумно одиноко проводить эту ночь одному. - Поехали...       Я заглянул в его глаза. Они... Они лучились теплом и нежностью... Как раньше...