Дневник Дождя

      Выпили мы прилично. Набухались не до мути, а до шагания по коридору, держась за стены. Нормально в общем.       Свет по всей квартире выключен. Тимофей уже вроде лёг спать в зале. Матвей пребывал где-то в ванной. Я сидел на кухонном подоконнике, приоткрыв окно, курил. Темно, уютно…       В кухню кто-то вошел. Я разглядел Ярика.       - Чего не спишь? – спросил я его.       Он сел напротив. Глаза его поблескивали в свете редких фонарей внизу, матово белели пирсинги.       - Вот, к тебе пришел. Хотел поговорить… Про тебя и Тимофея.       Я выдохнул дым и выкинул бычок в окно.       - Ну давай говорить…       Разбор полётов рано или поздно должен был настать. Так пускай сейчас.       - Дождь… Я вижу, как ты поглядываешь на Тимофея. Вижу… Но не вижу, чтобы он так же на тебя смотрел. Дело твоё… Но, по-моему, он как спутался с Анисимовой, так и не распутался. Не наш он. Он то ли би, то ли вообще не пойми кто и зачем с нами таскается.       - Тебе кто дал такое право судить о нем? – спросил я тихо.       Ярик вздохнул, свесил одно колено в кухонную темноту и отвел глаза в окно.       - Никто. Я сам. Я… - Он посмотрел на меня. Грусть, мольба в глазах… - Я всё еще отношусь к тебе так же, как и до твоего уезда в Прокопьевск. Меня кольнуло. Он не укоряет меня за мой побег… Я всё еще «дорогой друг» ему?..       - Зачем ты за мной таскаешься?.. Я же с Тимофеем… И что тебе, какое дело…       - Ты мне нужен, Дождь! – отчаянно, но тихо произнес он. – Нужен… Потому и я хожу за тобой, как хвостик… И боюсь, что кинет тебя Тимофей…       Мне вдруг захотелось усмехнуться.       - Ярик… Забавный такой. Не сдаешься. Спасибо тебе за это…       А следующий момент я вспоминаю с недоумением и озадаченностью. Я не знаю, как так получилось, наверное, я ненадолго выпал из реальности, но… Открыл я глаза уже тогда, когда понял, что прижал его к облицовке окна, стою над ним, уперевшись коленом между его коленями, держусь рукой за подоконник, касаясь его бедра, то ли чтобы не свалиться – я покачивался, - то ли чтобы он не сбежал… И целую его. Так страстно… Его губы пахли апельсинками, которыми он заедал коньяк. А от меня, наверное, несло куревом…       Я почувствовал, что он обнял меня как-то за поясницу. Такие тёплые руки… Хлопок окна – он закрыл его ногой… Так, что это я делаю?.. А, благодарю его… Ну и пусть, он заслужил…

Утро

      Открыл глаза. Ожидал увидеть стены с плакатами и почувствовать мерзкое одиночество среди стен неродного города… Увидел стены бабушкиной квартиры, почувствовал запах бабушкиной квартиры… Блаженно улыбнулся. Прислушался. Услышал три мерных дыхания. Увидел у себя под боком уютно свернувшегося калачиком, тёплого… Ярика…       У меня чуть глаз не выпал. Вся дремота мигом улетучилась. Что вчера было?!.. Я потихоньку встал, отлучиться хотелось по утреннему зову природы. Ярик сразу нахмурился во сне. Мы хотели лечь спать в зале, мы и легли спать в зале, планировалось, что Ярик с Матвеем будут на диване дрыхнуть, а мы – на матрасах, притащенных из моей комнаты, на полу. В итоге: Матвей спит один на диване, откинув руку, как убитый, Тимоша съежился в углу двух матрасов, а мы с Яриком улеглись, ё-моё, на ковре! На ковре около дивана!!! Вот что вчера такое могло быть?.. Я не помню. Я вообще не помнил вчерашнего вечера. В голове гудело… Ну, нет, я помнил, как Ярик и Матвей нагрянули ко мне с тремя литрами «Джек Дэниэлс», помнил, что хотел довести Тимофея до исступления, играясь… И Ярик… Его лицо, и так умиротворенное сном, как-то изменилось. Нет немного хмурых бровей, с коими он пришел вчера. Он будто улыбался, хотя губы его были спокойны. Что вчера было?.. Надо бы открыть дневник, я ж должен был записать эту грандиозную пьянку…       Обо всём этом я думал, шагая тихо через зал, потом по коридору, до туалета. Уже в туалете осознал…       Бабушка ведь вернулась из своего Алтая, то есть она работает. То есть, если вчера вечером ее не было, значит, она работала. Значит, утром она вернулась… Дверь в её комнату была как раз напротив ванной. Выйдя, я остановился около закрытой двери в её комнату. Снова прислушался. Бормотал телевизор…       Я постучался костяшками пальцев и толкнул дверь.       Бабушка сидела в кресле и вышивала под бредни телевизора. Около нее по-вечернему горел торшер. Ведь еще было рано, небо только проникалось первыми лучами светила, которое ещё не показалось из-за домов…       Она подняла на меня глаза и улыбнулась.       - Я пришла, а вы спите так мило. Ну я и не стала вам мешать. Ты проснулся? А ребята? Кушать вам приготовить?..       О, где еще так примут, как не в родном доме! Ни слова не скажут, что ты привел без спроса друзей!       - Ба… Спасибо… - я опустился на угол кровати и растерянно улыбался от переполнявшей меня признательности. – Ребята вроде не проснулись, а я вот вскочил чего-то рано…       На часах, тиканье которых иногда доносилось до моего слуха сквозь полусонную тишину и телевизор, была половина девятого. Сегодня суббота, так здорово…       Бабушка продолжила вышивать, поглядывала на меня, по-доброму улыбаясь. Я поднялся и решил пойти покушать.       Пока я стряпал оладушки, на кухню кто-то вошел.       И тут меня обняли за талию, прижались тёплым сонным телом, положили голову на плечо…       Было, не спорю, приятно, но воспоминание о двери бабушкиной комнаты, находящейся в метре от кухни, заставило меня отскочить в сторону. Я повернулся на неожиданного гостя, как дурак, выставив лопаточку перед собой.       - Ярик, мать твою! – шикнул я, опуская руку. – Чего творишь?! Бабушка приехала! Стоит передо мной такой заспанный, со следами складок подушки на щеке, растрёпанный, в одних трениках… Зато довольны-ый! Так и сиял своими пирсингами, татухами и глазами, и пах кедровой зубной пастой. Улыбается, идиот.       - Доброе утро, - он снова потянул руку ко мне, но я перехватил её и опустил на место.       - Бабушка приехала, - снова сказал я предупредительно вполголоса, - она не знает… Не знает о моей ориентации. – Я вздохнул. – И вообще ничего не знает.       - Ну хорошо, - разулыбался Ярик, - не буду к тебе лезть. Хотя имею полное право, как твой парень.       Его рука явно неслучайно скользнула по моему бедру, и тут…       - О, уже проснулись? – в кухню зашла бабуля. Ярик уже как ни в чём не бывало сидел на табуретке, а я стоял у плиты с этой лопаточкой, и таращил глаза в сковороду. Она… заметила! Она не могла не заметить, как он лапал меня! - А ты чего застрял? – бабуля заглянула ко мне. Я догадался перевернуть пару оладушков и вернуть глазам нормальный размер. – О, оладушки, - бабушка предвкушающе улыбнулась, потом налила в стакан воды и сказала: - Я пойду посплю. Не шумите. О, кстати, чуть не забыла. Я – баба Галя.       Я обернулся. Ярик встал, пожал протянутую руку и ответил:       - Ярик. Ярослав.       - Здорово! – обрадовалась бабушка, будто ей путёвку в Египет подарили. – Ну, я пошла.       И ушла.       Я выложил еще одну порцию оладий на огромное блюдо, налил на сковороду новых и снова обернулся.       Ярик сидел, закинув пятку левой ноги на правую коленку, облокотившись о стену и скрестив руки на голой груди, почему-то чрезвычайно довольный собой.       Я заметил какое-то шевеление в коридоре и выглянул.       Там стоял перед дверью в туалет Матвей, прогнувшись назад и воздев кулаки к потолку. Потягивался. Увидел меня, показал пятерню.       - Здорова. – И зашел в туалет. Тоже лохматый (чёрные волосы на нём непривычно торчали в стороны), только не в трениках, а в своих драных джинсах. И тоже без футболки. А я на правах хозяина ходил в шортах и вчерашней футбо…       - Хе-хе. Хах. Хахаха… - посмеивался вполголоса Ярик.       Я опять обернулся:       - Чё ржешь? – и перевернул оладушки.       - Тебе показать?       Я настороженно обернулся (как же я задолбался оборачиваться!) и на всякий случай отодвинулся. Ярик поднялся и потянул меня за футболку к себе. Требовательно так потянул. Обхватил меня руками, прижав к себе. И потянул мне футболку вперед.       А футболка-то… не моя…       - Мало того, что на левую сторону надел. Так еще и не свою футболку.       Я принюхался. Сквозь аромат оладушек почуял одеколон Матвея…       И тут он сам входит.       - Не понял. – Остановился. – Чё происходит?       Ярик отступил от меня, глядя в окно. Ну, ты понасвистывай еще.       Матвей подошел ко мне и присмотрелся к футболке.       - О, моя. А чего ты ее напялил? Еще и не на ту сторону. – Подозревающее покосился на Ярика. – Ролевые игры, что ли, устраиваете?       У меня чуть снова глаз не выпал и оладьи не пригорели. С чего он взял вообще?! Где логика?!       - Тебе совсем мало, решил еще и Дождя сюда вплести? – властно вопросил Матвей. Теперь я такой типа ни при чем (хотя я и так ни при чём), стою себе оладушки переворачиваю. Слежу, чтоб эти двое сильно не орали, хотя они и так держали себя в рамках.       И мне вдруг стало стрёмно, что я Ярика подставляю. И говорю:       - Да это я. – А он чего-то молчит, будто и правда виноват в том, что я в Матвеиной футболке расхаживаю.       – Темно было, вот я и перепутал.       Положив лопаточку, я стянул с себя футболку и протянул ему.       - Извиняй.       И тут в дверях кухни образовался Тимоша. И мы такие: я в одних шортах, Матвей в одних джинсах, и я такой смущенный держу его футболку. Еще и Ярик в окно смотрит, типа не мешает нам.       - Да ла-адно, - меня переполнил сарказм. – Хватит на сегодня недоразумений.       Я сунул футболку Матвею и ссыпал оладушки на блюдо. Тесто закончилось, я выключил печку и расставил по столу тарелки.       - Садитесь кушать. Сейчас чайник поставлю.       На протяжении всего завтрака Ярик на меня как-то странно поглядывал. Как-то мучительно. Было видно, что хочет что-то сказать...       Мы хотели сегодня пошататься по ТРЦ, ну там, кино, боулинг, тир, поэтому, чтобы всё успеть, после завтрака все пошли одеваться. Я задержался, убирая посуду, со мной задержался Ярик.       Молчал он долго. Еще и за завтраком напряжение нагонял…       - Ты чего? – не выдержал я.       - Хочу поговорить, - от самодовольного и чуть насмешливого Ярика не осталось и следа: в присутствии Долматовых он вёл себя совсем не так, как со мной.       - Говори. – Я оставил тарелки и включил потихоньку воду, чтобы ее шуршание заглушало наши и без того тихие голоса для посторонних ушей. И развернулся.       - Дождь… - Ярик поднялся со стула, но не сделал ни шагу. - Ты помнишь, что ночью было?       Провал. Провал в памяти. Я чувствовал, что упустил что-то важное.       - Нет…       Ярик опустил свои зеленые глаза.       - А я помню. Мы с тобой разговаривали здесь. Холодно так было, ты курил. На подоконнике сидели.       В голове начали всплывать смутные образы.       - Говорили про тебя и Тимофея… Совсем ничего не помнишь?.. Он охладел к тебе, Дождь. Я вижу, как ты на него смотришь, но не вижу ответных взглядов. А ты мне: «Забавный ты такой. Не сдаешься…» А потом… - Ярик улыбнулся, глядя в пол. – Потом вот что ты мне сделал…       Он потянулся ко мне, взял меня за подбородок и угадай, что он сделал.       Я испуганно таращил глаза в его ресницы, когда он проник глубже, скользя своим шариком в губе по моим губам, а потом вдруг открыл свои ярко-зеленые глаза, которые тут же начали улыбаться, глядя в мои. Этот момент был настолько хрупок и мимолетен, что я пытался всеми силами запомнить его, и так хотел, чтобы нам никто не помешал…       От осознания последней фразы в моём сознании что-то перевернулось. Что это я сейчас такое сделал?.. Я спокойно позволяю Ярику целовать себя! А он наглеет – его руки уже гуляли по моему телу…       Чёрт… С ним я чувствовал себя таким защищенным… Но нельзя так! У него есть Матвей, а у меня – Тимофей!..       Ярик наклонялся всё сильней, мне пришлось отвести руку назад в поисках опоры, и я задел тарелки. Они с грохотом сдвинулись в раковине, а моя рука оказалась заляпанной в сгущенке. Чёрт…       Я едва смог от него оторваться.       - Ты что делаешь?! – в ужасе прошептал я.       - Как что?.. Показываю, что ты вчера сделал со мной! – Его глаза лучились спокойствием. Ярко-зеленые. Классный цвет. – Али не помнишь?       Я таращился на него, пытаясь сделать эти мутные образы в голове яснее.       - Нет!       - Ну и не помни. – Ярик отстранился от меня и сделал пару шагов к выходу, помедлил… - Собирайся быстрей, - бросил он будничным тоном и скрылся.       А я всё таращился вслед ему. Губы горели… Ярик, тебе надо побриться!.. Я тронул губы пальцем, но тут же пожалел – теперь у меня и губы в сгущенке из чьей-то тарелки…       Зашел Матвей. В толстовке, расчёсанный. Готовый к выходу уже, в общем.       - Хочу пить, - вполголоса сказал он и поднял глаза на меня. Я замер, глядя на пальцы, по которым стекала сгущёнка, и чувствую, как земля потянула её и с моей губы…       Он сузил глаза. Я ясно видел, что он смотрит на мою губу, на эту картину, которая попахивает порнушкой.       - Что тебе нужно от меня? – виновато-сердито буркнул я, отворачиваясь и берясь за тарелки. – Упачкался в вашей сгущенке, чего не доели?..       Матвей взял фильтр, стакан и налил воды.       - Ничего не нужно, - сказал он, - я просто вспомнил, что у нас с Яриком с этого начался первый раз.       Я вспыхнул. С удвоенной силой стал натирать тарелки, измазывая бедную «Фэри» по стеклу до скрипа. Он еще и издевается, надо же: встал спиной к столику с фильтром и ме-е-едленно так потягивает воду, косясь на меня. Еще один! В край ухуели!!! Что я вам всем сделал?! Неужели это ваше поведение связано как-то с какими-то моими поступками, которые я совершил этой ночью и которые совершенно не помню?! Чёрт!       - Пошли одеваться, хозяюшка, придём – домоешь, - Матвей поставил пустой стакан и тихо, по-кошачьи удалился.       Так, ждём еще и Тимофея.       Дождались.       Зашел тихо в кухню, тоже налил себе воды.       - Ты скоро? – спросил меня. Где та нежность в голосе?.. Где то тихое и скромное, что так умиляло меня?..       Я перестал тереть и тупо смотрел на него. Ничего необычного. Даже рыжей прядки не видно. Паренёк как паренёк… Где та прелесть?! Куда он дел свои чары?..       - Чего смотришь? Ты скоро, говорю? – спросил он.       - Скоро, сковородка осталась. – Я вернулся к натиранию, но уже не так ожесточенно.       - Ну давай.       И он ушел.       Просто вышел, ничего не сделав. Не чмокнув в щечку. Не обняв со спины, как он любил это делать. Не пощекотав.       Ничего.       Удивил.       Я выключил воду, осмотрел кухонный столик около раковины и стол обеденный. Пусто, чисто. И сразу пусто так на душе стало… Ох, не хочу я что-то гулять, чувствую, что-то не то будет…