Когда-то мы были счастливы

Юнги медленно открыл сначала один глаз, затем второй. Ресницы склеивались жутким желанием спать, но уши слышали орущий будильник и не желали его игнорировать. Яркие лучи солнца, пробравшиеся в комнату с малиновым рассветом, резали теперь глаза, поэтому парень предпочел перевернуть голову на другой бок. Глазами пытаясь найти источник шума, а то есть телефон, разрывающийся от будильника, Юнги привстал, оперся на локоть и вздохнул. Голова от таких звуков работать отказывалась наотрез, в ней крутились шестеренки и коробка громыхающих гвоздей, ужасно болела и жаловалась на количество выпитого спиртного накануне вечером. Весело было тебе, Мин Юнги? А теперь? А теперь вот не очень. Юнги вздохнул и потер переносицу. Не найдя телефон взглядом, парень сел, откинув одеяло с себя, и оглядел комнату. Из-за головной боли казалось, что звук идет ото всюду сразу, а не из конкретного места. Спокойствие треснуло и разлетелось по комнате мелкими осколками. А будильник все кричал, убивая остатки утреннего спокойствия. Ужасно. Наконец, сконцетрировавшись, Юнги смог понять, что телефон находится в джинсах, которые лежали, аккуратно сложенными на стуле возле окна. Удивительно. Мин не помнит не одного раза, чтобы вот так вот, в пьяном угаре, складывал одежду. Та обычно валялась наутро безформенными безжизненными кучами по комнате. Пока сонная тушка, еле функционируя и скрипя суставами, дошла до стула и отключила будильник, мозг начинал активно работать, подбрасывая мысли. Так. А как Юнги вчера домой добрался? А что вечером вообще было? Но вместо воспоминаний перед глазами были лишь черно-белые помехи как в телевизоре. Черт... Сколько раз обещал себе не пить и вот опять, как говорится, двадцать пять. Ладно, с самокопанием можно и потом разобраться. Юнги потянулся, выгнувшись в спине. Затекшие мышцы благоговейно натянулись, подобно струне, а после расслабились, оставляя приятное ощущение легкости в теле. Мин, стоя возле окна в одних боксерах, почесал голову и нахмурился. Ему нужно на подработку. А Джисон не согласится сейчас выйти вместо него. Придется идти. Надо. Со стоном досады Юнги вздохнул и поплелся до ванной, оставив телефон лежать на кровати. Ну хоть он еще полежит, раз Мину не дано. Медленно стянув с себя боксеры, Юнги встал под теплые струи воды. Кажется вода —дар богов. Как же сейчас хорошо. Не думается, даже вылазить, но придется. Наскоро помыв голову и сбрив только начинающую расти щетину с лица, Юнги вышел, капая на холодный кафель водой. Множественные капли стекались в ручейки и текли по полу, пока не впитывались в мягкий коврик, лежащий у раковины. Зеркало над ней, успело немного запотеть и теперь Юнги смотрел в свое отражение, немного размытое и не четкое. Лисий прищур уставших глаз, с мешками под ними. Сухие, потрескавшиеся губы, чуть приоткрыты. С мятных волос, прилипших ко лбу, капает вода и стекает по ключицам и плечам, срываясь после на пол, разбиваясь о него, подобно самоубийцам падающим с многоэтажек. Юнги наконец отворачивается от себя в зеркале и, быстро вытершись, выходит из ванной, не потрудившись натянуть на себя одежду. Все равно дома никого нет. Можно побыть немного в стиле Адама и Евы. Босые ноги шлепают по полу до кухни, разносят по небольшой квартире звук, отражаясь от тишины комнат, в которых никого нет. Лишь поскрипывающее спокойствие утренних мгновений. Мин включает электрический чайник и, напоследок громко зевнув, уходит в комнату одеваться. На кухне остается закипающий чайник, птицы в окне и влажные следы на полу.

***

Юнги приходит в магазин во время, несмотря на то, что вышел достаточно поздно, а шел совсем не спеша. Погода сегодня радовала и мотивировала на то чтобы не умереть за кассой или разгребая товар по стелажам. Юнги вздохнул, осмотрев помещение, а после перевернул табличку на двери с "закрыто" на "открыто". Была еще вторая, гласившая, что идет обеденный перерыв, но до ее применения еще далеко. С улицы пахло пирожками и выпечкой: напротив магазина располагалась пекарня, принадлежащая пожилой паре. Юнги был с ними знаком. Это те люди, от которых чувствуется уют и добро, а их души имеют приятные теплые оттенки. Серебро в волосах и золото в сердце, такие вот драгоценные люди. Рядом с пекарней был тату-салон. Полная противоположность теплой атмосфере с булочками. Постоянный шум, гам, музыка. Молодежь стекалась туда ближе к вечеру и галдела о своем достаточно громко. Юнги недолюбливал одного из тату-мастеров, который по совместительству еще и владелец салона. Это был мужчина лет тридцати с бритой головой и неприятной наружностью. С ног до головы забит тату и имеет множество пирсингов. Но даже не в этом дело. Просто не нравился он Юнги и все на этом. Было что-то, что отталкивало. Задумавшись, Юнги не заметил как приветственно звякнул колокольчик на двери. В магазин зашла девушка под руку с парнем. Она начала негромко о чем-то щебетать со своим спутником, чем привлекла внимание Юнги. Он вынырнул из своих мыслей и посмотрел на вошедших, которые прошли мимо кассы в глубь стелажей. Шлейф женских духов и мужской голос скрылись среди товаров. Юнги позволил себе еще ненадолго отлучиться от реальности. Мысли копошились в черепной коробке, щекоча собой все человеческое существо, как только добрались своими щупальцами до парня с ярко-красными волосами. Хосок— человек, с которым Мин знаком совсем мало времени, но успевший пробраться глубоко в мозг Юнги. Он там, кажется, живет теперь. Мин перекатил на языке имя и просмотрел в голове воспоминания с ним. И вот тут-то память Юнги решила все-таки приоткрыть дверь в воспоминания с событиями вчерашнего вечера. У Юнги похолодело все внутри, будто его заставили проглотить лед не позволив разгрызть его. Сердце замерло, видимо опешив от таких внезапных вбросов памяти. Юнги оперся локтями о металическую поверхность, а лицо уронил в сложенные ладони. Пальцами надавил на глазные яблоки так, что перед глазами побежали звездочки. А помимо них еще и кадры с минувшего вечера. Хосок. Он рядом и пахнет от него солнцем. А Юнги поддался желаниям мозга, отравленного алкоголем и... влюбленностью? Можно ли так сказать про то, что Юнги чувствует к этому яркому парню, который ворвался в жизнь так внезапно. Вчера рука с обилием браслетов и фенечек остановила его от ужасной ошибки. Но лучше бы эта рука заткнула ему вовремя рот, чтобы он не сказал этих глупостей. А еще лучше, если бы не дала ему пить спиртное. Было бы лучше. А теперь перед глазами цветные пятна, расплывающиеся по всему, что он видит, когда открывает глаза. К кассе подходят парень с девушкой, которые ранее скрылись меж стелажей. Они улыбаются друг другу, пока Юнги пробивает их товары. Им хорошо, а Юнги, кажется, сейчас с тошнит. Просится это наружу выпитый кофе или осознание вчерашнего поступка, Юнги не знает. И знать не хочет. Но другое ему узнать просто необходимо: злится ли Хосок? Наверное нужно позвонить и поговорить, но телефонный ли это разговор? Внутренности противно скручиваются, а мысли скребутся царапая череп и дергая за нервы. Запах выпечки теперь не вызывал теперь ощущение теплоты и уюта. К горлу подкатила и застряла, удушая, жаба ожидания того, что будет дальше. Внутренности мерзко скрутило и сердце немного сбилось с ритма. Хосок может вообще начать игнорировать Мина. И это, пожалуй, страшнее, чем если бы он просто высказал ему все, что думает. Неведение страшнее слов. Юнги провожает взглядом парочку, все также щебечущую о чем-то своем, а мыслями уже представляет лицо Хосока, смотрящего с отвращением и болью. Его такого не хочется видеть даже в мыслях, не то что в реальности. Но долго зарываться в глубины своего разума Юнги не дают. Покупатели заходят один за другим. Магазин понемногу оживает и этим отвлекает Мина от самокопаний и ковыряния в мотивах своих поступков. Мозг решает отложить это на дальние полочки, достав оттуда необходимость сконцетрироваться на покупателях. Незадолго до обеденного перерыва дверь распахивается и в нее буквально влетает Чимин, впуская преломляющиеся лучи Солнца, запах выпечки и гомон грохочущих улиц. Он звенит своим высоким голосом о том, что голова болит, что погода прекрасная, что жизнь хороша, что Намджун поругался с Тэхеном, но уже помирился, что Хосок скоро приедет сюда и, вроде о чем-то еще, но Юнги перестает слушать после фразы про Хосока. —Что? —Юнги замедленно переводит взгляд и смотрит Чимину прямо в глаза, пытается спешно прокрутить фразу друга в голове, —Хосок что? Пак смотрит на него как на тупого, которому нужно объяснять все по десять раз, разжевывая и переваривая, но все же произносит, чуть сощурившись: —Тебя удивило, что Хосок приедет? Сахарочек, тебе башку похмельем затуманило? Ты чет сам не свой, —Чимин усмехнулся. —Во-первых, за "сахарочек" ты сейчас получишь пиздюлей. Во-вторых, нормально все со мной. В-третьих, зачем приедет Хосок? —Юнги хмурится и смотрит на друга исподлобья. Чимин только пожал плечами и удалился гулять вдоль стелажей. Юнги вновь вернулся к процессу обдумычания всего происходящего. Вдруг захотелось спать. Голова потяжелела, глаза слипались, рот открылся в беззвучном зевании. Но как бы ни хотелось, на рабочем месте спать нельзя. Сейчас только, глаза на секундочку прикрыть бы. Голова мешком с ватой опустилась на горизонтальную поверхность кассового стола. Только на секунду глаза прикрыть. Мозг начинает замедлять свою мыслительную деятельность, проваливаясь в сон. Вдруг звякнул колокольчик над дверью и Юнги дернулся, резко поднимая голову. Мир немного размывается от того, что взгляд не успевает сфокусироваться. От двери к кассе идет высокая фигура с ярко-красными волосами. Хосок. За секунду взгляд перестает расплываться и окружение становится болезненно-четким. Блять. Хосок. Юнги даже встает от неожиданности. Да так и замирает. —Привет, —негромко бросает Хосок и смотрит на Мина в упор. —Привет, —Юнги в ступоре. Что дальше говорить? —Ты что-то хотел? —Угу, хотел, —отвечает он как-то размывчато, не свойственно для себя, без легкости, и уводит взгляд в сторону, будто ему неловко здесь находится,—Чимин здесь? Юнги кивает и указывает рукой в сторону лабиринтов из стелажей. Оттуда слышится шебуршание и ворчание рыжей головы. Хосок смотрит туда, а потом переводит взгляд на Мина. —Отлично. Он должен был тебя предупредить. Чимин! Мы ушли! —выкрикнул он и обратился уже к Юнги, —Идем. Странное ощущение непонимания происходящего зашебуршилось в голове, всковырнуло воспоминания, заставляя те разливаться противной слизью по мозгам, и послало спазм в желудок. Нервы натянулись как струны, задень и они порвутся, хлестанут по рукам, хотя в этом случае скорее куда-то под ребра, в области сердца. —Куда? —наконец оторвал от неба прилипший язык, чувствуя неприятную шероховатость, как у наждачки. —Не важно куда, важно зачем. Нам надо поговорить, —Хосок в последний раз глянул на него и, развернувшись на пятках, пошел к выходу из магазина. —Чимин! Ты в курсе был? —Юнги крикнул наугад куда-то в глубь магазина. —Да! Иди уже, я подменю тебя здесь, —крикнули ему в ответ. Юнги посмотрел на выходящего Хосока и пошел следом. Колокольчик на двери звякнул, провожая их. Поездка на мотоцикле в этот раз была неловкой до поджимающихся пальцев ног и противных мурашек по рукам и спине. Ветер был отнюдь не освежающим и прохладным, а каким-то пронизывающим до костей, выдувающим всю уверенность. Солнце светило уже не так ярко, а мир ощущался будто через толщу воды. Юнги не положил в этот раз голову на плечо Хосока, а тот в свою очередь не улыбался своей солнечной улыбкой. Неловкость давила как мраморная плита на легкие и колотящееся сердце. Хосок остановил мотоцикл на набережной. Он заглушил мотор и Юнги торопливо слез, вставая на твердый асфальт, ощущая себя более уверенно, когда не находился так близко к Хосоку. Чон слез с мотоцикла следом и посмотрел на Юнги. Взгляд был будто равнодушным, но при этом было что-то еще, что Хосок, наверное не хотел показывать, а Юнги не мог прочитать. Он потупил взгляд и начал нервно перебирать пальцы. —Юнги, —позвал Чон своим, казалось бы, обычным голосом, но что-то заставило Мина дернуться. Он поднял голову и посмотрел ему в глаза, —Ты все помнишь? Или мне тебе напомнить? Юнги замялся и только сейчас понял, что легкие стянуло железным обручом —он не дышал. Мин порывисто вдохнул и наконец произнес: —Все помню. Не нужно напоминать. Повисло молчание давящее на двоих людей, стоящих друг напротив друга, и сжимающее грудную клетку до треска в ребрах. Сердце начинало заходиться в бешеных ритмах и ни в какую не хотело останавливаться. Нужно что-то сказать, пока неловкость не поглотила их полностью. —Я... Я должен извиниться перед тобой за это. Так нельзя было делать. Это... неправильно... Прости меня за это. Я не должен был столько пить, что напился до такого... —Юнги говорил негромко и даже шум волн реки Хан мог бы заглушить его голос, если бы Хосок не слушал так внимательно. Он стоял, оперевшись поясницей о мотоцикл. Через некоторое время он достал сигарету и закурил, глубоко затягиваясь. Его брови были чуть нахмурены, а взгляд смотрел куда-то мимо Юнги. Он будто думал над словами, которые услышал, и которые должен сказать. Юнги уже хотел попросить его что-нибудь сказать, чтобы не было так тихо между ними, как Хосок заговорил. —Ты жалеешь? —Да, я жалею, что доставил тебе пробле... —Я не говорил, что для меня это проблема. Я сейчас спрашиваю о том, что чувствуешь ты. Ты жалеешь о своем поступке? Юнги замер. Он понимал, что имел ввиду Хосок, но отвечать на этот вопрос не хотел. Да и что отвечать на это? Нет, Хосок, не хотел. Но ведь Юнги этого хотел. Действительно хотел. И... И если быть честным хотя бы с самим собой... он и сейчас этого хочет. Нужно ли отвечать как есть? Всю правду выложить как на духу? Или соврать? Юнги судорожно выдохнул. Несмотря на палящее обеденное солнце, стало вдруг зябко и холодно. Юнги обнял себя за плечи в жалкой попытке успокоиться. —Хосок... — Юнги опять замялся. Он опустил взгляд вниз. Носки немного пыльных кедов стояли на зеленой траве. Трава была зеленой. А небо голубым. Это аксиомы жизни. А еще есть такая аксиома: мужчина должен любить женщину, а женщина мужчину. Это неоспоримо, так ведь? Или не так... Юнги никогда в своей жизни не знал о том, что когда-нибудь будет вот так стоять перед парнем и робеть как девочка-школьница, которая хочет признаться в чувствах главному красавчику школы. Юнги никогда над этим не задумывался. Никогда не думал, что будет влюблен в парня. —Говори, Юнги. Мин глубоко вдохнул и посмотрел на Хосока. В его глазах все также таилось то, что Юнги не дано увидеть. Красивый. Как закат. Как солнце в августе. Как вишневый сок. Юнги наконец собрался с духом и заговорил, глядя Хосоку в глаза. —Нет, не жалею. Я этого хотел. Прости, если я этим задел твои чувства. Если ты не захочешь меня видеть, то я пойму. Но давай говорить откровенно. Я и сейчас этого хочу. Если бы вечер можно было вернуть, я бы сделал то же самое, —Юнги смотрел за реакцией Чона неотрывно. Что-то плескалось в его глазах, но Юнги не мог разобрать. —Ясно. Мне нужно это обдумать. Я отвезу тебя обратно в магазин. Садись. Но, Юнги, я действительно не хочу тебя видеть. —У Юнги внутри что-то треснуло. Надломилось. —Мне нужно всю эту ситуацию прожить наедине с собой. Это временно. Просто дай мне немного времени. Надеюсь, что ты меня поймешь, —Хосок говорил ровным голосом, который ни разу не дрогнул. Зато у Юнги дрогнул, только не голос, а что-то внутри дрогнуло так, что внутренности перемешались. —Я понимаю. Хорошо. Но, спасибо, не нужно меня подвозить, —Юнги просто не выдержит этой поездки, —Я сам дойду. Нужно голову проветрить, — а то кажется там не мысли, а высушенные венки из одуванчиков и ромашек. Так быть не должно. И тянуть неприятно от слов Хосока не должно. Но тянет ведь, да еще как. Такое ощущение, что Юнги проглотил тонкую лезку, которая внутри спуталась и теперь все внутренности стягивает. Неприятно. Хочется вскрыть грудную клетку, чтобы убрать мешающееся. Но только вот лезки никакой нет. А что убрать? Сердце? Душу? Юнги шаркает носком кеда, отпинывая маленький камушек, и разворачивается. Медленной походкой, как у полрманной марионтки с проволокой в коленях, Мин уходит все дальше, становясь в глазах Хосока все меньше. Чон садится на мотоцикл и уезжает.

***

Юнги приходит в магазин, когда уже идет обеденное время. Он видит на двери табличку "обед", но толкает дверь и заходит внутрь, под веселый звон колокольчика, который хочется оторвать и сжечь. Чимин сидит за кассой в наушниках и ржет над каким-то видео в телефоне. Юнги подходит и хлопает его по плечу. Пак тут же поднимает на него глаза и убирает наушники из ушей. —Ну? Поговорили? —Чимин смотрит на него, слегка улыбаясь. —Поговорили, —хмуро ответил Мин и пошел в комнату для персонала. —Хен, а о чем говорили то? У вас двоих что-то случилось? —Чимин оставил телефон и пошел за Мином следом. Юнги зашел в комнату и сел на скрипучий диван, который, наверное, старше него самого, громко выдохнув. На кончике языка странная горечь, кажется, сожаления. Мин прикрыл глаза и помассировал виски, которые начинали неприятно болеть и давить на мозг. —Юнги-хен? Что-то серьезное? —Чимин сел рядом и положил руку на плечо друга. Стоит ли ему рассказывать? Они с Чимином достаточно близки, но поймет ли он это? —Чимин, я... хочу немного поспать. Можешь пока что посидеть за кассой? Мне буквально полчаса вздремнуть, чтобы перезагрузить мозг. Сможешь? —Без проблем, хен, —Чимин приободряюше похлопал Мина по плечу и хотел уже выйти, но остановился и пристально посмотрел ему в глаза, —Но ты же расскажешь мне, что у вас случилось? Юнги кивнул и лег на диван, медленно погружаясь в дрему. Во сне к нему приходит Хосок. Он улыбается и о чем-то говорит, но Юнги не понимает о чем. А потом резкий грохот вырывает его из сна. Он подрывается с дивана и пытается сориентироваться. Он резко встает и идет на выход из комнаты для персонала. Он осматривает помещение и видит Чимина, который собирает консервы с пола и ставит их обратно на полку стелажа. Пак всегда был неуклюжим. Он поднял голову и увидел сонного Юнги. —О, ты проснулся? От грохота, да? Извини, —он поставил последнюю консерву на место и пошел обратно к кассе. —Ты спал почти два часа. Но раз ты проснулся, то я пойду. У меня дела еще есть, —он схватил свой рюкзак и на прощание отсалютовал Юнги. Когда дверь за ним закрылась, Мин достал телефон и посмотрел время. До закрытия магазина еще три часа. Он вздохнул и зарылся в волосы пятерней. Уже хотелось домой.

***

Когда Юнги шел домой, уже смеркалось. Вечер опустился на город, раскрашивая дома в серо-фиолетовые цвета. Солнце ласково поглаживало мир последними лучами, перед тем, как скрыться за домами. Вечер был достаточно теплым, но по весеннему свежим. Юнги вдохнул полной грудью, наслаждаясь тем, что скоро будет дома. Он шел, рассматривая вывески магазинов, которые начинали загораться ярким светом. В окнах домов включался свет. Люди, проходившие мимо, куда-то торопились, вечно норовя задеть плечом. Юнги перешел дорогу и свернул в квартал, в котором находился его дом. Недавно ему написала мама, сказав, что вернулась домой. Это значило, что квартира встретит Юнги не темным коридором, а теплым запахом домашней еды. Он прибавил ходу и вот уже перепрыгивал через ступени, поднимаясь на нужный этаж. Ключ провернулся в замочной скважине и дверь открылась. Свет в коридор попадал с кухни. Оттуда же был слышен шум телевизора и запах теплой еды. Желудок в подтверждение тому, что голоден, протяжно заурчал. Юнги разулся и зашел в кухню. Мама, Что-то шинковала, стоя спиной ко входу в кухню, где сейчас стоял Мин. Он смотрел на маму и ощущал уют от того, что дома не один. Он тихо подошел к ней со спины и положил голову ей на плечо. Юнги устало выдохнул. Когда он наконец оказался дома, можно было показать свою усталость, накопившуюся за весь день. Вся тяжесть опустилась ему на плечи и он сейчас чувствовал нужду в поддержке от близкого человека. Мама немного повернула голову в его сторону и тихо вздохнула. Через несколько секунд она тихо ему сказала: —Иди переоденься, помой руки и приходи кушать. А потом расскажешь, что случилось. Юнги на ее слова кивнул и ушел в комнату. Спальня встретила его сумраком и какой-то холодной неприветливостью. Он не стал включать свет, лишь быстро переодевшись и выйдя из комнаты. В ванной зеркало показало ему парня с мешками под глазами, чуть ссутуленного, с опущенными плечами. Губы покусанные, волосы взъерошены. В глазах метются тяжелые размышления. Юнги ополоснул лицо, смывая терновый венок прошедшего дня. Он зашел в кухню. Мама сидела за столом и ждала его. Горячая куриная грудка с рисом привлекали своим ароматом и Юнги принялся есть. Ужинали в тишине, под звук тикающих часов и звон палочек для еды об тарелки. Наконец мама убрала со стола, составив посуду в раковину и села напротив сына, пристально глядя в глаза. Юнги смотрел на нее и думал, стоит ли рассказать все как есть или лучше умолчать. —Юнги, — тихо позвала его, взяв руку сына в свою, сухую и местами с морщинами, но такую родную и любимую. Эти руки в детстве гладили по волосам, пока мама тихим голосом рассказывала сказки, вытирали все слезы, залечивали ссадины и царапины, кормили и одевали. Юнги второй рукой накрыл ее сверху и чуть сжал. —Ты можешь мне все рассказать. Я все пойму. Выговорись мне и станет легче. Я же вижу, что тебя что-то гложет. Юнги помолчал некоторое время, а потом сглотнул и начал говорить. —Я... Я влюбился, мам. Первый раз в жизни. Мне с этим человеком так хорошо, что я не знаю куда себя девать, от чувств переполняющих меня в его присутствии, —Юнги опять ненадолго замолчал, а потом продолжил, —Но... Но я совершил ужасную глупость. А теперь не знаю, что делать. Мы поговорили, но я боюсь... боюсь, что потеряю этого человека. Нам нужно не видеться некоторое время, чтобы он мог подумать. Глупость была по пьяни, но я понимаю, что я хотел бы этого и на трезвую голову, но вместо того, чтобы промолчать, я сказал об этом... Мам, что мне делать? Мама отвела взгляд от него. Она убрала руку из рук Юнги и накрыла ей свои глаза, сжав переносицу пальцами. Парень услышал тяжелый вздох. Мама молчала. —Мам... —Это парень? —наконец сказала она, убрав руку от лица, но по прежнему не смотря на него. —Мам... Ты не... —Ответь, Юнги, —у парня сердце ушло куда-то в желудок и там билось и пульсировало. Он тяжело сглотнул, проглатывая кажется целого ежа. По стенкам горла пошли царапины, мешающие говорить. —Да, —наконец тихо выдавив из себя это. —Кто? —мама посмотрела на него. Ее глаза встретились с его. У Юнги все внутри похолодело от того, что мама может его не принять. Она может оттолкнуть его от себя, кинув ему вслед, что-то наподобие: «ты мне противен» В глазах предательски защипало и мир немного помутнел. Ком в горле вернулся и шею обвило колючей проволокой. Зря он все это начал. —Хосок. Я говорил тебе про него, —да, говорил. На протяжении недели все уши прожужжал о нем. —Ты уверен, что это влюбленность? —мама обнимала себя за плечи. Ее пальцы немного подрагивали. Не каждый день твой сын сообщает, что ему вообще-то парни нравятся. Она прикрыла глаза, когда услышала тихое, но четкое «да». Воздух вокруг стал тяжелым и посерел, кажется. Юнги хотел провалиться под землю, сжаться в маленький комочек, убежать отсюда в конце концов. Скрыться, чтобы не чувствовать себя так ужасно перед самым близким человеком. Мама ведь всегда поддерживала. Она всегда была на его стороне, никогда не отталкивала. Всегда была рядом, а сейчас между ними пол трескается, зияющая пропасть образовывается. Юнги резко встает, не в силах больше выносить давящую тишину. В тишине стул скрябает об пол слишком громко, кажется, отражаясь эхом от стен. Слишком громко в этой слишком тихой квартире. Он уже разворачивается и хочет выйти, как слышит, что второй стул тоже громыхает, вторя предыдущему. Юнги слышит звук тихих шагов, а потом его дергают за локоть, разворачивая к себе. Мама обнимает его за шею притягивая ближе к себе. Юнги ссутуливается, обнимая ее в ответ. Она давно уже ниже него и по срвнению с ним, совсем маленькая и хрупкая. Но сейчас он чувствует себя ребенком. Он утыкается в ее плечо и чувствует накатывающее тепло от объятий. Воздух вновь разряжается, приобретая тот же запах уюта. Узел внутри развязывается, а проволка на горле рассыпается и пропадает. Мамины руки начинают перебирать волосы на затылке. А Юнги сдается и его плечи начинают подрагивать. Все напряжение, копившееся за это время, наконец выпускает, позволяя побыть себе слабым. Ткань маминой футболки на плече быстро сыреет, но оба не обращают на это внимания. Мама что-то утешающе шепчет ему на ухо, сама скрывая подкатывающие слезы. Она мать. Она должна поддержать своего ребенка, каким бы он ни был. Нельзя отказаться от своего чада лишь из-за того, что он влюбился. Да, влюбился, пусть и в человека своего пола, но ведь влюбился. И любовь эта сейчас причиняет боль ее ребенку. Он нуждается в поддержке и она ему ее даст, несмотря ни на что. Они стоят так некоторое время, а потом уходят в зал и садятся на диван. Мама обнимает его, уложив голову ему на макушку и немного покачивается, имитируя убаюкивания в детстве. Они долго разговаривают, а после Юнги уходит спать. На душе становится легко после душевный разговоров. Вся тяжесть, которую он копил всето время, наконец не давит. Ему становится спокойно и он засыпает.