Наши дневники битвы

В воздухе что-то менялось с каждой секундой. Наверное, если бы в этой квартире обитала кошка, она бы бешено бегала сейчас из угла в угол и шипела на всё, что попадалась бы ей на пути. Однако кошек здесь никогда не водилось, а люди, делившие квадратные метры, только начинали ощущать изменения атмосферы на бессознательном уровне. Телевизор проигрывал на повторе заевшую в головах мелодию, обе головы были заняты планированием ближайших дней. — Когда ты уходишь? — интересуется Илья, не поднимая глаз. — Через 15 минут должен заехать Костя, — отзывается Влад из спальни. — Хорошо. Илья скрывается в ванной, наскоро сбривает отросшую щетину и делает несколько неудачных попыток уложить непослушные волосы. Глаза слипаются, хотя он вроде выспался. Разум туманный и беспокойный, хотя на первый взгляд всё хорошо. Голос Влада вырывает мужчину из раздумий: — Ушёл. — Удачи! — кричит ему вслед, выплёвывая зубную пасту. Всё как-то странно. Илья долго смотрит на своё отражение, пока вдруг не замечает чужой образ за спиной. Моментальная реакция. Разворот на 180. Цепкий, липкий страх хватает за шкирку. Сердце стучит так быстро, что темнеет в глазах. Никаких визгов и криков, только рваный выдох. Это всего лишь полотенце. Ларионов мотает головой и пытается проморгаться, прежде чем покинуть маленькую комнату, больше не взглянув в зеркало. И хорошо.

***

— Ты сегодня на удивление молчалив, — Гецати впервые сам начинает разговор после слишком длительного молчания коллеги (?). — Что-то произошло? — Просто тревожно, — выдыхает Влад и смотрит в окно, провожая взглядом одиноких прохожих, куда-то спешащих в полдень посреди рабочей недели. — Что-то ещё не произошло. Константин понимающе кивает и сводит брови, будто эти слова встревожили и его.

***

Влада впервые так сильно выматывают настолько короткие съёмки. Он вымучивает из себя улыбку, когда объявляют его балл зрительского голосования, говорит что-то в знак благодарности и с опаской смотрит на своё первое место. В голове голоса. Миллиард голосов, сливающихся в одно неразборчивое месиво, как будто его специально пытаются свести с ума те, кто по идее должен помогать. В груди горит, набухают вены, становится очень жарко. Ему хочется распахнуть окна и вдохнуть немного свежего воздуха, но обязательства не позволяют прервать съёмку, так что он терпит. Терпит и улыбается. Ровно до того момента, пока снова не оказывается на пассажирском кресле машины Гецати. — Может тебе в больницу? — осторожно спрашивает он, глядя на изнемождённый вид друга (??). — Ты же врач, вот и поставь диагноз сам. — На какое кладбище тебя подкинуть?

***

Руки мужчины сводят судороги, пока он отчаянно пытается подручными средствами порезать палец, чтобы пролить кровь на сырую тёмную землю под своими коленями. Ветер пытается тушить свечи, а валяющееся перед ним зеркало отражает верхушки кладбищенских сосен. Как заведённый он читает намолы на бешенной скорости, глаза открыты, но не видят, с трясущихся рук наконец падают первые капли крови. «Ещё», — шепчет чужой голос на ухо, гипнотизирует и подчиняет. И Влад не имеет никаких шансов отказать. Он хватает грязный осколок и резко проводит им по запястью несколько раз, чтобы наверняка, чтобы не пришлось повторять. Из неглубоких, но длинных ран кровь бежит быстрее, чем из пальца. Влад задыхается и истерично всматривается в глубины своего зеркала, ищет ответы на неозвученные вслух вопросы, продолжает взывать. Глаза открываются шире, а ритуальные слова всё набирают обороты, становясь громче и чётче. — Восстань, Владыка, — тянет не своим голосом, глядит не своими глазами. — Восстань, покажись, — по коже бегут мурашки, а волосы встают дыбом, слова срываются с губ, не давая мужчине ни секунды, чтобы вдохнуть. — Где бы ни был ты, покинь свое местопребывание и явись на разговор со мной, дабы не применял я силу великого Бога живого, его Сына и Духа Святого! Повинуйся немедленно. Явись мне скорее, останови пытку, коей буду терзать тебя. И голос зазвучал в его голове. Громкий и чёткий. Знакомый и одновременно чужой. В этот раз образов не было совсем, Влад мог рассчитывать только на диалог внутри собственного же сознания, но и такая встреча его устраивала. Что-то плохое было совсем рядом, он чувствовал это, он всей своей дырявой душой хотел бы не допустить того, чтобы это «плохое» дотянулись до него своими цепкими когтистыми лапами. Голос подтвердил его наихудшие опасения. — Мы договаривались. . . Нет, это не другое. . . Я ни разу не подвёл тебя, я делаю всё. . . Выбери любую другую душу, я. . . Я сказал, ты не получишь эту плату! Влад пытается подняться с земли, но колени будто мощным магнитом прибило к грязной поверхности. От усталости и злобы он бьёт кулаками, смешивая свою кровь с грунтом в одно целое. Он так давно не боролся с Силой за то, чтобы она не отпустила, наоборот, он желал продолжения, он хотел договориться, но голоса утихли и задули за собой свечи. Мужчина бешено колотил землю и больше не чувствовал притяжения этого бесовского магнита. Трансовое состояние буквально выплюнуло его на берег сознания, и он, опытный чернокнижник, оказался бессильным перед своей неудачей. Но это не заставляло плакать. Это заставляло злиться. Дьявол заключается в мелочах, которые по ошибке не предусмотрел Влад, допустил неизбежный промах и получил нокаутирующий удар в челюсть. Встать на колени и подать лапу по первому же приказу? Ослушаться и стать никем? Вернуться в пугающий омут прошлого? Нырнуть в него с головой? Отключить эмоции? Что, блять, ему делать? Цифры на дисплее смартфона показали 22 и 7 пропущенных. Нет сил перезванивать. Нет сил собирать монатки. Нет сил ехать домой. Нет сил объяснять что-то. Нет сил. Мужчина падает на холодную землю и закрывает лицо руками, размазывая по нему кроваво-чёрную кашу. Мелкие камушки царапают кожу, в затылок жёстко упирается старая ветка. Окончательно промокшая одежда заставляет чернокнижника дрожать. Рука сама тянется за телефоном, пальцы сами выбирают нужный контакт и нажимают на кнопку «позвонить». — Алло? — Забери меня.

***

Влад буквально заваливается в квартиру, грязный, как сам чёрт. За ним на порог ступает абсолютно противоположный по физическому состоянию Гецати. Илья только хлопает глазами и открывает рот, как рыба, не в состоянии сформулировать вопрос. Все трое молчат. Влад с отвращением скидывает одежду прямо в коридоре. Илья с ужасом закрывает рот ладонью, видя засохшие дорожки крови на чужой коже. Константин сверлит взглядом лоб Ларионова. Влад замечает это и перехватывает взгляд своего спасителя (???), прекрасно понимая, что тот пытается сделать. Костя не совсем понимает, какие слова скрываются за яростным взором покрасневших глаз. Он видит там и «спасибо, что помог», и «не лезь к нему в голову» и «убирайся прочь». В целом, его устраивает любая из возможных расшифровок, потому что она хотя бы говорит о том, что Влад всё ещё Влад, пусть и пугающий, безмолвный и дрожащий. Гецати сдаётся под его напором и мысленно посылает ему знаки о том, что он больше не пытается разгадать загадку. Влад считывает мгновенно, оставляя его наедине с Ильёй, ставшим свидетелем слишком странной схватки двух экстрасенсов. — Обработай его раны и уложи спать, — холодным металлическим голосом говорит провидец, обращая на себя чужое внимание. — Не задавай вопросов. Просто позаботься о нём. —Я. . . у меня завтра утром поезд в Новгород. Я не могу остаться. — Завтра он уже и сам разберётся. Просто не дай ему сегодня повода выйти в окно. Илья спешно кивает и пытается сделать вид, что всё понял. Гецати прощается с ним так же, как и здоровается – просто исчезает. Мужчина закрывает за ним дверь и идёт по грязному следу в сторону ванной, без стука входит и молча берёт мочалку. Он смывает с головы и шеи Влада засохшую могильную землю, тщательно промывает волосы и аккуратно умывает его лицо, пока тот сидит на дне ванны под струями тёплой воды, не моргая пялясь в одну точку на противоположной стене. На лице Влада нет абсолютно никаких эмоций, а в голове Ильи слишком много вопросов. Ларионов выполняет свою работу так, будто это его ежедневная рутина. Выключает воду и щедро поливает перекисью свежие раны, достаёт из них песок ватной палочкой, мажет заживляющей мазью и крепко бинтует. Череватый не сопротивляется, только равно дышит и часто моргает. «Он хотя бы начал моргать», — думает про себя Илья, подхватывая мужчину под руку. Он помогает Владу подняться и лечь в кровать, укрывает его одеялом, целует в лоб и гасит свет, чтобы уйти на кухню и достать с верхней полки бутылку старого коньяка. В воздухе что-то менялось. Это что-то уже было достаточно ощутимо каждому, кто дышал в этих стенах.