Белая хризантема вянет на закате

Тадао        Если бы все дни начинались так же, как сегодняшний, Тадао никогда бы не ленился вставать с кровати до второго звонка будильника. Утро солнечное, не то, что вчера. Ещё и из окна прекрасный вид на сакуру. Отец выбрал прекрасный дом. Одно дело—любоваться этой красотой по дороге в школу, а совершенно другое—иметь своё деревце во дворе.        Тадао спускается к отцу на кухню. Тот уже читает утреннюю газету за столом, попивая кофе. Вчера он пришёл довольно-таки поздно. Компания новая, требования тоже, пора привыкать к новому графику отца и снова приучаться готовить ужин  самостоятельно. Точно так же, как Тадао делал, пока они жили в Токио. Тогда отец только к пяти утра приходил, а к десяти снова уезжал в офис. Парень привык и совсем не держал зла на родителя, ведь столько времени можно предоставить самому себе.  Отец откладывает газету. —Доброе утро, как на новом месте?  —Мне здесь очень нравится!—Сияет Тадао, наливая себе воды в стакан,—Подобного места я в жизни не встречал! Отец сдержанно улыбается. —Рад слышать. В школе друзей нашёл?  Странно, что он спрашивает об этом, до этого только учебой интересовался, да достижениями. Тадао задумывается на секунду. Можно ли Сэтоши назвать  знакомым?.. Но отец будет переживать, если у сына что-то не заладится, поэтому лучше слегка приврать. Сэтоши ведь не оттолкнул, правильно? Значит, хотя бы новым знакомым его считать можно.  —Да, нашёл… Он картины рисует. Отец снова демонстрирует какую-то чудесную заинтересованность: —Да? Интересно. Можешь, пригласишь его как-нибудь к нам? Одному в доме наверняка скучно.  Тадао грустно вздохнул. Да. Дом большой, а распаковать и расставить вещи приходится одному. И по вечерам немного одиноко, если честно. Коридоры темные, освещение ещё есть не везде, и только луна заглядывает в окна. Мистично.  —Ты сегодня опять поздно?—Спрашивает Тадао отца, не питая никаких надежд.  —Да. Началась работа над новым проектом, через месяц презентация. Нужно хорошенько все обдумать. В коллективе я тоже прижился.  —Рад слышать.—Улыбается Тадао и встает из-за стола.        Все же между ним и отцом зреет какая-то огромная пропасть. Непонятно, откуда взявшаяся. Они живут в одном доме. Любят и понимают друг друга. Поддерживают во всем, являясь опорой. Ушедшая мать сплотила их. Тогда почему Тадао сейчас испытывает к Сэтоши, с которым он знаком день, больше привязанности, чем к родному отцу?.. Это правильно? Так надо? Выходя из дома, парень видит, как на его школьный ботинок упал маленький цветочек сакуры. Видимо, сегодня день не для грустных и тягостных раздумий.  Сэтоши        Чтобы не видеть так рано пьяную рожу Харуки, Сэтоши собирается в школу быстрее обычного. Она слушает радио в комнате. Быстро берет завтрак из рук обеспокоенной бабушки и уматывает из квартиры со скоростью света.        Солнце светит в лицо. Сэтоши жмурится. Вчера вышла картина. Но кошмары, что мучали всю ночь, не давали покоя. Чувствуешь себя паршиво. Будто ты гнилой овощ и тебя переехал самосвал. Ужасно.        Ещё и этот… Тадаши? Тадао? Прилип уже в парке. Отмахиваться неприлично. Сэтоши хмыкает. Что такое правила приличия? Нужно просто игнорировать его, редко поднимая глаза. Будто интересуешься рассказом. Честно, не особо интересно. Но рассказывает так увлечённо. Надо пожалеть хотя бы. —Прости…—Сэтоши останавливается посреди школьного двора,—Я не расслышал, что ты говорил…  Кажется, что Ито совсем не обижен. Странный какой-то. Улыбается и повторяет. —Я думаю, не сходить ли в какой-нибудь музей? Я слышал, что в Коганеи их много.  И об этом он так долго разглагольствовал?  —Может, сходим вместе?  Сэтоши хочет отказаться, отгородиться от него. Но оттолкнуть и закрыться почему-то не выходит. Настолько сильно социума захотелось? Невозможно. —Почему бы и нет?—Сугавара даже пытается изобразить что-то наподобие улыбки,—Но лучше на выходных. Мне немного тяжело совмещать учебу с какими-нибудь внешкольными планами. —Если хочешь, могу с учебой помочь. Сэтоши хмурится: —Не бери на себя слишком много. У меня все хорошо с учебой.  —Правда? Обычно на уроках ты рисуешь.  —Ты просто ненаблюдателен. Можно одновременно делать сразу несколько дел. И пока что я справляюсь.  Вот лезет совершенно не в своё дело. Надо бы на место поставить. Но не выходит. Будто какой-то ангел за спиной просит остановиться. Не злиться и не огрызаться на Тадао.  —Ладно.—Капитулирует Ито,—Прости, видимо, я правда лезу не в своё дело.  Сэтоши кладёт руку на плечо одноклассника. —Не бери в голову. Все нормально.  —Ты сегодня непривычно разговорчив.  Похоже, у них обоих проблема с социальными контактами. А иначе как Тадао заводил раньше друзей, раз у него отсутствует простое чувство такта?..  —Да переговорить тебя хочется, чтоб ты замолчал.  Вау. Вау… Быть дружелюбным выходило меньше пяти минут. Сэтоши чувствовал, как перед ним выстроилась невидимая ограда с колючей проволокой. —А… Ты молчать любишь?—Тадао снова будто не замечает грубости,—Хорошо. Я и помолчать могу.  Господи, какая тишина. До класса они доходят в тишине. На уроках у Ито заклеен рот. Осталось вытерпеть его присутствие по дороге со школы.        На удивление, Тадао очень понимающий человек. Сэтоши не помнил, были ли у него самого друзья когда-то. Возможно, в далёком детстве. Настолько далёком, что все воспоминания смешались, словно краски в палитре. Но ни в начальной школе, ни в средней, с Сэтоши никто не общался. В начальной школе вообще опыт такой себе был. Слишком много задиристых детей. Насмешки продолжались настолько долго, что однажды Сэтоши просто не выдержал. Дал сдачи одному типу в средней школе. Больше его никто не трогал. Но и не общался. Между Сугаварой и одноклассниками всегда была какая-то непреодолимая глухая стена. Порой кто-то пытался через неё перелезть, но падал и расшибался насмерть. Потому что у Сэтоши хорошая защита. Никто не смеет подходить к нему близко. Никто не смеет указывать ему. Никто не смеет докучать ему.        После занятий Тадао… Молчит. Идёт с улыбкой на лице. Порой на Сэтоши поглядывает. Хочет что-то сказать. Вспоминает об обещании и отводит взгляд. Удивительно. Когда он молчит, находиться рядом намного терпимее. Как же порой человека красит молчание... И наконец-то ощущение, что есть хоть какой-то друг. Просто мелькает где-то фоном. Но остаётся рядом. Правильная ли это дружба? Вообще, что такое дружба? Почему людям так важно иметь кого-то рядом с собой? Это настолько необходимо?  —Ну что ж…—Они переходят дорогу и Тадао нарушает обет молчания,—До воскресенья? Напиши мне, когда проснёшься с утра. Не забудь деньги взять. Я ещё бы поесть сходил после.  —Да…—Кивает Сэтоши, смотря под ноги,—Хорошо. Номер тогда свой дай.  —А!.. Конечно, конечно… Ито достает из кармана пиджака белую раскладушку и открывает её. Сэтоши берет в руки свою. Записывает номер. Если Тадао теперь часто звонить будет, как это любят делать подружки Харуки, придётся телефон в унитаз смыть.  —Я позвоню с утра!  О Боже. Может, раскладушку в кусты выбросить?  —Хорошо.—Только и остаётся сказать Сэтоши,—До воскресенья.        Избавился от раздражителя в лице Тадао. Но в квартире появляется ещё один. На этот раз в лице Харуки. Удивительно, но она не шлялась не пойми где весь день. Вроде и выглядит трезво. Однако запах перегара тут же расставляет все на свои места. Мачеха замечает Сэтоши на пороге, но тут же отворачивается, будто его нет здесь. Боится. Бабушка часто ей по роже дает за пьянство. Возможно, опасается, что пасынок поступит так же.        Дзиро мешается у неё под ногами. Харука достает из холодильника лосося и нарезает тоненькими кусочками, чтобы положить на хлеб и съесть. Приготовить для неё что-то—непосильная задача. Дзиро подпрыгивает на задних лапах, чтобы допрыгнуть до столешницы, и случайно пихает передними лапами Харуку в бок.  —Дзиро, противная ты тварь!..—Шипит женщина, отпихнув собаку в сторону.  Сэтоши не нравилось, как эта шлюха вела себя в их доме. Но был вынужден всегда молчать. Уважай старших и все такое. Но сейчас появилось какое-то желание пихнуть её в ответ, как она пихнула Дзиро. Вместо этого Сэтоши просто проходит мимо мачехи, сверля её холодным взглядом. Женщина еле заметно сжимается. Иногда она переигрывает. Пытается играть жертву. И хорошую мать.        Бабушки у себя в комнате нет. Возможно, на вечернюю пробежку ушла. В сон так и рубит. Но новый холст все ещё бел. Борясь с усталостью и сном, Сэтоши садится за работу. Мешает краски в палитре. И долго, почти мучительно, выводит на холст что-то стоящее. В голове пусто. Тишина в комнате такая звенящая, что голова начинает болеть. Харука легла спать и не смотрит телевизор. Дзиро как всегда очень тих. Тем временем краска расплывается по белому полотну, будто затягивая в пучину. Сэтоши безразлично сморит на результат. Встает со стула и отходит к кровати, чтобы оценить плод своих трудов издалека. На него смотрит чёрная дыра на сером фоне. Настолько пустая и манящая, что кажется, будто она прямо сейчас засосёт в себя и перенесёт в какие-то неизведанные измерения. Но Сэтоши недоволен. Настроение опять повлияло на картину. Иногда это играет ему на руку и работы выходят воистину фантастические. Сейчас не такой случай. Они все испортили. Снова. Как же ему хотелось создать что-то стоящее. Нечто, достойное имени Сэтоши Сугавары. Желание сделать шедевр. Рвать холст непрактично, удовольствие дорогое. Поэтому он просто берет пучину и засовывает вглубь шкафа. Подальше от глаз. Еле-еле добредает до постели и без сил падает в подушки.        Кошмары снова не дают покоя. Они перемешиваются воедино, превращаясь в одну страшную чёрную массу. Сэтоши хочет проснуться. Но не может. Хочет кричать. Но не может. Он будто тонет в этой тьме. Оттуда нет пути назад. Образы из памяти складываются в один. Харука, бабушка, отец… Мама. Где-то на фоне витают ещё фигуры, но их невозможно разобрать. Голова во сне так и раскалывается. Будто сделана из фарфора и вот-вот покроется трещинами. Лучше бы треснула. И прекратились все эти страдания.        Просыпается Сэтоши в холодном поту. Голова перестала болеть. Но в мыслях все ещё мутно. За окном рассвет. Первые лучи утреннего солнца пробиваются через шторы. Это закончилось. Как же хорошо. Глубоко вздохнув, Сэтоши укрывается одеялом по самый нос и снова падает в сновидения. На этот раз спокойные.        Кто-то нежно теребит его за плечо. Неохотно открывает глаза и видит бабушку, что мило улыбается. —Уже шесть часов. Пора вставать. —Вечера?..—Сэтоши поворачивает голову к электронным часам. Правда. Он проспал почти всю субботу и проснулся лишь под вечер. —Да. Ты видимо очень устал вчера в школе, соня. Может, поешь хоть?..  Сэтоши кивает и бабушка уходит вниз на кухню.  На тумбочке раскладушка издаёт противное «Бз». Сообщение от Тадао. Причём не первое за всю субботу. Отвянь. Люди хотят отдыхать. Завтра с утра ответит, когда надо будет созвониться. А сейчас пусть идёт к черту.        С утра Тадао продолжает донимать.  «Ну что, готов уже?^^»  Тадао        Ито замечает, какие у Сэтоши синяки под глазами. Будто решил сделать подводку как у известных рокеров, а потом сходил умыть лицо.  —Не выспался?..—Обеспокоено спрашивает Тадао,—Может, зря я тебя так поднял?.. В ответ Сэтоши лишь кривится. —Брось. Ты уже поднял. Смысл сейчас передумывать? —Твоя правда.  Они идут через парк, и Тадао снова замечает хмурый вид нового товарища. Тут явно что-то кроме плохого сна происходит. Но что?  —Ты знаешь какие-нибудь хорошие рестораны поблизости?—Интересуется Ито, ловя рукой упавший цветочек сакуры. —Да. Рядом есть один. Там неплохой рамэн. Ещё часто сидел там и рисовал после школы. Он часто упоминает рисование. Поговорить с ним на эту тему? А если снова иголки выпустит? Сегодня явно не в настроении… Но стоит попробовать. Тадао хочет начать допрос, но не может подобрать слов. Сэтоши замечает попытки одноклассника начать разговор заново. —Спрашивай. Отвечу, если смогу.  —Ты учился… Рисовать и все такое? Или как-то само?..  Сугавара задумывается. Ну хоть не огрызнулся. Миссия не провалилась.  —Я не вспомню, были ли у меня какие-то предрасположенности к этому… Просто однажды начал, и все. Совершенствовался. Как-то так.  —Неплохо.—Улыбается Тадао. —Хорошо. А ты чем занимаешься в свободное время?  Неожиданный интерес со стороны задумчивого Сэтоши. Ему правда интересно, или просто спросил из вежливости? —Ты не представляешь! На каждом новом месте я нахожу что-то новое! В Токио я профессионально занимался теннисом, в Осаке—регби, в Нагое ходил в шахматный клуб и проигрывал деньги в игровых автоматах… А в Коганеи даже не знаю…  —Что тебе сейчас интересно?  Видимо, ему правда любопытно. За все эти дни обычно больше одного вопроса не задавал. —Не знаю даже… Есть что-то на уме? —Ну раз сейчас мы идём в исторический музей, в библиотеке можно почитать что-нибудь про Эдо, например… У меня был этап в жизни, когда я вдохновлялся этим периодом для картин. Он правда разносторонний и хороший человек. Но почему все равно продолжает ставить эту невидимую ограду?.. Может, ему ещё стоит привыкнуть? Ведь судя по рассказам и его популярности в классе, друзей у него было не так уж и много.  —Неплохая идея, кстати.—Задумывается Тадао,—Сам-то историю любишь? —Не особо. Мне и рисование иногда надоедает.  Ито не верит своим ушам. —Как же так? Я думал, ты этим горишь всю осознанную жизнь. —Не совсем.—Сэтоши пинает камень под ногой,—Это больше как… Занятие для расслабления. Очищает мысли.  —Ясно…  До музея они доходят в молчании. Вот бы взглянуть на его картины. Ну хоть глазком. Возможно, там нечто большее, чем просто «Занятие для расслабления». Почему-то Тадао был в этом уверен.        Музей поражает Ито коллекцией своих экспонатов. От доисторического периода Японии вплоть до периода Сёва. От соломенных тапочек дзори до элементов костюма знатных особ. А перед картинами нихонга Тадао мог стоять часами. Сэтоши же был более сдержанным. Не сказать, что его глаза выражали скуку, просто он снова был каким-то отчуждённым. Но иногда проявлял интерес к различному виду оружия. Тадао удивился: почему не к картинам?..  —Этим кинжалом самураи часто совершали сэппуку.—Бесцветным голосом констатирует Сэтоши, указывая на экспонат в витрине,—Я рисовал подобное однажды. Только вместо кинжала кусунгобу изобразил результат экзамена.  —Очень… Правдиво.—Соглашается Тадао. —Я подумал над этим, когда по новостям передавали, как один ученик средней школы в Иокогаме покончил с собой после сдачи экзамена.  —В принципе, довольно правдивый сюжет… Интересно, что он ещё рисовал? Наверняка у него дома целая галерея. Наверное его бабушка и мачеха очень гордятся им. Хоть идеи у него и странные.       После музея Сэтоши уже не желает говорить. Он занят пищей. Ресторан маленький, но очень уютный и симпатичный. На потолке ярким тёплым светом подсвечиваются китайские фонарики, а с кухни приятно пахнет приготовляемыми блюдами.  —Я ещё вот что сказать хотел…—Тадао доедает свою порцию рамэна,—Не хочешь прийти ко мне домой на следующей неделе? Я приглашаю.  Сэтоши давится лапшой. Прокашлявшись, он отрывает взгляд от тарелки и стола. —Ты это сейчас серьезно?.. —Ну да. Что тебя удивляет?  Сугавара со звоном откладывает столовые приборы в сторону. На него косятся посетители с соседних столов, но он не обращает на них внимания.  —Да всё. Расспрашиваешь обо всем, приглашаешь в музеи, в гости… Какие у тебя мотивы?..  Недоверчиво щурится, вскинув брови. А, так вот оно что. У кого-то явные проблемы с доверием. Теперь Тадао понимает, почему все это время было так сложно и откуда эта невидимая ограда между ними. —Никакие.—Весело заявляет Ито,—Просто… А как по-твоему друзей заводят? У всех скрытые мотивы есть?  Сэтоши снова опускает взгляд в тарелку и начинает мять салфетку.  —Мне ничего не надо от тебя взамен и нет у меня никаких хитрых планов и замыслов. Просто я думал, что мы станем хорошими друзьями. Сэтоши хмыкает и ухмыляется: —А, вот оно как.  —Ну что? Друзья? —Можно и так сказать.  Ну хоть улыбнулся. Видеть у Сугавары улыбку что-то из ряда фантастики западных авторов. Но Тадао радует эта перемена.  Сэтоши        Привязался, словно кот бездомный. Но его присутствие успокаивает. Совсем как картины. О них сейчас вообще сложно думать. После того холста с чёрной дырой. Наверное, около недели не сядет за новую работу.        Уже темнеет. Включают фонари. Народ не собирается расходиться по домам. А ведь завтра понедельник. Домой тоже не хочется. Хочется вечно бродить по этим полутемным улицам, вдыхать аромат этой идиотской сакуры. Лишь бы не домой. Но бабушка будет переживать. Очень сильно. Ради неё можно ускорить шаг и вернуться пораньше.        В прихожей и на кухне темно. Дзиро мирно спит в коридоре на коврике. Из комнаты Харуки льётся голубой свет от включённого телевизора. Надо же. Дома. И ещё голоса едва слышимые. Бабушка и она. Снова что-то не поделили. Сэтоши снимает ботинки и тихо проходит на кухню, прислушиваясь.  —Н-не учи меня-я-я-я…—Мычит Харука. Ее голос заглушает звук телевизора.  Телепередача слегка затихает. Видимо, бабушка звук убавила, чтобы эта мразота услышала. —Где деньги? Ты снова не подумала, на что мы будем жить этот месяц? У ребёнка из-за твоей дешёвой стряпни скоро начнутся проблемы с желудком!.. Дзиро слегка приподнимает уши, просыпаясь. Тоже интересно, чем перепалка закончится.  —Да катитесь вы все-е-е-е… Плевала я на тебя и твоего мелкого психа. Хоть с голоду помира-а-а-айте… Кто работает из нас троих? Я!!!  —Как ты можешь говорить такие ужасные вещи?—Чуть ли не плачет бабушка. У Сэтоши сердце замирает. И что-то больно щемит в груди.  —Ой, да заткнись ты!..  Судя по звуку скрипящего матраса, Харука встала с кровати. Шлепок. Настолько громкий, что Дзиро соскакивает с коврика. Второй. Звук падения чего-то тяжёлого на пол. Сэтоши наконец решается зайти в комнату. На полу в голубом свете телевизора лежит бабушка. Над ней стоит Харука с поднятой рукой. Судя по отставленной в сторону ноге, в ход хотели пустить и ее.        Увидев на пороге пасынка, Харука замирает. Глаза опасливо бегают из стороны в сторону. Берет пульт с тумбы и выключает телевизор. Ложится на кровать и отворачивается к стене, будто бы ничего не было. Сэтоши поднимает с пола всхлипывающую бабушка и ведёт по лестнице наверх. При хорошем свете замечает отпечатки от руки на ее лице. —Почему ты позволяешь ей так обращаться с тобой?! Это твой дом! Ты здесь старшая!  Бабушка роняет горькую слезу. —Увы, она кормит нас. Вот такой её воспитали родители. Но пойми. Мы для неё никто. Однако она продолжает заботиться о нас, а могла бы уйти сразу же после твоего отца… Сэтоши кривится при этом упоминании.  —Да, но её вечное пьянство и вечеринки—это не забота! Она опять пропила твои деньги?..  Бабушка кивает. Сэтоши не выдерживает. —Мразь. Шлюха. Ненавижу!  Что-то ломается внутри него. Будто какое-то звено в важной цепочке. Что-то умирает там, глубоко внутри. Словно скорлупа яйца трескается…  —Иди спать, Сэтоши. Завтра в школу.        И не только в школу, бабушка.  Тадао        Тадао неожиданно соскакивает посреди ночи. Пока кровать не привезли, спит на футоне. После Токио и Нагои, где у него была обычная кровать, спать на полу непривычно. Или дело в другом?        В горле пересохло. Тадао крадётся на кухню. Если отец сейчас был дома, то из его кабинета лился бы свет от работающего монитора компьютера. Но отец сейчас в офисе, и приедет как всегда к пяти утра, а в десять снова уедет. Сейчас часы показывают три ночи. Интересно, Сэтоши спит?..       Вернувшись в комнату, Тадао берет с пола раскладушку и набирает Сэтоши сообщение.  Мне не спится —_—‘ О чем он только думает? Наверняка уже видит десятый сон. Но на удивление, через две минуты приходит ответ. Я тоже.  Ни в одном глазу, да?  Точно.  Что завтра планируешь после школы? Помочь бабушке с уборкой.  Какой ты молодец. А я хотел в автоматы поиграть. Тут есть игровой центр? Да. Вроде бы. Неподалёку от школы.  Спасибо^^ Когда спать ляжешь?  Прямо сейчас.  Тогда до завтра!  Но Сэтоши больше не отвечает.  Сэтоши        Этот план родился неожиданно. И не выходил из головы весь день. Продумать все очень тяжело. Ломать голову с самого утра. Она по-любому опять смотается сегодня. По телефонному разговору узнает, что около пяти часов. Отлично. Тогда Сэтоши надо уйти раньше. Переодевается в комнате в более удобную одежду. Выходит на кухню и сталкивается с бабушкой. Глаза её мокрые от вчерашних слез. Всю ночь проплакала.  —Ты куда?..  —Хочу порисовать в одном месте. Сакура красивая. Видимо, он звучит убедительно, потому что бабушка улыбается. —Хорошо. Только не задерживайся допоздна. Помни об учебе.        Проходит пару улиц и затаивается на автобусной остановке. Через час мимо проходит Харука. Снова как шлюха одета. И эта помада. Вроде как к подруге топает. Отпустив её в свободное плавание на пару шагов вперёд, Сэтоши покидает остановку и идёт за мачехой следом. Лишь бы не обернулась. Сердце бешено колотится. Руки потеют. В одно мгновение она слегка оглядывается через плечо на мимо проходящего мужчину. Потаскуха. На отца она также раньше смотрела. Сэтоши еле успевает спрятаться за углом дома. Затем продолжает своё преследование.        Через минут двадцать они приходят к малоэтажным блочным домам. Харука скрывается в одном из них. Что ж, время засветится в ресторанчике.        Лапша не лезет в горло. Он думал об этом плане все уроки напролёт. Занятия не терпелось закончить и поскорее свалить из школы. Рисует в альбоме хризантемы. Они золотом вышиты на её красном платье. Официант приносит чай. —У Вас очень красиво получается! Это хризантемы?  Сэтоши кивает и делает глоток чая. Нужно собрать все мысли в кучу. Не давать волю эмоциям. А если не получится и она выйдет раньше?..        Но все обходится. Будто какие-то неведомые силы помогают Сэтоши и приносят ему удачу сегодня. Снова идёт за ней, проходит мимо склада. Вокруг никого, только какой-то старик впереди на другой стороне дороги прихрамывает с тростью. С ним можно не считаться. Сэтоши заходит на склад. Темно, но из небольшого окна в крыше пробивается свет. Выбегает оттуда и догоняет Харуку.  —Мама!—Зовет он ее. Так жалобно. Словно маленький ребёнок, что потерял родителей в магазине. Харука поворачивается. Взгляд у неё более-менее трезвый.  —Сэтоши? Что ты здесь делаешь?.. Изображает отдышку. Упирается руками в колени. Продолжает тяжело дышать. —Там… Господи…  —Да что, что?!—Вопрошает женщина. —Там…—Сэтоши показывает в сторону склада,—Котёнок застрял. Вот-вот вниз свалится. Я его кое-как… Вытащил, но у него лапа…  Он знал, как эта сучка любила кошек. До Дзиро их было две в доме. Не стоит говорить, где ушастые сейчас.        План работает. Глаза Харуки сияют. Повелась. —О Боже, где этот несчастный?..  Вперёд, за мной, глупая бабочка, думает Сэтоши, ведя мачеху на склад. Прямо в паутину паука. Теперь пути назад нет. Они поднимаются по лестнице на верхний ярус. Ограждение сломано. Отсюда открывается прекрасный вид на все коробки и прочую ерунду. Харука зовет кота, смотрит по углам. Идёт дальше. Сэтоши следует за ней.  —А где же котик?.. Медленно поворачивается к пасынку. И тут Сэтоши резко хватает её за горло и закрывает ей рот ладонью. Харука пытается выбраться из хватки, но он бьет её по коленям. Ноги женщины подкашиваются.  —Не ори. Заорёшь, перережу горло. Голос его на удивление спокоен. Хоть руки и немного дрожат. Харука кивает и Сэтоши убирает руку, но шею ещё держит. —Ч-что все это значит?.. Он ведёт её к пропасти. Она начинает паниковать, смотря вниз. —Нет… Нет, нет, нет, нет…  Ноги женщины дрожат, словно ветки дерева на ветру.  —Пожалуйста, одумайся, умоляю…  Плачет тихо, просит тоже. Сэтоши не чувствует ничего.  —Р… Разве я не любила тебя?.. Я всегда заботилась о тебе… Помнишь наши каникулы в горах?.. Или как ты увидел капибару на пруду в зоопарке?..  Слёзы текут по бледным впалым щекам Харуки рекой.  —Разве… Я не была хорошей матерью?..  Сэтоши разжимает кулак. Женщина покачивается из стороны в сторону, хватаясь за сломанную ограду. Один толчок в грудь. И она падает вниз. Юбка её платья развивается. Противный хрустящий шлепок доносится снизу почти мгновенно и эхом проносится по складу.        Кап, кап, кап. Ржавая вода капает откуда-то сверху. Сэтоши долго не решается взглянуть вниз. Но вид её искалеченного тела и сломанных конечностей вызывает у него… Смешок. Совсем как раздавленная саранча. Впервые он чувствует такую радость, что хочется танцевать. Танцевать наверху, глядя на безжизненное тело. Смех хочет вырваться наружу. Сэтоши закрывает рот руками. Падает на колени и долго не может унять хохот. Смеётся себе в ладони до слез и боли в животе. Выдохнув, спускается вниз и оттаскивает тело на другое место. Чтобы у полиции не возникало вопросов. Насорил. Кровь кривой дорожкой течёт. Собирает в найденный кусок какой-то железяки ржавую воду. Капает долго. Но стоит иметь терпение. Выливает на лужу и растирает ногой. Проверяет свои следы. Крови нет. Ждёт, пока высохнет, и, бросив прощальный взгляд на тело, уходит со склада.        Когда Харука не вернулась вечером, бабушка не удивилась. Через три дня тоже. Но когда спустя пять дней полиция постучалась к ним в дом, их оповестили о том, что Харука погибла. Несчастный случай. Пьяная женщина забрела на склад и упала с большой высоты. Эту потаскуху знали в участке и никто не удивился тому, что она бухая кончила свою жизнь вот так.        Бабушка рассказала следователям, как её невестка ушла к подруге после внука. Но внучок вернулся раньше. В ресторане его видели. Как хорошо, подумал Сэтоши, что он не задерживался и не тратил своё драгоценное время на разыгрывание спектаклей. Теперь у него есть алиби. Не то, чтобы следствие рассматривало этот случай, как убийство, просто проверили всех, на всякий случай. И подругу, и свекровь, и пасынка. В участке вообще все работали кое-как. Бабушка ещё очень кстати умолчала об их с Харукой ссоре. Правильно, надо сохранять престиж семьи и не выносить семейные разборки напоказ.        Следователем была красивая женщина. Не такая вульгарная, как Харука, но точно не из робкого десятка. Перед ней Сэтоши устроил настоящую сцену. Сидя в белом кабинете с включённым кондиционером, он лил слёзы в носовой платок. —Я все ещё не могу в это поверить…  Сайто Томоко, вот так её звали, обернулась на него с кружкой кофе в руках. —Может, чаю?..—Сочувственно предложила она, подавая новый платок.  У Сэтоши прекрасно выходило изображать слёзы. Он мог фальшиво лить их столько, сколько потребуется. Глотает чай, якобы скрывая рыдания.  —Она была для меня всем… Сестрой, тетушкой, мамой… —У неё были пристрастия к алкоголю? —Да, но я все равно её любил, несмотря ни на что…  Как же хорошо он стелил. В кино бы сниматься.         Из участка Сэтоши выходит с едва заметной улыбкой на лице. Хмыкает себе под нос и идёт домой.        Бабушка все эти дни после трагедии проводит в храме. Одно непонятно, зачем просить богов за эту дуру? Ее место в шестёрках Идзанами. Среди уродливых женщин страны Ёми.