Стремление к совершенству: Как я стал лучшим среди худших

      — Я отправляюсь за продуктами! Увидимся в Ли Юэ, — бросает Сян Лин, постепенно удаляясь.       — Подожди! Итэр, давай попробуем догнать её! — говорит Паймон.       Ну, это просто безумие. Почему? Зачем? Я просто хотел потратить время на что-то полезное, ведь мне в первую очередь нужны ресурсы, силы и информация. А теперь должен следовать за малолеткой, которая даже не спросила моего мнения о том, хочу ли я участвовать в этом цирке. Но в глубине души ей плевать, у неё есть Глаз Бога, репутация, талант, способность игнорировать чужое мнение и делать то, что она хочет.       Я смотрю на убегающую фигуру Сян Лин, чьи шаги отдаляются от нас. Её уверенность и независимость вызывают раздражение, но ещё и подобие восхищения. В мире, где каждый шаг, каждый взгляд оцениваются, где каждый поступок имеет значение, способность девушки действовать вопреки всему кажется... бессмысленной.       Я мог только кивнуть моей спутнице, ведь это знакомство пригодится в будущем. Иметь знакомого с таким громким именем, что весь мир восхваляет её кулинарные способности... Я просто не могу игнорировать это и не следовать за ней. Конечно, я не стану её догонять, чёрт с ней, бегать до Ли Юэ, что займет несколько дней пути с перерывами на ночёвки. Ветра в любом случае помогут мне не потерять след, и смогу спокойно найти девушку, где бы она ни была. Ведь каждый мой шаг — это вложение в будущее, и я не намерен тратить его впустую.       И всё же никогда не понимал, почему люди так восхищаются здешней природой. Лес как лес, деревья как деревья. Зачем тратить время на созерцание того, что всегда было и будет? Моя спутница может сколько угодно восторгаться красотами вокруг, пока мы ищем хвалёную Сян Лин. Мне же важнее понять, что я здесь делаю и кто я такой.       Я всегда был тем, кого называют "прагматиком". В моём прежнем мире меня ничто особо не трогало. Но всё-таки пытался найти себе занятие по душе, что-то, что могло бы стать смыслом жизни. Начинал я всегда с энтузиазмом, но быстро остывал. Хобби, цели, мечты, отношения — всё это быстро теряло значение.       Единственное, что давало мне стимул вставать по утрам — это физкультура. От простой разминки до изнурительных тренировок с железом на пределе возможностей. Ради этого я шёл на всё. В школе записывался во все спортивные секции, чтобы пропускать уроки. В университете — то же самое. На работе сваливал свои обязанности на коллег, чтобы уйти пораньше в спортзал.       Забавно, но такой подход даже принёс мне повышение до менеджера. Начальство считало, что я умею распределять работу для максимальной эффективности. Ведь прибыль росла, а остальное их не волновало. Меня это тоже полностью устраивало: больше денег, больше времени на себя. Разве не в этом смысл?       Коллеги, конечно, были недовольны. Но что они могли мне сказать? Я изучил каждого из них, давал задания, с которыми они справлялись лучше всего. У них просто не было права возражать. Ведь это было для общего блага. Ну, и для моего личного тоже — только так я мог справляться с раздражением, глядя на их кислые физиономии почти каждый день.       Спортзал был моим храмом, убежищем от бренного мира. Я обожал ощущение боли после тренировок. Жжение в мышцах, тяжесть в теле — это было единственным, что заглушало постоянную скуку и раздражение, пожиравших мой разум. Я методично прорабатывал каждую группу мышц: грудь, спина, ноги, руки, пресс. Становая тяга, жим лёжа, приседания со штангой — каждое упражнение было шагом к совершенству, к моменту, когда мир вокруг переставал существовать.       — Эй, ты слышишь? — доносится откуда-то голос Паймон.       Но я не слушаю. Мысленно я всё ещё в том зале, поднимаю штангу, чувствую, как напрягаются мышцы, как пот стекает по лицу.       — Эй! Тейват вызывает! — снова пытается достучаться моя фея.       А я продолжаю вспоминать. Вот я делаю подтягивания, чувствую, как трещат связки. Вот снова выполняю становую тягу, ощущая, как каждый позвонок встаёт на место.       — Ну ты чего молчишь-то? — в её голосе слышится беспокойство.       Но я не могу ответить. Потому что внезапно вспоминаю ужасную вещь. То единственное, что придавало смысл моему существованию, давно погасло. Моё прошлое тело достигло физического совершенства, но вместе с этим я потерял то, что считал вечным — удовольствие от тренировок. Больше нет той сладкой боли, нет чувства преодоления. Есть только пустота и осознание, что даже это не смогло заполнить бездну внутри меня.       И вот теперь я здесь, в каком-то фэнтезийном мире, в поисках какой-то знаменитой поварихи. Честно говоря, мне всё равно. Но это знакомство пригодится в будущем. А пока... пока просто иду вперёд, потому что это единственное, что могу сделать. И, кто знает, может быть, найду здесь что-то, что наконец-то сможет меня заинтересовать кроме основной цели. Хотя я в этом сомневаюсь.       Внезапно осознаю, что Паймон всё ещё пытается привлечь моё внимание. Я быстро восстанавливаю контроль над лицом, убирая руку, которой, оказывается, прикрывал разбитые глаза. Нельзя показывать слабость.       — Паймон, звёздочка моя, что ты хочешь от меня? — спрашиваю я максимально спокойным тоном.       Моя спутница смотрит на меня с подозрением. Глаза сужаются, словно она пытается прочитать мысли.       — Знаешь, — начинает она, — Паймон не совсем понимает тебя. Ты вроде бы здесь, но в то же время где-то далеко. О чём ты всё время думаешь?       Чувствую раздражение. Зачем ей это? Но я сдерживаюсь. Нужно поддерживать видимость "нормальных" отношений.       — О многом, Паймон. Этот мир... он очень отличается от того, к чему я привык. И, конечно, думаю о сестре.       Фея кивает, но я вижу, что она не полностью удовлетворена ответом.       — Да, но ты кажешься таким... отстранённым. Даже когда мы сражаемся с монстрами или помогаем людям, ты как будто не здесь. Паймон хочет понять тебя лучше!       Её настойчивость начинает действовать на нервы. Но понимаю, что она пока важный союзник в этом искусственном мире. Нужно дать ей что-то, чтобы отстала.       — Паймон, — говорю я, стараясь, дабы голос звучал искренне, — я просто пытаюсь понять своё место здесь. У меня была сестра, и теперь я должен найти её. Это моя главная цель. Но... это непросто.       Я вижу, как в её глазах мелькает сочувствие. Отлично, кажется, повелась.       — О, Паймон понимает! — восклицает она. — Не волнуйся, мы обязательно найдём твою сестру! А пока давай сосредоточимся на поисках Сян Лин. Кто знает, вдруг это приключение приведёт нас к каким-нибудь зацепкам!       Я киваю, стараясь изобразить благодарность на лице. На самом деле, мне до пизды. Поиск сестры — лишь удобное прикрытие, оправдание моего присутствия здесь. Но если это заставит Паймон меньше лезть в мою душу, то готов подыграть.       — Спасибо, Паймон. Ты права, давай сосредоточимся на текущей задаче.       Мы продолжаем путь. Паймон выглядит довольной нашим разговором. А я...~ снова погружаюсь в свои мысли, но теперь они принимают другой оборот. Я начинаю размышлять о теле, в котором сейчас нахожусь. О теле Итэра.       Когда я впервые пришёл в сознание в этом теле, оно было далеко не в лучшей форме. Мышцы были слабыми, вялыми — результат малоподвижного образа жизни предыдущего хозяина. Это было... НЕПРИЕМЛЕМО.       С тех пор я методично работал над этим телом, выполняя базовые упражнения. И, надо признать, прогресс заметен. Мышцы рук, плеч, груди и спины значительно окрепли. Ноги тоже стали сильнее, хотя основная мышечная масса сконцентрировалась в верхней части тела. И прибыв в город, я окончательно убедился, что такое телосложение идеально подходит для владения одноручным мечом. Мышечная память творит чудеса — тело словно само знает, как двигаться в бою.       Но... я не испытываю особой радости от этого тела. Да, оно обладает неплохими физическими данными, которые в будущем станут ещё лучше. Да, я могу использовать элементальные способности без их хвалёного Глаза Бога. Но всё это не приносит мне удовлетворения.       Единственное, что можно назвать преимуществом — это "моя" миловидная внешность. Люди охотно поддаются на мои манипулятивные трюки, когда я улыбаюсь или изображаю невинность. Это... удобно. Но не более того.       В своём родном мире я был воплощением мужской силы. Рост выше среднего, превосходная мышечная масса с совершенным балансом жира. Я был, блядь, идеальным. А сейчас? Теперь я вынужден смотреть на людей снизу вверх. Это тело... оно едва достигает полутора метров в высоту (на самом деле рост 163,6 сантиметров). Каждый раз, когда мне приходится поднимать глаза, чтобы посмотреть кому-то в лицо, я чувствую, как внутри закипает ярость.       Это унизительно. Быть запертым в теле подростка, когда ты привык быть сильным, мощным мужчиной. Но... выбора у меня нет. Пока нет. Я должен использовать то, что есть, максимально эффективно. Даже если каждый взгляд в зеркало вызывает отвращение.       Я сжимаю кулаки, чувствуя, как кожа перчаток натягивается на костяшках пальцев. Это тело... оно чужое. Но заставлю его стать сильным. Таким сильным, что никто не посмеет смотреть на меня сверху вниз. Никогда.       Но проблемы этого тела не ограничиваются только ростом. Оно... сбоит. Реагирует на вещи, которые никогда не вызвали бы у меня эмоциональной реакции в моём прежнем теле.       Например, я ловлю себя на том, что морщусь при виде пьяниц. Раньше бы просто прошёл мимо, не обратив внимания. Или вот ещё: стал излишне отвлекаться на девушек, засматриваясь на их... "красоту". Боже мой. Неужели мне придётся заново проходить испытание пубертатом? Пиздец.       Тело реагирует на мои мысли и выставляет всё напоказ. Какой ужасный механизм создала эволюция для продолжения рода, замаскировав всё это под социализацию и выживание.       Теперь я не могу оценить эстетику женского тела без... "неуместных" мыслей. Взять, к примеру, Эмбер. Её владение луком задействует множество групп мышц, и раньше бы просто оценил технику. Но теперь...       Я вновь начинаю мысленно перечислять её задействованные мышцы, пытаясь сосредоточиться на технической стороне, как раньше:       Широчайшие мышцы спины играют ключевую роль при натяжении тетивы, в то время как ромбовидные стабилизируют лопатки [Хочу]. Дельтовидные мышцы, особенно задняя часть, активно работают при удержании лука [Увидеть]. Бицепсы и трицепсы действуют в противофазе при натяжении и удержании тетивы [Их]. Большая и малая грудные мышцы обеспечивают силу и стабильность ["Своими" глазами]. Мышцы кора — прямая и косые мышцы живота, а также разгибатели спины, — поддерживают равновесие [Как же хочется лицезреть её пупок]. Даже мышцы ног участвуют, обеспечивая устойчивую стойку.       Но чем больше погружаюсь в анализ, тем сильнее чувствую, как это проклятое тело бодается. Оно словно пытается перехватить контроль, навязать мне свои реакции. Нет, не позволю. Я здесь главный. Это тело — лишь инструмент, и оно должно выполнять главную функцию — следовать моим указаниям.       От подробного анализа тело опять начинает давить на меня. Я чувствую... похоть? СТЫД, нахуй?! Это тело пытается сделать меня виноватым за мои мысли? Мелкий говнюк. Как будто у него есть право диктовать мне, что чувствовать.       И всё же... не могу не отметить, насколько редко встречается такое телосложение у девушек. На Земле это была бы настоящая редкость — видеть настолько подтянутое и "сухое" тело вживую, особенно у женщины. В тренажёрных залах, которых я посещал, большинство девушек зацикливались исключительно на упражнениях для ягодиц, полностью игнорируя остальные группы мышц. Результат? Непропорциональные фигуры, слабый верх тела, отсутствие реальной функциональной силы.       А здесь? Эмбер — живое воплощение сбалансированного развития всего тела. Каждая мышца проработана, каждое движение эффективно. Это... впечатляет. С чисто анатомической точки зрения, разумеется.       Говоря о спортзалах... Я вспоминаю, как многие парни приходили туда с воодушевлением, глядя на меня. Их вопросы всегда были полны "высших похвал". "Сколько месяцев ты занимаешься?" — спрашивали они, не подозревая, что в этом деле я почти всю жизнь. "Какую химию и в каких дозах ты колешь?" — интересовались другие, пытаясь понять, как получить такую идеальную форму, не превратившись в химического урода с надутыми, но бесполезными мышцами.       Я отвечал на вопросы с напускной вежливостью и толерантностью, прячась за маской искреннего безразличия. Мне было плевать, что они думают, будь то мужчины или женщины. Их восхищение, зависть, вопросы — всё это было лишь шумом, не имеющим значения.       Сжимая зубы, пытаюсь подавить воспоминания и нежеланные ощущения. Это просто физиология. Просто химические реакции. Ничего более. Не собираюсь позволять телу управлять мной. Я здесь у руля, и точка. Ни прошлое, ни это новое тело не смогут диктовать мне, как думать и что чувствовать.       Пока я был погружён в свои мысли, мы, оказывается, уже давно перехватили Сян Лин. Она, как всегда, ищет ингредиенты для экспериментальных блюд, совершенно забыв о первоначальной цели путешествия в Ли Юэ [А может... Ли Юэ — это название всего королевства, а не столицы? Впрочем, какая разница?]. Я механически выполняю просьбы поварихи, собирая всё необходимое. Сейчас набираю горсть Заоблачного перчика, когда слышу её голос:       — Нам не хватает... шака-лака!       — Точно! Не хватает немного шака-лака бум-бум! — озорно подхватывает Паймон.       — Чего? — я выныриваю из мыслей, недоумевая.       — Да-да... да, — радостно начинает подтверждать моя спутница, но замолкает, увидев выражение "моих" глаз.       Чувствую, как внутри меня поднимается волна ярости. Вся накопившаяся злость, всё раздражение от нелепого тела, от нелепого мира внезапно прорывается наружу. Я смотрю на руки, всё ещё держащие перчики, и сжимаю их. Красный сок течёт между пальцами, пытаясь сжечь кожу. Не в силах больше сдерживаться, хватаюсь за голову. Пальцы впиваются в волосы, и замечаю, как несколько испачканных прядей остаются в "моих" руках. Боль от вырванных волос смешивается с жжением перца, но это лишь подстёгивает моё безумие. Я выгибаюсь, падаю на колени, держась за лоб. Мне хочется закричать, но не издаю ни звука. Ни единого. "Моё" лицо горит — от злости или от перца, уже не могу различить. Кожа как будто вот-вот треснет, не в силах больше сдерживать бушующие внутри эмоции…       Но не кричу. Не рычу. Даже не пыхчу. Я как перегретый чайник, из которого вырвался пар, но даже этот пар беззвучен. Знаю, что если позволю себе издать хоть звук, это будет точка невозврата.       Медленно, очень медленно поднимаюсь на ноги. Руки всё ещё дрожат, лицо пылает, но я заставляю себя выпрямиться. Глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.       Смотрю на Сян Лин и Паймон. Они застыли, глядя на меня со смесью удивления и страха. Хорошо. Пусть боятся. Это лучше, чем жалость.       — Так что там насчёт шака-лака? — спрашиваю я, голос звучит пугающе спокойно.       Не дожидаясь ответа, достаю фляжку с водой. Открываю и выливаю содержимое себе на голову. Холодные струи стекают по лицу, шее, промачивая шарф. Это помогает немного остыть, хотя бы внешне.       — Простите, — говорю я, на лице появляется добродушная улыбка. — Просто не люблю острое.       Я начинаю смеяться, словно это была просто забавная ситуация. Смех звучит естественно, заразительно. Почти.       Паймон пытается поддержать меня, издавая нервный смешок, но попытка выглядит неуклюжей и неискренней. Сян Лин тоже старается улыбнуться, но эта улыбка выходит кривой и напряжённой.       — Не любишь острое... да? — Сян Лин пытается посмеяться вместе со мной, но голос дрожит. — Ладно. Забудь. Давай проверим ещё одно место... Чувствую, что нас там ждёт нечто интересненькое.       Я вижу, как она пытается сменить тему, чтобы продолжить поиск ингредиентов. Как мило. Её попытка сделать вид, что ничего не произошло.       — Конечно, — отвечаю я, всё ещё улыбаясь. Вода капает с волос, стекает по лицу. Перчатки красные от сока Заоблачного перчика, но не обращаю внимания. — Ведите, шеф-повар. Я весь в вашем распоряжении.       Внутри меня ещё бушует буря, но внешне уже спокоен. Я иду за ними, сохраняя на лице маску добродушия. Пусть думают, что это был просто минутный срыв. Пусть верят, что всё в порядке.       Мы продолжаем идти вслед за самоуверенной поварихой, которая, видите ли, "чувствует", где искать ингредиенты. Я подавляю желание закатить глаза каждый раз, когда она останавливается и принюхивается, как полицейская собака, вынюхивающая кокаин. Хотя, должен признать, интуиция до сих пор не подводила её. Но от этого не становится менее раздражающим то, как тинейджер полагается на свою "чуйку", полностью игнорируя логику и планирование.       Спустя то, что кажется вечностью бесцельного блуждания, мы спускаемся в какое-то ущелье. Моё внимание привлекает пещера, из которой веет холодом. Не просто прохладой, — настоящей метелью, что довольно необычно для меня. Впрочем, после всего увиденного в Тейвате ледяная пещера в разгар лета — не самое странное явление.       — Это... кто это? — голос Сян Лин прерывает мои размышления.       — Кто-то ранен! — восклицает Паймон, указывая на дрожащую фигуру у входа в пещеру.       Приглядевшись, узнаю охотника из Спрингвейла. Мы видели его относительно недавно, когда были в деревне перед началом нелепого кулинарного тура [Странно... это не может быть Драфф]. Но Сян Лин, конечно же, тут же бросается к нему. Типичная реакция "доброго самаритянина". Паймон уже готова последовать глупому примеру, но я хватаю её за край одежды.       — Паймон, — говорю я тихо, но твёрдо, — нужно проверить территорию. Осмотри всё вокруг. Помнишь, как учил тебя? — я делаю паузу, отпуская фею. — Раненый охотник в странном месте... это может быть ловушка. Проверь, нет ли засады.       Вижу, как моя спутница замешкалась, перестав прятать волосы. В глазах мелькает понимание — она вспоминает наши тренировки по разведке местности. Я киваю, и она улетает проверять периметр. По крайней мере, хоть что-то из моих уроков она должна была усвоить.       Медленно приближаюсь к повару и охотнику, каждый шаг выверен и осторожен. Активирую связь с Анемо, позволяя ветрам нести ко мне все звуки окружающего пространства. Шорох листьев, свист метели из пещеры, дрожащее дыхание мужчины, быстрые движения Сян Лин — всё это складывается в единую звуковую картину.       Прислушиваюсь внимательнее, пытаясь уловить любой намёк на присутствие посторонних: скрип тетивы, звон металла, шёпот или затаённое дыхание. Ветер не может солгать — если здесь есть засада, я узнаю раньше, чем они успеют атаковать. В конце концов, не зря же потратил столько времени на тренировки.       Подойдя ближе, не обнаруживаю никаких признаков засады. Только дрожащий мужчина-зверолюд, прижимающий свои кошачьи уши.       — Как... Как холодно, — голос зверолюда едва различим сквозь стук зубов.       — Очень холодно! Его надо согреть, — начинает красная панда, но замолкает, видя, как я уже приступаю к действиям.       Включаю "режим спасателя". Улыбаюсь мягко и уверенно, позволяя голосу звучать успокаивающе:       — Всё будет хорошо. Сейчас мы Вам поможем, — говорю я, помогая мужчине отойти от входа в ледяную пещеру. — Сян Лин, давай разобьём лагерь.       Вижу, как она застывает на месте, явно удивлённая моей внезапной переменой. Глаза расширяются, рот приоткрывается в немом вопросе. Но быстро приходит в себя:       — Ого! Да-да, конечно! Сейчас всё организуем! — восклицает она с привычным энтузиазмом, хотя продолжает бросать на меня любопытные взгляды.       Достаю из инвентаря всё необходимое: палатку, спальные мешки, походную утварь. Замечаю, как Сян Лин таращится на количество вещей, которые извлекаю буквально из воздуха. Да, да, никакого Глаза Бога не нужно — просто эффективное использование пространственного кармана.       Пока она помогает установить палатку, приступаю к самому важному. Начинаю аккуратно снимать с пострадавшего мокрую одежду. Краем глаза замечаю, как девушка краснеет и отворачивается. Достаю комплект сухой и тёплой одежды — да, размерчик маловат, но это даже лучше для сохранения тепла. Изначально готовил её для себя на случай путешествия на Драконий Хребет, но жизнь ценнее запасов.       Методично укутываю мужчину в тёплые одеяла, уделяя особое внимание критическим зонам — грудь, шея, голова, пах. Всё по инструкции. Достаю сосуд с тёплой водой — ещё одно преимущество инвентаря по сравнению с Глазом Бога. Напитки остаются той же температуры, что и в момент помещения.       — Пейте медленно, маленькими глотками, — инструктирую я, поддерживая его голову.       Размещаю импровизированные грелки — бутылки с горячей водой, обёрнутые тканью, — под одеялами. Конечно, можно было бы купить местные аналоги, но зачем тратить лишние моры, когда есть рабочее решение?       Снимаю перчатки и верхнюю одежду. Чувствую на себе изумлённый взгляд Сян Лин, но игнорирую его. Забираюсь под одеяла к пострадавшему, обеспечивая необходимый телесный контакт. Осторожно начинаю растирать конечности, восстанавливая кровообращение. Всё строго по протоколу спасения при переохлаждении.       В палатке повисает тишина, нарушаемая только стуком зубов пострадавшего, который постепенно начинает стихать.       Ситуация постепенно стабилизируется. Лагерь, хоть и минимальный, всё же выполняет базовые функции. Конечно, можно было бы организовать всё более основательно, но срочность ситуации требовала быстрых действий. Остальное снаряжение осталось в инвентаре — нет смысла доставать всё разом.       Мои действия могли показаться эмоциональным порывом для тех, кто наблюдал со стороны. Но это чистая математика. Потраченные ресурсы можно восполнить, а вот мёртвый человек — это упущенные возможности. Связи, информация, репутация... Всё это — потенциальные активы. В более рискованной ситуации я бы действовал иначе, но сейчас условия позволяли применить стандартный протокол спасения. Удачное стечение обстоятельств, можно сказать.       Замечаю, как Сян Лин разводит костёр. Она достаёт мой походный котёл и начинает возиться над ним... охуевшая.       — Что ты делаешь? — спрашиваю я, продолжая растирать конечности пострадавшего.       — Готовлю вкусный овощной суп! — отвечает она с энтузиазмом. — Для нашего гостя!       Ощущаю, как внутри поднимается градус раздражения. Из горла вырывается сдавленное кряхтение, но я продолжаю методично греть мужчину.       — При критическом переохлаждении, — цежу я сквозь зубы, — человеку может быть сложно глотать.       — О, не волнуйся! — восклицает она, сверкая глазами. — Я порежу овощи настолько мелко, что ему не придётся прилагать усилий! Поверь моему мастерству!       Открываю рот, чтобы объяснить этой кулинарной проститутке всю глупость её затеи, но тут подаёт голос наш пациент: "Я... я думаю, что смогу поесть супа. Правда, очень проголодался..."       Делаю глубокий вдох, подавляя желание высказать всё, что думаю о них. Но продолжаю выполнять процедуру согревания.       — А суп будет острым? — спрашиваю я с явным сарказмом в голосе.       — Нет-нет-нет! — Сян Лин активно машет руками, не уловив иронии. — Суп будет очень вкусным, полезным и абсолютно безопасным! Обещаю!!!       Меня аж трясёт от этого фарса. Но... какого хуя. Я сделал всё необходимое, дальше пусть делают что хотят. Не собираюсь тратить энергию на бесполезные споры о человеке, которого вижу, можно сказать, впервые в жизни.       — Ладно, — выдыхаю я. — Готовь. Но если что-то пойдёт не так, ответственность на тебе.       Пока продолжаю процедуру согревания, наблюдаю за суетой вокруг костра. В который раз убеждаюсь, что люди слишком полагаются на свои привычки, даже когда ситуация требует иного подхода. Как дети, честное слово: чуть что — сразу хватаются за знакомые шаблоны поведения. Заболел? Значит, нужен суп. Кто-то расстроен? Надо громко подбодрить. Всё настолько предсказуемо, что становится тошно.       И ведь каждый считает свой способ единственно верным. Особенно эта повариха, — она готова решать любую проблему с помощью еды. Возможно... стоит немного скорректировать хотя бы громкость её энтузиазма.       — Скажи, Сян Лин, — начинаю я, продолжая методичные движения руками, — почему ты так громко разговариваешь? Я же прекрасно тебя слышу. Может, есть какая-то причина?       Замечаю, как она замирает над овощами. Руки, державшие нож, застывают в воздухе. Интересная реакция на простой вопрос. Девушка открывает рот, словно хочет что-то сказать, но тут же закрывает его. Глаза намертво прикованы к недорезанной морковке, будто это самая увлекательная вещь в мире.       Наблюдаю за её реакцией, отмечая каждую деталь: как она нервно облизывает губы, как пальцы чуть крепче сжимают рукоять ножа, как упорно избегает встречи взглядом. Наконец, сделав глубокий вдох, выдавливает из себя: "Это не так... просто привыкла так говорить".       Продолжаю смотреть на неё, пока она усердно пытается сделать вид, что полностью поглощена процессом готовки. Забавно наблюдать, как человек может так явно выдавать беспокойство.       — В лесу не стоит так громко разговаривать, — говорю я, растягивая губы в тонкой улыбке. — Незачем привлекать ненужное внимание. Поэтому... не нервничай так.       Её лицо мгновенно озаряется улыбкой, такой яркой, что можно ослепнуть. Сян Лин наклоняется ближе к котелку и шепчет: «Поняла».       Она возвращается к готовке, теперь уже действительно сосредоточенная на процессе. По крайней мере, хоть что-то полезное из этого разговора вышло: теперь не придётся терпеть звонкий голос над ухом.       В лагере постепенно устанавливается какое-то подобие уюта. Наблюдаю, как Сян Лин колдует над котелком, — её движения отточены годами практики. Она нарезает овощи с хирургической точностью, каждый кусочек идеален по размеру. Добавляет травы, специи, что-то ещё из своих запасов. Постепенно воздух наполняется ароматом, который, признаю неохотно, заставляет желудок напомнить о себе.       В момент возвращается Паймон, явно привлечённая запахом готовящейся еды. Нос забавно дёргается, когда приближается к костру. Но внезапно замирает, уставившись на нас с пострадавшим.       — Почему ты обнимаешь его? — спрашивает моя спутница с явным подозрением в голосе.       — Просто люблю кошек, — отвечаю я ровным тоном. — Не смог удержаться, чтобы не почесать за ушком.       Вижу, как глаза всех троих расширяются от удивления. Мужчина-зверолюд неуверенно поворачивает голову: "Разве... разве не из-за критической ситуации?"       — О, это был просто удобный повод, дабы к тебе прикоснуться, — я позволяю себе загадочную усмешку. — Кстати, ты мне должен помурлыкать в знак благодарности.       Забавно наблюдать, как его лицо проходит через целую гамму эмоций, а тело словно пытается свернуться в узел.       — ЧТО?! — взрывается фея, лицо становится пунцовым. — Паймон знает тебя дольше всех! Почему ты меня никогда не обнимал?! Что здесь происходит?! Это неправильно! Всё не так!       — Паймон, это шутка, — обрываю я. — Человеку требовалась неотложная помощь по обеспечению тепла. И кстати, не кричи в лесу.       — Ага! — она тычет пальцем. — А почему именно ты? Почему не Сян Лин? У неё есть Глаз Пиро Бога! Она бы лучше справилась с сохранением!       Повариха, которая до этого момента молча помешивала суп, давится воздухом: "Я... я могла бы попробовать... но только в одежде..."       Чувствую, как это чужое тело реагирует на весь этот фарс: щёки горят, в груди что-то сжимается. Мерзкое ощущение. Но больше всего выводит из себя то, что Паймон продолжает воспринимать каждое моё слово буквально. Неужели за всё время она так и не научилась распознавать сарказм? Или ей просто нравится играть роль наивной простушки?       Внезапно мужчина резко поднимается, оставляя меня в одиночестве среди одеял. Выглядит так, будто и не было никакого переохлаждения: стоит бодрый, полный сил.       — Так, — обращается он к поварихе, путаясь в моей тесной одежде, — не стоит сильно беспокоиться. Я уже достаточно согрелся, — он кивает в мою сторону, — благодаря помощи. И приму только твой суп.       Затем он поворачивается ко мне: "А тебе, парень, не стоит так шутить. Ты ещё слишком молод для таких..."       — Слишком молод? — перебиваю я, не вылезая из кокона одеял. — С чего ты взял, что имеешь право учить меня, как себя вести? Мне, между прочим, уже за тридцать.       — Да быть не может. Ты выглядишь максимум на...       — В мать пошёл.       — А-а-а! — внезапно взвизгивает Паймон, хватаясь за голову. — Теперь всё встало на свои места... Вот почему ты ведёшь себя как какой-то старпёр!       Внутри поднимается что-то... странное. Пытаюсь подавить это чувство, но оно становится только сильнее. Из горла вырывается: "Жесть..."       А затем начинаю хихикать. Тихо, но каждый смешок словно разрезает воздух. Пытаюсь сдержаться, но это бесполезно: смех становится всё громче и громче. Ударяю кулаком по земле, чувствуя, как теряю контроль над этим телом, которое сотрясается от хохота. Какая ирония — быть названным старпёром в теле подростка. И самое смешное, — она даже не понимает, насколько права.       — Я даже не подозревала, что ты настолько... взрослый, — произносит Сян Лин, старательно помешивая еду.       Продолжаю смеяться, отбрасывая кучу одеял. Прохладный воздух приятно охлаждает разгорячённое тело. Замечаю, как повариха резко отворачивается к котелку, с преувеличенным вниманием наблюдая за кипением супа.       — Опять! — верещит Паймон, размахивая руками. — Ты снова раздеваешься при всех! У тебя что, совсем стыда нет?!       Мужчина молча наблюдает за происходящим, пока я, всё ещё посмеиваясь, направляюсь к водоёму возле ледяной пещеры. Нужно остыть и смыть с себя пот после всей этой возни. Прыгаю в воду, чувствуя, как холод мгновенно прогоняет остатки истерического смеха.       Погружаюсь в воду, распуская светлый хвост. Волосы расплываются вокруг, как бледный нимб. Выныриваю и ложусь на спину, позволяя течению слегка покачивать тело. Не снимаю ни брюки, ни сапоги, — зачем возиться, если через короткое время одежда волшебным образом высохнет сама. Приходится лишь следить, чтобы не унесло к водопаду — такое падение точно не входит в мои планы.       Холод приятно обволакивает тело, напоминая о прошлом. Забавно, но все "проблемы" с нынешним телом на самом деле ничего не значат. Рост? Подумаешь. Воспринимают как ребёнка? И что с того? Мне алкоголь не нужен. Гормоны и эмоции? Ха. Всё это уже было.       В прошлой жизни, когда был действительно молод, я тоже кипел от переизбытка энергии. Помню, как находил развлечение в драках, как изобретательно унижал сверстников, придумывая всё новые поводы. Как мучил бродячих животных, — просто потому что мог. Накапливал свой маленький багаж социальных грехов, пока не стало слишком заметно. Тогда-то Отец и обратил на меня внимание.       Был ли я рад этому? До сих пор не знаю. Он учил меня не лезть в конфликты по пустякам, направил мою энергию в спортзал, где преподавали единоборства. А потом... потом не оставлял без внимания. Проверял технику, отрабатывал приёмы. Если мне хотелось драки — тренер находил достойных спарринг-партнёров.       И как-то незаметно это стало единственным, что приносило удовольствие. Даже когда навалились взрослые проблемы, тренировки оставались константой. А Отец... он стал единственным человеком, к которому я не был полностью равнодушен до самого конца.       Переворачиваюсь в воде, глядя на "своё" отражение. Любовь ли это была? Или просто въевшийся под кожу страх перед человеком, который создал для меня свод правил выживания в обществе? Который научил, как сосуществовать с людьми, не срываясь на открытую агрессию?       Может быть, именно поэтому сейчас так раздражает это тело, — оно словно возвращает меня в то время, когда ещё не научился себя контролировать. Когда эмоции били через край, а единственным якорем был страх перед Отцом.       — Эй! Ты слышишь? — голос Паймон вновь выдёргивает меня из размышлений.       Поднимаюсь во весь рост, вода стекает по телу, а мокрые волосы неприятно липнут к коже.       — Что случилось? — спрашиваю, возвращаясь в привычное состояние.       — Сян Лин забежала в пещеру! Она пробежала прямо мимо тебя! Как ты не заметил?       Отвожу волосы от лица: "Зачем она туда пошла?"       — Там Крио папоротник! Она сказала, что это тот самый недостающий ингредиент для победы в поединке!       Глаза невольно расширяются. Что творится в голове у этой ненормальной? Она серьёзно собирается готовить монстра для кулинарного поединка? Неужто хочет победить каким-то блюдом, которое до неё никто не готовил? Хотя... может, и готовили, просто я об этом не читал. И всё же — неужели боги, раздавая свои "Глаза", взамен забирают мозги у избранных? ...А теперь она попёрлась на гигантское чудовище в одиночку.       — Паймон, лети за ней. Задержи любым способом, пока я не догоню.       Она колеблется секунду, но всё же устремляется в ледяную пещеру.       Выхожу из воды, направляясь к лагерю. Материализую из инвентаря полотенце, вытираю оголенный торс и оборачиваю вокруг головы, — так волосы быстрее высохнут. Подхожу к оставленной одежде, методично одеваюсь. Натягиваю верх, перчатки, с некоторой театральностью накидываю мантию без капюшона.       — Как самочувствие? — бросаю короткий взгляд на мужчину-зверолюда.       Он отрывается от миски с супом, явно застигнутый врасплох:       — Лучше... я вот хотел сказать...       — Сможешь сам добраться до Спрингвейла?       — Да, конечно, — кивает он. — Не беспокойся. Лучше позаботься о ней!       Цокаю языком. Если бы он только знал, насколько ошибается в моих мотивах. Направляюсь к пещере, в то время как полотенце продолжает впитывать влагу с волос. По крайней мере в одном он прав: придётся преследовать эту безрассудную бестию.

***

      Продвигаясь глубже в пещеру, в который раз убеждаюсь, что подземелья этого мира не имеют ничего общего с естественными пещерными системами. Вместо ожидаемых узких проходов и природных образований — огромные пустые пространства, где древние строения парят в тумане. Фундаменты конструкций уходят в бесконечную пустоту, словно под Тейватом нет привычной земной коры, а существует какое-то зазеркалье, населённое существами, никогда не видевшими солнечного света.       Хотя это подземелье Ли Юэ отличается от тех, что я видел в Мондштадте. Здесь природа агрессивно отвоёвывает территорию: массивные корни деревьев оплетают древние колонны, словно щупальца какого-то подземного чудовища. Кусты пробиваются прямо сквозь каменную кладку, а некогда гладкие плиты покрыты толстым слоем мха. В Мондштадте всё было стерильно чисто, будто законсервировано во времени.       Всё это больше похоже на чей-то преднамеренный замысел, чем на случайную игру природы. Как будто некий древний архитектор специально создал данную симфонию из камня и зелени, превратив руины в произведение искусства. Интересно, какой процент моих предшественников, попавших сюда, тратил время на созерцание этой красоты, прежде чем встретить свой жалкий конец?       Двигаюсь глубже, замечая, как меняется геометрия пространства. Сквозь трещины в древних плитах сочится вода, образуя причудливые каскады водопадов, низвергающихся в бездонную пустоту. Капли разбиваются о камни, создавая мелодичное эхо, отражающееся от стен. Какая пустая трата природных ресурсов.       Корни становятся всё массивнее, превращаясь в настоящие стамбхи живой материи. Некоторые достигают толщины древних колонн, которые они оплетают. Наблюдаю, как один особенно толстый корень пронзает каменную кладку насквозь, словно игла ткань. Впечатляющая демонстрация природной мутации, хотя и совершенно бессмысленная.       Температура заметно падает. В воздухе появляется морозная взвесь — мельчайшие кристаллы льда, переливающиеся в тусклом свете факелов. Водопады начинают замерзать, превращаясь в громадные ледяные колонны. Сосульки свисают с потолка, как клыки какого-то древнего чудовища. Практичная часть моего разума отмечает, что они могут быть опасны при обрушении.       Туман густеет, приобретая голубоватый оттенок. Он стелется по полу плотным покрывалом, затекая в каждую выемку и трещину. Дыхание превращается в облачка пара. Растения, ещё недавно буйно разраставшиеся по стенам, теперь скованы льдом, а листья покрыты толстой коркой инея.       Холод становится почти осязаемым. Он проникает под одежду, заставляя тело действовать более расчётливо, сохраняя тепло. Это верный признак того, что Крио папоротник должен быть где-то поблизости. Только его присутствие может создавать такой мощный температурный градиент. Чем дальше погружаюсь, тем сильнее мороз.       Замечаю, как лёд на стенах становится всё толще, а туман приобретает почти молочную консистенцию. Определённо двигаюсь в правильном направлении, хотя преследовать девиц в таких условиях — не самое разумное решение. Но Сян Лин может быть полезна в будущем, если выживет, конечно.       Прохожу через очередной проём неспешным шагом, позволяя холодному воздуху вести меня. В следующем зале наконец обнаруживаю их: Сян Лин стоит перед новым закрытым проходом, явно раздумывая о том, чтобы пройти дальше, пока Паймон безуспешно пытается её удержать.       Замечая меня, Паймон расплывается в улыбке, которая тут же сменяется тревогой, когда я в несколько шагов оказываюсь рядом с Сян Лин, прижимая её к древней пилястре. Девушка инстинктивно отступает назад, упираясь спиной в холодный камень. "Моя" рука опирается о колонну рядом с ней, отрезая путь к отступлению. Непослушные золотые пряди, которые я не успел собрать в привычную косу, тянутся к ней, словно привлечённые теплом, ведь она — единственный источник тепла в этом ледяном подземелье благодаря своему Глазу Бога.       — Почему ты убежала? — я спрашиваю спокойно, хотя ответ очевиден.       Она избегает моего взгляда, голос утратил привычную браваду: "Я... я хотела быстрее добыть Крио папоротник. Для нового блюда..."       Выдыхаю облако морозного пара, наблюдая, как оно рассеивается в воздухе.       — Скажи, у тебя есть те, кому ты не безразлична?       Она молчит, упорно глядя в сторону.       — Родители у тебя есть?       — Только папа... — тихо отвечает она.       — О как? Теперь понимаю, с кем имею дело... — я умышленно растягиваю губы в холодной ухмылке.       Брови Сян Лин сходятся на переносице, и она наконец решается встретить мой взгляд. В янтарно-золотых глазах мелькает вызов, хотя держать зрительный контакт ей явно непросто.       — Я не хочу иметь дело с теми, кому безразлична собственная жизнь.       — Это не так! И я не намерена Вас слушать, — в её голосе проскальзывают упрямые нотки.       — К чему такой уважительный тон?       — Вы же сами говорили, что взрослый человек...       — Это была шутка, — я усмехаюсь. — Скорее всего, я твой ровесник.       Глаза девушки расширяются, щёки заливает румянец, и она снова отводит взгляд. Повисает тишина, нарушаемая только звуком капающей где-то воды. Паймон настороженно наблюдает, готовая вмешаться в любой момент.       Отстраняюсь от колонны, позволяя пространству между нами немного увеличиться.       — Перед тем, как бежать к своей цели, стоит проанализировать ситуацию. Особенно когда ты не одна, — мой голос звучит ровно, без упрёка. — Ты делишь путь с другими, но думаешь только о своих грёзах.       — Нет! — Сян Лин вскидывает голову. — Я никогда не игнорирую других! Я даже не думала...       — Большинству людей плевать, о чём ты думаешь, — перебиваю я. — Их интересуют только твои действия. К примеру, возьмём палача: он просто претворяет в жизнь свой долг, приводя приговоры в исполнение. У него нет злых намерений, но общество всё равно видит в нём безжалостного убийцу, который наслаждается своей работой.       Она молчит, опустив глаза. Замечаю, как рука машинально сжимает ушки игрушечной панды.       — Уверен, ты встречала тех, кто тебя недолюбливает, — продолжаю я, наблюдая за её реакцией. — У тебя есть талант, скоро унаследуешь ресторан, а главное, — благословение богов удостоило тебя особым даром. Даже если твоё сердце чисто, как горный ручей, люди найдут повод тебя ненавидеть. А знаешь, что самое интересное? Это не какие-то злодеи. Они обычные и нормальные люди, просто устроенные иначе, чем ты, являющиеся исключением из большинства.       Я продолжаю речь, но голос звучит чуть тише из-за нарастающего холода: "Я не считаю тебя плохим человеком, но твой поступок трудно назвать хорошим. Паймон пыталась достучаться до тебя, но ты просто шла вперёд, даже не оглядываясь. Оставила меня позади, — начинаю растирать руку, которой опирался о колонну: пальцы уже плохо слушаются. — Да, мы знакомы недолго, но меня... побеспокоило то, что ты просто ушла, даже не предупредив. Если тебе не нужна моя компания — скажи прямо, не увиливай".       Подношу руки ко рту, пытаясь согреть дыханием. Перчатки уже не справляются с пронизывающим холодом, пальцы начинает сводить.       — Хорошенько подумай хоть раз, — выдыхаю очередное облако пара сквозь сложенные ладони. — Тебе нужен такой, как я, или нет?       Сян Лин погружается в глубокую задумчивость, а я продолжаю бороться с нарастающим онемением в руках. Стоять неподвижно в этом морозильнике было явно не лучшей идеей.       Мысленно подвожу итог: я дал достаточно красных флагов, чтобы она держалась подальше. План провалился. Не смог вытерпеть бьющую через край жизнерадостность, саму её суть. Да и плевать, кто она такая. В этом теле я не могу существовать, как раньше: привычки разума слишком сильно конфликтуют с нынешней оболочкой.       Собираюсь достать из инвентаря что-нибудь для обогрева, но Сян Лин внезапно хватает "мои" руки.       — Что ты делаешь? — мой вопрос вырывается сам собой.       — Я решила, что в тебе есть то, что может быть полезным в будущем, — она говорит уверенно, не отпуская "мои" ладони. — В твоих словах не было чистой ненависти. Ты говорил жёстко, но... я готова обдумать всё, что ты сказал.       — Зачем ты взяла мои руки? — переспрашиваю я, игнорируя ответ.       — Ты замёрз, — в её голосе появляется решительность. — Я тебя согрею. И не сопротивляйся.       Тепло растекается по замёрзшим пальцам. Вокруг нас начинает таять снег, образуя небольшие лужицы на каменном полу. Ситуация выглядит... двусмысленно. Где-то позади раздаётся приглушённый чих.       — Паймон, — зову я, не оборачиваясь, — иди сюда. Согреемся втроём.       Над головой проносится тихий смешок. Паймон с явным облегчением подлетает к нам, видимо, решив, что худшее позади. Бедняжка, наверное, думает, что я какой-то псих. Что ж, для таких мыслей есть основания, но разве не все совершают ошибки?       — Так значит, Крио папоротник действительно поможет тебе победить в кулинарном поединке? — я спрашиваю расслабленно, чувствуя, как тепло возвращается в конечности.       — Именно так! — глаза Сян Лин загораются почти маниакальным блеском. — И с твоей помощью мы точно справимся!       Я выдыхаю, не ожидая, что она так легко примет идею сотрудничества со мной. Придётся достать бестиарий — нужно изучить все повадки и слабости монстра, с которым нам предстоит столкнуться. Хотя... наше сочетание стихий — Пиро и Анемо — даёт многократное преимущество против Крио существа. Можно обойтись без траты ресурсов из инвентаря.       И всё же нужно сохранять предельную осторожность. Какой бы силой кто-либо ни обладал, смерть уравнивает всех, — будь ты хоть богом, хоть простым смертным. В конце концов, каждый встретит свой конец одинаково.

***

      Сижу на пеньке, аккуратно подстелив полотенце: не хватало ещё испачкать одежду. Передо мной раскинулся живописный пейзаж: бирюзовое озеро, обрамлённое серыми скалами, водопад, низвергающийся с внушительной высоты, сочная зелень деревьев... Природа явно старалась произвести впечатление, но я лишь механически фиксирую детали ландшафта.       Позади, у жилого дома, объявляют Сян Лин победительницей кулинарного поединка. Её восторженный крик разносится по всей округе: даже на таком расстоянии я прекрасно слышу каждую ноту ликования. Что ж, она заслужила победу, хотя Крио папоротник мы добыли без особых проблем. Никаких неожиданностей, никаких сюрпризов, — именно так, как я люблю.       Мы потратили в три раза больше времени на планирование, чем на саму битву. Сян Лин чуть не уснула, пока я расписывал каждый шаг операции, каждый возможный сценарий развития событий, каждый запасной план. Она явно устала больше от моих инструктажей, чем от самого сражения. Но я не признаю полумер: полагаться на удачу глупо. Рано или поздно она отвернётся, оставив тебя с пустыми руками.       Контроль — вот единственное, что имеет значение. Когда знаешь наверняка, что достигнешь цели, когда просчитал все варианты, когда даже в случае провала есть запасной план... Только тогда можно действовать. Всё остальное — детский сад и беспечность, которые рано или поздно приводят к фатальным ошибкам.       Наблюдая за водопадом, размышляю о том, какой идеальной подчинённой была бы Сян Лин в моём прежнем мире. Её энтузиазм, бесконечная преданность делу... Именно такие работники всегда давали лучший результат. Из неё можно было бы выжать максимум, ведь она вкладывает душу во всё, за что берётся. Такие, как она, не считают часы до конца рабочего дня, не торгуются за каждую переработку.       В последние годы на Земле становилось всё труднее находить подобных сотрудников. Новое поколение работников... они были другими. Требовали "баланс работы и личной жизни", гибкий график, удалёнку, бесконечные бонусы и привилегии. Приходилось постоянно адаптироваться, искать новые способы манипуляции. Но те редкие кадры, что работали за идею, — они были на вес золота.       Помню одну девушку из отдела продаж. Оставалась допоздна, приходила в выходные, горела своим делом. Я методично нагружал её всё большим объёмом работы, а она только благодарила за "возможности роста". Энергия казалась неиссякаемой... пока не сгорела через полтора года. Ушла с нервным срывом. Но за это время принесла компании больше прибыли, чем пять обычных сотрудников.       Сян Лин напоминает мне её: та же искра в глазах, то же стремление к совершенству. Разница лишь в том, что здесь она сама себе хозяйка. Никто не направляет её энергию в нужное русло, не использует потенциал на полную. Какая... расточительность.       Со временем я научился тоньше управлять ресурсами. Понял, как важно выверять нагрузку — не допускать, чтобы сотрудники выгорали и уходили по состоянию здоровья. Внешне всё выглядело безупречно: комфортный офис, приятная атмосфера, отличная репутация компании. Никаких явных нарушений, никакого очевидного прессинга.       Но та девушка из отдела продаж... Она была настоящим алмазом среди грязи. Я тогда ещё учился, делал ошибки. Не понимал, что выгоду нужно извлекать не сиюминутную, а долгосрочную. Талант — вот что действительно ценно в людях. Моя задача была лишь направлять его в нужное русло, как садовник формирует крону дерева для лучшего плодоношения.       Позже я даже спорил с руководством, отстаивая свои методы. Они хотели быстрых результатов, но я знал свою ценность как менеджера. Зачем довольствоваться малым сейчас, когда можно получить намного больше в будущем? В конце концов, деньги — это просто ресурс. А по-настоящему талантливые работники неповторимы. Они способны создавать целые состояния... если правильно их использовать.       А тот первый алмаз... Она раскололась слишком рано. Какой потенциал был упущен, какие возможности потеряны. Это был ценный урок: нельзя позволять инструменту сломаться раньше времени, каким бы прочным он ни казался...       Замечаю, как приближается Аллан — первопричина всей этой суеты с поиском ингредиентов. Его появление не вызывает особой радости, хотя внешне наши отношения остаются нейтральными.       — Почему ты к нам не присоединишься? — интересуется он. — Вся деревня уже собралась, чтобы отведать блюда, приготовленные кулинарными талантами.       — У меня особая диета, — отвечаю без особого интереса. — Строгий режим питания для поддержания физической формы.       Мы перекидываемся пустыми фразами о погоде и местных новостях. Очередная бессмысленная беседа, которых и так было слишком много за последнее время. Наконец я поднимаюсь и подхожу к нему, протягивая руку для прощания.       Он отвечает на рукопожатие, но внезапно осознаёт, что не может высвободить ладонь. "Мои" пальцы крепко удерживают его руку, в то время как на лице сохраняется спокойная, дружелюбная улыбка.       — Знаешь, Аллан, — начинаю я мягким тоном, — ты был слишком... эмоционален в тот раз, когда "поймал" Сян Лин за якобы охотой на кабанов. Хотя в её действиях не было и намека на недостойное поведение.       Он пытается вырваться, но я лишь усиливаю хватку — ровно настолько, чтобы причинить дискомфорт, не оставляя следов. Каждая попытка освободиться приводит только к усилению давления.       — Меня не беспокоит то, что мне пришлось участвовать в поисках ингредиентов, — продолжал я, любезно улыбаясь. — Но твоя грубость по отношению к Сян Лин... это было непозволительно. Ты вышел за рамки своих полномочий.       Вижу, как на его лбу выступает испарина, а зрачки расширяются от осознания ситуации.       — Я... я прошу прощения, — выдавливает он. — Это была ошибка. Я не должен был...       — Рад, что мы поняли друг друга, — я отпускаю его, сохраняя улыбку. — А теперь съебись нахуй. Постарайся не попадаться мне на глаза без крайней необходимости. И ещё, Аллан... держи себя, блядь, в руках. Ты же охотник, в конце концов. Такое поведение... оно подаёт не лучший пример для окружающих.       Отмечаю, как этот уёбок поспешно удаляется, украдкой разминая руку. Походка выдаёт желание сбежать, хотя он изо всех сил пытается сохранить достоинство. Забавно наблюдать эту борьбу между страхом и гордостью.       Возвращаюсь к пеньку, поправляя полотенце. Чувствую, как это чужое тело снова начинает давить на сознание. Каждое движение напоминает о том, что я заперт в оболочке, которая никогда не станет по-настоящему моей.       Водопад продолжает бесконечное падение, создавая монотонный шум. По крайней мере, вся эта история с Сян Лин и её кулинарными экспериментами закончилась. Теперь можно вернуться к своим делам, к попыткам приручить это тело, к поискам чего-то большего... Пора двигаться дальше.       Запах специй разносится по всей деревне, проникая в каждый уголок. Я поглядываю, как люди собираются вокруг импровизированного стола, радостно переговариваясь и делясь впечатлениями. Забавно, как они умудряются получать удовольствие от крошечных порций, ведь очевидно, что не на всех хватит полноценных блюд. Но, кажется, им достаточно просто попробовать, просто быть частью этого момента.       Тело реагирует странно. Оно словно впитывает атмосферу общности, заставляя замечать детали, которые я раньше игнорировал. Как старик делится своей порцией с внуком, как молодая мать пытается накормить упирающегося ребёнка, как супружеская пара ест из одной тарелки. На Земле подобные семейные сборища вызывали только желание поскорее уйти. Бессмысленные разговоры, притворная забота, необходимость поддерживать видимость родственных связей...       Но сейчас... тело словно настраивается на общую волну, как радиоприёмник. Я начинаю улавливать эмоциональные нюансы, которых никогда не замечал раньше. Вижу, как переплетаются нити отношений между людьми, как каждый жест и взгляд несёт особый смысл. Это похоже на заражение: чужая культура, чужие традиции, чужая история просачиваются через поры этого тела, пытаясь добраться до моего разума.       Отвратительно. Как будто тебя затягивает в водоворот коллективного сознания, где индивидуальность растворяется в общем потоке. Где каждый становится частью единого организма, теряя собственную идентичность. Механизм, который эволюционно полезен для выживания всего вида, но сейчас он просто мешает мыслить ясно.       И среди всего водоворота ощущений самое простое и понятное чувство — банальный голод. Желудок требовательно напоминает о себе, и это единственное, чему я готов уступить. Ведь даже инструменту нужно топливо для работы. Остальные позывы можно игнорировать, но базовые потребности придётся удовлетворять.       Материализую из инвентаря свой обед: тарелка появляется прямо в воздухе, поддерживаемая легким потоком Анемо. Горячий пар поднимается над блюдом, словно только что приготовили. Рядом возникают столовые приборы, салфетки, кружка с напитком, и всё парит в воздухе, удерживаемое невидимыми потоками ветра.       Тренировки не прошли даром: контроль над элементальной силой такой же чёткий, как и над мышцами тела. Каждый предмет находится именно там, где должен быть, ни миллиметром выше или ниже. Дисциплина — единственный способ достичь совершенства, неважно, идёт ли речь о физической форме или управлении стихиями.       Поправляю выбившуюся прядь волос и приступаю к еде. Краем глаза замечаю Паймон, — спутница пыталась подкрасться незаметно, но я уловил приближение ещё до того, как она оказалась рядом. На лице феи отражается разочарование от неудавшегося сюрприза.       Спокойно перевожу взгляд на празднующую толпу, которая продолжает шумное пиршество.       — Что ты здесь делаешь? — интересуюсь я. — Пропускаешь возможность набить живот?       — ...Паймон уже наелась, — отвечает она.       Непроизвольный смешок срывается с губ, перерастая в тихий, но непрерывный смех. Однако, заметив недовольное выражение на её лице, я останавливаюсь: "Что не так?"       — Это не смешно, — отвечает она с явным раздражением. — Не вижу причин для смеха.       — Просто это довольно редкое заявление с твоей стороны, — поясняю я и, помедлив, добавляю: "Извини. Я..."       — Не нужно, — перебивает она. — Паймон знает, что ты бы не стал смеяться надо мной просто ради забавы. Просто... твои извинения звучат слишком... развёрнуто. Мне неловко слышать их снова.       Паймон погружается в молчание, и я замечаю, как она собирается с мыслями, явно готовясь сказать что-то важное. Но когда фея набирает воздух для речи, опережаю её: "Хочешь попробовать мой обед?"       — ДА! — отвечает она моментально, словно на автомате.       Убираю свою порцию обратно в инвентарь и достаю новое блюдо значительно больше предыдущего. Вместо курицы теперь сочная говядина, три вида соуса в отдельных пиалах, полная сервировка со всеми полагающимися дополнениями.       Моя спутница с нескрываемым интересом разглядывает парящую в воздухе тарелку: "Что это такое? — в голосе звучит искреннее любопытство. — Паймон знает почти все вкусности в Тейвате, но такого никогда не видела!"       — Это из Сумеру, — отвечаю я, не моргнув глазом.       Она хмурится, явно напрягая память: "Но это же просто тесто с мясом... — в голосе проскальзывает подозрение. — Паймон такое простое блюдо точно бы запомнила".       Недовольно бурча что-то себе под нос, она всё же приступает к еде. Пробует осторожно [первый раз такое вижу], словно дегустатор на важном приёме: комбинирует разные соусы, тщательно пережёвывает каждый кусочек.       — На вкус ничего особенного... — бормочет фея с набитым ртом, но тут же отправляет следующую порцию. — Совсем простое... — ещё кусок исчезает за надутыми щеками. — Обычное... — она уже практически заглатывает еду, едва успевая жевать.       Я созерцаю, как моя спутница поглощает еду со все возрастающей скоростью. Никаких изысков, ничего необычного, но она не может остановиться. Огромная порция стремительно исчезает, пока она запивает бульоном, чтобы не подавиться. Я молча доливаю ей в кружку, когда та пустеет, продолжая наблюдать за диким процессом поглощения пищи.       Убираю грязную посуду в инвентарь и предлагаю Паймон занять место на пеньке. Она, отяжелевшая от еды, с благодарностью принимает предложение, устраиваясь поудобнее. Сам сажусь рядом на траву, позволяя взгляду блуждать по горизонту.

А в своём мире ты всегда путешествовал один?

      Поворачиваю голову и вижу необычную картину: Паймон с остатками соуса на губах смотрит на меня с какой-то новой, пронзительной серьёзностью. Лицо непривычно спокойно, почти отрешено, словно она нащупала способ противостоять моим обычным методам управления разговором. За всё время я изучал реакции моей спутницы, подстраивался под её паттерны поведения, всегда знал, какую струну задеть... А теперь она сидит здесь и смотрит так, будто видит меня насквозь.       Можно было бы снова разыграть карту с "пропавшей сестрой" — приём всегда работал безотказно. Но... почему бы не попробовать что-то новое? Дать этому телу выговориться, позволить проявиться тем чувствам, которые я так старательно подавлял. Как-никак, неконтролируемые вспышки агрессии приносят больше вреда, чем пользы. Каждый такой срыв — это риск потерять статус "нормального" человека в глазах окружающих. Может быть, честный ответ — это именно то, что сейчас нужно?       — Да.       — Любишь одиночество? — она вытирает рот тыльной стороной ладони. — В одиночку путешествуешь, в одиночку ешь, сидел на пеньке в стороне от всех.       — Я не люблю одиночество. Просто не завожу лишних знакомств, — говорю я.

Чтобы в людях лишний раз не разочаровываться.

      Её лицо проходит через целую гамму эмоций. Челюсть начинает едва заметно подрагивать, глаза расширяются от непонимания. Паймон словно застыла между удивлением и растерянностью, не в силах определить, как реагировать на такую простоту. Раньше я всегда давал более драматичные, многослойные ответы, которые она могла интерпретировать как угодно. А сейчас такая простая честность, пожалуй, ударила сильнее любой выдуманной истории.       ...Выдыхаю с облегчением, чувствуя, как груз недосказанности перемещается с "моих" плеч на её. Теперь пусть она помучается, пытаясь разгадать этот нелепый ответ.       Паймон открыла рот, явно намереваясь докопаться до сути, но её прервал отдалённый голос Сян Лин. Повариха спешит к нам, держа в руках тарелки с дымящимися блюдами — мясным стейком и нефритовыми мешочками.       — И-т-э-э-э-р! — восклицает она, подбегая ближе. — Ты так здорово помог с готовкой! Особенно с луком — это просто невероятно, как у тебя глаза совсем не слезились, пока ты его резал. Никогда такого не видела!       Девушка продолжает восторженно тараторить о том, как свежи были предоставленные мной ингредиенты, особенно расхваливая качество мяса. Затем лицо слегка омрачается: "Жаль только, что тот древний кабан сгорел во время битвы с ингредиентами, — она имеет в виду монстра. — Такой редкий экземпляр пропал..."       Слушаю её сожаления с невозмутимым видом. Она и не подозревает, что в момент битвы я успел переместить тушу кабана в свой инвентарь. Риск был значительный, но полностью оправданный: такое мясо, между прочим, стоит целое состояние... И благодаря особенностям инвентаря оно может храниться бесконечно долго, не теряя своих свойств.       Кейя наверняка сможет найти правильного покупателя для такого раритета. У него достаточно связей в определённых кругах. Осталось только выбрать подходящий момент для сделки — торопиться некуда, ведь мясо не испортится.       — Да, жалко, что не удалось добыть того кабана, — произношу я с сожалением. — А зачем ты принесла эти блюда?       — Это специально для тебя! — отвечает Сян Лин с воодушевлением. — Не острое, вкусное, просто объедение!       — Не хочу.       — Почему? — её энтузиазм сменяется удивлением.       — Я не ем свинину.       Глаза Сян Лин расширяются от шока, словно я сообщил что-то невообразимое: "Как можно не есть такое прекрасное мясо?! — она начинает лихорадочно жестикулировать, умудряясь не ронять посуду. — Но... но это же твоё мясо. Ты сам дал мне все ингредиенты!"       — Это было для Паймон.       Лицо девицы становится похожим на калейдоскоп эмоций: удивление сменяется растерянностью, затем проступает что-то похожее на обиду. В уголках глаз начинает собираться влага.       — Не стоит давить на жалость, — говорю я ровным тоном.       — Я не специально, — девушка пытается улыбнуться, но выходит так себе. — Не хотела доставлять неудобства...       — Я могу всё съесть! — вмешивается Паймон. — Не расстраивайся, Сян Лин!       Повариха молча кивает и ставит блюда на пенёк. Вытирая глаза, она снова натягивает улыбку: "Спасибо вам обоим! Без вас у меня ничего бы не получилось, — она старается говорить бодро. — Если будете в Ли Юэ, обязательно загляните в «Ванмин»! В следующий раз я приготовлю что-нибудь особенное специально для тебя!"       Я выдыхаю: "Ладно, обязательно зайду".       — Какое мясо ты предпочитаешь? — внезапно спрашивает она с неожиданной серьёзностью.       — Курицу.       — Паймон свидетель! — Сян Лин указывает на мою спутницу. — В следующий раз не сможешь отказаться!       Моя спутница давится её едой, откашливается и, прочистив горло, торжественно соглашается быть свидетелем.       — Вот и договорились! — повариха на мгновение расцветает искренней улыбкой. — Буду ждать вас в Ли Юэ!       Она прощается и поспешно уходит, явно не желая показывать разочарование от неудавшейся попытки угостить меня.       Глядя на удаляющуюся фигуру Сян Лин, я невольно усмехаюсь. Как забавно устроен мир. Такие "чистые" и "идеальные" личности всегда вызывают у окружающих крайности: либо восхищение и надежду, либо злобную зависть к "избранным счастливчикам".       Две стороны одной медали — таланты и большинство. Они ненавидят друг друга, не понимая простой истины: обе группы — марионетки в чужой игре. Одни верят, что должны преодолеть себя ради высшей цели, другие считают, что их мечты — это что-то действительно своё, а не навязанное извне. Система умело дёргает за ниточки, собирая свою статистику.       Таланты презирают серую массу за отсутствие амбиций, за то, что те довольствуются простыми радостями жизни. А большинство ненавидит "избранных" за лёгкое отношение к дарам судьбы. Первые расстраиваются из-за того, что толпа неспособна оценить их прорывы, вторые готовы растоптать любого, кто посмеет угрожать их спокойствию.       И те, и другие — слепые кроты, которые не могут взглянуть за пределы своего узкого мировоззрения. Осознанность пришла к человечеству совсем недавно, но люди продолжают цепляться за иллюзию собственной исключительности. Они отчаянно сопротивляются любой мысли о том, что в них есть тёмная сторона, что их "я" — это нечто большее, чем одобренный обществом фасад.       Даже понимая всё это, они не хотят меняться. Не желают признавать, что их ценности не абсолютны. Это как извечное противостояние хищника и жертвы: они не могут существовать друг без друга, но никогда не поймут друг друга. Без жертв умрёт хищник, без хищника жертвы заполонят всё вокруг, пока не уничтожат сами себя.       Особенно забавляют радикалы, пытающиеся "исправить" человеческую природу. Они не хотят принять простую истину: люди — это просто мясо с костями, ничем не отличающееся от любой другой формы жизни. Выживает не самый талантливый, а самый адаптивный. Талантов мало именно потому, что они сгорают в погоне за своими идеалами. Когда их достижения достаются большинству, которое даже не вспомнит имя создателя, погибшего за свои убеждения.       Замечаю, как моя спутница снова давится едой...       — Паймон, прекрати уже есть всухомятку, — язвительно произнёс я, убирая использованную посуду в инвентарь.       Достаю чистую кружку и наполняю сладким морсом. Паймон жадно хватает напиток и осушает практически залпом. На лице появляется выражение облегчения: наконец-то удалось протолкнуть застрявший кусок.       Забавно, что даже такое волшебное существо, как она, подчиняется базовым законам физиологии. С другой стороны, все мы в какой-то степени рабы своих тел, даже если притворяемся, что это не так.

***

. .. ... Ты ведь не умрёшь?

Что?

Хи-хи, конечно, я умру

Так же, как и ты

Я не это имел в виду...

Если ты о моём недуге

То да, я умру

Но знаешь...

Я рада, что моя смерть никак не повлияет на тебя.

... .. .