Sorry, will you marry me?

Внешний позитив Намджуна — реакция на всю пессимистичность его жизни. Омега не сказал бы, что все так уж плохо. У того же Хосока проблемы поглобальнее и пооригинальнее будут, пусть большинство он сам себе наживает. Однако как и друг, Ким в первую очередь страдает от врожденного дефекта, который, как карточный домик, тянет за собой все новые и новые трудности — это внешность. Полное несоответствие стандартам красоты в стране, где эти самые стандарты ставятся во главу угла. Отсюда буллинг на протяжении 12 лет школьной жизни; десятки, сотни альф, которые смотрят со смесью насмешки и жалости; десятки, сотни омег, которые очень хотят с Кимом подружиться для того, чтобы выглядеть на его фоне еще миловиднее и привлекательнее. Однако не все так плохо. Хорошие люди встречаются, со стороны обоих полов и даже третьего пола, пусть Хосок ненавидит подобное наименование своего гендера. Тем не менее и хорошие люди порой делают ошибки, иногда, к сожалению, в одно и то же время. В некотором роде Намджун благодарен своему внеплановому эструсу. К бесконечной режущей боли, тошноте и скачкам настроения омега уже давно привык, но зато в этот раз у него появилась уважительная причина шесть дней просидеть дома и хорошенько обо всем подумать. Так, Ким осознал, что зря так сильно по началу обозлился на Хосока. Да, бета перегнул палку, однако это буквально то, что он делает всегда. У Чона буйный характер и непредсказуемые мысли, которые тот воплощает в ту же секунду, как они посетили его голову. Пора бы уже привыкнуть, да и Хосок в этот раз объективно действовал из благих намерений. Юнги вообще не заслужил никакой обиды в свою сторону. Конечно, не рассказал о своем новом знакомом ака лучшем друге Намджуна и вообще даже не упомянул, что тот стремный тип, который случайно предлагает выйти замуж первым встречным, на самом деле он сам. Плевать на все недомолвки. Рано или поздно ситуация бы вскрылась. Но вот своего парня, как бы сильно ни хотелось, Намджун все равно простить не может. Его поведение не только разочаровало и обидело, но и заново разворошило все комплексы: ты недостаточно хорош для него, тебя ему слишком мало. Причем и предъявить Ким ничего не может. Все эти заигрывания и усаживания на плечи рандомных омег — та самая хрень, которая не квалифицируется как измена, но в душу будто насрали. Затем стало еще хуже. Начался очередной невыносимо болезненный эструс, в момент которого Дэхена не было рядом. Альфа не виноват, однако Намджун помирился с Хосоком и вспомнил, насколько по-другому может выглядеть любовь. Чхве редко демонстрировал свою привязанность подобным образом: когда срываешься в ночи по первому кличу, сидишь рядом, заботишься, шутишь, чтобы боль у дорогого человека поскорее отпустила. Хосок даже посмотрел с ним полсезона «Друзей», причем реально пытался вникнуть в сюжет, а не убивал время в телефоне. У Дэхена же жесты всегда широкие, с запахом денег и понтов — цветы, рестораны, жаркие поцелуи на глазах у зрителей после победы. Это приятно и красиво, и все же в самый уязвимый момент альфы не было рядом. Почти никогда в самый нужный момент его не бывает поблизости. А после он все же вернулся со своих соревнований, сразу написал «где ты и с кем?». Намджун честно ответил, на что получил: «Я надеялся, ты больше не общаешься с Хосоком». Это не был приказ из разряда «я запрещаю тебе общаться со своим другом», но определенно намек на него. По типу «сам понимаешь, чего я хочу от тебя». И от Дэхена было столько этого «я хочу от тебя…». «Мне кажется, ты бы роскошно смотрелся в корсете» «Почему ты никогда не делаешь маникюр?» «Если бы ты выучил ключевые команды NBA, у нас бы появилось больше тем для разговора» «Какого черта ты продолжаешь общаться с Хосоком?!» Наверное, именно поэтому Намджун сидит на жесткой скамье в спортзале, надеясь в последний раз вдыхать отвратительный запах пота и феромона альф. Кажется, он готов бросить этого человека. Претензия к Хосоку стала последней каплей. Дэхен может сколько угодно строить из себя жертву, но Юнги тоже присутствовал в разгар их ссоры. Он кратко пересказал произнесенные оскорбления — Ким не может такого простить. Хосок не заслуживает слышать подобное дерьмо в свою сторону. Так же как Намджун не заслуживает состоять в отношениях, где его держат на коротком поводке и ежедневно твердят, что ему делать и как выглядеть. Он готов бросить Дэхена. Наверное. Это просто странно — бросать кого-то. Ким ни разу в жизни этого не делал, всегда бросали его, по самым разным причинам. Оттого омега скопил внушительный список абстрактных сожалеющих фраз, которые разбивают собеседнику сердце — выбирай не хочу. Но странно, а еще очень тяжело. Дэхен пробегает под кольцом и в прыжке забивает очередное красивое очко своей команде. Несколько омег на скамье и сокомандники на поле улюлюкают и скандируют его имя. Он такой горячий, крутой и высокий — мечта любого омеги. Никогда еще у Намджуна настолько роскошного парня не было. Возможно, это эгоистично и нездорово: встречаться с парнем просто для того, чтобы самоутвердиться, поверить, что достоин кого-то настолько популярного и красивого. Отчасти Киму даже не Дэхен нравится, а он сам, идущий под ручку с этим альфой. Очень страшно упустить эту привлекательную картинку, где есть он, Намджун, с красивым маникюром, подкрашенными глазами и великолепным бойфрендом рядом, и снова погрузиться в черную пропасть, где есть он, Намджун, уродливый одинокий дылда. Впрочем, он уже на дне — рухнул вниз, как только увидел то самое видео. Наблюдать, как Дэхен флиртует с кучкой омег, было больно, еще неприятнее было узнать, какие именно это омеги: хорошенькие, миниатюрные, со звонким голосом — такие, каким Ким всегда мечтал быть. Но даже сиди он на самых жесточайших диетах и получи заветные 55 килограммов на весах, надень он все брендовые вещи в Корее и накрась себя самой люксовой косметикой, ничего не изменится. Потому что чертов рост, чертовы плечи, чертово лицо. Хосок всегда ему говорит взрастить в себе уверенность, пусть даже напускную. «Расправь плечи, Джуни, задери нос, смотри на всех как на дерьмо, и на тебя каждый встречный оборачиваться будет». Легко Чону говорить. Он, блять, красивый, изящный, с тонкими кистями, идеальным носом, роскошным стилем и вайбом дорогой суки в самом хорошем смысле этого слова. Намджун так не умеет, никогда не умел. Но, кажется, пора учиться. Обе команды берут перерыв и жадно глотают воду, сжимая пластиковую бутылку в кулаке. Ким проверяет время на телефоне и тяжело вздыхает — он сидит здесь уже больше часа, и по ощущениям игра не приближается к концу. Омега поднимается, подхватывая свой нежно-бежевый рюкзак под цвет классических брюк, и уверенно направляется к выходу. Только у самых дверей его нагоняют и разворачивают за руку. — Ты куда? — шумно дыша, с улыбкой спрашивает Дэхен. — В кафетерий выпить кофе. Вы еще долго? — Осталась последняя четверть, сейчас перерыв, то есть еще минут 30-40. Намджун коротко кивает и терпеливо повторяет: — Пойду выпью кофе. Меж бровей альфы прорезается небольшая морщинка. — Почему? Тебе же всегда нравилось смотреть, как я играю. Киму не интересен баскетбол. Даже выучив его правила и имена самых высокооплачиваемых спортсменов, не проникся к этому спорту. Но омеге нравилось смотреть за игрой своего парня, просто видеть его в родной стихии: как альфа хитро обыгрывает соперников, ерошит свой черный ежик на голове, традиционно подмигивает своему смущенному бойфренду после каждого закинутого мяча в кольцо. Уже через час-полтора Дэхен станет бывшим, но Намджун уже сейчас воспринимает его именно так. Теперь ему не интересно. — Я устал, Дэ. Просто хочу посидеть в кафе и выпить кофе. Вроде как мысль высказана совершенно прямо. Очень же обыденные потребности и желания. Вот только Дэхен продолжает крепко держать кисть омеги, а в следующую секунду и вовсе крепко прижимает к себе за талию, целуя в губы. Намджун терпит. Усилием воли заставляет себя не отвечать и тем более не отрекаться от идеи разорвать отношения. Напоминает, что горячо любимый парень назвал его лучшего друга шлюхой, что запретил общаться с ним, очень многое вспоминает, чтобы не обернуть руки вокруг крепкой шеи и не утонуть с головой в желанном поцелуе. — У меня есть предложение получше, детка, — ухмыляется Дэхен, отпуская. Сохранив интригу, альфа рысцой убегает к команде и что-то увлеченно им рассказывает. Сокомандники с энтузиазмом кивают и подзывают нескольких омег, своих парней, со скамьи. Чхве, показав обеими руками большой палец вверх, возвращается к скучающему Киму, тут же собственнически возвращая руки на талию. Намджун вроде и хочет их скинуть, но пообещал себе бросить Дэхена после игры, не портить плохими новостями альфе тренировку. Если сейчас каким-либо образом уйти от прикосновений, серьезный разговор начнется на месте, на глазах у всех. — Мы решили забить на последнюю четверть, — радостно информирует Чхве. — Вместо этого проведем мини-соревнование с участием наших роскошных омег. — Дэхен, я не хочу, — морщится Ким. — У меня даже сменной формы с собой нет. — Да забей на форму, — рука железной хваткой смыкается на поясе, не позволяя ни на сантиметр сдвинуться с места. — Тебе даже особо играть не придется, ты будешь за моей спиной. Вот именно. Намджуна едва ли подпустят к мячу, Дэхен будет вести игру 99% времени. Так в чем смысл и веселье? — Я сказал, что не хочу. — Детка, прошу тебя, не ломайся, — закатывает глаза альфа. — Уже все согласились, не порть игру. На последнем слове Чхве размыкает сцепленные в замок пальцы и разворачивается в сторону поля, всем басом вопя: — Ёнхо, подавай! — Дэхен, я не хо- Не успевает. Широкоплечий блондин, тоже под два метра, размахивается и со всей силы кидает мяч в сторону застывшего от злости омеги. В эту секунду полета Намджун четко понимает, что не собирается ловить мяч. Срать на игру, в которой он не хочет принимать участие. Срать на Дэхена, который не слышит чужих слов. Ким устал делать все по чужой указке, поэтому уверенно отходит в сторону, и глазом не моргнув, когда мяч пролетает в нескольких сантиметрах от лица. Намджун чувствует несравненную гордость за свой поступок. Никогда в жизни так себя не любил, как в этот момент. Смог отстоять свои принципы и желания. Но уже в следующую секунду Ким слышит глухой звук удара за спиной, а после и еще один, более сильный и громкий, будто человеческое тело рухнуло наземь. Развернувшись, омега реально видит перед собой лежащее бездвижное тело, голова безвольно повернута в сторону. Через короткое время из носа незнакомца начинает течь кровь. — О боже, о боже, о боже, — падает на колени Намджун. Ему даже трогать этого белобрысого парнишку страшно. Тот не подает признаков жизни. Вдруг от жесткого пробивного удара мячом от тупорылого титана-баскетболиста он на месте скончался? Ким трясущимися пальцами берет небольшое запястья и в панике задерживает дыхание — пульс есть. Вот только в сознание пострадавший до сих пор не приходит. Омега невольно его осматривает: очень красивый и нежный. Первая мысль была, что перед ним такой же омега, но, вдохнув поглубже кислород, быстро приходит к выводу, что все-таки альфа. Несчастный маленький альфенок, который невовремя зашел в спортзал и не успел среагировать. — Блять, Намджун, ты же мог поймать этот мяч! — рассерженно кричит Дэхен. — Он прямо на тебя летел. Посмотри, что ты сделал. — Я знаю, знаю, знаю, — со всхлипом тараторит. Ему очень стыдно. Это был пик его триумфа как сильного и независимого омеги, но даже в такой мелочи Намджун обосрался. — Я… — новый всхлип, — его нужно отнести в медпункт. — Да забей ты, — бросает Дэхен и опускается рядом на колени. — Пацан мелкий, конечно, но все-таки альфа. Быстро оправится. Легкие пощечины по чужому лицу как по собственному ощущаются. Парнишка до сих пор не приходит в чувства (а прошло уже больше минуты), и такие жесткие методы пробуждения могут только сделать хуже. Намджун сам себе не верит, когда грубо отталкивает руку своего парня. — Забей, — возвращает. — Продолжай играть, я отнесу его в медпункт. Подхватив блондина под коленями и поясницей, Ким, собрав все силы в кулак, поднимается на ноги. Собственная спина тут же простреливают, руки тянутся вниз от веса чужого тела. — Ты считаешь это нормальным? — рычит Дэхен, поднимаясь следом. — Таскаешь незнакомого альфу у меня на глазах. — Не вижу проблем. — А я, сука, вижу! Блять, дай мне его, — протягивает руки Чхве. — Сам отнесу. — Нет! Намджун крепче прижимает к себе незнакомца. Ему предельно важно сейчас довести свое дело до конца. Перестать прятаться, поддакивать, прогибаться под других. Наконец, решился быть смелым и держаться собственных принципов. Чужое бессознательное тело ощущается как щит и меч, чтобы противостоять своему возвышающемуся пышущему гневом и ревностью парню. — Это же я виноват в произошедшем, — гордо смотрит в почерневшие глаза снизу вверх, — мне и исправлять проблему. Хорошей игры.

***

Руки отваливаются. Дыхалка до сих пор не восстановилась. Еще и голова кружится, не только от 60+ килограммов, которые пришлось тащить на своем горбу, но и от феромона Дэхена, который до сих пор стоит в носоглотке. Намджун очень чувствителен к запаху альф в моменты их агрессии. Чхве это знал, но все равно и не подумал себя проконтролировать. Жить теперь Киму с трясучкой и паникой в голове до следующего дня. Омега вновь кидает взгляд на незнакомого альфенка. Так и не скажешь, что он тяжелый. По виду кажется компактным и хрупким (особенно из-за широких джинс и белой оверсайз футболки), но пробежав полунивера с ним на руках, Намджун смог почувствовать через ткань каждую железную мышцу этого маленького тела. Может, этот альфа небольшой, зато очень крепкий. И пиздец тяжелый. Вспоминая свой забег с удвоенным весом, у омеги по новой сводит судорогой конечности. Как и планировал, он из спортзала сразу же понесся в медпункт. Вот только тот оказался вполне логично закрытым, учитывая 19:07 на часах. Тогда Намджун, все так же с трупом на руках, побежал к охраннику, умоляя дать ключ. Дед оказался невероятно добрым и отзывчивым (пусть и слегка припизднутым, потому что за секунду нафантазировал себе великую историю любви между паникующим высоким омегой и умирающим на его руках альфой) и быстро пошел открывать дверь в медпункт, по пути помогая нести бессознательного парня. И вот они здесь. Хоть дежурный врач ушел, в белой комнате продолжает пахнуть медикаментами. Незнакомый парень будто бы уже не в отключке, а просто спит. Намджун бы с радостью примостился рядом на кушетке — слишком устал от нескончаемого стресса и триллиона проблем, собравшихся в очередь за спиной. Просто хочется поспать и чтобы на следующее утро все стало идеально хорошо. — Здравствуйте. Тихий хриплый голос заставляет омегу обеспокоенно вскинуть голову. — Здравствуй, — шепчет почему-то. — Как ты себя чувствуешь? Альфа хмурится, ведет мутным взглядом по потолку и стенам, возвращая по итогу к грустному лицу рядом. — Как будто кувалдой по голове прилетело. Намджун поджимает пухлые губы и понимающе кивает. — В целом, примерно так оно и было, — Ким опускает голову, комкая в пальцах ткань брюк. — Мне очень жаль, что все так вышло. Я вытер кровь с лица, еще купил воды на случай, если тебе захочется, — кивает на тумбочку рядом, — и скорую вызвал, они должны скоро приехать. Это максимум, который я могу сделать. Мне правда очень-очень жаль. Омега низко кланяется. Запутавшиеся темно-каштановые кудряшки целиком покрывают его сожалеющее лицо. — Так это ты бросил мяч? Взгляд потихоньку проясняется. Кажется, альфа начинает вспоминать, что случилось. — Эм, нет, — разогнувшись, бубнит Ким. — Но я был тем, в кого мяч кинули. Я должен был его поймать, более того, я мог его поймать. Но… я просто отошел в сторону. Потому что не захотел ловить. И в этот момент ты зашел в спортзал, я не заметил и… вышло то, что вышло. Мне жаль. — Все в порядке, — неожиданно мягкое. — В любом случае это было не нарочно. Я Пак Чимин, кстати. — Ким Намджун, — на автомате. Омега не верит, что его так легко простили. Пацану буквально лицо размазали мячом на скорости 100 км/ч. Не сказать, что все так плохо: нос и щеки припухли, совсем недавно кровь перестала идти, в левом глазу лопнули капилляры. А еще он головой о паркет оглушительно приземлился, из-за чего есть подозрения на сотрясение. Вот, да, вероятно, все дело в сотрясении. Иначе как объяснить такое милосердие и всепрощение? А Чимин и сам объяснить не может. Ему объективно хреново. Предметы перед глазами двоятся и троятся, во рту отвратительный привкус крови, тело настолько тяжелое, будто вместо крови бетон залили, при этом оно продолжает чертовски сильно болеть. Но омега перед глазами (по запаху и поведению очевидно, что это омега) слишком милый и раскаивающийся. Каждый раз, когда тот поджимает свои нереально пухлые губы, на щеках появляются очаровательные ямочки, его глаза, очень красивого миндалевидного разреза, бесконечно добрые и искренние. И вот он сидит, смущенный, сожалеющий и растерянный в своей цветочной рубашке и мягких бежевых брюках. Как на него злиться? — Кто меня донес? — А, ой, — Намджун неловко смеется, — на самом деле я. — Оу, — Чимин не ожидал, — ты сильный. Из омеги вырывается саркастичный смешок. Почему-то все, услышав про 182 роста, думают, что представитель «слабого пола» перед ними бодибилдер, который способен голыми руками уложить кабана. Полнейший бред. Намджун никогда в жизни не занимался спортом и даже в спортзал не ходил, чтобы, не дай бог, за счет мышц не набрать лишние килограммы. Его руки напоминают тонкие гибкие жгуты по метру каждый. В редких случаях Ким просит открыть бутылку газировки Хосока, который в такие моменты горделиво смотрит снизу вверх, вспоминая свое «альфье прошлое». — О, нет, даже приблизительно не сильный. Просто я был очень зол. И знаешь, это те самые ситуации, когда из-за адреналина ты можешь поднять шкаф одной рукой. Чимин удовлетворенно хмыкает своими разбитыми губами. — Это лучший комплимент, который мне делали. Намджун окидывает больного умильно-снисходительным взглядом. Пак больше на тумбочку похож, честно говоря. Шкафом здесь и не пахнет, даже его сокрытые под одеждой железные мышцы не помогут. Но Чимин и так в крайне жалком положении находится, поэтому омега решает свои мысли в слух не выражать. — Так почему ты не захотел ловить мяч? Ким не понимает: это стандартная ситуация, когда у людей с подозрением на сотрясение и совершенно очевидно разбитым носом развивается болтливость? Вряд ли. Возможно, Чимин еще не отошел от шока и не совсем осознает, что происходит. В любом случае вопросы он задает хорошие, прямо в точку. Намджуну очень хочется на них отвечать, всю душу излить малознакомому парню на университетской кушетке в медпункте, чтобы хоть немного облегчить груз на сердце. Он уже открывает рот, как в кармане вибрирует телефон входящим вызовом. — Прости, пожалуйста, — бросает искренне, прежде чем принять звонок. — Да? — тон за секунду с ласкового переходит на враждебный. — Сижу с Чимином. Это тот альфа, которого вы скорострельно прибили на месте, — собеседник что-то запальчиво тараторит низким рычащим голосом, Намджун недовольно морщится. — Да-да, это я виноват, я знаю. Что надо? — на другом конце повышают голос, так сильно, что даже до Чимина доходят обрывки фраз вроде «приду», что-то «хуя» и «еще поговорим». — Не надо никуда идти. Скоро приедет скорая, я поеду с Чимином, — лицо омеги вновь неприязненно скукоживается. — Потому что так надо, я не оставлю его одного! Все, Дэхен, я не собираюсь это обсуждать, потом поговорим. Собеседник продолжает вне себя орать, но Ким обрывает всю брань одним «завершить звонок». Несколько секунд он молчит, убито смотря перед собой в пустую стену. — Ты же не против, чтобы я поехал с тобой на скорой? — натягивает улыбку. Чимину странно. Вроде как он лежит прибитым к постели, но спасать здесь определенно нужно несчастного омегу от агрессивного анонима. — Нет, конечно, — растягивает губы, покрывшиеся кровяной коркой. — Твой парень? Намджун мнется, кривя губы. — Типа да. Примерно в это время я должен был сказать ему, что мы расстаемся, но из-за непредвиденных обстоятельств я сейчас здесь. Так что мой бывший все еще думает, что он мой парень. Пак не любит лезть в душу, тем более незнакомым людям. Лежать с разбитым носом и шумящей от боли головой тоже терпеть не может. Забавная, конечно, ситуация. Он просто зашел в спортзал после дополнительных, чтобы забрать забытую сегодня после физры форму. Теперь валяется на кушетке в медпункте, кривясь от каждого движения, и рассматривает расстроенного милого омегу, которого точно ни разу не видел в университете. Очень жаль, потому что Намджун выглядит как хороший сердобольный человек. Далеко не каждый омега решился бы тащить на руках незнакомого альфу. Очень странно, что ему не помогли, учитывая, что Ким сам признался в отсутствии физической подготовки. Там же куча крепких баскетболистов была. Да и вообще, вся та ситуация… Наверняка у Намджуна была причина не ловить мяч. Может, его кинул как раз не-бывший, с которым омега не хотел взаимодействовать. Да даже если он просто не хотел играть — это тоже нормально, к его желаниям должны были прислушаться. Вместо этого со всей дури швырнули в омегу тяжеленный баскетбольный мяч. Чимину, по-честному, очень жаль Кима. Совершенно не понимает, за что на него можно было матом наорать по телефону и обвинить в чужой травме. Так-то изначально не стоило устраивать площадку для игр напротив дверей спортзала, откуда входят и заходят десятки людей. Кто угодно мог оказаться на месте Чимина. Поэтому винить в первую очередь стоит человека, который мяч кинул. Пак хочет объяснить это Намджуну, еще раз повторить, что не держит зла, чтобы из опущенных к полу глаз исчезли загнанность и вина. А еще стоило бы сказать спасибо: именно благодаря Киму альфа сейчас лежит на мягкой постели в медпункте, а не на жестком полу спортзала. Чимин не до конца успевает сформулировать мысль, как слышит несколько пар шагов в коридоре. — Это, наверное, скорая, — с надеждой в голосе щебечет Намджун. Омега поднимается и быстро выходит за дверь, встречая медиков. Чимин мысленно делает пометку, обязательно не забыть сказать все нужные слова чуть позже.

***

Осознание произошедшего накрывает Чимина только в больнице. Еще час назад ситуация была предельно простой: а) ему прилетело мячом в лицо, да так сильно, что на месте вырубился; б) он проснулся на мягкой постели с видом на высокого очаровательного ангела с ямочками на щеках, который донес его на руках до этой самой мягкой постели. Сейчас, после рентгена, анализов и нескольких приемов у врачей, Чимина ставят перед фактом, что у него сотрясение. Всего первой степени, тем не менее «несколько дней, молодой человек, вам придется провести в больнице». А после этого еще недели полторы соблюдать постельный режим дома с минимальной физической нагрузкой и без доступа к книгам, фильмам, учебным конспектам. У Пака за минуту давление подскочило, из-за чего врачам пришлось впихнуть в альфу дополнительную дозу медикаментов. Чимину нельзя болеть, тем более так долго. У него конец семестра на носу: экзамены, закрытие практик и зачетов. Больничный — уважительная причина для прогулов, и все же теперь ему придется сдавать все предметы на каникулах, которые планировал провести в родном городе с семьей. Самое главное и страшное: Чимин учится на пилота, он обязан иметь абсолютное здоровье. Только при мысли, что тупое сотрясение аукнется побочками и станет причиной отчисления, Пака накрыла паника. Врачи успокоили и заверили, что в случае легкого сотрясения важнее всего соблюдать рекомендации, тогда последствий точно не будет и можно будет вернуться к привычной жизни. Вроде как хорошо, но это приводит к следующему неутешительному выводу — Чимину придется лежать две недели пластом и делать полнейшее нихуя. Слегка нарушить врачебные рекомендации, чтобы вовремя закрыть некоторые предметы по учебе, не получится. С зимними каникулами можно попрощаться. И есть другая беспокойная мысль, которая тревожит и так не самый здоровый в данный момент времени мозг — Ким Намджун. Альфа искренне не понимает, чем именно зацепил его этот омега, но он просто… милый. Теплый, очаровательный и заботливый. Пусть Намджун на полголовы выше — у Чимина нет тупых стереотипов в голове. Это просто физические особенности, с которыми вы родились, самое главное: характер и чувства, ведь так? Чимину казалось, что так, но, когда он спрашивает у врача касательно омеги, сидящего в приемном отделении, ему отвечают, что он ушел. Намджуна можно понять: он полностью искупил свою «вину», отвезя пострадавшего в больницу, и теперь свободен. Однако Чимину хотелось хотя бы попрощаться с омегой, сказать все накопленные слова вроде «спасибо» и «пожалуйста, не беспокойся, ты не виноват». Еще очень любопытно узнать, смог ли Намджун все же бросить своего ревнивого агрессивного бойфренда, который обматерил его по телефону. Совершенно не для того, чтобы иметь в виду, что Ким теперь свободен! Паку просто важно удостовериться, что этот замечательный омега больше не терпит неуважительного отношения в свою сторону, именно так. Из-за всех кружащих мыслей — внезапный больничный, универ, вероятность отчисления, Ким Намджун — Чимин даже заснуть не может. Организм просит, врачи настоятельно рекомендуют, потому что «сон — это самое важное при выздоровлении», но Паку слишком грустно и тревожно. За полтора года обучения в университете он так и не нашел настоящих друзей: есть знакомые, приятели, соседи по общаге. Полноценных дорогих сердцу людей — ни одного. Оттого даже позвонить некому, чтобы попросить проведать. Чимин, конечно, отписывается родителям о ситуации. Папа тут же встревоженно перезванивает, расспрашивает о самочувствии, а также с сожалением сообщает, что приехать навестить они с отцом смогут максимум через неделю. Чимин с напускной бодростью в голосе уверяет, что в порядке. Прекрасно осведомлен, как тяжело родителям вырваться с работы, поэтому лучше их лишний раз не мотать по стране. Когда дверь в палату открывается, Пак порывисто прячет телефон под одеяло, чтобы не спалиться перед врачом. Однако ночным визитером оказывается совсем не лечащий доктор. — Я думал, ты ушел, Намджун-щи, — хрипит удивленно-счастливое. — Что? — аккуратные брови взлетают вверх. — Нет, я бы не ушел, не узнав, как ты. Просто отходил ненадолго. На душе вмиг становится так легко, что Чимин хоть сейчас готов выписываться из больницы. — Покурить? — кидает наугад. Ким усмехается по странному тоскливо и качает головой, присаживаясь на стул около постели. — Нет, я не курю. Мой парень решил внезапно приехать. Теперь он действительно бывший. Что ж, а Чимин теперь чувствует себя не только полностью здоровым, но и немного пьяным. Иначе от чего мышцы лица напряженно дрожат от еле сдерживаемой улыбки? — Мне нужно радоваться за тебя или утешать? Из Намджуна вырывается глухой саркастичный смех. Кажется, все-таки утешать. — Чимин-щи, из нас двоих именно ты лежишь на больничной койке и именно тебе требуется уход и забота. Я в порядке, не переживай, пожалуйста. Альфа воспринимает услышанное как намек не лезть не в свое дело. Справедливо, учитывая, что еще сегодня утром они не знали о существовании друг друга. Так что Чимин не лезет, но в душе радуется, что омеге больше не придется выслушивать крики и беспочвенные обвинения. А Намджун, может, и хотел бы немного поделиться ситуацией — если бы разрыв с Дэхеном не был таким унизительным. Ким в принципе мысленно перенес все любовные разборки с Чхве на завтра, так как по приезде в больницу думал только о маленьком травмированном альфе (который к тому же, по случайно подслушанному разговору с врачом, оказался на два года младше). Но Дэхен сам написал, очень грубое и обозленное «где ты, блять?». Уже через 20 минут он приехал, потребовал спуститься и объясниться. Намджун и рта не успел раскрыть, как Дэхен стал сыпать обвинениями: ты меня унизил! ты нормальный обжиматься с другим?! че, понравился тебе? — Если прямо сейчас не извинишься и не поедешь со мной, мы расстаемся, — итоговое. — Хорошо. Дэхен явно не ожидал. До этого момента омега перед ним никогда не пререкался, всегда пытался сгладить углы и пойти на встречу. Теперь же, чуть голову опустив, смотрел холодно снизу вверх. — Окей, — с уязвленным оскалом. — Забудь о том, что ты мой омега. Намджун смотрел на удаляющуюся широченную спину и с горечью думал, что так и не сказал заготовленных фраз: «я бросаю тебя» или «я больше не готов продолжать эти отношения». Бросили его, снова, будто в очередной раз проблема в нем самом, а не в партнере. Ким, конечно, обо всем расскажет Хосоку, который наверняка поддержит и своими матерными пассажами поднимет настроение и самую малость самооценку, но до конца очередную травму этим не залатать. Пока же, с полузнакомым больным альфой, Намджун банально переводит тему. Чимин лежит в больничной застиранной б/у одежде, которая даже выглядит жесткой и некомфортной. На вопрос, привезет ли кто-то из близких сменку и все необходимые вещи, Пак неожиданно мнется. — Да-да, — неловко растирая шею. — Думаю, кто-нибудь сможет ко мне заехать. — Думаешь или кто-то точно заедет? Чимин искренне не хочет показаться немощным бомжом без единого друга в контактах. Но лжец из него хреновый, что Ким мгновенно прочитывает. — Я привезу тебе все. — Что? Нет, тебе не нужн- — Я привезу, — с мягкой улыбкой настаивает Намджун. — Я все еще чувствую себя виноватым, и мне хочется хоть как-то тебе помочь. Чимин ведь и влюбиться так может. Ангел с кучеряшками и ямочками на щеках уже успел его потаскать на руках, организовать лечение в больнице, бросить парня (читать как «стать свободным»), а теперь еще предлагает потратить свое время, чтобы смотаться в общежитие и привезти зубную щетку с одеждой. — Спасибо большое, — тянет смущенное. — На всякий случай мне не то чтобы не к кому обратиться. Просто вся семья в Пусане, а с ребятами из общаги мы общаемся исключительно как соседи. Близко подружиться так и не получилось. Намджун понимающе кивает, невольно вспоминая Хосока. Несмотря на яркую личность и характер социальной бабочки, подружиться с другими студентами из общежития у него тоже не вышло. Когда Чон перевелся, администрация серьезно загрузилась вопросом, куда именно единственного бету на весь университет поселить. Как ни крутили, выходило не очень корректно и безопасно — якобы альфы могли начать приставать к представителю не своего пола, а омег сам Хосок будет домогаться. По итогу его поместили на отдельный этаж, закрытый на ремонтные работы. Одна-единственная комната там была относительно отделана, правда душ регулярно ломается и толчок подтекает, не говоря уже о самом факте чистейшей сегрегации «третьего пола». Жить Хосоку в общежитии скучно и тоскливо, принудительное отделение его от других студентов постоянно напоминает бете о его реальном положении в обществе. По этой причине Ким частенько приглашает друга с ночевкой. Намджун не знает, какая проблема у Чимина, что именно не дает ему сблизиться с остальными ребятами, но он знает, что причины могут быть многочисленными, а учитывая мягкий доброжелательный нрав альфы, не исключено, что корень проблемы кроется в других людях. — Кстати, — Пак неловко трет заднюю сторону шеи. — Раз ты все равно будешь в моей комнате, могу я тебя попросить полить мои растения? — Растения? — смурной уставший взгляд за секунду оживляется. — Ага, — смущенный кивок. — Когда я только поступил, мне было немного одиноко одному в комнате. Животных в общежитии держать нельзя, поэтому я решил завести несколько растений, за которыми можно было бы ухаживать. — Конечно, я все полью! А какие именно у тебя растения? Чимин настолько удивлен преображению омеги, который от услышанных новостей аж подпрыгнул на стуле, что не может сдержать умилительный смешок. — Честно говоря, я не знаю. При покупке мне, конечно, говорили их названия, но они все такие сложные, что я просто для каждого придумал свое имя: Малютка, Герцог, Булька и Бельфегор. Но у меня есть бонсай и Граптоверия Дебби, единственное официальное название, которое я запомнил. В Намджуне будто загорается лампочка: глаза сияют, грусти и хандры как и не было. Омега запальчиво принимается нахваливать Граптоверию Дебби, описывая, какое это красивое и неприхотливое растение и что он сам давно думает купить себе горшочек, чтобы любоваться. Чимин не перебивает, слушает очень внимательно с легкой улыбкой на губах, думая о том, что самый красивый цветочек сидит прямо перед ним. — Так ты, получается, разбираешься в растениях, Намджун-щи? — Можешь обращаться ко мне неформально, — прежде чем ответить на вопрос, предлагает Ким. Чимин, который сам последние пару минут гадал, как сойти с официального тона, с радостью кивает. — Касательно растений, да, разбираюсь, это, можно сказать, моя профессиональная обязанность. Я учусь на бриолога — если коротко, изучаю мох — и уже даже работаю по специальности. Еще мы с моим другом продаем в инстаграме на заказ выращенный мох. Не сказать, что это приносит много денег, но нам нравится. Чимина нестерпимо клонит в сон, травмированная голова после приема таблеток и успокоительных ощущается в десятки раз тяжелее обычного. Стоило бы закругляться, но с каждой минутой разговора в нем зреет все больше вопросов: почему именно бриология? чем ты еще увлекаешься? какой твой любимый фильм? сходишь со мной выпить кофе? Омегу напротив хочется изучать и рассматривать, как самый редкий неизведанный вид мха. К сожалению или к счастью, беседу прерывает заглянувший в палату медбрат, который напоминает, что пациенту пора отдыхать. Пак с еле скрываемой досадой вздыхает, когда Намджун поднимается со стула. Они обмениваются номерами, Чимин отдает свой пропуск и ключ от общежития, еще раз благодаря за помощь с растениями. Только когда Ким уже у самых дверей оказывается, он в последний раз его окликает. — Хени, я просто хотел еще раз тебе сказать, что ты не виноват. Это обычная случайность, да и если кого-то винить, то только тех придурков, которые кинули мяч, не прислушиваясь к твоим желаниям. Намджун на несколько секунд удивленно замирает, а после благодарно улыбается, желая спокойной ночи.

***

Юнги безбожно списывает. Ему даже не стыдно. В свое оправдание он может сказать, что списывает не по глупости или незнанию — десятки задач по матанализу он способен решить и сам, но ему лень. В последнее время тело в принципе не способно ни на что, кроме лежания. Мин трижды за неделю просыпал университет, совершенно случайно, просто не слышал будильник, просыпался, а уже 2 часа дня. Даже когда он приходит в универ вовремя, на большинстве пар клюет носом. Юнги не знает, что с ним, откуда такая внезапная тяга к 20-часовому сну, но побороть сонливость не может, позволяя ей забирать все свободное и учебное время. Потому о многих домашних заданиях он вспоминает в последний момент, когда уже нет ни единого шанса успеть их выполнить. Тэхен не против дать своему другу списать (сам сколько раз подобным промышлял), но с недавних пор Юнги слишком часто просит о помощи, из-за чего постоянно слышит «что с тобой не так?», «ты хочешь бросить универ?», «у тебя проблемы?». В этот раз альфа решил поступить мудрее и не попросил списать, а предложил бартер: «Я тебе помогаю с транспортным правом, а ты мне даешь решенные задачи на понедельник». Ким, у которого проседают все сугубо гуманитарно-зубрежные предметы, мигом попал в ловушку и согласился. По итогу за сегодняшний вечер Тэхен действительно ни разу не возникал и даже не кидал свои подозрительные обеспокоенные взгляды. Правда прямо сейчас он все равно раздражает: своим ерзаньем, тяжелыми вздохами, громко включенным ТикТоком и вечным «ну, вы там скоро?». Ни один из друзей не отвечает. Юнги продолжает списывать, Чонгук — яростно что-то печатать на ноутбуке, издавая порой с дивана скулящие звуки. Недовольство Тэхена можно понять. Это их воскресенье, которое они должны были традиционно провести за x-box, пивом и разговорами. Однако два человека из трех уткнулись в учебу и не вылезают из нее последние два часа, заставляя Кима одиноко и тоскливо убивать время в телефоне. Обычно друзья собираются дома у Чонгука. У того родители работают в крупной телевизионной компании: отец — оператор, папа — репортер. Они часто пропадают в командировках, снимая на пару сюжеты по всей стране, и оставляют единственному сыну пустующую квартиру. В этот раз командировка внезапно отменилась, поэтому альфам в последний момент пришлось перебираться в квартиру Юнги. Мин совсем не против, но его квартира, оставшаяся от скончавшегося год назад дедушки, очень маленькая, классическая студия. В трехкомнатных хоромах Чонгука парни могли бы разойтись по углам и не отвлекать друг друга. Здесь же приходится сидеть на головах, из-за чего Ким даже не может сам поиграть в приставку или включить телевизор. Юнги дописывает последнее уравнение через 10 минут. Он, наконец, разгибается и с наслаждением разминает спину, которая чертовски сильно затекла. Подняв голову, он видит, как Тэхен каким-то невероятным образом сумел в лежачем положении протиснуться между диванными подушками и спиной Чонгука, оплетая последнего, как рожок в форме полумесяца. Юнги умильно надувает губы, сдерживая в себе гейские замечания про «крепкую альфью дружбу». Взяв из холодильника пиво, Юнги делает парочку долгожданных глотков, обходит стол и садится на диван в ногах Тэхена. Пару минут все молчат, по комнате раздается только агрессивное клацанье клавиш, пока Чонгук не закрывает яростно крышку ноутбука, отбрасывая технику куда-то в сторону, и не воет в голос от отчаяния. Ким мягко гладит напряженную спину перед собой и ласково спрашивает: — Ты расскажешь, что случилось? — Случился Апокалипсис, Армагеддон, Рагнарек… — кричит Чон. — Пиздец, — суммирует Юнги, присасываясь к горлышку. — Именно! — последний самый пронзительный крик, после которого альфа делает глубокий вдох и берет себя в руки. — Через неделю мне нужно сдать короткометражную документалку по теме «Человек необычной профессии». Я две недели мучился с выбором этой профессии, подбором героя для съемки, локацией, договаривался о встрече. Завтра я должен был снимать стеклодува, что было абсолютно идеально. Очень харизматичный мужик, действительно необычная работа, в кадре весь процесс будет наверняка круто и ярко смотреться. При этом я все идеально успевал: завтра бы снял и у меня оставалось бы еще шесть дней на монтаж. Но сегодня мне написал мой герой и спросил, нормально ли, что другой студент снял его еще в пятницу. Юнги с Тэхеном озадаченно хмурятся. — Оказалось, что мой одногруппник выбрал для своего проекта ту же профессию и того же героя, — уныло поясняет Чонгук, ковыряя свои светло-синие джинсы. — При этом он сделал все раньше меня, и у меня не остается другого выбора, кроме как, сука, все начинать с начала. Осталась неделя. Юнги задумчиво простукивает пальцами по стеклу бутылки. Ужасно неприятно, конечно. — Разве вы со своей группой не должны были заранее договориться, кто какую профессию берет, чтобы не вышло таких ситуаций? Никакой претензии или попытки уколоть в безответственность, Юнги искренне интересно понять, как сработала вся эта штука с распределением, потому что совершенно логично в первую очередь договориться о том, кто о чем будет снимать. Чонгук пристыженно опускает голову, сжимаясь всем телом из-за дискомфорта. Даже его широкие плечи будто бы раза в два уменьшаются. Тэхен, лежащий позади, еще крепче обвивает руку вокруг чужой талии. — Некоторые компании обсуждали заранее. Но у нас в группе не очень хорошие взаимоотношения, поэтому все договоренности проходили не совсем открыто и официально. Юнги с Тэхеном обмениваются тяжелыми взглядами. Оба понимают, что Чонгук слегка приврал. Это не в группе тяжелые взаимоотношения, это вся группа недолюбливает одного Чон Чонгука. Причина настолько мерзкая, что вполне себе миролюбивые Юнги и Тэхен после каждого инцидента готовы идти набивать лица. Чонгук совершенно не заслуживает ненависть и игнор в свою сторону, но его родители известны на всю страну. Дуэт Чонов знает практически каждый кореец. Из-за этого многие думают, что все учебные работы, начиная с текстов и заканчивая сюжетами, делают за сына его знаменитые родители. Чона даже в кумовстве обвиняли, якобы не собственными силами поступил в университет. Завистливым крысам так проще: подозревать невиновного во всех грехах, вместо того чтобы признать талант своего одногруппника, который просто решил пойти по стопам родителей. Обсуждать всю эту мутную нездоровую ситуацию в коллективе никто не хочет. Тысячу раз уже ее обсасывали, решение так и не нашлось. Поэтому Тэхен лишь бодро принимает сидячее положение и, обнимая друга со спины, с загадочной улыбкой кладет ему подбородок на плечо. — Чони, нахер стеклодува. Ты только взгляни, какие горячие молодые пилоты тебя окружают. Чонгук фыркает и оборачивается на Кима, врезаясь носом тому в щеку. — Тэ, вы будущие горячие пилоты, а сейчас только беспонтовые студенты. Тэхен закатывает глаза, но быстро находит новое решение. — Тогда пригласи моего отца. Я поною ему денечек, и он точно согласится. А вот это уже рабочая схема. Тэхен ведь тоже пошел по стопам родителей: отец — капитан воздушного судна, папа — бортпроводник. Работают они по профессии уже лет 20, поэтому смогут рассказать много интересного. С каждой секундой лицо Чонгука становится все светлее. Пилот, может, не самая необычная профессия, какую можно найти, но и далеко не самый плохой вариант. — Не выйдет, — с сожалением качает головой Юнги. — Тебе ведь не только интервью с героем нужны, но и кадры из кабины, желательно еще в момент полета. Ты месяца два будешь согласовывать с авиакомпанией съемку, причем не факт, что они разрешат. Это ведь просто студенческий проект, а не телевидение. Юнги до боли обидно, что он прав. Сердце разрывается от того, как только-только осветившееся надеждой лицо Чонгука снова грустнеет. Тэхену теперь нечего сказать, поэтому он лишь крепче обнимает опустошенного альфу в своих руках, немного раскачиваясь, будто убаюкивая. — Как тебе бриологи? — внезапно вспоминает Мин. — Кто? — Бриологи, люди, которые изучают мох. Несмотря на катастрофичность собственного положения Чонгук на новую идею скептично морщится. — Звучит скучно. — А еще как шифр у наркоманов, — усмехается Ким. — Какая трава, господин полицейский? Это просто мой любимый мох, который я выращиваю. Юнги окидывает друзей осуждающим взглядом. Пока он за шкирку вытаскивает Чонгука из предсессионной задницы, сам Чон глупо хихикает над не менее глупой шуткой Тэхена. — Поверьте, Намджун — последний человек на этой планете, кто будет пробовать траву. Он настолько же невинный, как и мох, который изучает. — Намджун — это который твой высоченный друг-омега? — получив подтверждающий кивок, Тэхен тут же продолжает: — И он бриолог? — Ага, а еще… Хосок. Юнги сам не понимает, почему запнулся на имени второго омеги. Язык сам собой заплелся, а в мозге будто произошло короткое замыкание. Тэхен странную реакцию молниеносно ухватывает и расплывается хитрой ухмылочкой. — Чонгук-и, ты только посмотри, — громко шепчет на ухо, чтобы краснющий Мин рядом точно услышал. — Теперь тебе точно нужно снять про этих травников документалку. У хена, наконец, появится повод, чтобы снова написать своему омеге. — Он не мой омега! — в тысячный раз за последние три недели вопит Юнги. — И кто вообще сказал, что я напишу ему? Я собираюсь написать Намджуну. Надо? Чонгук от колючего злобного взгляда в свою сторону вздрагивает и вжимает голову в плечи. Ему очень интересно, что за любовная драма творится у друга, но жизнь и закрытый учебный проект дороже. Поэтому он только скромно говорит «да, хен, нужно, спасибо», после чего с легким волнением смотрит, как Юнги берет телефон и открывает нужный контакт. Мин, по-честному, и Намджуну писать не хочет. Омега коротко сообщил ему, что с Дэхеном отношения стали хуже и докатились до того, что Чхве запретил своему парню общаться с Хосоком. Дрянная ситуация и дрянные отношения, из которых Ким все никак не может выйти. Общее настроение у Намджуна соответствующее — упадническое, Юнги немного стыдно нагружать друга новой проблемой. Однако из двух зол, где есть просто-друг-Намджун и точно-не-друг-Хосок, альфа уверенно выбирает первое. Юнги старательно пытается выстроить стену между собой и Чоном и по минимуму с ним пересекаться, чтобы, не дай бог, не вл***ться. Несмотря на начало 12 ночи Ким читает сообщение почти сразу же. С минуту омега думает, а после с радостью соглашается. Намджун-и: только я-то не против, Хосок, если он тоже понадобится для съемок, тоже наверняка согласится, но все зависит от руководства я напишу своему начальнику завтра утром. если все будет хорошо, то думаю, твой друг уже вечером сможет подъехать, чтобы все подробнее обсудить Юнги показывает сообщения. Чонгук взвизгивает и подскакивает от восторга, из-за чего случайно заезжает локтем Тэхену по носу. Несколько секунд он с беспокойством осматривает поврежденную часть тела своего драгоценного бро, чуть ли не целуя, чтобы не болело, и, наконец, снова разворачивается к Юнги. — Хен, спасибо большое! Черт, ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Думал, уже все потеряно. На эмоциях Чонгук резко сокращает расстояние и крепко обнимает опешившего Юнги, который еле успевает отодвинуть бутылку с пивом, чтобы хотя бы она не пострадала. Мин в ответ не обнимает, просто сидит истуканом, мысленно молясь, чтобы телесный контакт как можно скорее закончился. Чонгук странной скованности своего хена не замечает — слишком счастлив новостям. — Думаешь, руководство согласится? — отодвинувшись, заглядывает в глаза. — Почти уверен, — хмыкает Юнги, аккуратно выбираясь из объятий. — Про бриологов так мало говорят, что руководство наверняка обоссытся от восторга, когда узнают, что ими кто-то заинтересовался. Чонгук окончательно выдыхает и подпрыгивающей походкой идет к холодильнику. Достав свою банку, за раз выпивает почти две трети и только тогда возвращается на диван. Тэхен шустро устраивает свою голову на чужих коленях, крадя часть пива из чоновой банки. Наконец, насущные проблемы на сегодня решены, они втроем могли бы посмотреть фильм или порубиться в приставку, как изначально планировали, или просто посидеть, наслаждаясь тишиной, что было бы замечательно. Однако Чонгук прекрасно помнит один незавершенный разговор. — Так тебе все-таки нравится твой жених, хен? Внутренних сил Юнги хватает только на то, чтобы закатить глаза. — Давайте не будем это обсуждать. — Почему?! — Чонгук, я просто не хочу об этом говорить. — Нет, хен, окей, — миролюбиво вскидывает ладони Ким. — Мы не будем это обсуждать, но ты можешь хотя бы объяснить свое поведение? Тебе реально нравится этот Хосок, по твоим рассказам он правда классный. Однако что-то тебя сдерживает, ты постоянно отвергаешь и его, и собственные чувства. Строишь из себя холодного безэмоционального придурка. При этом когда он в опасности, бежишь к нему на помощь и из принципа уходишь ради него из команды. Я просто переживаю за тебя, потому что это не совсем здоровое поведение. — Ты ушел из команды? Юнги делает крупный глоток пива и устало запрокидывает голову на спинку дивана. Его никто не слышит. Тэхен шутливо корит Чонгука за то, как много тот учится, из-за чего пропускает все последние новости. Они правда не встречались втроем довольно долго, недели две точно. Мин ожидал, что Тэхен будет пересказывать Чонгуку все события по переписке, но, видимо, Ким дожидался личной встречи. И он дождался. Юнги и слова не успевает вставить, как Тэхен артистично начинает свой рассказ. История выходит такой лихой, что Мин сам заслушивается. Оказывается, Хосок расплакался прямо на месте, как только Дэхен начал его оскорблять, и спрятался за спиной Юнги, моля защитить себя. Юнги же, как бравый сильный муж, естественно, не стал стоять в стороне и бросился на двухметрового негодника с кулаками. Чон в последний момент успел их растащить. Дальше следовала романтичная сцена за стенами университета, где пара болтала час, не обращая внимание на холод. Юнги растирал замерзшие руки омеги, согревая их своим дыханием. На середине слова взгляды пересеклись, оба потянулись друг к другу, уже прикрывая глаза, но в последний момент одумались, испугавшись накрывших чувств. — Снизь уровень экшена и моей охуенности в истории Тэхена примерно в половину, и будет почти правда, — подытоживает Юнги. Чонгук почти не моргал последние несколько минут, зато до последней капли выпил пиво, чувствуя себя как в кинотеатре за просмотром самой трагичной истории любви. — И теперь они еще и переписываются, — с намеком добавляет Тэхен. — Очень редко, — вставляет раздраженное Мин. — Хен, я вижу твои красные уши, — тычет Чонгук, — он же тебе реально нравится. В чем про- — Блять, да, окей, я чувствую к нему симпатию, но у меня есть причины, чтобы не развивать наши отношения. И я не буду называть эту причину! — заметив, как Тэхен уже рот открывает. — Неважно, что вы мои друзья, я имею право держать некоторые вещи при себе! Я не обязан делиться с вами каждой ебучей проблемой в своей жизни. Просто отстаньте от меня с этим. Вышло эмоционально. И гораздо агрессивнее, чем Юнги рассчитывал. Но его окончательно вывели. Он искренне не понимает, в чем трудность не поднимать одну-единственную тему в разговоре, когда уже тысячу раз попросил ее не касаться. Его поведение странное? Окей. Друзья волнуются и хотят помочь? Плевать, Мин ни о какой помощи не просил. Ему просто нужно, чтобы по ряду вопросов ему не лезли в душу. Тэхен и Чонгук, кажется, наконец, поняли. Обиделись, конечно, но поняли. Пару минут все сидят молча. Юнги отсчитывает секунды, когда кто-нибудь из друзей поднимется и засобирается домой. Он на самом деле не хочет оставаться один, однако произнесенные слова были слишком резкими и острыми, про такие легко не забудешь. Юнги уже собирает на языке извинения, просто чтобы снизить немного градус напряжения — но Чон внезапно тянется к его пиву. — Чонгук, блять, не трогай! — гаркает. От резкого крика рука Чонгука дергается, опрокидывая стеклянную бутылку. Алкоголь размеренно выливается из горлышка на пол, пока Юнги поднимается, смотря в напуганные черные глаза сверху вниз. — Не смей касаться моих вещей. Никогда больше, блять, ничего не трогай! Чонгук прижимает ладонь к груди. На лице теперь выступает не только обида, но и чистейшая боль: как совершенно несправедливо любимый хен на него наорал, из-за какой мелочи он взъярился. — Это что за хуйня сейчас произошла? А вот лицо Тэхена пронизывает ярость. Во взгляде практически ненависть плещется, желваки предупреждающе выступают на челюсти. По комнате разносится острый феромон альфы, готового к драке. Юнги растерянно отступает на полшага назад. Сам себя испугался. Эта вспышка гнева была неожиданной, в том числе для него самого. — Чонгук-и, прости меня, пожалуйста. Я принесу тебе новое пиво. Трусливо сбегает к холодильнику. Дрожащими руками открывает дверцу и хватает стеклянную бутылку, но, естественно, такой мелочью свой поступок не загладить. — Хен, теперь ты обязан объяснить причину своего поведения, — в спину врезается жесткий рычащий голос. Феромон Тэхена не ослабел, кажется, в нем добавилось еще больше горечи и остроты. — Ты матом наорал на Чонгука из-за какого-то блядского пива. Что за хуйня с тобой происходит? Ты можешь молчать, почему забил на универ. Ты можешь молчать, почему рушишь свою личную жизнь. Окей, твое право. Но ты не смеешь срываться на нас и так отвратительно себя вести. Юнги до побеления пальцев сжимает ледяное горлышко. Дыхание спирает, в носу щекочут подступающие слезы. Чертовски сильно не хочется разрыдаться у всех на глазах, слишком привык делать это в одиночестве. Но прямо сейчас эмоции невозможно сдерживать: не когда до глубины души обидел ни в чем неповинного человека, своего хорошего друга. Мин медленно разворачивается и садится за кухонный стол, не поднимая глаз. — Еще раз извини, Чонгук-а. Я накричал на тебя не из-за того, что разозлился, а потому что испугался. Я не хотел тебя заразить. Ответ оказывается самым неожиданным из всех, которые могли прозвучать. Даже острый предупреждающий запах становится вполовину слабее. — У тебя типа простуды? — растерянно спрашивает Чон. Юнги с горечью усмехается. В уголках глаз все же показываются слезы, которые альфа пытается скрыть, поспешно задрав голову. — У меня ВИЧ.