Sorry, will you marry me?

Поясница раздражающе ноет, лопатки сводит напряжением и непрекращающейся болью от гигантского рюкзака с техникой. Чонгук проехал час на метро, ни разу не присев из-за часа пик, только чтобы добраться до Научного института, где скрывается скромная лаборатория бриологов. По-честному, хочется прямо на месте рухнуть на асфальт и отдышаться — минут так 10-20, а еще желательно кофе выпить, или снотворного. Но Чонгук уверенно заходит внутрь, держась на ногах только за счет энтузиазма. Ким Намджун спас его учебный семестр. Юнги, конечно, тоже очень сильно помог, но именно Намджун всего за день смог договориться со всем своим руководством, выпросить съемку и пригласить юного журналиста в тот же вечер на встречу. При этом времени до сих пор впритык. Еще вчера Чонгук даже не знал, что мох, оказывается, кто-то исследует. Теперь же меньше чем за неделю ему надо составить сценарий, разобраться в сути сложнейшей профессии, отснять интересный материал, смонтировать его, и речь все еще про гребанный мох, который Чон с большей долей вероятности не отличил бы в лесу от лишайника. Классическая офисная дверь после парочки стуков гостеприимно открывается. На пороге предстает симпатичный молодой человек в белом халате. По приятному сладковатому запаху и внушительному росту (Чонгук со своими 180 см смотрит ровно в глаза) альфа понимает, что перед ним тот самый друг-омега Юнги. — Здравствуйте! Намджун-щи? — Привет! — ямочки доброжелательно мелькают на щеках. — Ага. А ты, должно быть, несчастный студент-журналист, у которого из-под носа увели тему для сюжета? — И героя, с которым я уже договорился, — хмуро соглашается Чонгук, проходя через небольшой коридор внутрь помещения. Никакой тайной научно-исследовательской лаборатории перед глазами. Самый обычный скромный офис с большим количеством столов и шкафов, забитых бумагами. Разве что где-то мелькают склянки, чашки Петри и микроскопы, да в воздухе витает странноватый спиртяжный запах. В целом же, ничего особенного. Напротив двери на кожаном диване полулежит привлекательный омега с выжжено-белыми волосами. На нем черная рубашка, расстегнутая на три пуговицы, и того же цвета эксцентричный низ, который с одной стороны предстает штанами, а с другой — длинной юбкой на высокой талии. Если Намджун со своим белым халатом сразу считывается как ученый, экстравагантно одетого омегу на диване хочется назвать моделью. Услышав посторонний шум, он отвлекается от телефона и поднимается с полуулыбкой на губах. — Это Чон Хосок, — представляет Намджун. — Ты, наверное, знаешь его по… — Ага, да, я слышал ту историю, — выталкивает из себя неловкое Чонгук, пока жмет тонкую ладонь омеги. — Ты, а, эм… — Несостоявшийся жених Мин Юнги, верно, — хмыкает Хосок, отходя к левой дальней двери. — У нас есть кофемашина и печеньки. Интересует? — Да, спасибо большое! Чонгук провожает взглядом прямую узкую спину, которая скрывается в смежной комнате, и с облегченным стоном сбрасывает тяжеленный рюкзак с плеча. Облегчение наступает не только из-за техники, которая перестала надрывать спину, но и потому что Хосок исчезает с поля зрения. Всего одного взгляда на него хватило, чтобы альфа вновь вспомнил вчерашний вечер. Чон ни разу не видел, чтобы Юнги плакал. Не потому что тот бесчувственный сухарь (это совсем не так), просто случая не выпадало. Юнги прекрасно контролирует свои эмоции и в некотором роде стесняется их показывать окружающим. Однако в этот раз он разрыдался. Как только произнес дьявольские три буквы, согнулся пополам и задрожал от горячих слез. Все обиды вмиг исчезли. Причина странного поведения друга, наконец, всплыла на поверхность. Чонгук не представляет, как Юнги смог продержаться полгода, замалчивая свои проблемы и никак их не выдавая. Были, конечно, подозрительные сигналы, как ухудшение успеваемости, нежелание заводить отношения с понравившимся омегой, та же вспышка гнева вчерашним вечером. Но у всех этих странностей со стороны не было взаимосвязи. Оказалось, что она есть, самая что ни на есть прямая. Хосок выходит с дымящейся кружкой и миской, полной шоколадного печенья. Чонгук, сидящий на диване, кланяется и искренне благодарит, пока Намджун начинает с запалом рассказывать, как у них здесь все устроено и где что стоит. Альфа слушает, но краем глаза все равно поглядывает на молчаливого Чона, пристроившегося неподалеку на диванной подушке. Хосок красивый и очень эффектный. У омеги ровная осанка, красивые ухоженные руки, идеально подобранная одежда без единой складки. При этом во всем его образе нет кричащей жеманности и искусственности. Более того, вопреки тонким чертам лица и полу-юбке, прикрывающей его стройные ноги, во взгляде чувствуется уверенность и сталь, каких Чонгук и у некоторых альф не встречал. По-честному, Чон бы, возможно, легкий краш словил, не знай он, что омега занят его другом. Но сейчас, имея весь расклад по ситуации на руках, ему просто грустно. За Юнги грустно, и Чон Хосока на самом деле ему очень жаль. Он наверняка ни черта не понимает и ужасно злится из-за поведения Мина. То он зовет замуж (по тупости, конечно), а потом утешает и приглашает в кафе; то помогает, то отвергает; то гордо уходит из своей баскетбольной команды ради омеги, то от любой встречи отказывается. На месте Хосока Чонгук бы давно возненавидел человека, который так с ним обходится. Но Чон знает этого человека и прекрасно понимает мотивы старшего альфы. Хоть Юнги исправно пьет таблетки и совершенно не заразен, в нем существует этот железобетонный психологический барьер, выстраивающийся вокруг чудовищного вируса, который очень страшно передать другому. Да и сам факт — ты ВИЧ-положительный — вызывает отторжение к самому себе и нежелание мерзким заразным собой травить жизнь любимого человека. Почему-то смотря на Хосока, Чонгуку кажется, что тот смог бы понять и принять подобного партнера. Омега же сам потерял запах из-за какого-то гормонального заболевания: он не понаслышке знает, каково быть пожизненно больным. Но Юнги сделал свой выбор, пока не может признаться. Чонгуку мужества и совести не хватит раздавать своему хену советы. — Чонгук-щи? — А? — две пары глаз, смотрящих ожидающе и удивленно, заставляют уши покраснеть. — Извините, я задумался. — Я спрашивал, есть ли у тебя какой-то план по съемке? — мягко повторяет Намджун. — Оу, — стыд умножается в геометрической прогрессии. — Набросать план не займет много времени, проблема в том, что пока я очень мало знаю о вашей профессии, — Чонгук поджимает губы. — Ладно, я вообще ничего о вас не знаю, поэтому мне очень тяжело понять, как действовать. Плюсом меня очень беспокоит отсутствие динамики. Мы можем, конечно, построить сюжет исключительно на интервью и кадрах лаборатории, но это выйдет слишком скучно. Чонгук надеется, что не задел ничьи бриологические чувства своим чистосердечным. Это просто факты. Исследователи мха могут быть трижды суперполезными и важными специалистами, но с эффектностью плавления стекла в кадре они вряд ли сравнятся. — О, здесь можешь не переживать, — хмыкает Хосок. — Мы дадим тебе архивные видеоматериалы с экспед. Там много интересного можно найти. Например, вот этот очаровательный омега перед тобой пил ссанину на камеру. — Это не была ссанина! — подрывается на ноги Намджун. От ошарашенного взгляда альфы, который даже не моргает от уровня шока, Ким пунцовеет. Взяв себя в руки, Намджун садится обратно. — Это правда не была моча. Просто прошлым летом во время экспедиции у нас закончились запасы питьевой воды. Новую нам не могли привезти несколько дней, потому что начались сильные дожди и дорогу смыло. Поэтому мы набирали воду в реке неподалеку, процеживали ее через носки — чистые! — и потом кипятили, чтобы стерилизовать. — Под чистыми носками ты имеешь в виду те, которые вы стирали руками в той же грязной реке, где нашли ранее мертвого крота? — вскидывает бровь Хосок. Намджун агрессивно всасывает в себя воздух, убивая взглядом друга на месте. — Допустим. И тем не менее это не значит, что я пил чью-то ссанину! — Джун-и, ссанина — это, считай, метафора, — отмахивается рукой Чон. — Что моча, что настойка из мертвого крота — одно и то же дерьмо. — Хосок-и, дерьмо здесь только твое отношение к коллегам. В проходе к дальней комнате, привалившись к дверному косяку, замирает высокий стройный омега. Его прямые русые волосы слегка растрепаны после рабочего дня, легкая неряшливость прослеживается и в расстегнутом белом халате, который открывает вид на изумрудный джемпер и клетчатые брюки. Все эти детали придают молодому человеку ту самую усталую изюминку, которая подчеркивает естественную привлекательность. Даже круглые очки на носу добавляют лишь сексуальности, но точно не скучной учености. — Я хочу тебе напомнить, что экспедиции — это важнейшая часть нашей профессии, — омега неторопливым шагом сокращает расстояние до дивана. — И так как мы живем в эти дни в дикой природе, нам порой приходится сталкиваться с трудностями и, например, пить ссанину, как ты выразился, которую, между прочим, я пил тоже, потому что выбора не оставалось. Но без этих трудностей мы бы не собрали материал для исследования, а без материала… — Джини-хени, не душни, — морщится Хосок, волком смотря на возвышающегося Кима. — Это была просто шутк- — А без материала для исследования в бриологии больше ничего не имеет смысла, — с улыбкой перебивает Сокджин, — в том числе и твоя работа, Сок-и. Чон на месте готов взорваться. Как же его бесит этот токсичный омега, который каждым своим появлением портит настроение. Самое хреновое, что он по должности стоит выше их с Намджуном и фактически ими руководит. — Хени, — натягивает свою блистательную улыбку бета, — пожалуйста, не нужно мне объяснять то, что я узнал еще на первом курсе. Еще раз повторю: это была просто шутка. Мы так с Намджун-и общаемся, он не в обиде. Намджун рядом показательно фыркает. Сокджин приторно улыбается и с интересом обводит фигуру Хосока. — Слишком уж ты много шутишь на тему экспед. У меня ощущение, что ты совершенно не уважаешь работу своих коллег и даже своего лучшего друга. Поэтому, знаешь, что? — с наигранным восторгом интригует Ким. — Я решил, что следующим летом в экспедицию ты поедешь с нами! Нас отправляют на юг Китая, там ради питьевой воды придется 10 километров до ближайшей деревни идти. Весело, да? Хосок бледнеет до трупного цвета. Как от злости, так и от ужаса из-за перспективы уже через полгода оказаться в душном жарком Китае, в окружении дикой природы и дизентерии. — Ты не сможешь этого сделать, — предостерегающе шипит. — Я занимаюсь систематикой, поэтому имею полное право не ездить в экспедиции. Да у тебя и полномочий нет, чтобы насильно меня куда-то отправлять! — Отсутствие полномочий легко компенсируется богатством связей, Сок-и, — веселится Ким. — Всего одна кружечка кофе, распитая вместе с руководством в кафе, и тебя запишут во все экспедиции на ближайшие 10 лет. Может, Хосок немного драматизирует, но все услышанное воспринимает как ссылку в чертов Азкабан! От гордой бравады Чон переходит к давлению на жалость. — Хени, ты же знаешь, как я боюсь насекомых, — хнычет. — У меня вообще аллергия на насекомых! Я опухаю и лежу в лихорадке от укуса любой летающей и ползающей твари. Сокджин иронично вскидывает бровь, нисколько не впечатлившись спектаклем. — Что-то я не видел указание на аллергию в твоей медкнижке. — Она проявилась недавно! — Видимо так же, как и твоя хитрожопость. Хотя нет, с ней ты родился, — сочувствующе дует губы Ким. — Так, все, мы больше это не обсуждаем, Хосок, — заметив, как бета снова открывает рот, чтобы запротестовать. — Нам не нужна в команде белоручка, которая визжит от вида майского жука. Я, считай, действую во благо: делаю из тебя настоящего ученого, который ради знаний готов выпить собственную мочу. А ты определенно ее выпьешь в Китае. Я сказал, мы больше это не обсуждаем! Не устраивай цирк хотя бы ради нашего гостя. Не порть ему психику. Чон обиженно складывает на груди руки и бормочет под нос ругательства, когда Сокджин теряет к нему всякий интерес и с добродушным видом разворачивается к застывшему на диване альфе. Чонгук, он… Он не уверен, что это любовь с первого взгляда. Но это определенно стать хорни с первого взгляда. Чон на самом деле очень приличный и хороший мальчик, но если бы омега перед ним прямо сейчас приказал поцеловать свои ботинки, с большой долей вероятности он бы уже был на коленях. Кто бы мог подумать, что в захудалой лаборатории, где на полном серьезе изучают мох, может работать кто-то настолько горячий и бесподобный. Чонгук поспешно вскакивает с места и с низким поклоном жмет протянутую тонкую ладонь. — Чон Чонгук, студент 2 курса журналистики. Спасибо большое, что позволили приехать. — О, не переживай, — мягко улыбается омега. — Ким Сокджин, аспирант, младший научный сотрудник «Лаборатории лихенологии и бриологии» и микро-начальник этих двух балбесов. — Вы забыли добавить самый красивый человек на Земле, — с горящими от смущения щеками добавляет Чонгук. Он знает, что мог бы придумать что-то получше. Его навыки во флирте не настолько жалкие, точно не уровень Юнги. Но когда перед тобой стоит самое роскошное существо, которое видели глаза, мозг тарахтит и выдает любой банальнейший бред. Сокджин удивленно вскидывает брови, после чего польщенно прикусывает губу, тем самым организовывая стоящему рядом альфе новый повод для инфаркта. — А он мне нравится! — счастливо заявляет Ким двум своим коллегам, на секунду приобнимая Чона за плечи. — Но, пожалуйста, больше никаких подкатов, Чонгук-щи, иначе я чувствую себя педофилом. — Мне 21! — А мне 26. У меня уже как несколько лет болит спина и развилось несколько хронических заболеваний. Атмосфера неловкая. Хосок и Намджун молча охреневают с происходящего, обмениваясь многозначительными взглядами. Чонгук, красный как рак, пытается придумать, что бы сказать такого крутого, чтобы немного поднять себя в глазах понравившегося омеги. Только Сокджин не чувствует неловкости. Он бодро хлопает в ладоши и предлагает показать юному журналисту лабораторию. Чон слегка теряется: он думал, что они уже находятся в лаборатории. Но нет, оказалось, что это просто офис, ровно как он и выглядит. А святыня всех бриологических знаний Кореи — дальше по коридору. — Простите, я не смогу быть с вами, — поднимается с дивана Намджун. — У меня еще сегодня дела. Я говорил тебе, хени. Сокджин понимающе кивает. — Да, я помню, не переживай. Хосок? Чона передергивает от того, насколько сильно меняется выражение лица омеги с милого на сучий, когда тот поворачивается к нему. — Я помогаю Джун-и с его делами. Мне очень жаль. — Чистый пиздеж, но плевать, — хмыкает Сокджин и смотрит на Чонгука. — Тогда мы будем вдвоем. Так даже лучше, меньше болтовни. Пойдем. Чонгук прощается с омегами и мысленно благодарит их невольную (а, может, и специальную) организацию свидания. Настроение у альфы уже давно прошибает потолок. Тело напрочь забывает о месячном недосыпе, взбодрившись предвкушением и легким возбуждением. Когда дверь за двумя парнями закрывается, Хосок похабно ухмыляется. — Интересно, если Сокджина трахнет малолетка, он подобреет? Намджун, аккуратно складывающий свой халат в рюкзак, с сомнением косится на друга. — Если под внезапной добротой ты имеешь в виду отмену твоего турне в экспеду, то нет, ему слишком понравилась эта идея. Чон хмыкает и с наслаждением потягивается, разминая уставшее после учебного и трудового дня тело. В целом, можно было и не высказывать вслух свои фантазии. Вот, говорят, горбатого могила исправит, но Ким Сокджин определенно станет исключением из этой народной мудрости и даже, блять, на своем надгробии попросит выбить что-нибудь предельно токсичное: «Вы следующие», например, или «Я даже в могиле выгляжу лучшем, чем вы со своими тухлыми ебалами». Определенно нечто такое. Стоит давно признать — у этого омеги тупо сучий характер и ничего это не исправит. Даже молоденький хорошенький альфенок, который по виду прямо на месте был готов его вылизать. — Да плевать, — кряхтит Хосок, расслабляя тело после легкой растяжки. — У меня все равно заграна нет. Будет даже весело посмотреть, как хени захлебнется своей ядовитой слюной, когда поймет, что его план провалился. Че у тебя по планам, кстати? Не хочешь сходить поесть? Намджун отвлекается от телефона и прячет его в карман широкой салатовой худи. — Я же сказал, что у меня дела. — Я думал ты выдумал свои дела, чтобы свалить пораньше, — удивляется Чон. — Я бы никогда такого не сделал. Я не ты, хёю. Хосок недовольно морщит нос. Сегодня все его пытаются забуллить. И ладно Сокджин, это его классическое поведение, да и буллинг чаще всего у них взаимный, но Намджун-то куда? Хосок ведь на самом деле вполне трудолюбивый сотрудник. Выдумывает отговорки он только в том случае, когда руководство пытается на него навесить сверхурочную работу, за которую не заплатят. Бета слишком ценит свои молодые годы, чтобы батрачить за 0 вон в час. — И что же у тебя за дела? — Полить цветы надо, — уводя взгляд, признается. Хосок непонимающе хмурит брови. — Твои цветы не завянут, если ты придешь домой на пару часов позже . — Это не мои цветы, — раздраженно бубнит Намджун. — И мне нужно выехать прямо сейчас, чтобы успеть до закрытия общежития. Короче, я по пути расскажу, — сдается, когда видит еще больше вопросов в чужих глазах. Прямо сейчас Ким чертовски сильно жалеет, что не способен так артистично выдумывать ложь на пустом месте, как тот же Хосок. Намджун правда очень ценит его как друга, любит всем сердцем и делится с ним практически всем. Но Пак Чимин не входит в это «всё». Омега не может себе объяснить, но по неясной причине не хочет рассказывать Чону о знакомстве с маленьким альфой, которого нечаянно травмировал. Слишком та история странная, глупая и вызывающая со стороны всякие фантазийно-романтические бредни, на которых Хосок собаку съел. Сто процентов он начнет подкалывать и намекать на развитие отношений. Намджун после самого тяжелого разрыва в своей жизни ничего романтического не хочет. Намджун просто хочет полить цветы и снять тяжелый груз с сердца.

***

Как в первый раз Чонгук разочаровался, когда по ошибке принял офис за научную лабораторию, так и сейчас разочаровывается: когда видит реальную научную лабораторию бриологов. Среднего размера помещение больше похоже на медицинский кабинет. Все белое, стерильное, педантично убранное, на столах в ровный ряд стоят микроскопы, склянки, небольшие футляры и покровные стекла. Альфа, пересмотревший в детстве мультики со злобными учеными с их крутыми сверхтехнологичными убежищами, немного расстроен. Он ожидал по крайней мере увидеть цветущие сады мха. Сокджин, заметив скептичный настрой гостя, добродушно хмыкает, поясняя, что для исследований им нужно очень маленькое количество материала — хранить и содержать целый ботанический сад просто не имеет смысла. Однако некоторые сотрудники, в числе которых Намджун и Хосок, выращивают на продажу декоративный мох в отдельном помещении. Влажная светлая коморка, от потолка до пола обставленная мягкими зелеными «подушечками», приводит Чонгука в восторг. Это уже что-то интересное, в кадре будет смотреться прекрасно! Альфа добрых 10 минут блуждает вдоль стеллажей, засматриваясь на разные виды мха и мысленно признавая, что свое растение для изучения бриологи выбрали очень красивое и даже очаровательное. Сокджин, довольный положительной реакцией, гордо задирает нос на каждый комплимент своим зеленым малышам. Лишь когда время переваливает за 8 вечера, Ким с сожалением говорит, что институт скоро закрывается, поэтому нужно торопиться. Вернувшись в лабораторию, он кратко описывает каждую узкую специальность в бриологии, что именно стоит заснять, какими интересными деталями можно дополнить сюжет. Чонгук, как самый прилежный студент, скромно сидит на стуле и конспектирует в заметки все слова, чтобы не забыть. На удивление ему нисколько не скучно. Спасибо Сокджину, на которого, во-первых, приятно смотреть и, который, во-вторых, понятно все объясняет. Порой в его речи проскальзывают сложные термины, но омега тут же их разъясняет, не давая Чону почувствовать себя полным дураком. К сожалению, весь этот пылкий умнейший монолог заставляет Чона еще больше проникнуться расхаживающим по лаборатории омегой. Чонгук не будет отрицать — в первую секунду он запал на внешность, в следующие несколько минут потек от острого языка Кима и его бешеной харизмы. Сейчас, когда они наедине и омега в своей естественной среде обитания, Чон плывет от его ума и отдачи любимому делу. Чонгук никогда таких не встречал: чтобы чертовски красивый, с великолепной фигурой, сильным характером и уникальнейшим редким родом занятий одновременно. Альфа убьется, но пригласит Сокджина хотя бы на кофе. — Тогда кого именно мне точно нужно пригласить сняться? Сокджин, который за время своего рассказа нарезал марафон по лаборатории, устало садится на стул. — Точно Хосока и, возможно, его научрука. Но профессор Со — человек очень пожилой, вряд ли он согласится, — Ким задумчиво складывает руки на груди. — Они специализируются на систематике, грубо говоря, разрабатывают классификацию мохообразных и выстраивают дерево связей между разными видами. В Корее этим занимаются только они двое. Через несколько лет профессор Со еще уйдет на пенсию, и Хосок вообще останется единственным специалистом такого профиля во всей стране. Поэтому он тебе точно нужен. Чонгук пораженно распахивает глаза. При знакомстве с Хосоком он и помыслить не мог, насколько редкий будущий ученый перед ним сидит. — Еще обязательно надо пригласить экологов, — продолжает Сокджин. — Как раз таки они чаще всего выезжают в экспедиции. Они изучают не только мохообразных, но и экосистему в целом. У нас шесть таких сотрудников, можно позвать двоих: кого-нибудь поопытней и новичка. В качестве новичка прекрасно подойдет Намджун, — Чонгук кивает, Кима он в любом случае собирался позвать, — касательно остальных направлений, я тебе завтра отпишусь, хорошо? Надо поспрашивать коллег, кто хочет принять участие. — Сокджин-щи, а вы? — взволнованно спрашивает. Ким внезапно тушуется, уводя взгляд. — Я могу, конечно, но не думаю, что мое направление будет интересно людям, не связанным с наукой. Я изучаю химический состав мхов, ищу новые химические соединения и как их можно применить. Короче, супер узкоспециализированная вещь. — Это очень интересно, — протестует Чонгук. — Получается, вы объединяете в своей работе химию и ботанику, что наверняка очень сложно, но все еще интересно! К тому же одним из параметров оценки наших сюжетов является присутствие в кадре умного героя модельной внешности с ярким характером. Вы же не хотите, чтобы я получил низкую оценку? Сокджин показательно закатывает глаза, делая вид, что нисколько не впечатлился. Однако уши омеги заалели, сигнализируя о том, что новая попытка подкатить не прошла даром. — Хорошо, Чонгук-щи. Ради спасения вашей успеваемости я, так и быть, приму участие в съемках, — шутливо тянет Ким. — Но, пожалуйста, больше никаких подкатов. Серьезно. Чонгук, который только-только возликовал внутри, мигом мрачнеет, с грустью смотря из-под бровей. — Почему? У вас кто-то есть? Или вам неприятно? Сокджин неуверенно мнет низ свитера. — Нет, но… — Тогда это возраст, хени? — мягко продавливает Чонгук. — Тебя так смущает, что я младше на пять лет? Внезапный переход на неформальное общение вгоняет Сокджина в легкий ступор. Чонгук понимает, что невежливо так поступать без разрешения, но ему слишком важно разбить стену официоза, которая заставляет общаться в очень узких рамках. На удивление это работает. Сокджин не кричит возмущенно на пацана, который посмел нарушить этикет, а тяжело вздыхает и будто бы даже горбится немного, не держа больше спину идеально ровной. — Да, — бессильно жмет плечами. — Мне очень приятен твой интерес, но у меня никогда не было парней с настолько большой разницей в возрасте. Понятно, что это не 10-15 лет разницы, но я не уверен, что из этого может что-то получиться. — Просто дай мне шанс, — очаровательно собрав брови домиком, просит Чон. — Всего одно свидание, хени. Я не стану тебя беспокоить, если тебе не понравится. Сокджину тяжело. Его внутренняя борьба на лице написана. По факту альфа перед ним предельно милый и сексуальный — удивительно, как гармонично сочетается черная одежда уличного стиля с его по-своему нежным лицом. К тому же Чон кажется очень добрым, старательным и вдумчивым парнем. Но, черт, он даже младше Намджуна, с которого Сокджин без конца умиляется и относится к нему не иначе как к большому ребенку. Пять лет вроде не такая большая разница, но что-то Киму подсказывает, что Чонгук даже не слышал названия некоторых аниме, которые он в детстве смотрел. — Ладно, — все же сдается омега, наблюдая как на чужом лице расползается широченная улыбка. — Одно свидание и только после того, как мы закончим со съемками, — Чон болванчиком кивает, соглашаясь на все условия. — И кстати, больше не обращайся ко мне неформально в стенах института. Здесь много старперских ушей, которые крайне негативно относятся к нарушению рабочего этикета. Чонгук реально готов пойти на все, лишь бы одно из самых желанных свиданий в жизни состоялось. Он послушно возвращается к уважительному «вы», игриво подавая омеге руку, чтобы помочь встать со стула. Сокджин смотрит на него как на идиота и, шлепнув по протянутой ладони, гордо поднимается со словами «мне 26, а не 80, малолетний, ты, геронтофил». У Чонгука доза любви в организме, кажется, еще сильнее повышается. На пути обратно в офис, где альфа оставил свой рюкзак и куртку, Ким уточняет, в какое время завтра лучше подойти, что именно получится снять и, кстати, «если останутся какие-то вопросы или возникнут проблемы, не бойся мне писать, я буду на связи». Чонгук чувствует себя пятиклассником, который готов обоссаться от восторга на месте из-за того, что понравившийся омега одолжил свою ручку на один урок. Сокджин провожает его до выхода. Около двери Чонгук замирает и разворачивается. — Я просто хотел еще раз сказать спасибо. Вы и представить не можете, насколько сильно меня выручили. — О, не переживай, — в который раз за вечер отмахивается омега. — Нам приятно, когда нами, бриологами, интересуются. Потому что нами никогда не интересуются. Чонгук разделяет смех Кима от незамысловатой полушутки-полуправды, но хочет сказать «очень зря, что не интересуются, я готов вами интересоваться всю следующую жизнь». Однако смелости произнести подобное вслух не хватает. — И все же, — пристально смотрит в глаза Чон, — я действительно очень благодарен. Именно поэтому мне хочется сделать что-то приятное, какой-то подарок на память. Как вы, Сокджин-щи, смотрите на то, чтобы вас, Намджуна и Хосока бесплатно прокатили на самолете с обзорной воздушной экскурсией по городу? — А ты, вы… — Ким столбенеет. — Чонгук-щи, вы хотите оплатить нам втроем полет на самолете в качестве благодарности? Омега в курсе подобных развлечений. Звучит это все очень хорошо и соблазнительно, но стоит чертовски дорого. Сокджин не готов принимать такие подарки, тем более от малознакомого человека. Тем более от малознакомого человека, который младше него на пять лет! — Не-не, я тоже ничего платить не буду, — смущенно смеется Чонгук. — У отца моего друга есть небольшой одномоторный самолет, по типу кукурузника. Два моих друга учатся на пилотов, и они уже получили права на управление таким видом самолетов. Они без проблем вас всех прокатят. Что ж, в таких обстоятельствах согласиться гораздо проще. Сокджин в принципе любит активный отдых: всегда между катанием на сноуборде и посиделками в кафе выберет первое. Смущает лишь одно — Чонгук довольно ясно продемонстрировал свои намерения. Не станет ли он требовать чего-то взамен после такого роскошного подарка? Смотря в большие невинные глаза, Ким почему-то уверен, что нет. Не похож Чонгук на тех альф, которые после купленного кофе рассчитывают на секс. В любом случае даже с такими мудаками Сокджин научился справляться, так что стоит рискнуть. Бесплатный полет на самолете каждый день не предлагают. — Ну, в таком случае я не против. Если только твоим друзьям не будет в тягость тратить свое время на незнакомых людей. — Оу, во-первых, Юнги-хен, один из пилотов, хороший друг Намджуна и недавно познакомился лично с Хосоком, поэтому полными незнакомцами вы точно не будете. А во-вторых, поверьте, Сокджин-щи, мои друзья будут только счастливы прокатить умных красивых омег и немного поднять себе самооценку. Ким усмехается, совершенно не представляя, что ему делать с этим едва совершеннолетним альфенком, который флиртует так же часто, как дышит. — Вы продолжаете это делать, Чонгук-щи, — намекает на новый завуалированный подкат. — Я продолжаю говорить факты, — игриво улыбается Чон. Да, Сокджин совершенно не представляет, что ему делать. Но ему нравится.

***

Намджун аккуратно стучит по двери. Дождавшись звонкого «входите», жмет на дверную ручку и переступает порог. Ким был в этой комнате уже трижды. Удивительно, но за такое короткое время она стала уже по-своему родной. Ничего особенного, в общем-то — типичная общага со скромными квадратными метрами и подтекающим толчком. Но в комнате Чимина есть что-то домашнее и уютное: бежевые стены увешаны фотографиями, постерами и милыми стикерами, на полках стоят учебники и художественные книги, стол слегка захламлен грязными кружками, ноутбуком и тетрадями, но это тот самый бардак, который не «лютый срач», а просто небольшой домашний беспорядок. Еще у Пака на окнах наклейки-призмы, которые преломляют солнечный свет в радужных солнечных зайчиков по стенам и потолку. И, конечно, нельзя забывать о растениях. Это не такая впечатляющая коллекция, как у Намджуна, но стоящие то тут, то там горшочки добавляют помещению свежести и уюта. Очаровательно, проще говоря. Все предельно мило и трогательно. Омега с альфой раскланиваются, уважительно здороваясь. Чимин предлагает сесть на стул за столом, сам же садится на заправленную одноместную кровать. Ким осторожно ставит свой громоздкий черный рюкзак на пол, тайком бросая взгляды на Пака. По неясной причине он сегодня выглядит иначе. В тот день, когда они познакомились, Чимин выглядел очень ухоженно: причесанные волосы с аккуратной челкой, ровный цвет лица, увлажненные гигиенической помадой губы. Даже разбитый нос и бессознательное состояние не испортили общего прилизанного образа. Сейчас, когда спустя четверо суток Пака все же выписали из больницы, альфа похож… на альфу? Намджуну стыдно об этом думать, но сегодня Чимин выглядит проще и вместе с тем будто бы мужественнее. На нем разношенные серые спортивки, облегающая белая футболка, волосы, выкрашенные в блонд, разметались в полном беспорядке, из-за чего Паку приходится регулярно их зачесывать, открывая прямой лоб. Так еще и трехдневная щетина, которую у Чимина не было то ли времени, то ли сил сбрить. Намджун пребывает в легком диссонансе. Альфа перед ним все еще меньше него, однако теперь Ким может четко видеть те сокрытые мышцы, прибавляющие небольшому телу значительный вес, который однажды пришлось на себе тащить — это и крайне крепкие бедра, и рельефный пресс, и широкая с проступающими венами шея. — Спасибо большое, что поухаживал за растениями, хени. Намджун вырывается из своих мыслей, тут же краснея из-за этих же самых мыслей. Омега порывисто оттягивает ворот своего бежевого пуловера, пытаясь хоть немного освежиться. — Мне только в радость! На самом деле я еще пересадил Малютку и Герцога в новые горшки и добавил им удобрений. Им это нужно было, поэтому, — Ким открывает рюкзак и достает несколько белых пакетов, — купил несколько дополнительных пачек. Желательно удобрять их следующие полгода, чтобы они полностью восстановились. Чимин стыдливо берет пакет. Ему неловко, что даже за растениями он не смог нормально поухаживать. — Спасибо, хени, — опустив глаза. — Не стоило, я бы и сам купил. — Нет-нет, — машет руками Намджун. — Я же сказал, что мне это все нравится. Если что, у Малютки и Герцога все не так плохо. Удобрения просто приведут их в идеальный вид. Пак благодарно кивает. Он благодарен омеге еще и за то, что тот продолжает называть растения не их официальными наименованиями, а кличками, которые выдумал Чимин. Альфе так гораздо проще. — Это не все, кстати, — счастливо заявляет Намджун, чуть ли не с головой залезая в свой безразмерный рюкзак. — Я знаю, что из-за сотрясения ты не можешь ничего читать и смотреть, поэтому я накачал разные аудиокниги. Пак не моргая смотрит на серебристую флешку, молниеносно оказавшуюся в его ладони. — А еще, — продолжает Ким, — я увидел у тебя виниловый проигрыватель и посмотрел пластинки из твоей коллекции. Надеюсь, ты не злишься! В общем, по большей части там был синти-поп, поэтому, вот. Чтобы взять три виниловых альбома, Чимину приходится отложить удобрения и флешку. Он чувствует подушечками пальцев шероховатость старого картона. Обложки немного пожелтевшие и потертые, с запахом старой бумаги, но оттого подарок приобретает еще большую ценность. Будто бы этот подарок по-настоящему живой. — Хени, я… Язык сам собой проглатывается. Первые альбомы группы Hurts и знаменитая Take on me, спетая a-ha, становятся последней каплей. Еще никто не делал Чимину настолько душевные подарки. Что от родителей, что от друзей это всегда что-то практичное и понятное, по типу нового телефона или банальных денег. Приятно, но жизни в этом нет. Намджун тремя хэдшотами сразил Пака наповал: удобрения для растений, в которых он пока ни черта не разбирается, но очень хочет научиться; флешка с аудиокнигами, чтобы хоть немного скрасить время без Интернета; виниловые пластинки любимого жанра музыки, и что главное — виниловые, потому что на проигрывателе музыка звучит совершенно по-другому. Чимин поднимает глаза, встречается с чужими — и вся разлившаяся внутри груди теплота покрывается корочкой льда. Он не находит в карих глазах напротив ни грамма игривости или смущения, которые могли бы намекать на заинтересованность. Он находит там нечто совершенно ужасное — сожаление. Блять. Что же нужно сделать, чтобы понравившийся омега перестал жалеть тебя и захотел сходить с тобой на свидание? Чимин подумает об этом, когда его нос перестанет напоминать подгнившую картошку. — Ты все еще винишь себя, хени? Намджун болезненно морщится и уводит взгляд к окну, за которым собираются сумерки. — Да, но ты не должен принимать это на свой счет. Я помню твои слова, Чимин-а, и очень благодарен, но чувства не изменить — во мне есть эта вина, которую я хочу загладить. Я не жду от тебя прощения или чего-то такого, потому что знаю, что ты с самого начала на меня не злился. Мне самому хочется сделать что-то приятное тебе, это заставляет меня чувствовать себя лучше. Чимин уже с меньшим удовольствием гладит края старого альбома. Что ж, если Намджун чувствует так себя лучше, то Пак, конечно же, примет подарки. Хотя ему было бы гораздо приятнее, если бы все они были куплены от чистого сердца. — Как у тебя дела в университете? — внезапно переводит тему Ким. Кажется, ему тоже стало неловко от своего откровения. — Нормально, — жмет плечами. — Я не смогу посещать занятия следующие полторы недели, пропущу все экзамены и сессию, но официальный больничный решает все проблемы. Я смогу все сдать после выздоровления. Хотя мне немного страшно из-за этого, — голос становится тише, в нем мелькают нотки паники. — В коллективе сдавать экзамены как-то проще. Не то чтобы я списываю, ничего подобного, просто само ощущение, что ты не один, помогает выдержать стресс. А тут мне придется оставаться со всеми преподавателями наедине, плюс времени на подготовку мне не очень много дали, так что… — до Чимина резко доходит, в каком ключе может воспринять все слова этот сердобольный совестливый омега, и скороговоркой говорит: — Хени, только ты не переживай и не вини себя, хорошо? Случилось, что случилось. Уже ничего не изменить. Я уверен, что все пройдет хорошо. Я хорошо учусь, а сейчас просто накручиваю себя. На самом деле Намджун уже собрался по новой себя обвинять и топиться мыслями о собственной глупости и безответственности, но в голову приходит потрясающая идея. — Ты же на пилота гражданской авиации учишься? — Чимин непонимающе кивает. — Второй курс? — новый кивок. — Ты знаешь Мин Юнги? Пак хмурит брови, вороша в памяти всех знакомых с фамилией Мин и именем Юнги. — У него случайно не рыжие волосы? — припоминает, на что Намджун радостно поддакивает. — Он в другой группе учится. У нас порой бывают общие лекции, но вообще мы с ним даже не здороваемся. — Ничего страшного! Просто я подумал, что мог бы попросить Юнги помочь тебе с экзаменами. Он же раньше будет сдавать. Уверен, что он войдет в твое положение и не откажет. На самом деле Юнги не откажется просто потому, что не способен сказать «нет» Намджуну, но Ким не станет этого уточнять. Главное, чтобы этот маленький альфа напротив смог со всем справиться и не нагреб проблем по учебе из-за случайного сотрясения. А Чимин не спешит соглашаться. С одной стороны, не очень честно пользоваться своим положением и выспрашивать вопросы в экзаменационных билетах у тех, кто видел их раньше. С другой же, какое такое преимущественное положение вообще есть у Чимина? Да, сдает зачеты позже всех, но Пак ближайшие пару недель физически не может к ним готовиться и хотя бы лекции перечитать. К тому же, насколько он помнит, Мин Юнги — один из лучших студентов на курсе, его помощь определенно будет кстати. Кроме того, по-видимому, Юнги друг Намджуна, а это прекрасная возможность стать чуть ближе к омеге. Спустя минуту молчания Пак с благодарностью соглашается. Намджун счастливо подскакивает и обещает сегодня же написать Мину, а чуть позже передать его контакты. Чимин, по-честному, не особо слушает. Слишком занят рассмотрением ямочек на щеках и особенно завившейся кучеряшки на лбу, которая, как пружинка, скачет вверх-вниз от резких движений. — Хени, ты не хочешь кофе? — выкрикивает почти, когда омега тянется за рюкзаком, чтобы закинуть его на плечо. Намджун неуверенно замирает. — Разве тебе не нужно больше спать? — Я отоспался в больнице. Больше не хочется. Ким задумчиво поджимает губы. Он помнит, что у альфы особо нет друзей в общежитии. Если сейчас уйти, чем ему заняться, если общения хочется, а телефон спрятан в дальний ящик без возможности хотя бы списаться с кем-то? Чимин кажется очень милым и интересным, да и Намджун все еще чувствует свою вину перед ним, поэтому не видит причин для отказа. Кофе по итогу Пак делает потрясающий. Оказывается, у него есть кофемолка и турка. Ким пытается настоять на том, чтобы хотя бы помочь и не перенапрягать альфу, но тот остается непреклонным. Комнату наполняет горьковато-сладкий запах. За окном окончательно темнеет, из-за чего приходится включить свет. Атмосфера прекрасная, ее можно было бы назвать уютной, если бы не неловкое молчание, которым оба заразились. Намджун никогда не был хорош в душевных разговорах по пустякам с малознакомыми людьми. Он предпочитает слушать, а не искать темы для беседы и прощупывать вопросами почву. У Чимина же вопросов масса, но все они кажутся слишком личными. Не будет же он спрашивать у омеги, которого третий раз в жизни видит, о его бывшем и готовности начать новые отношения. — Это, наверное, глупый вопрос, — прокашливается Пак. — Наверняка у тебя много раз уже это спрашивали, но мне правда интересно: какой у тебя любимый вид мха? Намджун удивленно моргает, приоткрывая рот. — А, это, — заикаясь, — это совсем не глупый вопрос! И мне его еще никто не задавал. Хотя хотелось бы. Может быть, бриология — не самая интересная специальность для людей, далеких от науки, но порой так и тянет поделиться своими знаниями и удивить потрясающим фактом из мира мохообразных. К сожалению, ни бывшие парни, ни даже родители никогда не проявляли интереса. — Я очень люблю сфагнум, — с запалом начинает Ким. — Он относится к видам мха, обладающими целебными свойствами. Фактически сфагнум — природный антисептик, он очень быстро поглощает жидкость, быстрее хлопка даже. Раньше его использовали как перевязочный материал для лечения гнойных ран, а отвар из сфагнума помогал при заболеваниях горла. А еще он очень красивый, его листья похожи на маленькие звездочки! Намджун разблокировывает телефон и показывает фотографии, будто хвастаясь своим ребенком, а не болотным растением. Чимин не замечает своей нежной улыбки на губах. Он замечает лишь удивительного самого очаровательного омегу, в которого начинает по-настоящему влюбляться.