Sorry, will you marry me?

Юнги не понимает, чем заслужил свои страдания. По его скромному мнению, наличие ВИЧ — универсальное наказание за все его прошлые и будущие грешки. После постановки диагноза было бы справедливо Вселенной задуматься и сделать все возможное, чтобы кофе альфы всегда был необходимой температуры, одежда никогда не мялась, обувь никогда не натирала ноги, черные кошки не перебегали дорогу, а дурацкий Ким Тэхен не мешал обустраивать свою личную жизнь! Это же такие чертовы мелочи, которые, Мин уверен, он заслужил больше, чем кто-либо на свете. И ведь судьба действительно в последнее время стояла к нему лицом, а не жопой. С Хосоком с каждым днем все теплее и счастливее, сессии у психолога начали приносить существенные плоды (настолько, что Юнги теперь не боится дать выпить из своей кружки или разделить со своим горячим бойфрендом сигарету), даже медицинскую аттестацию он прошел. Его обучение все еще под вопросом, при малейшем ухудшении здоровья он вылетит из универа так же лихо и болезненно, как из Боинга без парашюта. Но по крайней мере он все еще может учиться. Жизнь за последний месяц правда наладилась. Пока дурацкому Ким Тэхену не разбили сердце и он не поселился в квартире Юнги без арендной платы и даже без разрешения. Мин искренне сочувствовал другу. В некотором роде корил себя, потому что на протяжении всех двух лет отпускал шуточки на тему «да поебитесь вы уже». Он знал ситуацию только со стороны Тэхена, был уверен, что между Кимом и Чоном что-то не до конца закрытое и которое рано или поздно откроется вновь. К тому же никогда Юнги еще не видел такой тесной глубокой связи между двумя альфами. Они выглядели как парочка. И вот, к чему это привело: к слезам, истерикам и чуть ли не суицидальным мыслям. Мин утешал Тэхена первый день, утешал второй, на пятый ему хочется сконструировать машину клонирования, откопипастить Чонгука, швырнуть его в Тэхена и выгнать из своей квартиры ака любовного гнездышка с Хосоком. Осталась неделя до начала нового семестра. Юнги планировал провести ее со своим омегой: болтать ночи напролет, смотреть «Друзей» и целоваться между паузами. Вместо этого Тэхен поставил всю их романтическую жизнь на паузу. Есть только один положительный момент во всем этом драматичном экспириенсе: если Хосок остается на ночь, ему приходится спать вместе с Юнги на диване, в то время как Ким перебирается на футон. Однако это происходило всего дважды, и то Юнги с Хосоком просыпались несколько раз среди ночи из-за спонтанных рыданий Тэхена. Да, Кима жалко. По-человечески чистосердечно жалко. Но это уже становится невыносимым! — Хочу умереть, — на последнем издыхании хрипит альфа, лежа на груди у Хосока. — Тэхен-и, ни один мужик не стоит твоей смерти, — авторитетно заявляет Чон, гладя Тэхена по голове. — Поверь моему опыту. — Чонгук-и стоит. — Нет, даже Чонгук-и не стоит! — раздражается бета. — Если он тебя отверг и не сделал счастливым, значит, даже мизинца твоего не заслуживает. — Да, он заслуживает лучших мизинцев! — хнычет Ким на грани новой истерики. — Самых красивых, а не как у меня. — Что ты несешь? — возмущается Хосок. — У тебя самые красивые мизинчики, Тэхен-а. Чон берет безвольно лежащую руку альфы и ответственно ее осматривает. Как он и предполагал, пальцы у Кима великолепные: длинные, тонкие и очень изящные. Правда, ногти обгрызенные, но даже они картину не портят. — Видимо, у Ким Сокджина лучше. Хосок издает настолько громкий саркастичный смешок, что альфа на его груди подпрыгивает на сантиметр. — О, нет, пальцы хени выглядят буквально как серпантин. В мизинчиковой битве ты одержал безоговорочную победу. — Но он все равно выбрал его, а не меня, — беспомощно ноет Ким. Хосок вздыхает тяжело, устало. Этот диалог повторяется уже пятый день подряд, и даже его безграничная эмпатия ко всем брошенным и обездоленным бессильно жмет плечами и уходит выпить чего-нибудь крепкого, потому что несчастного альфу не пробивают никакие утешения. — Тэхен-и, ты же понимаешь, что Чонгук просто гетеро? Будь он хоть на один процент би, уже вылизывал бы тебя между булочек. — Фу, блять! Юнги, сидящий, как бедный родственник, за барной стойкой, брезгливо морщится. Может быть, он и шутил про необходимость двум друзьям поскорее потрахаться, но точно не планировал представлять эту картину. Возможно, он не хочет ее представлять даже больше, чем видеть прямо сейчас своего омегу, придавленным к кровати одним умирающим депрессивным телом. Юнги, конечно, рад, что Хосок принял на себя большую часть удара (сам альфа бы не выдержал столько нытья и слез), но он точно не рассчитывал, что эти двое так идеально сойдутся. В плане, как только Чон приходит к своему парню, про Юнги автоматически забывают. Тэхен лезет за утешающими объятиями только к Хосоку, изливает душу со всеми подробностями только Хосоку, в тысячный раз пересказывает прощальный диалог с Чонгуком, добавляя каждый раз все больше новых деталей, только Хосоку, с которым, как оказалось, переписывался последние месяца полтора — ровно с того момента, как бухим отправил ему хвалебный отзыв на «моего лучшего хена и просто замечательного человека, которому вы, Хосок-ним, обязаны дать шанс». По ощущениям Хосок вообще теперь знает о Тэхене больше, чем Юнги, потому что «хен, твой парень такой идеальный слушатель и вообще он просто идеальный, я заберу его себе!». — Почему вы оба так любите шутки про римминг? — морщится Мин. — Потому что мы оба уважаем римминг как общественно-социальное явление, — важно заявляет Хосок. Юнги внимательно его осматривает, подмечая оголившееся плечо и острую ключицу из-за слишком большой для него футболки. Ноги омеги при этом тонут в потертых серых спортивках и белых махровых носках. Весь этот домашний образ настолько милый и сексуальный одновременно, что внутри борются два противоречивых желания: замотать своего парня в одеяло, чмокнув в нос, и содрать всю мешающуюся одежду, чтобы зацеловать более интимные части тела. Да, Юнги не до конца проработал свой психологический барьер и все еще не готов заниматься сексом, но это не значит, что он не может перевозбудиться из-за своего омеги. — Возможно, ты бы не только уважал это общественно-социальное явление, но и испытал его на себе прямо сейчас, если бы нам не мешали, — многозначительно вскидывает брови. Хосок заинтересованно вытягивает лицо, бросая смущенно-растерянный взгляд на молчаливого Кима. — Интригующе, — с возбужденным любопытством тянет, — но невежливо. Тэхен-и вредно сейчас слышать про хороший секс, который произойдет не с ним. — Со мной вообще секса никогда не происходило, так что плевать. Голос Тэхена пустой и равнодушный. Это тот уровень высшего безразличия, когда невозможно ничем смутить. По ощущениям даже если бы Юнги с Хосоком сейчас действительно начали скидывать с себя одежду и творить все то, что обсуждали, Ким бы просто перелег на другую сторону кровати, чтобы освободить место. А вот у Хосока глаза на лоб лезут. Рот пораженно распахивается, прежде чем произнести хриплое: — Что? Тэхен непонимающе поднимает глаза. — Что? — Тэхен, ты девственник?! — Хосок практически взвизгивает. Кима резкая смена настроения своего утешителя пугает. Он осторожно слезает с худого тела и растерянно садится, поджав под себя ноги. — Ну… да. — Не говори мне… — угрожающе шепчет, поднимаясь с кровати. — Пожалуйста, не говори мне, что ты хранил свою девственность ради Чонгука. Тэхен прячет голову в плечи, боязливо собирая брови на переносице. В своей нежно-фиолетовой пижаме он выглядит как провинившийся ребенок, над которым нависает папа, готовый надрать жопу за прогулянные уроки. — Не то чтобы хранил, — бубнит, пряча взгляд в развороченном одеяле, — я просто хотел провести свой первый раз именно с ним. — Это одно и то же! — истерично вопит Хосок. — Юнги! Ты знал?! Мин вздрагивает, услышав свое имя, и так же, как Тэхен, невольно сжимается от строгого яростного взгляда, направленного в свою сторону. В целом, он способен порой присмирять Хосока в моменты чрезмерного эмоционирования, но прямо сейчас Юнги даже не понимает, в чем проблема. А если не знать источник гнева, никаким вразумлением его не потушить. — Нет, мы особо об этом не говорили. Хосок последний раз смотрит на своего парня, на этот раз крайне разочарованно, и садится обратно на кровать, переходя на жалостливый тон, полный нескрываемой надежды: — Тэхен-и, но хоть что-то же было? Петтинг там, дрочка, минет… — Ну, с Чонгуком… — Никакого Чонгука! — взрывается Хосок, повторно вскакивая с кровати. — С другими! С другими людьми что-то было? Хотя бы поцелуи? Тэхен кидает снизу вверх один несчастный пугливый взгляд, без слов отвечая на все вопросы. Лицо Хосока бледнеет, кривится искренним чистейшим ужасом. Он натурально воет: — Мин Юнги! — Да что ты на меня-то кричишь?! — не выдерживает альфа. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я лишил его девственности? Тэхен в отвращении морщится, чем, по-честному, знатно бьет под дых самооценке друга. Хосок в это время в кристальной панике вплетает пальцы в волосы и оглядывает двух альф с таким изумлением, будто они из воздуха перед ним появились. — Вы не понимаете? Нет, то есть вы реально не понимаете? — на поставленный вопрос Чон слышит лишь неловкую напряженную тишину. — Никакого шейминга девственности! Я ни в коем случае не осуждаю девственников. Но одно дело, когда человек просто не хочет секса и прекрасно себе живет, и совсем другое, когда человек секса хочет, но запрещает себе, не дает никому шанса, не испытывает новый опыт, потому что на протяжении пяти лет — я повторяю, пяти! — рассчитывает на отношения лишь с одним-единственным. Прозрачно завуалированный «человек» опускает голову к самой груди и сжимает ткань наволочки в кулаке, борясь с обрушенными на него словами. Юнги тоже притихает, с сочувствием оглядывая кривую сгорбленную фигуру Тэхена. Мин не видел ситуацию под таким углом. Его смущало порой нездоровое помешательство друга на Чонгуке, но казалось, что это взаимно. Туманно, неясно, но хоть немного взаимно. Когда ситуация окончательно вскрылась, было грустно. Сейчас же… Юнги страшно, как и Хосоку последние пять минут. Проблема не только в том, что Тэхен безответно любит Чонгука пять лет. Он не позволяет себе даже взглянуть на кого-нибудь другого и дать шанс чему-то новому в жизни. — Я просто, — безжизненно начинает Ким, — не думаю, что я вообще хочу. Мне хотелось попробовать секс в школе. Я все ждал, когда Чонгук разберется в себе и продолжит наши отношения, и тогда мы точно начнем трахаться, как кролики. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я… разочаровывался в себе, что ли? Я всегда ему помогал, защищал, ставил его дела в приоритет своим. Всегда хорошо выглядел, каждый раз перед нашей встречей наносил тоналку и слегка подкрашивался. Когда я выбирал вещи в магазине, спрашивал себя «а ему понравится?». И так пять лет. Но ничего не работало, все мои усилия были бессмысленными, он не видел их, а я продолжал оставаться просто другом. Где-то глубоко в себе мне кажется, что я вообще не способен никого привлечь. Мне и неинтересно кого-то привлекать. Зачем, если главного человека у меня так и не получилось добиться? От обреченности в голосе и во всей бездвижной позе мурашки ползут по коже, липкие и холодные. Хосок осторожно садится рядом и невесомо кладет ладонь на опущенное плечо. — Тэхен-и, ты невероятно красивый и способен привлекать очень многих. Не только своей внешностью, но и характером, мыслями, чувством юмора. Ты потрясающий человек и заслуживаешь нежности, любви и заботы. Слышишь? — Хосок ласково берет лицо Кима в ладони и мягко мурчит: — Ты лучший самый красивый мальчик. Повтори это. Тэхен растроганно шмыгает. — Я лучший самый красивый мальчик. — Который заслуживает, чтобы его носили на руках и целовали между булочек, — с ухмылкой продолжает Чон. Тэхен застенчиво хихикает и снова хлюпает носом, уже не из грусти и подступающих слез, а просто от сентиментальности момента. Лезет обниматься он в ребячливо-детской манере — обхватывает крепко руками за пояс и прячет лицо в худой груди. Хосок, до глубины души очарованный, радушно прижимает к себе и раскачивается вместе с Кимом в разные стороны, вызывая у последнего еще больше крошечных смешков. — Хени, — довольно зовет, — вот серьезно, будь я хоть на один процент би, уже вылизывал бы те- — Йа! — Юнги обращает на себя внимание чисто ради приличия. Ревности, как и сил, за этот пятидневный потоп слез в нем не осталось. — Я понимаю, что ты в расстройстве и все такое, но следи за языком. Тэхен разворачивается к Юнги с самым отвратительно хитрым выражением лица, при этом продолжая стискивать Хосока. — Хен, поверь, я буду очень хорошо следить за своим языком, когда буду… Кухонное полотенце врезается в лицо Кима настолько быстро и метко, что все блистательные трехочковые, которыми Юнги ранее гордился, теряют свой вес. Ради этого момента он играл в баскетбол со средней школы — чтобы вовремя заткнуть страдающего Тэхена и показать ему свое место. Ким, к слову, немного повеселев, решается ответить контрударом, но группирует полотенце недостаточно плотно, из-за чего то едва ли долетает до барной стойки. Юнги злобно хихикает, наблюдая, как соперник, потерпев сокрушительное поражение, недовольно фыркает и совершенно унизительно (для себя) показывает язык. — Все? Ваши суровые мужицкие бои закончились? Хосок стоит уперев руки в бока и по-настоящему сурово оглядывает двух распоясавшихся альф. Всего по одной позе сахарницы Мин понимает, что грядет нечто страшное. — О, нет, — тянет обреченно. — Ты что-то задумал. — Именно! Мы идем в гей-клуб. В яркой широченной улыбке беты отражаются два скуксившихся лица. И если Юнги просто несчастно вздыхает, Тэхен отползает к изголовью дивана и притягивает к себе подушку, крепко ее обнимая, как самый надежный щит от всех распутных предложений. — Хени, как ты себе это представляешь? — пытается вразумить Юнги. — Я гетеро и надеюсь, выгляжу, как гетеро. Ты омега, тебя вообще не пустят. А Тэхен… честно говоря, не хочу, чтобы он шел один. — А Тэхен просто не хочет, — тихо добавляет Ким. Хосок закатывает глаза и набирает в легкие побольше воздуха. — По порядку. Я в любом случае пойду, потому что а) мне нужно следить за Тэхеном и б) мне пиздецки скучно, и я хочу развеяться. Никто меня не остановит на входе, потому что я собираюсь выглядеть как самый горячий альфа-гей на районе. И уж поверьте, по виду во мне будет больше тестостерона, чем в вас обоих вместе взятых. Ты знаешь мои навыки маскировки, Юнги-я. — Вот именно, что я знаю твои навыки маскировки, хени! В прошлый раз тебя спалили через полчаса. — Потому что ты вывел меня на эмоции! — Они у тебя самовыводящиеся. — Тем не менее, — невозмутимо продолжает Хосок, деловито поправляя белую прядь, — я собираюсь выглядеть великолепно, горячо и просто охуенно, именно поэтому, Юнги-я, ты должен пойти со мной, чтобы все знали, к кому точно не стоит подкатывать. Но если настолько не хочешь, можешь, конечно, остаться дома, я не настаиваю. Не то чтобы Хосок им сейчас манипулировал. Юнги доверяет своему омеге и знает, что тот не станет флиртовать с кем попало, даже ради забавы. Другой вопрос, что с Хосоком точно будут флиртовать. Если он сказал «я буду выглядеть охуенно», значит, именно это он и имел в виду. Геи геями, но речь все еще про альф, которые слетаются на красивую обертку, как мухи на банку варенья. — Окей, я пойду, — бурчит, скрещивая на груди руки. Хосок растекается довольной улыбкой и посылает воздушный поцелуй, заставляя своего парня смущенно отвернуться к стене. — А теперь главный участник нашего блудного трипа, — присаживается рядом с Тэхеном, — тебе нужно развеяться, Тэ. Ты пять дней сидишь в четырех стенах и думаешь только о Чонгуке. Мы просто выпьем, потанцуем, поразглядываем симпатичных горячих альф. Возможно, дадим одному из них шанс. — Хени, я не хочу лишаться девственности с рандомным челом из клуба, — непреклонно заявляет Ким. — Никто не говорит про секс. Тебе просто нужно почувствовать себя желанным. Я накрашу тебя, подберу красивую одежду. Будешь выглядеть, как самая недоступная детка во всем Сеуле, — заговорщически уговаривает бета. — Ты почувствуешь, как много людей на самом деле могут быть в тебе заинтересованы. Немного пофлиртуешь, выпьешь парочку купленных тебе коктейлей, дашь нескольким парням неправильный номер, и мы поедем домой. Это первый шаг к независимости и свободе от многолетней любви. Тэхен неуверенно поднимает глаза. План манящий, но низкая самооценка, по которой на протяжении пяти лет безжалостно проезжались катком игнора и равнодушия, шепчет внутри: «а что, если никто не обратит внимания?». Даже с красивым макияжем и дорогими шмотками никто не посмотрит в его сторону, а все заверения друзей о привлекательности и уникальности окажутся пустым звуком вежливой поддержки. Но Хосок смотрит так уверенно и многообещающе, что Тэхену хочется дать шанс. В первую очередь самому себе.

***

Поход в клуб откладывается на следующий день. У Чона слишком много планов, чтобы осуществить их за жалкий вечер. В первую очередь, поутру, Хосок ворошит весь гардероб Юнги в попытках найти самые приличные вещи, подходящие гей-сообществу. Со скрежетом и «ты уверен, что не хочешь сходить в магазин?» останавливает свой выбор на рваных скинни-джинсах и широкой черной футболке. Подытожив на «я еще тебе серебряные кольца принесу», целует смурного Мина в нос и отправляет в свободное плавание. С Тэхеном он возится весь день. За последний месяц альфа знатно себя запустил, что Ким смиренно признает, поэтому следующие семь часов они тратят на: стрижку, маникюр, шоппинг и даже массаж (просто чтобы немного расслабиться). К вечеру Тэхен с удивлением замечает, что уже сейчас чувствует себя лучше. Базовый уход помог на недолгое время отбросить в сторону все ненужные мысли и пожить для самого себя. При мысли, что для финальной подготовки Тэхена придется везти к себе в общагу, Хосок знатно паникует. Как ему объяснить целый пустующий коридор, в котором живет исключительно он сам? На удивление объяснения и не потребовались, Ким не особо смотрит по сторонам, молча следует по пятам. У двери Хосок лишь бросает непринужденное: «Универ недавно достроил новый этаж, еще не успели всех заселить». Комната у беты более чем приличная: чистая и аккуратная. Вещей по минимуму — стул, стол, шкаф, кровать, тумбочка. Вот только минимализм этот не из аскетичности, а из заброшенности. В общежитии Хосок только ночует и изредка учится, слишком давит одиночество и мертвая тишина за дверью, которая ночью не раз вызывала кошмары и сонные параличи. А еще чертовски стыдно за сам факт сегрегации и своей ущербности на фоне остальных. Так-то, Тэхен — второй человек после Намджуна, которого Чон осмелился пригласить в гости. Увидев две пузатые сумки, под завязку набитые косметикой, альфа твердо ставит задачу: «красиво, но не броско». Хосок тоскливо вздыхает, убирает одну из сумок (с самыми кричащими цветами), сажает Тэхена перед собой на стул и с угрожающей улыбкой уведомляет, что больше тот ничего не решает. Когда Тэхен через час смотрит на себя в зеркало, у него дыхание спирает. За пять дней нескончаемых рыданий лицо знатно опухло, кожа, за которой он, естественно, и не думал ухаживать все это время, в некоторых местах покрылась прыщами, на подбородке и над губой выросла скудная черная щетина. Ким выглядел отвратительно, сам бы себе отказал. Сейчас же без преувеличений Тэхен сам бы себе дал. Контуринг скрыл опухлость и подчеркнул скулы, тени и подводка визуально увеличили глаза, губы увлажненно блестят без единого намека на крошечные ранки из-за нервного покусывания. Он мог бы долго восхищаться магией макияжа и не менее магическим рукам Хосока, но Чон дает ровно минуту, чтобы покрасоваться собой, после чего кидает пакеты с обновками и требует переодеваться. В одежде Тэхена хватает второй удар. Он всегда любил красивую одежду, но из-за вкусов Чонгука намеренно подбирал себе более спортивные образы. Сегодня он решил выбрать то, что всегда мечтал носить. Черные свободные брюки, белая рубашка без воротника, нежно-розовый оверсайз пиджак — альфа выглядит великолепно, и гордая, немного измученная улыбка Хосока подтверждает это лучше любых слов. К назначенному времени они опаздывают. Юнги, простояв у входа 20 минут в одиночестве, курит вторую сигарету и при виде парней уже собирается ворчливо их отчитать, как натурально давится дымом, разглядев гигантский вырез до пупка на своем омеге. Хосок, более чем довольный реакцией, медлительно подходит, становясь впритык, берет кисть Мина и тянет ее к лицу, закуривая из чужих пальцев. Юнги чувствует, как у него слабеют ноги. Губы, обхватывающие сигарету, игриво касаются его костяшек, глаза в удовольствии прикрываются. Когда же Хосок все же выпускает дым со слабым звонким выдохом, Юнги уверен, что земля под ним разверзлась прямиком в Преисподнюю, на тот самый круг Ада, где пытают за распутство и разврат. Альфа крепко обнимает своего парня за талию, прижимая к себе, исключительно ради того, чтобы прихватить его к блудным чертям вместе с собой. — Что думаешь? — без стыда напрашивается на комплименты Чон, укладывая руки на плечи. Юнги осматривает весь образ внимательнее. Черные узкие брюки на высокой талии, того же цвета шелковая блузка нараспашку, уложенная наверх белая челка, открывающая лоб, черное шерстяное пальто, небрежно накинутое на плечи, и, конечно, небольшой каблук лакированных сапог, из-за которых Юнги приходится закидывать голову чуть сильнее, чем обычно. — Думаю, что вместо баскетбола мне нужно было ходить на уроки кройки и шитья, чтобы заштопать тебе этот блядский вырез. Хосок польщенно хихикает, прижимаясь лбом к виску альфы. — Но тебе нравится. — Конечно, нравится. Ты бесподобен, хени, — сильнее стискивая руку на узкой талии. — Решил соблазнить всех геев Сеула? — Всего одного. И даже не гея. Юнги удовлетворенно хмыкает и ведет носом вдоль длинной шеи, оставляя на холодной коже несколько целомудренных поцелуев. Тут он и замечает, что что-то не так. — Ты надушился альфьими феромонами? Хосок каменеет, услышав недовольные нотки в голосе. — Конечно, — запинаясь. — Как мне иначе убедить всех, что я альфа? Мин еще несколько раз нюхает кожу и разочарованно отстраняется, уверенно поднимая глаза. — Окей, это единственное, что мне не нравится. Я обожаю твой естественный запах, твоих кремов, шампуней, молочка для тела, они идут тебе гораздо больше. Сердце бьется так сильно, что его очертания, должно быть, видны сквозь тонкую кожу голой груди. Юнги всегда такой: говорит самые ценные слова своим самым беспечным ленивым тоном, не придавая им особого значения. Возможно, он просто пока не понимает, насколько Хосоку важно слышать, что отсутствие феромона его нисколько не портит — напротив, именно естественный запах тела с отдушкой дорогих уходовых средств делают его привлекательным. Они уже обсуждали это недавно, когда Чон чуть подробнее рассказал о своей «болезни», так и не озвучив реальное название. «Мне плевать, есть феромон или нет. Я наоборот люблю эту особенность в тебе, хени», — сказал тогда Юнги небрежно, не замечая, как Хосок волнительно задышал и увел в сторону заслезившиеся глаза. Звонкий удар камушка о стену здания заставляет обернуться. Тэхен, который от скуки и милований в метре от себя буквально пинал асфальт, равнодушно жмет плечами и смотрит на парочку с укором. — Ты тоже выглядишь великолепно, Тэхен-а, — с улыбкой хвалит Юнги. Ким цокает, закатив глаза. — Можешь не пытаться, хен. Все мы знаем, чья задница будет интересовать тебя весь вечер. Зайдя внутрь, Хосок спрашивает администратора о свободных столиках. Симпатичный тонкокостный альфа с розовыми волосами вежливо улыбается и ведет компанию вглубь помещения. Чон незаинтересованно осматривается по сторонам, подмечая, что за полгода ничего не изменилось. Он был в этом клубе трижды и каждый раз уходил с приятным спутником на ночь. «Приятным» без малейшего сарказма, контингент здесь по большей части интеллигентный и добропорядочный. Сам клуб, который уместнее было бы назвать баром, нацелен на сближение своих клиентов через общение, а не через отсосы в толчке. Много столиков самого разного размера, танцплощадка в центре зала небольшая, даже скромная, с намеком «никакого тверкинга, только медляки». Музыка здесь не бьет по ушам, вялотекущий блюз и сэдкор звучат разнеженно на фоне, добавляя беседе интригующих нот. Стены окрашены темно-зеленым, мебель сделана из черного дерева. В этом клубе совсем не показательно прилично, что Юнги с Тэхеном тут же подмечают, удивляясь, как можно было с первого раза выбрать настолько идеальное место. — Чутье и отличные навыки поиска реальных отзывов, — без стыда врет Хосок, садясь на мягкий диванчик. Альфам не стоит знать, что Чон тупо привел их в свой любимый гей-клуб, а изначально нашел его по наводке одного сердобольного гея из прошлого любимого клуба, где бета еле как спасся от изнасилования. Все втроем решают начать с малого — с пива, причем в случае Юнги безалкогольного. Напитки приносят быстро, но началу беседы это не очень помогает. Хосок отвлекается на кольца, которые забыл ранее отдать Мину для завершения его бэд-бой образа. Юнги упирается, ноет о том, что никогда не любил украшения и вообще зачем ему их надевать, если они уже прошли охрану, но Хосок практически насильно притягивает к себе руки альфы и молча делает свое дело. Юнги замолкает, оценивающе разглядывая результат: на всех пальцах, не считая большого левого и безымянного правого, красуются массивные серебряные кольца. — Выглядит… неплохо? — все еще неуверенно. — Неужели ты думал, что я бы нацепил на тебя что-то уродливое? — цокает. — Мне действительно идет. В смысле даже по размеру. Юнги указывает взглядом на руки Чона, намекая, что те явно меньше. — О, так я купил их тебе сегодня. — Ты купил их мне? — удивленно моргает Юнги. Хосок нежно улыбается и подползает альфе под руку, кладя голову на плечо. — Да, это подарок. Тебе нравится? — переплетает пальцы. — Теперь особенно, — мурлычет Юнги, целуя белоснежную макушку. Тэхен тоскливо вздыхает и за несколько глотков приканчивает половину полуторалитрового бокала. Юнги с Хосоком — не самая ужасная пара, которую он встречал. Они не забывают про друзей, стараются не смущать посторонних ежесекундным лобызанием, за пять дней круглосуточного пребывания в квартире старшего альфы Ким разве что парочку раз видел, как тот чмокался в губы со своим омегой, и на этом все. К ним нет претензий даже сейчас, когда язык Хосока танцует сальсу во рту Юнги, потому что трогательный момент и все такое, Тэхен понимает. Но все равно грустно — в его жизни не то что сальсы, даже жалкой цыганочки не видно. Ким снова присасывается к стакану и на втором глотке ловит взгляд незнакомого альфы, сидящего в метрах десяти за барной стойкой. Короткие черные волосы, лицо широкое с высокими скулами, одежда простая, но приличная: черные джинсы и просторная белая рубашка. Отпив красный коктейль из трубочки, незнакомец косится на слипшихся Юнги с Хосоком, после чего состраивает несчастную мордашку, мол «мне жаль, должно быть туго тебе, брат, приходится». Тэхен со вздохом кивает и жмет плечами — «неприятно, но, в целом, плевать». Альфа еще раз осматривает обстановку за столиком и за секунду делает два жеста: тычет пальцем в Кима, а дальше показывает указательным единицу: «ты один?». Тэхен тушуется, мигом опуская взгляд. Это же подкат, да? Вернее, предварительное прощупывание почвы, чтобы впоследствии подкатить. В голове кисель, Ким искренне не представляет, что ему делать. Вроде альфа кажется нормальным, его не назовешь объективным красавцем, но в нем чувствуется шарм. Так или иначе страшно давать зеленый свет полному незнакомцу. С другой стороны, сколько еще Тэхен должен вестись на свой страх, прежде чем наладить личную жизнь? Приподняв голову, Ким с облегчением (и легкой паникой) подмечает, что брюнет все еще смотрит на него и ждет ответа. Тэхен робко кивает. Альфа мило улыбается и подзывает к себе бармена. — Он тебе нравится? Тэхен подпрыгивает на месте, с ужасом смотря на вылезшего из ниоткуда Хосока. — Хени, ты буквально секунду назад сосался с Юнги-хеном! — Поцелуи не мешают мне обследовать обстановку, — как нечто очевидное заявляет Чон. Юнги никак не комментирует реплику своего парня и молчаливо возвращается к своему безалкогольному нефильтрованному. Тэхен же снова кидает неуверенный взгляд на незнакомца за баром (который вообще в их сторону теперь не смотрит) и безнадежно жмет плечами. — Не знаю. Нормальный? — Но он хотя бы твой тип? — допытывается Чон. В голове происходит короткое замыкание, что, по-видимому, отпечатывается на лице, потому что Хосок, чуть поубавив пыл, спрашивает уже деликатнее: — Какой у тебя тип? — а, увидев еще больше смятения в глазах, предостерегает: — Только не говори «как Чонгук»»! Тэхен откровенно хнычет, пряча лицо в ладонях. — Но мой тип действительно «как Чонгук»! Не в смысле, чтобы человек выглядел, как его близнец, просто… — Ким вздыхает, собирая мысли в кучу, — мне нравится дуальность в людях. Например, Чон-и похож на стервозного грубого байкера, но в душе он самая сладкая чувствительная зефирка. Или, например, Чимин… Хосок заинтересованно вскидывает бровь. — Ну, — Тэхен не замечает, как краснеет, — Чимин-и, наоборот, похож на сладкую чувствительную зефирку, но вполне себе может поставить на место и быть грубым, когда это потребуется. Бета понимающе мычит, вспоминая, как Пак душил его в подъезде. — Согласен, Чимин секси. Но он тоже занят. Тэхен жалостливо скулит. — Вот именно! Видимо, мой тип — недоступные гетеросексуалы, которые влюблены в кого угодно, только не в меня. — Это пройдет, — разносится сверху приятный баритон. Незнакомец за барной стойкой (который теперь стоит около их столика) слегка смущается из-за трех пар глаз, которые с подозрением в него впиваются. — Извините, я подслушал конец разговора, — тянет губы в неловкой улыбке. — Но я подумал, что раз ты один, — обращает все внимание на Тэхена, — то я могу составить компанию? В руках у него наполовину выпитый коктейль и один новый, по виду напоминающий мохито, который очевидно куплен ради робкого альфы в розовом пиджаке. Ким сконфуженно ежится, не зная, куда себя деть, но Хосок поддерживающе кладет ладонь на колено и тихо подбадривает: — Мы будем рядом. Тэхен нервно облизывает губы и спустя несколько секунд мужественно кивает, вызывая на лице брюнета облегченную улыбку. — Мы будем рядом, — повторяет Хосок, но уже незнакомцу с явной угрожающей интонацией. Альфа нервно сглатывает и кивает, скромно садясь напротив. Хосок следит за парнем все время, пока вылазит вместе с Юнги из-за стола и идет к бару. По пути на талию опускается широкая ладонь. — И обязательно было его пугать? — шепчет Мин на ухо. — Кто знает, что у него на уме! Тэхен-и — совсем невинный малыш, его попросишь отсосать, он достанет чупа-чупс. Юнги фыркает, явно не соглашаясь с таким описанием. Тэхен может быть девственником, но и полным профаном он тоже не является. Как минимум, к 21 году он накопил немалый теоретический опыт. Уже сидя за стойкой, Мин оборачивается на Тэхена, следит за тем, как у того обстоят дела — Ким смущенно улыбается и о чем-то рассказывает, вызывая у загадочного незнакомца грудной смех. Юнги стыдно и больно. Больше полутора лет он был в статусе лучших друзей и не смог вовремя заметить, в какую непроглядную пропасть катится Тэхен; в какой лжи и пустой чаше надежд живет. Самое ужасное, Мин без конца намекал ему на развитие отношений, а своими шуточками селил в нем еще больше уверенности, что у них с Чонгуком взаимно; что вот-вот, и все наладится. Хосок быстро подмечает смену настроения. Всего одного внимательного проникновенного взгляда хватает, чтобы Юнги вывалил как на духу все свои мысли. — Солнышко, это в любом случае его жизнь. Можно сколько угодно ругать себя за то, что мы не обратили вовремя внимание на чужие проблемы, но… они чужие. Одиночество эгоистично, знаешь? Ты не заметил, в какой лжи живет Тэхен, он не заметил, что у тебя уже полгода ВИЧ. Если человек искренне не хочет делиться своими проблемами, ты про них и не узнаешь. Это был его выбор не раскрывать все факты, теперь он терпит последствия. Нам остается только поддержать его на новом пути. Вот снова. Хосок говорит суровые мудрые вещи, при этом его гигантский вырез при определенном ракурсе позволяет разглядеть соски. И снова, не то чтобы Чон был не способен на умные мысли, просто они вырываются из него в тот момент, в который меньше всего ожидаешь. Даже сейчас, после своей краткой, но крайне меткой речи, Хосок лишь поворачивается к бармену и просит себе коктейль: «сладкий, но с кислинкой». А еще безалкогольный. На этом моменте Юнги просыпается и уверенно кладет руку на острое колено. — Хени, ты можешь выпить. Чон растерянно моргает. — Я уже выпил, — мягко качнув головой. — Мы же договаривались строить отношения без алкоголя. — В начале. Сейчас мы уже встречаемся. Я не хочу, чтобы ты ограничивал себя из-за меня. Ты впервые за — сколько? — три-четыре месяца выбрался в клуб, и это абсолютно нормально, если ты хочешь хорошенько выпить. Просто влей в себя, сколько нужно. Я с радостью донесу тебя пьяного до своей квартиры. Хосок с хитрецой щурится и ставит подбородок на ладонь, загадочно улыбаясь. — Именно до твоей? Что если я не захочу ехать к тебе? — Что ж, тогда я позвоню Намджуну и прерву его свидание с Чимином. Он приедет очень злым, надерет твою пьяную задницу, но как самый сердобольный добрый человек все равно заберет тебя к себе. Неплохая альтернатива, не считая того, что тебе придется слушать всю ночь, как твой друг трахается через стенку. Несколько секунд Хосок немигающе смотрит, после чего раздосадованно цокает и просит у бармена бутылку соджу. — Знаешь, ты должен был научиться у меня флирту, а не угрозам. — Угрозы — более полезный навык. Хосок улетает, пожалуй, слишком быстро. Выпивает он не так уж много, но организм за пару месяцев трезвости вернулся к состоянию алкогольной девственности, поэтому перестает адекватно функционировать уже после третьей рюмки. За полчаса бета успевает преодолеть все свои стадии опьянения: 1. Волонтер-психолог. В качестве пациента (жертвы) выбирается бармен, у которого Хосок выспрашивает всю биографию, особое внимание уделяя личной жизни. Молодой человек почти добровольно рассказывает обо всех своих бывших и под конец даже проникается эмпатичностью своего слушателя и позволяет себе пустить слезу на истории о недавнем разрыве. 2. Гадалка-хиромант. Хосок вспоминает о курсах по хиромантии, которые проходил два года назад, и, закатив рукава, требует у альф выложить свои ладони на стол. Бармену не везет, на этапе «смерть в 40-летнем возрасте от мучительной болезни» сотрудник клуба натягивает вежливую улыбку и просит у коллеги поменяться клиентами. Юнги бета пророчит долгую жизнь, семизначные цифры на банковском счету и открытие лет через 20 собственной компании, что радует Хосока даже больше, чем самого Юнги. На фразе «только попробуй меня бросить, Рокфеллер» он складывает руки на стойке, кладет на них голову и переходит к третьей стадии. 3. Тихий час. В середине любой попойки Хосок отключается. Не обязательно буквально, порой он дремлет или просто лежит с закрытыми глазами, но каждый раз при принятии большого количества алкоголя его телу требуется что-то вроде перезагрузки — на минут 30-40. Далее Хосок восстает из мертвых и начинает доставать окружающих с новой силой. Юнги об этой особенности знает, поэтому тихо достает телефон и включает ютуб, краем глаза проверяя Тэхена на другом конце клуба. Тот кажется довольным и счастливым, незнакомый брюнет со стороны ведет себя прилично: он уже пересел к Киму на диванчик, но соблюдает дистанцию и не распускает руки. Спустя 20 минут Хосок все еще дремлет, но потихоньку просыпается из-за холода. Рубашка совсем не согревает, и бета уже хочет каким-нибудь жалобным звуком намекнуть Юнги о своей проблеме, как чувствует руки вокруг талии и жаркую грудь, прижавшуюся со спины. На лице против воли расползается улыбка. Приятно осознавать, что Мин понимает его без слов. Пару секунд Хосок наслаждается теплом чужого тела, после чего разнеженно приоткрывает глаза — и видит Юнги перед собой. Руки Юнги тоже при нем, все так же держат телефон. Мин настороженно смотрит куда-то Хосоку за спину, медленно, тяжело дыша. — Опасно вот так тут спать, детка. Кто-то может этим воспользоваться. Стадия «бойцовского клуба» далеко не всегда настигает Хосока. Для этого как минимум нужно пройти первые три стадии опьянения, а также в обязательном порядке встретить крайне навязчивый раздражитель, который выбесил бы Чона и в трезвом состоянии. Что ж, пидорас позади словил карт-бланш. — Убрал свои блядские руки! — взбрыкивает бета, разворачиваясь со сжатыми кулаками. Миловидный альфа испуганно пятится и вскидывает вверх ладони. Взгляд панически мечется от злого Хосока, который в любую секунду может применить свои кулаки в действии, до Юнги, который поднялся следом за Чоном и встал позади него, как натренированный доберман. Воздух медленно наполняется горечью. — Ты не узнаешь меня? — блеет альфа. Хосок хмурится, пренебрежительно осматривая паренька перед собой. Блондин, очень тонкие черты лица, красивая спортивная фигура, которую отлично подчеркивают рваные черные джинсы на высокой талии и кроп-топ цвета фуксии. Ох… Мингю? Хосок не уверен насчет имени, но то, как кривилась от возбуждения симпатичная мордашка этого альфенка на каждый толчок, начинает вспоминать. — Теперь узнал, — вздыхает, нервно оглядываясь на молчаливого Мина позади. — Не знаю, зачем ты ко мне полез, но я с парнем. Мингю (Хосок все еще не уверен, но пусть будет так) удивленно распахивает рот. — Оу, я не знал! — с искренним сожалением. — Просто твой парень так сидел, что я подумал, что вы незнакомы. Мне очень-очень жаль. Если бы я знал, что вы вместе, я бы не стал тебя обнимать. — Поправочка, ты бы вообще не стал подходить, — натягивает свою самую токсичную улыбку Хосок. — А теперь давай начнем сначала. Привет! — машет ладонью, — это мой парень, — показывает ладонями на Юнги. — А теперь проваливай, — наводит кончики пальцев в сторону выхода. Мингю отходит на еще один шаг, жалобно поджав губы. Пару раз он открывает-закрывает рот в попытках что-нибудь сказать, но по итогу просто отвешивает низкий поклон, еще раз извиняется, на этот раз перед Юнги, и трусцой убегает вглубь клуба, подальше от барной стойки. Мин возвращается на стул, молча наливает себе стопку соджу и резким движением закидывает ее в себя. Хосок на дрожащих ногах присаживается на свое место, боясь лишний раз взглянуть в сторону альфы. В носу все еще горчит, а значит, Мин до сих пор не остыл. — Извини, — тишайше, едва ли перебивая музыку. — Это было на одну ночь полгода назад. Даже больше, месяцев семь-восемь уже прошло. Юнги удивленно поворачивается, а, увидев, как низко опущена голова Хосока, быстро пододвигается и накрывает сжатые в замок ладони своей. — Нет-нет-нет, хени, я не на тебя злюсь, — заглядывает в лицо. — Я злюсь из-за всей ситуации: как этот мудак обнял тебя без спроса, что я вообще увидел твоего бывшего любовника. И его объяснение?! Извините, а как я должен был сидеть? На твоей голове, чтобы все сразу понимали, что мы вместе?! Хосок прыскает от этих по-детски обиженных ноток в голосе. — Ты правда не злишься? — неуверенно смотрит из-под бровей. — Конечно, нет! — в доказательство Юнги приобнимет Чона за талию и целует в щеку, мигом округлившуюся из-за улыбки. — У тебя есть прошлое, у меня есть прошлое, это нормально. Если бы мы пошли в обычный гетеросексуальный клуб, то же самое могло бы произойти со мной. Хосок облегченно выдыхает, чувствуя, как каждая клеточка тела освобождается от тисков паранойи. На самом деле у него были опасения, что подобная ситуация может произойти. Он был в этом клубе трижды, именно здесь он познакомился с Мингю, подозрения были не беспочвенными. Но сегодня понедельник, прошло очень много времени с его последнего появления, да и просто хотелось выгулять Тэхена в каком-то приличном месте. Короче говоря, Хосок слишком понадеялся на объективные факторы, удачу и теорию вероятности. Как и всегда, вопреки всем обстоятельствам сработал закон подлости. Юнги продолжает держать руку на поясе беты, но с каждой секундой складка меж его бровей становится все глубже, а лицо принимает то самое выражение, когда «минуточку…». — Подожди, но это гей-бар. Хосок каменеет. — И по всей логике тот альфа — гей. Хосок готов отдать богу душу. — Или на момент, когда вы встретились, он еще не осознал свою ориентацию? Вопрос Юнги мог бы стать прекрасной возможностью, чтобы с легкостью спасти свою лживую задницу. Но врать настолько Хосок не готов, к тому же стоит учитывать уровень неудачливости сегодняшнего дня: кто знает, ушел ли Мингю навсегда или он вернется через час вусмерть пьяным, чтобы в красках расписать один замечательный секс почти годовой давности. Хосок разворачивается лицом к стойке и уже сам закидывается новым шотом соджу. Юнги убирает руки с узкой спины и всем видом показывает, что внимательно слушает. — Нет, он признал на тот момент свою ориентацию. Мы переспали, потому что он был уверен, что я тоже гей. Альфа-гей. Мин молчит, но это то самое красноречивое молчание, которое описывает шок, неверие и полное потрясение услышанным. — Я же не просто так говорил, что люблю всякие шифрования и игры в переодевания. Я не первый раз притворяюсь альфой. Уже давно этим не занимался, но в свое время частенько зависал в альфьих гей-клубах. Я просто, — Хосок морщится, проклиная себя за количество лжи, которое предстоит сказать, — мне было интересно посмотреть на себя с другой стороны. Как люди будут смотреть на меня, если я представлюсь кем-то другим. Что-то вроде социального эксперимента, знаешь? Еще одна вещь… порой мне хочется меняться в постели, но довольно тяжело найти гетеро-альфу на одну ночь, который согласится быть снизу. Поэтому я выбрал такое решение. Была бы другая ситуация, Хосок бы расхохотался с выражения лица Юнги: тупого и охуевшего. — То есть ты приходил в гей-бары, чтобы трахать альф? Как и любой краткий пересказ, упущена масса важных деталей, но, в целом… — Да, — скромный кивок. Юнги шумно всасывает кислород сквозь ноздри и наливает себе вторую стопку. Хосок очень хочет запротестовать (альфе не рекомендуется употреблять), но его вся личная жизнь сейчас на волоске держится, бета лишний раз вздохнуть боится. — Тебе… неприятно? Юнги кидает быстрый взгляд на своего парня и вздыхает полной грудью, уводя глаза в сторону стенда с алкоголем. — Нет, ничего неприятного. Меня смущает, что ты врал людям о своем поле. Хосок жмурится, пытаясь подавить тошноту, подкатывающую к горлу. Все же Юнги вычленил самую главную деталь — ложь. — Это не очень хорошо, хени, — медлительно, подбирая слова, продолжает Мин. — Как сам факт… так себе. Хуево, если говорить коротко. Но тем альфам и тому альфе, — кивнув головой вглубь клуба с намеком на Мингю, — понравилось? Хосок без преувеличений охреневает с того, в какую плоскость уводит разговор Юнги, но плоскость та абсолютно положительная, сверкает, как красный плюс скорой помощи, поэтому он не собирается скромничать. — Учитывая, что он помнит обо мне спустя восемь месяцев… — многозначительно вскидывает бровь. Мин внезапно ерзает. Вот, прям, ерзает, смущенно прокашливаясь и вытирая вспотевшие ладони о джинсу. Хосок не уверен, правильно ли расценивает реакцию, так что тупо ждет, в то время как Юнги, кряхтя, продолжает свои попытки собраться с мыслями. — Что ж, — глубокомысленное, — на самом деле это звучит логично. В смысле, чем больше я об этом думаю, тем меньше во мне шока. Ты похож на омегу, которому нравятся подобные эксперименты. Хосок до боли закусывает губу в попытках подавить пошлую победоносную ухмылку. Чуть пододвинувшись, он поворачивает кисть Юнги и щекочущими движениями принимается рисовать на внутренней стороне ладони невесомые круги указательным пальцем. — Похож ли ты на альфу, которому нравятся подобные эксперименты? Намек прозрачнейший. Настолько кристальный и очевидный, что вроде как даже грубый, но Хосок продолжает ласково рисовать на влажной ладони невидимые любовные линии в надежде, что это поможет сбавить градус давления. — Можно мне третью стопку? Помогает не очень. — Не желательно. Нужно определенно менять маршрут. Чон прекращает свои художественные заигрывания и просто вкладывает свою ладонью в чужую, переплетая пальцы. — Юнги-я, речь не про то, что я хочу тебя трахнуть, — перехватывает панический взгляд. — Я просто хочу тебя. Хочу перейти в наших отношениях на другой уровень, но при этом я знаю, как тяжело тебе дается мысль о сексе. И, клянусь, я бы забил свои желания куда подальше, терпел, сколько потребуется, лишь бы тебе было комфортно, если бы не знал, что на самом деле ты хочешь точно того же. Просто пока не можешь из-за травмы. Они уже пытались и каждый раз терпели поражение. К традиционному сексу с проникновением Юнги пока не готов, о чем сразу же заявил. Хосок предложил оральный, и поначалу все шло неплохо, пока Мин не стал слишком много думать и вспоминать — член упал прямо во рту беты. С мастурбацией примерно то же самое. Юнги не может себя пересилить, кончает исключительно в одиночестве, когда его руки, его тело, его инфекции. — Я долго размышлял, перебирал разные варианты и подумал, что, возможно, стоит как раз-таки попробовать что-то абсолютно для тебя новое. Непривычный опыт всегда очень сильно волнует, и может быть, он поможет тебе отвлечься от своих беспокойств. Рука Юнги с каждой секундой становится все холоднее, и Хосок молится, чтобы это не было признаком замедленной смерти из-за остановки сердца вследствие шока. — То есть ты предлагаешь поменяться? — настороженно уточняет. — Просто пальцы, — успокаивает Чон. — Я бы не допустил проникновения в первый раз, даже если бы ты сам меня попросил. Прошу прощения за кощунство в этом святом месте, но анус альф физиологически не предназначен для члена. Речь про простату. Просто небольшая аккуратная стимуляция. Это эрогенная зона, к которой ты никогда не притрагивался. Возможно, новые ощущения помогут тебе вытеснить мысли о прошлом, более традиционном, опыте, который привел к травме. С лица Юнги постепенно сходит краснота, сменяясь привычным светлым оттенком кожи. Он действительно задумывается, взвешивает на весах свою альфью честь и желание кончить не от собственного кулака в ванной. — Я слышал, что это приятно, — выдавливает из себя неловко-заинтригованное. Хосок по-лисьи хитро улыбается и прижимается вплотную, касаясь кончиками губ заалевшего уха. — Это очень приятно. Особенно с человеком, о котором вспоминают даже спустя восемь месяцев после одноразового секса. Юнги без понятия, к чему приведут эти отношения. Но что-то ему подсказывает, что даже при худшем раскладе этого дьявольского омегу он будет помнить до конца своей жизни.

***

Юнги выходит из душа с обернутым голубым полотенцем вокруг бедер. Выходит неспеша, трусливо даже, пряча глаза за мокрой рыжей челкой. Хосок, уже переодетый в свою бежевую пижаму, лежит на разобранном диване и еле сдерживает умилительные смешки, рвущиеся наружу. Он выключил свет во всей квартире, оставив гореть лишь лампочки над вытяжкой, создавая приятный полумрак; приготовил смазку и презервативы, чтобы Мину не пришлось отвлекаться на их поиск; сменил постельное белье; планировал даже включить романтическую музыку, но в последний момент понял, что это перебор — слишком очевидная попытка расслабить, чтобы воспользоваться беззащитным состоянием (хотя сегодня все более чем добровольно). Короче говоря, Хосок сделал все возможное, чтобы Юнги было комфортно, но… ему некомфортно, что, в общем-то, было ожидаемо с самого начала. Юнги беспокоят не только пальцы в своей заднице, но и вероятность очередного провала. Если идея с раскрепощением через фингеринг не сработает, они снова окажутся в тупике, перед закрытой ширинкой, если говорить чуть буквальнее, за которой прячется падающий член при любом намеке на соитие. Хосок может бесконечно шутить истеричные шутки в своей голове, но на деле ему чертовски грустно. Юнги молодой 23-летний альфа, и, как самому обычному человеку, ему хочется заняться сексом со своим парнем. Он не может. Всякий раз «портит» момент. Любой на его место пришел бы в расстройство из-за проблем с физиологией, которая даже не физическая, а психологическая. То есть таблетками здесь не поможешь. Естественно, с каждой попыткой в нем растет все больше стыда и страха. — Иди сюда, — приглашающе вытягивает руку бета. Юнги шаркающей походкой добирается до дивана и садится на самый край. Хосок подползает со спины и обнимает за пояс, кладя подбородок на голое плечо. — Мы можем этого не делать. — Нет, я хочу попробовать, — уверенно отрезает Мин. — Нам надо попробовать. Просто, — голос опускается до шаткого шепота, — дай чуть времени. Хосок гребаным насильником себя чувствует, когда Юнги вытирает взмокшие ладони о полотенце, а после берет самый край махровой ткани и нервно дергает ее в разные стороны, как 14-летний подросток, разведенный на секс педофилом. Чон ласково чмокает альфу в шею и вытягивает перед ним ладони, вертя ими в разные стороны. — Посмотри, какие у меня маленькие пальчики, — игриво приободряет. — Ты их почти не почувствуешь. Юнги приостанавливает пытку над полотенцем, чтобы внимательно оценить уровень потенциального урона. — Знаешь, прямо сейчас твои маленькие пальчики выглядят для меня как ебучие базуки, которые разорвут мне жопу. Хосок громко цокает, бросая шутливое «оскорбительно», и показательно отползает, но Юнги дергает его обратно и с теплотой обхватывает обе ладони одной своей. — Прости-прости. Ты знаешь, как я люблю твои руки, хени, — целует костяшки. — И я знаю, что ты не причинишь мне боль. Просто… надо немного успокоиться. Чон сочувственно дует губы и повторно приклеивается грудью к широкой голой спине. Очень хочется помочь, найти решение, чтобы приструнить нервы и отпустить страх. Алкоголь бы помог, но Юнги уже выпил сегодня два шота, больше ему не стоит, поэтому остается лишь обнять как можно крепче и вплести пальцы в рыжие волосы, мягко массажируя кожу головы. Напряженные мышцы немного расслабляются, Юнги прикрывает глаза и облокачивается затылком на плечо позади себя. Он удовлетворенно мычит, что Хосок расценивает как сигнал к действию: продолжая перебирать пряди, бета прижимается губами к открытой шее и оставляет десятки крошечных поцелуев на поверхности холодной влажной после душа кожи. Внезапно Мин смеется. — Ты чего хихикаешь? — возмущается Хосок, который только-только вошел во вкус. Юнги растрясается смехом еще сильнее, жмурясь и показывая свои маленькие белые зубы. Злость Хосока мигом капитулирует. Бета никогда не мог сопротивляться этой десневой улыбке. — Я тут подумал, как сильно взбесится Тэхен, когда узнает, что я лишился анальной девственности раньше него. Хосок закатывает глаза, но, впрочем, тоже отпускает пару смешков. — Юнги, малыш, не хочу тебя разочаровывать, но ты не лишишься сегодня анальной девственности. Пальцы не считаются. Я вообще надеюсь, что сегодня никто ее не лишится. Потому что для Юнги это слишком много для первого раза. Он при мыслях о пальцах-то дрожит и еле как сдерживается от побега, что уж говорить о полноценном проникновении. А Тэхен просто не заслуживает лишаться какой-либо девственности с первым встречным. Ухек, альфа из бара, вроде как хороший парень. Когда Юнги с Хосоком подошли к парочке, чтобы проверить обстановку, Ким уже клевал носом, выпив чуть больше, чем следовало, а Ухек пытался по его неразборчивому бормотанию разобрать адрес, чтобы заказать такси. Жест хороший и красивый, балл одобрения ночной ухажер Тэхена заслужил, но домой к Киму Юнги с Хосоком, конечно, его не пустили. Сами посадили нажравшегося пиздюка в машину, сами довезли до общаги, сами раздевали и укладывали в кровать, параллельно объясняя, почему секс с незнакомцами — плохая идея. Юнги был особенно красноречив в этом вопросе. Так что да, насколько бы там Тэхен ни проникся загадочным Ухеком, купившем ему коктейля три как минимум, и как бы сильно он ни бил себя в грудь, крича «я уже взрослый человек, лишаюсь девственности с кем хочу», реализовать свою пьяную импульсивную идею ему, естественно, не позволили. Справедливости ради Хосоку начинает казаться, что сегодня ни одна импульсивная идея не осуществится. На часах уже 4 утра. Чем дольше Юнги молчит, тем сильнее Чона тянет в сон. Он с 9 утра на ногах, слишком много событий, эмоций и алкоголя за сегодняшний день, а завтра еще на работу. Но завершить все одним «ну, ладненько, давай спать» он никак не может. Юнги слишком расстроится и разочаруется в себе еще больше. — Давай сделаю массаж. Альфа слегка приободряется (его тоже начала душить эта напряженная тишина) и молча ползет к изголовью, чтобы лечь на живот. — А полотенце снимать? — боязливо замирает на четвереньках. Хосок неторопливо оглядывает почти голое тело, двусмысленную позу, напуганное подозрительное лицо и обреченно закатывает глаза. Юнги не раздевать, а одевать надо, причем в хиджаб. — Если бы я предлагал эротический массаж, я бы сразу так и сказал. Можешь пока продолжать прятать свои очаровательные булочки от моих глаз. Юнги бурчит что-то невразумительное и явно краснеет, потому что, приняв лежачую позицию, поворачивает голову в сторону от беты. Усталость, пожалуй, единственная причина, которая останавливает Хосока от щедрого шлепка по торчащей кверху заднице. Усталость и остатки совести — Юнги сегодня и так нелегко. Забравшись на поясницу, Хосок кладет руки на широкие плечи и принимается усердно проминать каждую мышцу. Ласково, но со знанием дела. Этот массаж не для возбуждения, а для расслабления. Возможно, вплоть до состояния, когда Юнги тупо отрубится. Хосок все еще не знает, как намекнуть альфе, что тот пока не готов. Нужно больше времени, чтобы собраться с мыслями, а главное, морально подготовиться к одному из вероятных исходов — что у них снова ничего не получится. Проспятся, обсудят все утром, чуть серьезнее продумают план действий, может быть, Мин даже обратится за консультацией к своему психологу. — Так сколько у тебя было партнеров? Вопрос вгоняет Хосока в ступор. План был в том, чтобы усыпить Юнги, а не выдать ему все свое шлюшье прошлое. — Ты из-за Мингю решил поинтересоваться? — откровенно тянет время. — Типа того, — ведет плечом, хрипло выдыхая, когда тонкие пальцы добираются до поясницы. — Ты упоминал, что у тебя было довольно много партнеров, сегодня мы встретили одного из них, поэтому… Просто стало интересно. — Ты не хочешь знать. — Я хочу, — протестующе хмурится Мин. — Сомневаюсь, что все настолько плохо. Вернее, — Юнги выгибает шею, чтобы поймать смурной взгляд, — вообще ничего плохого. Какое бы число я ни услышал. Мы ведь уже обсуждали это, хени, ты знаешь, что я адекватно к подобному отношусь. И все же Хосоку боязно. Юнги и впрямь предельно адекватный рассудительный человек. «Все, что произошло добровольно и в рамках закона, никого ебать не должно» — его слова. Но альфа может сам не ожидать своей реакции, когда узнает конкретное число. — Окей, давай я начну, — переходит к обходной тактике Мин. — 14. Хосок задумчиво ведет ладони вверх вдоль кожи, возвращаясь к массажу плеч. Он ожидал больше. После драматичной истории Юнги, в которой он проиграл своей физиологии и пустился в трипы по клубам, казалось, что альфа перетрахал пол-Сеула. Но нет, даже в этом случае сохранил благоразумие и держал себя в рамках. — Ну, у меня побольше, — стыдливо оповещает бета. — Насколько? Хосок мучительно пыхтит, не замечая, как на эмоциях начинает мять спину альфы с усердием слона. — Или мне стоит спросить, во сколько? — хрипит на особенно сильном нажатии кулака. Хосок на грани того, чтобы откусить себе язык и навсегда избавиться от необходимости отвечать хоть на какие-либо вопросы. Руки тем временем уходят в раж и перестают контролировать силу. Юнги свои предстоящие синяки никак не комментирует: то ли настолько любопытно, то ли ему на самом деле нравится боль. Хосок бы не удивился последнему. — В несколько раз, — сдается бета. — 30? — Больше. — 40? Хосок громко плачуще вздыхает и беспомощно падает сверху, пряча красное от стыда лицо в прохладной коже между лопаток. Юнги же не бросит его из-за каких-то чисел? Что в прошлом — то в прошлом, сам говорил. — 39. В ответ раздается тишина. Чон чувствует лбом и щеками, как напрягаются мышцы альфы. Хосок и сам напрягается, но в большей степени из-за подступающих истеричных рыданий, которые нужно всеми силами сдерживать. Как он и ожидал, Юнги не смог отреагировать адекватно. — Воу, — впечатленно выдает Мин, — то есть я буду твоим юбилейным? Да, это определенно не тянет на адекватную реакцию. — Что?! — визжит бета. — И это все, что ты скажешь? Юнги трясется низким грудным смехом, заставляя парня на себе мелко подпрыгивать. — Хени, а что я еще могу сказать? — безмятежно, с веселыми нотками в голосе. — Ты такую интригу закрутил, что я рассчитывал услышать больше сотни. Хосок не понимает, искренне, всей душой. Что за альфа ему попался: слишком идеальный или слишком тупой? С подозрением собрав брови на переносице, он сползает с гладкой спины и впритык ложится рядом, требовательно смотря в насмешливые глаза. — То есть ты не злишься? — отчаянно уточняет. — Не обижаешься? Не осуждаешь? Не беспокоишься? Юнги улыбается. Нежно и ласково так. При этом его правая щека, на которой он лежит, карикатурно вздулась, как буханка хлеба в печи. Хосок терпит прямо сейчас самую страшную пытку — требуется вся накопленная за годы жизни сила воли, чтобы сдержать писк умиления в моменте, когда следует оставаться предельно серьезным. — Хени, ну почему я должен злиться? — Юнги бережно кладет ладонь на острую скулу. — Как я и говорил, я приму любое количество, потому что прямо сейчас это неважно. — Правда? — жалобное. Юнги прерывается на короткий самый приторный чмок в надутые губы, прежде чем ответить. — Конечно. Но, возможно, — внезапно альфа теряет всю уверенность, пуская бродить свой взволнованный взгляд вдоль периметра комнаты, — возможно, я немного беспокоюсь. Беспокоюсь, получится ли у меня тебя впечатлить. Хосок, секунду назад разнеженный трогательным крошечным поцелуем и положительной реакцией на свое признание, снова хмурится, одной мимикой требуя пояснений. — Я имею в виду, — взволнованно кусает губы Мин, — у тебя много опыта. Очень разного опыта. И наверняка среди такого количества партнеров нашлись те, которые были чертовски хороши в постели и запомнились тебе. Бета буравит Юнги долгим нечитаемым взглядом, чтобы кинуть по итогу разочарованное: — А я думал, ты умный. Мин возмущен, немного оскорблен, но Хосок не дает ему и шанса вставить слово. — Ты хоть раз спал с человеком, в которого был по-настоящему влюблен? Альфа мигом тушуется, быстро начиная понимать, куда клонит его парень. — Мой первый омега, — тем не менее отвечает нетвердо. — Он мне правда нравился, но я бы не назвал это влюбленностью. Обычная школьная симпатия. Хосок понимающе кивает, растягивая губы в снисходительной улыбке. — Окей, тогда ты просто неопытный, — нежно дразнит, прежде чем вернуться к серьезному настрою. — Юнни, навыки и техника — это, конечно, важные вещи в сексе, но партнер на одну ночь остается партнером на одну ночь. Никаких чувств, просто тесный физический контакт. Даже обычный поцелуй с человеком, к которому испытываешь нечто очень глубокое и сильное, ощущается в тысячи раз лучше, чем самый фантастический умелый секс с тем, к кому не испытываешь ничего. Я никогда ни в кого не был так влюблен, как в тебя. А значит, мне никогда и ни с кем не будет так хорошо, как с тобой. Глаза Юнги блестят от растроганности, сверкают опьяненной нежностью, пусть Юнги все еще не до конца убежден. — Но ты любишь секс. Даже не спрашивает. Утверждает, причем предельно беспомощно. Мин боится, что заставляет идти своего сексуально активного парня на слишком большие жертвы из-за своих проблем. Хосоку все эти опасения кажутся полнейшей глупостью. В груди щемит от уязвленного взгляда почти черных глаз. Больше всего на свете он не хочет, чтобы Юнги чувствовал вину из-за своей болезни. Хосок вплетает пальцы в рыжие волосы, старается мягкими движениями стереть обеспокоенность с чужого лица, пока сам старательно подбирает слова в голове. — Мне нравится секс, — честное, — но думаю, не в том смысле, в котором он нравится большинству людей. У меня нет сильной потребности в сексе, я не стремлюсь регулярно снимать напряжение, потому что… не сказал бы, что меня вообще мучает какое-то напряжение. Мне хочется, чтобы меня любили, — тупит взгляд, не решаясь увидеть реакцию на свои слова. — Да, трах с малознакомым человеком слабо смахивает на любовь, наутро обо мне уже не вспомнят, скорее всего. Но в моменте этот человек думает только обо мне, обращает внимание только на меня, ласкает меня, хочет меня. Это помогает мне чувствовать себя лучше. Чувствовать себя желанным. Юнги с минуту тревожно кусает губы, не веря в то, что услышал. — То есть секс для тебя — способ компенсировать недостаток любви? Хосок морщится, все еще не решаясь поднять глаза. Ему не нравится, как это прозвучало. Как легко весь его психологический портрет уместился в одно простое предложение. — Вроде того, — скрепя сердце соглашается. — Но сейчас этого уже нет! — натягивает улыбку, перекладывая ладонь с рыжей макушки на шею альфы. — Я имею в виду, мне более чем достаточно того, что ты мне даешь. Я чувствую себя желанным с тобой, мне очень хорошо с тобой. Лучше, чем с кем-либо за все годы. И я уверен, что когда мы преодолеем все трудности, ты будешь дарить мне физическую любовь настолько же сильную, искреннюю, абсолютную, как и сейчас эмоционально. Я готов ждать сколько угодно, я даже готов не дождаться, потому что мне достаточно того, что у нас есть сейчас. Хосок не может понять, о чем Юнги думает. Слишком много эмоций пробегает одновременно на его лице: взволнованность, смятение, обеспокоенность, трепет и, наконец, решительность. Последнее сметает все остальные чувства и твердо закрепляется на лице: сведенные к переносице брови, уверенный взгляд, четкая линия сжатой челюсти. Чон удивленно охает, когда его губы накрывают глубоким напористым поцелуем. Юнги ласкает жадно, настойчиво, не давая времени опомниться. У беты голова идет кругом от того, с какой страстью сжирают его губы и как беспардонно пошло чужой язык ведет себя в его рту. Поцелуй обрывается так же резко, как и начался. Хосок только и может, что глотать воздух и рассеянно облизывать губы, собирая с них общую слюну. — Хосок-а, я обещаю, тебе больше никогда не придется ничего компенсировать. У тебя будет вся любовь, которая тебе нужна. Чон бы ответил, что Юнги не стоит использовать будущее время — у него уже есть все, в чем он нуждается. Но мозг барахлит и виснет на этом низком и хриплом «Хосок-а», которое Мин еще ни разу не произносил. Всегда было вежливое «хени», которое где-то глубоко в себе Чон ненавидит, оно напоминает сразу о двух вещах: о своем реальном поле и о своей лжи, которую до сих пор не решился разбить. Хосок бы попросил забыть обо всех формальных обращениях, но Юнги снова приникает к губам, целуя на этот раз осторожнее и медлительнее. Теперь бета успевает ответить. Льнет отзывчиво к телу над собой и пускает короткие звонкие выдохи прямо в губы. Мин повторно отстраняется. — Я, — дышит тяжело, отрывисто, — я справлюсь. Я поборю это в себе и дам тебе всю любовь, в которой ты нуждаешься. Уместно ли будет сейчас разрыдаться? Хосок не уверен и лишь по этой причине не дает ход слезам, хотя внутри себя крошится и разламывается на части. Еще никто не говорил ему таких слов. Ни одно избитое безжизненное «я люблю тебя» не сравнится с тем, что он сейчас услышал. Юнги обещает так, будто на крови клянется. Самое прекрасное, Хосок не нужно ему верить, он просто знает, что этот альфа воплотит в жизнь все свои слова. — Мы вместе справимся. Шепчет так тихо, что сам не слышит. Юнги каким-то чудом разбирает, оттого улыбается безбожно нежно и прижимается губами к приоткрытому рту. Хосок чувствует чужой язык своим, но в этом нет ни грамма пошлости, все интимные влажные касания отдают привкусом чувственной сладости. Чем-то очень правильным, за что не может быть стыдно. Юнги подкладывает ладонь ему под спину, заставляя выгнуться и теснее к себе прижаться. Если пару минут назад Хосок страдал от головокружения, то сейчас он на грани обморока. Поцелуи настолько длинные и глубокие, что кислород в легкие вообще не попадает. Рука на пояснице, горячая и до ужаса наглая, ласкает самыми кончиками пальцев и порой заползает под резинку пижамных штанов, выбивая из головы последние мысли. На первом за сегодняшний вечер полустоне Чон осознает, что возбуждается. Но даже возбуждение это не острое, накрывающее с головой, а томное, которое хочется продлевать, а не привести как можно скорее к финишу. Юнги отрывается от полных губ с поволокой на глазах и тяжелым хриплым дыханием. — Давай это сделаем, — просит решительно. — Я готов. Хосок осоловело хлопает ресницами, не сразу вспоминая, зачем они в принципе сегодня здесь собрались. В сознании беты существует лишь собственное возбуждение, которое медлительно разгорается в паху и заднем проходе, а еще островатый пряный феромон в воздухе, сигнализирующий, что Юнги тоже на взводе. Запах пьянит, но в то же время слегка приводит в чувства. Чон бросает взгляд вниз, видит доказательство чужого возбуждения между бедер, а еще голубое полотенце, скомканно валяющееся неподалеку. Юнги голый. Целиком. Светлокожие упругие ягодицы возвращают память молниеносно. — Воу, — говорит, просто чтобы хоть что-то сказать. — Ты точно хочешь? Юнги тут же кивает, смотря в глаза с волевой мужественностью, как солдат перед старшиной на сборах. — Окей. Хосок мягко толкает альфу назад, заставляя сесть. Сам также возвращается в более-менее вертикальную плоскость, усиленно пытаясь собрать мысли в кучу. Нужно приходить к осознанному состоянию, именно ему сейчас брать контроль над ситуацией. — Хорошо, как ты хочешь это сделать? В какой позе? Юнги все еще настроен решительно. Брови нахмурены, осанка почти ровная, член, слава богу, пока стоит. Но вопросы вгоняют его в легкий ступор, который не «дьявол, меня реально трахнут пальцами», а скорее, «а мне-то откуда, блять, знать?». — Ладно, — Хосок быстро улавливает настроение и подползает ближе, кладя руку на голое бедро. — Давай так: ты хочешь смотреть мне в лицо или тебе будет комфортнее лежать ко мне спиной? Юнги задумывается и, честно, сам не знает причину, но отвечает: — Спиной. Хосок послушно кивает и осматривает площадь дивана, раздумывая, как лучше разместиться. Тупо поставить альфу на колени не хочется — наверняка будет смущаться. Положить на живот? Самому будет не очень удобно. Решение подыскивается в собственном прошлом опыте (Юнги не стоит знать), который был более чем положительным и надолго запомнился. Хосок с энтузиазмом садится поперек разобранного дивана, облокачиваясь на спинку, и размещает между ног маленькую подушку: чтобы ни тазовые косточки, ни член не впивались Мину в поясницу. Первое попросту неприятно, второе будет вгонять в краску. — Ложись, — приглашающе хлопает по черной подушке. Юнги сомнительно осматривает свое лежбище. Ему нравится поза, но на секунду проскакивает мысль: а не раздавит ли он своего хени? Однако мысль исчезает так же быстро — Хосок может быть худощавым, но хилым его точно не назовешь, поэтому альфа уверенно разворачивается спиной и ложится на узкую грудь. Чон тотчас обхватывает поперек пояса и кладет подбородок на плечо. Ровно так же они сидели минут 20 назад на краю кровати, и Юнги не может описать словами, насколько ему комфортно. Он голый, в скором времени он лишится анальной девственности (что бы там Хосок ни говорил), стоящий член в любой момент может предать и из-за любой самой мелкой тревожной мысли лечь на боковую. Но пока Юнги хорошо и спокойно. Любимый парень за спиной бережно держит в своих руках, шею покрывает десятками крошечных поцелуев, топя в своей нежности, и даже когда Хосок тянется за смазкой и презервативами, Мину совсем не страшно. Ему только лучше становится — контрацептивы по всей логике можно было бы не использовать, до полноценного проникновения они точно сегодня не дойдут, но Юнги с ними гораздо комфортнее. Хосок на ранее озвученное требование лишь понимающе кивнул и действительно принес все, что требуется. Да, Юнги совсем не страшно. Он доверяет Хосоку так, как никому в жизни не доверял. Хосок тем временем уже разрывает презерватив и надевает латекс на указательный и средний пальцы. Колпачок смазки звонко щелкает при открытии, и… Юнги не страшно, но он все равно закрывает глаза и запрокидывает голову на чужое плечо в неясном боязливом жесте. Над ухом раздается слабый смешок: — Не переживай. Мы не начнем, пока ты не будешь полностью расслаблен. Мин собирается возразить, что в таком случае они никогда не начнут, как чувствует слабое прикосновение к своему члену. Воздух в легких тут же спирает, мышцы пресса судорогой сводит от напряжения. Хосок не обхватывает ствол должным образом, натурально играется: ведет кончиками пальцев вдоль проступающих вен, лениво оттягивает крайнюю плоть, чтобы коротко с щекоткой приласкать головку, спускается к мошонке и дразняще перебирает яички. Ощущения непривычные — у Чона все еще на руке презерватив, щедро облитый смазкой. Прохлада и жесткость латекса обостряют каждое прикосновение, заставляя натужно хрипеть и жмуриться от любого самого легкого касания. В целом, Юнги готов не переходить к следующему этапу. Если так продолжится, он вполне может кончить без вторжения в свою задницу. — Нам нужно стоп-слово. Хосок говорит безмятежно, будто не он прямо сейчас обхватил красноватую головку и играется большим пальцем с уретрой. До Юнги лишь секунд через 10 доходит смысл фразы. — Стоп-слово? — с еле слышным стоном усмехается. — Не говори, что пока я тут лежу с закрытыми глазами, ты ищешь наручники. — Нет, только кляп. Мин резко распахивает глаза, чувствуя, как нега по всему телу сменяется проступающим холодным потом. Он несомненно доверяет Хосоку, но также знает, что от него можно ожидать чего угодно. Альфа подозрительно косится назад, на что Хосок закатывает глаза и с хитрой мстительной ухмылкой обхватывает член ладонью, парочку раз твердо грубовато дроча. Юнги взбрыкивает и давится собственным стоном. Про что и речь: от Хосока можно ожидать чего угодно. — Малыш, — присмиряется бета и убирает руку с чувствительного органа, — стоп-слово нужно, чтобы ты мог контролировать процесс. Сказать что-то быстрое и понятное обоим, если поймешь, что не готов продолжать или тебя что-то не устраивает. — Почему я не могу просто сказать стоп? — протестует Мин. — Или остановись? Или погоди, мне больно? У меня же не отвянет язык. А если отвянет, то тут и стоп-слово не поможет. Хосок недовольно пыхтит, но чем ответить не находится (гребаный Мин Юнги со своими логичными аргументами), поэтому молча берет бутылек смазки и добавляет на презерватив. По факту стоп-слово правда в подобных ситуациях не нужно, но для альфы фингеринг — новый пугающий опыт. Кто знает, может, от непривычной стимуляции он действительно поплывет так, что два слова связать не сможет. Хосок предложил исключительно из беспокойства и заботы, но нет так нет. Будут по старинке. Чон кладет левую ладонь на внутреннюю сторону бедра альфы, намекая чуть раздвинуть ноги. Юнги задерживает дыхание, щеки предательски краснеют, на секунду он возводит глаза к потолку, туда, где небо и желательно Господь Бог, который благословит все то, что дальше произойдет, — и неуверенно раздвигает колени. Хосок, не теряя времени, тотчас прижимает кончик среднего пальца к заднему проходу. Вводит медленно, но беспрерывно. Юнги замирает, прислушиваясь к себе. Он дал бы этим ощущениям 1/10. Один балл просто потому, что это Хосок и пальцы у него и впрямь тонкие, далеко не худшие, которые можно было бы в себя принять. В остальном — просто посторонний предмет в анусе, не больно, но и не то чтобы увлекательно. Хотя стоит заметить, Юнги уже минут 10 не вспоминает о своем ВИЧ-статусе, тактика отвлечения работает на ура. — Так ты занимаешься БДСМ? — завязывает беседу, чтобы отвлечься от дискомфорта снизу. — Не, — буднично отзывается Хосок, проталкивая палец до последней фаланги. — Некоторые партнеры пробовали, но для меня это слишком кринжово. Не знаю, они всегда были такими, — бета прокашливается, чтобы понизить голос до не очень правдоподобного баса, — «ты был сегодня плохой деткой, папочка должен тебя за это наказать», а я думал «бля, чел, ты в свои 30 все еще живешь с родителями, максимум, кто будет сегодня отшлепан, это ты, если вернешься домой позже 10». Очевидно, что мне попадались не самые презентабельные шугар дэдди, но имеем, что имеем. Описание кинк-опыта оказывается настолько неожиданным, что Мин против воли взрывается громким искренним хохотом. Он смеется от всей души, не очень заботясь об уместности ситуации, пока не чувствует острый, немного болезненный, но головокружительный импульс, пронзивший все тело. Звонкий стон сам собой вырывается, и Юнги даже не сразу осознает, что этот блядский звук принадлежит ему. — Так, — взволнованный голос Хосока слышится, как из аквариума, — я понимаю, что немного в роли клоуна в нашей паре, но не смейся сильно, окей? Совсем не окей. Юнги до сих пор потряхивает от ярчайшей стимуляции, которую ни разу в жизни не испытывал. — Что это было? — сипит шокированно. — Простата, — с легкой долей стыда признается Хосок. — Я не планировал ее касаться сейчас, но ты так дергался, что палец сам соскользнул. Оправдание едва ли помогает. — Тогда не смеши меня! — с претензией заявляет, поворачиваясь назад. — Ты сам попросил рассказать! — Откуда я знал, что тема БДСМ у тебя в разделе стендапа, а не в сегменте эротических рассказов, как и должно быть. Хосок звонко цокает, мысленно удивляясь тому, что у них обоих до сих пор стоит. Самый хаотичный секс в жизни, без преувеличений. Ни один папенькин сынок со своим «давай, детка, покажи себя папочке» и рядом не стоит. С другой стороны, они успешно преодолели самый сложный этап первого в жизни фингеринга. — Ладно, теперь давай серьезно. Как тебе? Было приятно? Больно? Продолжаем? Юнги поражается тому, как быстро Чон переходит к серьезному настрою. Он сам до сих пор где-то на грани между смехом и шоком. Важно заметить, что в его заднице все еще покоится палец, и это не самая удачная позиция для глубокого анализа своего внутреннего состояния. — Приятно, — медлительно вспоминает. — Очень приятно, но в то же время довольно болезненно. Точно не критично, но… не знаю, возможно, стоит уменьшить давление. Хосок старательно вслушивается в слова и кропотливо собирает общую картину. В целом, реакция хорошая. Неудивительно, что ощущения оказались болезненными — вполне стандартная реакция на первое касание простаты. Главное, что вопреки всему Юнги понравилось. — Хорошо, я могу продолжать ее касаться или мне пока просто растягивать тебя? Юнги неприязненно куксится: слишком много вопросов для одного растраханного него. — И то, и то. Просто… чуть меньше давления. Хосок ответственно кивает и вытягивает палец из заднего прохода, чтобы добавить больше смазки. Юнги снова закрывает глаза, дышит глубоко, почти умиротворенно, пока дожидается второго захода. Щелкнув колпачком лубриканта, Хосок коротко чмокает альфу в скулу и приставляет уже два пальца к сфинктеру. Растяжение на этот раз более ощутимое, Мин сцепляет зубы, терпя неприятное жжение. Хосок быстро улавливает реакцию и возвращается к коротким поцелуям вдоль шеи, в то время как рукой аккуратно продвигается вглубь тела. — А что у тебя по БДСМ? — откровенно отвлекает. — Наверняка что-то было. Юнги мучительно кряхтит, когда два пальца в нем слегка раздвигаются и входят до конца, по все фаланги. — Да примерно то же самое, что у тебя на самом деле. Парочка омег хотели некоторые такие вещи. Один попросил в процессе шлепнуть. Ну, я шлепнул, он попросил сильнее, я шлепнул сильнее, он сказал еще сильнее. Это просто начало напоминать какое-то избиение, поэтому я остановился. Ему все нравилось, но меня насилие не возбуждает. Тогда он попросил хотя бы назвать его всякими словечками, я сказал «сучка», «грязная шлюха», что-то вроде того, но так закринжевал, что у меня упал, — Хосок прыскает, растрясаясь мелким звонким хихиканьем, но резко останавливается, когда Юнги повторно вздрагивает и жалобно мычит из-за пальцев, которые снова сместились к запретной зоне. — Был еще второй, — сипит альфа через 30 секунд, приходя в себя. — Тот омега просто в середине секса потребовал придушить его. Я даже пытаться не стал и сразу отказался. Я не умею правильно душить. Мало ли что произойдет, вдруг я случайно убью его. Он назвал меня скучным, молча допрыгал на мне и ушел. — И чего ты тогда смеялся надо мной? — шутливо возмущается Чон. — Мы оба с тобой скучные позорники. — Зато живые и смешные. Хосок с согласием хмыкает. Он не видит никаких проблем в отсутствии кинков, хватает того, что Юнги решился побыть снизу — это уже весомый шаг на пути их будущей (нескучной) сексуальной жизни. Хосок двигает на пробу пальцами, подмечая, что Юнги почти полностью расслаблен и, судя по усилившейся остроте в воздухе, стал получать удовольствие. Чон бы задрал с гордостью нос, но пока лишь зарывается им в рыжие волосы, всей грудью вдыхая пряные нотки возбуждения в феромоне, и — теперь уже целенаправленно — касается кончиками пальцев бугорка. Юнги жмурится, чувственно закусывая губу. — Хорошо? — Ага, — приглушенно стонет. У него мушки перед глазами летают. Юнги и не представлял, что банальный фингеринг может ощущаться настолько ярко. Хосок продолжает размеренно двигать пальцами, на каждый третий-четвертый толчок задевая простату. Голос прорезается. Мину абсолютно плевать, как нуждающееся и плачевно со стороны звучит. Он движется в этом удовольствии, как на волнах, отпускает, наконец, свое тело, позволяя им управлять извне. Хосок ускоряет темп и спустя пару минут уже натурально трахает — не жестко, чтобы предостеречь боль, но твердо, уверенно и просто, блять, идеально, заставляя сладко выгибаться и чередовать хрипы со скулежом. Юнги не сразу замечает выступившие в уголках глаз слезы. Первым их обнаруживает Чон и тут же нежно сцеловывает, обеспокоенно спрашивая о самочувствии. Юнги мотает головой, без слов говоря «все в порядке». Все хорошо. Ему чертовски хорошо. Плачет из-за тупой сентиментальной мысли, бьющейся в голове: наконец он не один. Впервые за почти восемь месяцев дрожит в чужих руках от удовольствия, а не дрочит одиноко в ванной, чтобы позже вместе со своей спермой стирать слезы отчаяния и страха: всегда будет один, никто его таким не полюбит. Юнги всхлипывает от новой пронзительной стимуляции и порывисто выворачивается, смотря в тепло-карие глаза с уязвленной мольбой. Хосок понимает. Не прекращая поступательных движений рукой, бережно накрывает свободной ладонью гибкую светлокожую шею и наклоняется для неторопливого тягучего поцелуя. Он мажет языком по обкусанным ярко-розовым губам и проникает им внутрь, нежно сплетаясь с языком альфы. Эта чувственная ласка совсем не вяжется с резкими жесткими фрикциями снизу. Мин даже нормально отвечать на поцелуй не может, мелко вздрагивает от каждого толчка и тихо стонет в жаркий рот. Чон с ума сходит от такого Юнги: открытого, уязвимого, потерянного в своем удовольствии. — Хосок-а, — вскрикивает на особенно сильном толчке. И Хосок окончательно теряет разум. Глухо стонет в унисон и отчаянно трется пахом о подушку. Пижамные штаны позорно промокают: не только от пота и выделяющегося предэякулята, но и от смазки в заднем проходе, которой никогда не бывает много, но прямо сейчас он течет, как типичная омега, хотя Юнги к нему даже не прикасается. Мин перестает себя контролировать. Запрокидывает голову, открывая доступ к шее, которую Хосок тотчас принимается грязно вылизывать, и бесстыже подмахивает бедрами, самостоятельно насаживаясь на пальцы. — Пожалуйста, — скулит жалобно. Чон снова его понимает и накрывает каменный влажный от смазки член ладонью. Запах пряного перца забивается в нос, каждый самый тихий стон эхом раздается в голове. Хосок прячет лицо в потной шее альфы, обрывисто дыша через рот, и пытается синхронизировать движения руками на одинаковый быстрый темп. — Блять, блять, — простанывает Юнги, выгибаясь, — сильнее, хени… Чон на грани оргазма едва ли разбирает слова, но нуждающиеся нотки в голосе улавливает четко. Толкается внутрь до боли в кисти, на каждой фрикции уверенно давит на простату, что, кажется, тоже на грани боли, но Мин лишь всхлипывает еще звонче и отчаяннее. Хосок надрачивает сильными крепкими движениями, когда чувствует капельки горячей спермы на пальцах. Юнги ломится в пояснице и вытягивается в хрипящую дрожащую струну. Хосок продолжает мелко толкаться пальцами в припухший сфинктер, аккуратнее и медлительнее, пока Мина не отпускает оргазм и он не просит плачущим мычанием остановиться. С минуту в комнате слышится лишь тяжелое усталое дыхание. Хосок успевает стянуть презерватив, вытереть живот альфы полотенцем и несколько раз звонко чмокнуть в щеку. Юнги разнежено хихикает от этих детских игривых поцелуев и, чуть приподнявшись, заводит руку за спину, на ощупь подбираясь к чужому паху. К его удивлению, эрегированного члена он не находит. — Плюс-минус вместе с тобой, — смущенно жмет плечами Чон на немой вопрос в черных глазах. — Тебе придется дать мне свои штаны. И советую выкинуть эту подушку. Юнги прыскает, пораженно качая головой. Тем не менее сразу же отбрасывает несчастную замаранную подушку в сторону и прижимается спиной к груди позади уже без всяких барьеров. Хосок оплетает альфу руками и ногами, из-под бровей следя за эмоциями на его лице. — Я кончил, — шокированно улыбается Юнги. Хосок с гордостью целует его в висок. — Ты кончил, — подтверждает. — Я кончил вместе с тобой, — до сих пор не может поверить. Видя настолько искреннее неподдельное счастье в родных глазах, Хосока тянет расплакаться. Наблюдать мучения Юнги было тяжело. Он столько раз проигрывал своим страху и тревоге, что последние недели был абсолютно безутешен. Его не брали слова поддержки и обещания лучшего, Мин захлебывался в стыде и ненависти к самому себе, давясь ими так же регулярно и часто, как своими горькими таблетками. Хосока распирает от гордости к своему парню. Кажется, он действительно способен расплакаться. — Мне нужно написать своему психологу. Юнги выбирается из объятий так быстро, что Чон даже среагировать не успевает. Светя голой задницей, Мин доползает до тумбочки и с энтузиазмом хватает телефон. — Серьезно?! — возмущается Хосок, который рассчитывал на еще как минимум десять поцелуев в прежней позе. Юнги умильно улыбается, всеми силами игнорируя желание вернуться к Хосоку и чмокнуть его в надутые губы. — Пять минут, — торгуется альфа. — Я обязан похвастаться мистеру Паку. Его волновал мой барахлящий член даже больше меня самого. А еще я очень хочу похвалить тебя, хени, чтобы мистер Пак полюбил тебя еще сильнее. Хосок с показным равнодушием скрещивает на груди руки. Правда, ему приходится отвернуться, чтобы спрятать польщенную улыбку, цепляющую губы. — Я нравлюсь твоему психологу? — Так сильно, что я порой ревную. Мистер Пак считает, что ты лучший партнер, которого я мог найти. Хосок всегда был падок на лесть и комплименты. Хорошая ощутимая похвала вызывает в его мозгу микрооргазмы. Юнги выучил слабые места своего парня удивительно быстро и сейчас бессовестно этим пользуется, хотя Чон все равно не может всерьез на него злиться. Хосок способен лишь с молчаливой любовью подсматривать за счастливым альфой, который уткнулся в телефон и не замечает ни нежности в тепло-карих глазах, ни затаенной там грусти.