Про склонность к анализу и вечерние дожди

- Слушай, Жданов, да она тебе нравится. Андрей громко хохочет, совершенно забывая, что дверь в каморку, где сидит Пушкарева, вообще-то не бронированная, и даже не железная. Слышит она их прекрасно. Но смех быстро стихает от того, как легко из уст Малиновского выскальзывают эти слова. Словно, это вполне логично и достаточно правдоподобно. - Ты, друг мой, что-то не то сегодня на обед съел? - язвит Жданов в ответ, - Как она мне может нравится, ты забыл как она выглядит? Друг его кивает и слишком понимающе улыбается. Это же Пушкарева. Та самая - с брекетами и очками тетушки Совы, в бабушкиных нарядах и прической строгой гувернантки. Совершенно нелепо и неправдоподобно. Особенно, если вспоминать всех нимф побывавших в Ждановской постели. Андрей отмахивается от Романа, как от назойливой мухи и погружается в отчеты, мысленно усмехаясь абсурдности всей ситуации. Но слова фиксируются в голове и, черт бы побрал этого Малиновского. Потому что они траслируются бегущей строкой каждый раз, когда он касается Кати. А касается он её, оказывается, с завидной регулярностью, и отчаянно хочется выяснить - это всегда так было, или навязчивая мысль, которую ему Малиновский поселил в голове заставляет проверить ощущения? Катерина, почему-то, не сопротивляется, не отходит, и от чего-то ему кажется, что она просто не воспринимает его как мужчину. И это же должно его радовать, да? Но Жданова это бесит. Масла в огонь добавляет огромная прорва проблем в компании, что не день - то новая катастрофа, поэтому он срывается как ненормальный. И все на Пушкаревой. Орет так, что она, кажется, бледнеет. Потом, конечно извиняется, но от того, как равнодушно и легко она ему прощает, его снова прорывает на ор. Кира ему бы такого не простила, выедала бы ложкой мозги. И с чего он сравнивает Пушкареву с Кирой, вот так вдруг? - Ты в курсе, что, когда тебе девушка нравится, её не нужно травить? Малиновский толкает его в плечо и язвительно поднимает бровь. - Я не травлю Пушкареву. Ему хочется звучать куда убедительней, но получается обиженный бубнеж под нос, и от того взбешивается еще сильнее. - А ты смотри, как быстро ты отгадал, о ком я говорю, Андрюшенька. Значит, все таки нравится. Жданов не сдерживается и бросает в Малиновского первой попавшейся под рукой папкой. - Малиновский, не неси чепухи. Почти поверил, да. - Она от тебя скоро шарахаться начнёт, Жданчик. Как первоклассник, ей-богу. И, черт бы побрал этого Малиновского, еще раз. Потому что вечером, когда они заканчивают работу, Катерина сидит на красном диване без сил, по-хозяйски подвинув ногу под себя, и прикрывает глаза. Очки её покоятся на столе, а строгий пучок на голове растрепался. И вся она выглядит до жути уютной. Совсем-совсем юной. А потом, когда её холодная ладошка касается его плеча, он едва ли сдерживает порыв согреть её дыханием. И голос у Пушкаревой, почему-то, глубокий и сексуальный. Непривычно будоражащий. Жданов впервые в жизни пугается, обнаружив стояк в штанах. Он едет к Кире, убеждая себя, что просто давно не проводил с невестой совместных вечеров. Но, когда она касается его, целует в надежде на продолжение - ничего. Скидывает все на стресс и усталость, ложится рядом с Воропаевой в постель, и думает, что хуже быть не может. А потом его настигает главное правило Мерфи. Как же, сука, иронично. У Кати Пушкаревой есть жених. Это не складывается в его голове вообще никак. Потому что, чтобы дорасти до статуса жениха и невесты им нужно было бы, ну знаете, переспать. А переспать и Пушкарева звучало как последняя стадия маразма. Зорькин его раздражает одним существованием. Видимых причин для этого нет, он там вроде как помогает Катерине с «НикаМодой» и вообще весь такой финансовый гений, и молиться на него надо. Но он звонит ей слишком часто и настырно. Ведет себя так, словно имеет на неё какие-то права. И сидит в её комнате. Последнее выводит из себя особенно сильно. Но Жданов предпочитает об этом не думать, пока Татьяна не называет Зорькина Катиным любимым. И то, как поспешно сама Катерина выводит из кабинета Пончеву, вызывает приступ изжоги. Он лечит раздражение привычным способом - выпивает половину бара в кабинете, а потом решает спросить напрямую. Катерина ему никогда не врала, с чего бы в этот раз ей чего-то утаивать. - Ну он, конечно, френд, но не бой, - говорит она, и садится на краешек стола, забавно хихикая, - В смысле, он не мой бойфренд, да. Друг детства. А девочки из женсовета просто решили, что мне нужен парень. Жданов как-то слишком радостно воспринимает эту информацию, специально упуская из виду последние слова. Да на кой черт ей тот парень, если у неё есть Жданов. Точнее, компания. Да, конечно, компания. - Малиновский, отбой, у неё никого нет. На радостях, он делится новостью с Романом, кричит «она всецело принадлежит мне и компании», а дорогой друг и вице-президент подозрительно щурится и склоняет голову набок. - Это она тебе так сказала? Радости как и не было. Спасибо большое и больше так не делай. - Думаешь, врет? Малиновский пожимает плечами и сеет еще одно сомнение в голове Жданова. Иди к черту, Малиновский. Просто, иди к черту. Показ не радует. Ну, то есть, конечно его настигает эйфория от похвалы отца и оваций публики, но, почему-то, из головы не выходит этот Коля. И признавать, что бесит его больше роль Катиного жениха, не хочется. Малиновский предлагает Катерину соблазнить. Влюбить в себя, чтобы закрепить её преданность. И это бред полный, конечно, бред. Но. Но, где-то на задворках его сознания зажигается слабая мысль о том, какого это? А в животе странное жжение. Потом, он, конечно, видит её в составе бабсовета на показе, спасает от Киры, и все становится на свои места. Она до боли нелепая, забавная и неуместная. Привычная. Ну какое соблазнять? - Вы самый чуткий и смелый человечек в мире. И это же чистая правда, Пушкарева - ангел во плоти, как минимум для него точно. И жестоких игр с чувствами, любовью и всей этой грязью большого бизнеса не заслужила, достаточно и висящей на шее булыжником «НикаМоды». Он улыбается ей с умилением, до поры до времени, ведь, как назло, снова всплывает этот Зорькин, а она так виновато смотрит на него, что становится горестно-понятно - врала днем про «просто друга». *** Когда Жданов впервые её целует, в нем слишком много виски, а Катя, словно тургенева девица, падает в секундный обморок. И сбегает. Он остаётся растерянный и немного брошенный с этим дурацким стулом в руках на глазах второсортной публики. Её губы на вкус, как персиковый сок, который она цедила весь вечер. И этот факт его волнует настолько, что следующим утром он наотрез отказывается от плана. Какая разница, какие аргументы он приводит, ведь целовать Катю Пушкареву и признаваться ей в любви ему было уж совсем невыносимо. И, конечно, это было из-за ее нелепого внешнего вида, а не потому что интерес в нем поднимался одновременно с членом в штанах. Да и она отлично справлялась весь день с тем, чтобы привычно сводить на нет все его дурацкие мысли, стоило ей снова начать вести себя, как влюбленная дурочка. Жданову никогда не нравилась легкая добыча. План приходится исполнять. Катерина сопротивляется, как умеет, у девчонки стойкий характер, она говорит ему слишком очевидные вещи, и, да, вообще-то, она ему в априори нравится не может. Здравомыслящая. Но с каждым последующим поцелуем все это становится таким естественным, что Жданов слишком быстро забывает об этом. *** У Пушкаревой день рождения. И не то чтобы Андрей серьезно думал, что у неё его не может быть, но все равно слишком неожиданно. И обидно даже. Она ведь ему не сказала, хотя тот же Зорькин точно знал и помнил. И готовил какой-то подарок. - А какие у вас планы на вечер, Кать? Вопрос неожиданный даже для него самого, хотя Катерина и смущалась, прячась за дверью, но будто ждала чего-то такого. - Иду домой, Андрей Палыч. И вот захлопни сейчас рот, Жданов, но… - Ну теперь у вас есть планы со мной. И пристрелите его кто-нибудь, пожалуйста. Сто раз до вечера он передумывает. А потом снова понимает, что надо. Потому что секс для таких как Катя крепче брака. И нет, не потому что страшная ( ладно, поэтому тоже), а потому что сентиментальная. Слишком романтичная и слащавая. В машине у её подъезда он выдумывает тысячу и одну причину, чтобы все отменить. Даже ходить далеко не надо, её подруги сделали все сами, когда устроили праздник. А потом, когда заходит в квартиру Пушкаревых, думает, ну что это, наверное, судьба. И Зорькин с музыкантами под дверью настолько выводит из себя, что Жданов готов выйти и набить ему морду сейчас же. Как держится на месте, особо даже не помнит, наверное, наливка размягчает нрав. В гостинице ему неловко. Она все еще слишком несуразная, да и сколько можно над Катей издеваться, в конце концов? Но она снова своим хриплым шепотом ему все внутренности переворачивает. - Вы не обязаны меня любить, только потому, что я вас люблю. И вот это на Жданова действует, как спусковой крючок. Он трется носом о её щеку и улыбается. Изжога отступает, а вместо неё какая-то непривычная, тягучая пустота в животе. Он целует её и слетает с тормозов. Объяснить словами, что это было за чувство он не может и себе самому. Так себя чувствуют люди, впервые попробовавшие наркотики. Наверное, так. Он же делал это тысячу раз. С разными женщинами, в разных позах, с разными эмоциями. Вот так было впервые. И от этого было и хорошо и плохо одновременно. А монета показывает решку, хотя они уже переспали. И, наверное, точно судьба. И, пошел ты к черту, Малиновский, в сотый раз, для профилактики. Потому что после этой ночи у Жданова окончательно едет крыша. Ну, на самом деле, не сразу. На новогодних праздниках в Лондоне он о ней ней не думает. Решает, что лучше все обдумать и остыть. Не звонит ей, чтобы узнать, как у неё дела, а еще таскает Киру по магазинам, чаще её обнимает. А потом она его целует, и его отбрасывает на уровне рефлексов. Что. За. Хрень? Кира делает вид, что не заметила, но отблеск боли в её глазах режет ножом. И Жданов на минуту думает, что сможет. Именно тогда под веками всплывает лицо Кати, и выходные катятся коту под хвост. Потому что он, зачем-то, думает, кто мог быть у Пушкаревой первым. Настроение поднимается у него только в Москве. Он возвращается в компанию и привычно зовет Катю, а потом заходит к ней в каморку, чтоб приклеить глупую улыбку окончательно. А через пару дней она его бросает. Он сначала теряется, потому что это впервые, и - до смешного иррационально - Катя Пушкарева бросила его. Даже радостно немного, может, его эта навязчивая идея пройдет наконец, и они, как раньше, заработают дружной командой по спасению компании. Но Малиновский, черт бы его побрал, убеждает, что это чревато. Жданов грустно регистрирует в мозгах факт, что с мужской силой у него все-таки порядок, ведь во вторую - примирительную - ночь все выходит даже как-то слишком хорошо. Правильно, что-ли? И его пугает это до чертиков. А еще, иди к черту, Малиновский со своими идеями. *** Его Катя портится. Вот так вот. Сначала, он подмечает красные глаза и затравленный взгляд. Плакала. Какой-то идиот опять посмел её обидеть. Ему хочется обнять её покрепче и успокоить. Привычно поцеловать и сказать, что уволит каждого, кто хоть слово скажет ей не так. Катя от него отворачивается. Вжимает голову в плечи и неловко топчется на месте, пытаясь аккуратно ускользнуть. Он позволяет ей, ведь быть героем у него не выходит, да и, наверное, ей лучше побыть наедине с собой. Но на следующий день все становится еще хуже, от чего раздражение возвращается лавиной. Жданов тонет в непонимании, растерянности и злости. Опять Зорькин. Опять она от него убегает. Язвит и, почему-то злится. Кулаки чешутся, а собственничество поднимается волной такого отравляющего раздражения, что совладать с голосом и эмоциями невозможно. От нежной и милой Катеньки не остаётся ничего. За пару дней она устраивает Жданову такие американские горки, что даже тошнит. Андрей бесится. Потому что отбирают любимую игрушку. Потому что, ну не может она любить еще и это недоразумение. Не может так быстро переключиться. Он ведь сам не может. Когда он целует Катю у «Лиссабона», ему и правда кажется, что все по прежнему. Что она играет с ним в кошки мышки в отместку, за то, что он с Кирой. Но потом, когда следующим вечером Николай касается губами её лба и обнимает слишком по-родному - Жданову кажется, что он убьёт его на месте. Вот так просто возьмет и размажет Зорькина по паркету. А Катерина упрощать задачу не планирует вовсе. Стоя у подъезда, она кусает его в ответ. И он почти смотрит на самого себя в зеркало, потому что точно так же отвечал Кире, когда она высказывала за очередную измену. И до боли знакомая интонация шептала, что она все таки больше не его. Не целиком и полностью. Ему хотелось прикусить её ядовитый язык. Но получается только отхватить смазанный поцелуй, беспощадно прерванный. В очередной раз приходится ехать домой злому и возбужденному. Разочарованному. - Ты вот мне скажи, как психологу, - добивает его Малиновский очередной хохмой, - Вот если сейчас, ну допустим, да? Сюда придут вот Кира и Катя. Вдвоем придут. И вот как начнут тебя соблазнять, вдруг. Ты вот кому скорее сдашься? И Жданов, правда, пытается свести на нет затянувшуюся шутку. Только, он и сам не понимает толком, что у него в голове творится, и от этого хочется Пушкареву придушить. Или трахнуть прямо в чулане этом ее, на месте, не отходя от стола, чтобы не вырывалась больше. - Иди к черту, Малиновский, - говорит Жданов. Впервые вслух. *** Конечно, он напивается вдрабадан. Его в тот день выводит из себя все по очереди. И Кира с покупкой квартиры, и приезд родителей, а главное - Катерина, которая издевается над ним особенно усердно. Отчет не готов, а она его к себе не подпускает, распуская иголки-колючки. Катерина сбегает из его кабинета чудом, потому что, пока пытался соблазнить ее, чуть не сорвало стоп-кран у него. Лошадиная доза алкоголя срывала и без того хрупкие тормоза, и она такая близкая и дурманящая. Ноги несут его к Ольге Вячеславовне, и к Кате по большей части, потому что хотелось встряхнуть, узнать. Поговорить. Впервые так четко обозначилось в мозгах, что стоило поговорить. Планы портятся, конечно же, ударяясь об осточертелого Колю. Прав был Малиновский - это хронический Зорькин получается. И Андрей тогда не помнит ни себя, ни истинной причины своего срыва, просто бьет наотмашь. В голове сиреной «уничтожить», а потом трезвеет так резко, как никогда в жизни. Катя. Его. Ударила. Как в холодную воду окунула. - Жданов, ты варвар, - Милко смотрит с отвращением, и ему самому тошно, - Драться в костюме от Джорджио. Ты ведь мог его порвать. - Я мог порвать не только его. Тот ему еще что-то говорит, но Жданов не слушает, наблюдает, как она уезжает со своим Зорькиным, и боль затапливает резко, отнимая дыхание. Он отмахивается от Киры, со злостью сбрасывая звонок. И в голову приходит, наконец-то, самая правильная и осознанная мысль. - Ты что, правда её ревнуешь? Да, Жданов, - на выдохе, - И боже, как же ты её ревнуешь. Клиника, Жданов. При-плы-ли. **** Он летит к ней с показа со скоростью света. Лишь бы увидеть её, застать в кабинете. Она ему обещала дождаться, пока он тут закончит светский вечер, но конца он не дожидается сам. И, оказывается, правильно. Катя стоит растерянная в кабинете, натягивая пальто. Он весь вечер только о ней и думал. Хотел поцеловать и прижать к себе. Чтобы её вечно холодные ладошки согревались у него в ладонях, на его лице и шее, пока он бы ласкал губами её лицо. Так правильно. Наконец-то правильно. Совершенно трезвый и иррационально счастливый. Смотрел на неё испуганную, и чувствовал, что дома. Потрясающее чувство. А Катя ему отвечала. Целовала в ответ и обнимала так отчаянно, почти прощалась, и от этого страх сковывал горло. Он любил её. Признался вот так просто сегодня себе в этом и стало легче. И пусть Малиновский сходит к черту еще миллион раз. Но ведь прав был, гад. Чертовски прав. Она ему нравилась с самого начала. А вот сейчас он её уже любил. Глубоко и по-настоящему. И все равно, что она не так выглядит, как остальные. Пусть никто этого не поймет. Но он любит, а она его. - Ты меня любишь, Кать? - хватает за ворот пальто, цепляется так крепко, как только может, - М? Ну скажи, ты меня любишь? - Люблю, - отчаянно, практически болезненно. А ему дважды повторять не надо, он от её признания млеет, как довольный кот под лаской. И все становится неважным, чужим, потому что - ну родное совсем оно здесь и сейчас с ней. Жданов почти смеётся, каким сентиментальным и банальным он стал в свои тридцать лет. Он снова целует её, скользя губами по скулам, опускаясь к шее. - Нет, не нужно… А он затуманенным взглядом бросает и спрашивает на грани слышимости: - Почему, нет, Кать? И, Господи, лучше бы не спрашивал. - Потому, что я подготовила вам отчет, и вы мне больше ничего не должны, рядовой Жданов. Его ошпаривает за секунду, хотя, если честно он не сразу понимает, о чем она. Рядовой Жданов. Что-то отдаленно знакомое, но сообразить сразу не получается. А потом осознание бьет так же, как её пощечина сутками ранее. Она знает. Вот так просто. Знает. И как убедить её в обратном он понятия не имеет. - Кать… - Не стоит. Она хлопает дверью и убегает, а Жданов так и остаётся стоять посреди кабинета. Что-то в нем с хрустом ломается. **** Андрей представляет на совете настоящий отчет. Малиновский крутит пальцем у виска и готовится к худшему, но Андрею, если честно, все равно. Он стоически переносит публичную казнь на совете директоров - и разочарованный взгляд отца, и колкие унижения Сашеньки, даже истерику Киры. Ему все равно. Катерина не пришла по утру на работу. Не брала трубку. В папке с отчетом, тот, что подкорректирован, сиротливо лежало заявление об увольнении. Когда он его увидел, решил, что впервые в жизни поступит правильно. Ради неё. - Отпусти её, - говорит Ромка, - Она свой выбор сделала. Отпусти. Смешно, смешно. Отпусти, блядь. А как? Потом он ехал к ней домой. Рассказать, как прошел совет. Как Кира бросалась в него стаканами, потому что «свадьбы не будет, прости, Кирюш, я люблю другую». Упасть на колени и молить, чтобы она поверила. Постаралась поверить. Потому, что если нет - он превратится в овощ. Потому, что она не будет счастлива без него. Потому, что это правильное решение. Катя сентиментальна и романтична во всех смыслах. Она верила в чудо всегда. И заставила его поверить в него тоже, ведь тогда в декабрьский вечер, в её день рождения его к ней привела судьба, а не Малиновский. Значит, и в этот раз судьба вернет её ему. (И в этот раз он, возможно, успеет перед отлетом)