Судьба

Свет заливал комнату ослепительно ярко. Он отражался от зеркал, позолоченных деталей, от серебряных расчёсок и кристаллов, рассыпавшихся по гладкому мрамору туалетного столика. В комнате витал запах пудры, парфюма с лёгкими цветочными нотами, лака для волос и чего-то терпкого, что въедалось в ноздри и вызывало головокружение. Я сидела в кресле, завернув ноги под себя, в белом шёлковом халате, который Иззи насильно всучила мне с самого утра. Он скользил по коже, как вода, и казался не одеждой, а напоминанием о том, что я — будущая невеста. Символ. Фигура на шахматной доске чужих решений. — Постарайся не шевелиться, — проговорила одна из девушек, делая укладку. — Пожалуйста. Ты и так сбила локон с правой стороны. Простите, что дышу, — хотела ответить я, но сдержалась. Иззи щебетала, как птица, бегала по комнате с планшетом, показывая варианты макияжа, цветов, даже проклятого торта. Где-то на диване Джослин спорила с Мариссой по поводу оттенков скатертей, а вокруг меня сновали две молодые ведьмы, присланные специально из Института для «ритуальной подготовки невесты». В ушах звенело. Сердце билось медленно, но тяжело, будто с каждым ударом тело всё больше погружалось в вязкую пустоту. Я устала. Душой, телом, мыслями. Всё происходило слишком быстро, слишком громко. Я чувствовала себя неживой — красиво оформленной куклой, у которой случайно сломали выключатель эмоций. — Ну скажи хоть что-нибудь! — Иззи опустилась на колени передо мной, прищурилась. — Ты не улыбаешься уже второй час. Это же должно быть... ну, хоть немного волнующе? Я посмотрела на неё. Её глаза искрились — настоящие, живые, любящие жизнь. Она хотела, чтобы я вписалась. Чтобы мы стали настоящими сёстрами. И я... я не могла это сломать. Не сейчас. — Просто устала, — тихо ответила я. — Воздуха бы. Немного. — Конечно, — Иззи сразу подскочила. — Минут десять, не больше, ладно? Потом начнём примерку платья. Я кивнула, встала. Ноги были ватными. Всё тело — как после боя. Только не было мечей, крови или рунических ожогов. Только люди. Их голоса. Их желания. Я вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Пол из тёплого дерева приятно хрустел под босыми ступнями. Свет из окон был тусклее, чем в комнате — и это спасало. Я не знала, куда иду, просто шла, будто за покоем, за тишиной, за собой. Прошла два поворота, спустилась по лестнице, завернула за угол — и резко остановилась. Алек стоял у окна. Он был одет в простую серую рубашку с закатанными рукавами, волосы немного взъерошены. Он опёрся плечом о косяк, а в руках держал чашку. Кофе. Тот самый горький, тягучий запах. Он услышал шаги, повернулся. Наши взгляды встретились. И в этот миг я поняла — это было. Всё, что он сказал ночью. Всё, как смотрел. Всё, как подошёл ближе. Это не был сон. Но его глаза... теперь в них — снова лёд. — Клэри, — кивнул он, как будто мы встретились случайно в институтской столовой. — Я думала, ты не из тех, кто пьёт кофе, — почему-то сказала я, подходя ближе. В голосе дрожало нечто непонятное даже мне самой. Он пожал плечами: — Я не из тех, кто женится. Но, как видишь, всякое случается. Вот оно. Его острое, точное, холодное. Как лезвие по коже. Значит, всё-таки сон. — Ты снова прячешься за безразличием, — сказала я тише, опуская взгляд. — Зачем ты тогда пришёл ко мне ночью? Просто решил поиграть в откровенность? — Я не играл, — ответил он спокойно. — Но ты не должна строить на этом ожидания. Мы оба знаем, что всё это — форма. Обязанность. Сценарий, в котором нас выбрали актёрами. Он смотрел в окно, не на меня. И это бесило больше слов. Я сделала шаг ближе. Лицо его было тёплым, но неподвижным, как маска. Ни следа от той уязвимости, что я видела накануне. Ни намёка на человека, стоящего на грани между гневом и чувствами. — Ты боишься чувствовать? Или боишься, что я могу что-то почувствовать? — я спросила почти шёпотом. Он повернулся, его взгляд был тяжелее воздуха. — Не лезь туда, где можно сгореть, Клэри. Я не ответила. Только смотрела в глаза. Долго. До тех пор, пока он первым не отвёл взгляд. А потом просто ушёл. Оставив за собой аромат кофе и пустоту. Я осталась стоять у окна. Мои пальцы сжались в кулаки. Тихо, неуверенно, но крепко. Сон или нет — ты меня почувствовал. И я не позволю тебе забыть об этом.

***

Комната была пропитана светом. Он струился из огромных окон, проходя сквозь тончайшие занавески, и ложился на пол мраморными бликами, рисуя узоры на светлом паркете. Запах цветов — свежесрезанных белых пионов и жасмина — смешивался с ароматом магических масел, которыми обрабатывали ткань свадебного платья, чтобы оно не потеряло сияние к полуночи. Зеркала отражали всё: движения, свет, выражения лиц. Я чувствовала себя многократно умноженной — Клэри слева, Клэри справа, Клэри усталая, неподвижная, молчаливая. Иззи крутилась в отражениях, как вихрь — в руках планшет, на губах улыбка, на глазах лёгкий блеск возбуждения. Она жила этим моментом. Я — выживала в нём. — Одевайся, — ведьма с серебристой косой аккуратно развернула платье, как свиток. — Шёлк, вышивка ручная, руны вплетены в узор. Ткань зачарована, если ты плакать начнёшь, она останется сухой, — добавила она с полуулыбкой. Я скользнула пальцами по ткани. Она была тёплой. Не как ткань, только что принесённая из шкафа. Она словно дышала. Её дыхание — ровное, как у спящего зверя. Платье легко скользнуло по телу. Я чувствовала, как каждая его линия ложится по фигуре с точностью до миллиметра. Шёлк шуршал, прикасаясь к коже, а вплетённые в подол руны едва заметно пульсировали — не светом, нет, скорее ощущением. Будто одежда чувствовала меня. — Ты выглядишь потрясающе, — с замиранием произнесла Иззи. — Как будто сошла с древней гравюры. Королева крови и стали. Я посмотрела в зеркало. Там стояла девушка с прямой спиной, плотно стянутыми волосами, мягко сияющим лицом. В глазах — тревога. В пальцах — дрожь. На губах — отсутствие даже тени улыбки. Мне хотелось сорвать это платье. Убежать босиком. Исчезнуть. — Осталась только фата и аксессуары, — сказала вторая ведьма, уже поднося коробку с украшениями. И тут из рук другой девушки выпала шкатулка. Звук был громким. Пугающе громким — как будто металл ударился о само пространство. Крышка отлетела, и содержимое рассыпалось по мрамору: кольца, броши, застёжки, цепочки. Но среди них — одно ожерелье. Оно выделялось. Не тем, что было красивее — оно не было изящным. Его тёмная цепь была чуть потускневшей, почти чёрной. Но кристалл, вплетённый в металл, мерцал. Его свет не отражал солнце. Он был внутренним — тёплым, зыбким, как дыхание сквозь лёд. Как будто внутри него — жизнь. Я неосознанно сделала шаг. Рука потянулась. — Только не это, — прошептала ведьма, схватив мою запястье чуть раньше, чем я успела дотронуться. — Это... Это не должно быть здесь. — Что это? — спросила я. Голос предательски дрогнул. Иззи, нахмурившись, подошла, подняла кулон. В её пальцах он выглядел почти обычным. Почти. — Он реагирует. На неё, — ведьма переглянулась с другой, и в её лице было то, что я редко видела у магов: страх. — Это артефакт. Старинный. Он из закрытого арсенала. Его никто не должен был выносить, — пробормотала другая. — Он связан с древней магией. С кровью. Я услышала это слово и вздрогнула. Кровью. Иззи сжала кулон, не сводя с меня взгляда: — Ты чувствовала его? Я кивнула. — Он... звал меня. Будто знал меня. Будто узнал. Тишина. Даже шум снаружи — голоса, шаги, хлопанье дверей — исчез. Комната будто выдохнула. Мир стал плотным и вязким, как мёд. — Это плохо, — тихо сказала одна из ведьм. — Очень плохо. — Или хорошо, — парировала Иззи. — Если это связано с её родом, то, возможно, не случайно она здесь. Не только ради брака. Я вздрогнула. Что-то внутри закрутилось. Перевернулось. Как будто по венам потекло нечто иное, гуще крови. Страх? Интуиция? Или пробуждение? — Я отнесу его отцу, — Иззи быстро спрятала кулон в небольшую тканевую сумку. — Он скажет, что с ним делать. Когда она вышла, я всё ещё чувствовала, будто нить от кулона осталась в моих пальцах. Тонкая, почти невидимая, но реальная. Он продолжал звать. Где бы ни был. Ты знаешь меня, — подумала я. И я узнаю тебя.

***

Ночь пришла без предупреждения. Я не помнила, как легла. В какой момент платье соскользнуло с плеч, как мои руки дрожали, когда я заплетала волосы. Помню только, что было тяжело — телу, сердцу, дыханию. Я закрыла глаза... и мир исчез. Но не наступила тишина. Вместо неё — шепот. Странный. Тонкий, как царапина ногтем по стеклу. Знакомый. Руны. Я слышала их. Не слова — значения. Не звуки — формы. Они складывались в узоры под кожей, пульсировали на запястьях, вспыхивали на веках. Я знала этот язык. Слишком хорошо. Сон был не туманным — наоборот. Я видела слишком чётко. Я стояла посреди леса, окружённая высокими деревьями, уходящими в небо, чьи стволы были исписаны рунами — они светились мягким золотом, как дыхание костра. Воздух был влажным, пах мхом, кровью и чем-то древним. Кристалл — тот самый — висел у меня на груди, но теперь он пульсировал, как живое сердце. И тогда она появилась. Женщина. Из тени между деревьев. Высокая, с гордой осанкой, в длинном платье из серебра и чернильной ткани. Рыжие волосы спадали каскадом, словно отблеск пламени. Её лицо было моим отражением — только старше. Мудрее. Мрачнее. Глаза — зелёные, как у меня, только в них не было растерянности. В них была власть. Она подошла медленно. Руны на её коже двигались, как живые, словно дышали вместе с ней. — Ты чувствуешь, — проговорила она. Голос был как шелест страниц древней книги. — Он позвал тебя. Он открыл путь. Слишком рано. Но кровь не забывает. — Кто ты? — спросила я. Она коснулась моей щеки. Её пальцы были тёплыми, но от соприкосновения мурашки побежали по коже. — Я та, что рисовала первые руны. Та, что спрятала силу, чтобы она вернулась, когда придёт время. Ты — моя наследница. Не по имени. По сути. Ты умеешь видеть, Кларисса. Вокруг нас руны начали вспыхивать — на деревьях, земле, небе. Всё пространство засияло живым узором, танцующим и дышащим. — Этот кулон — ключ. Он хранит остаток той силы, которую хотели уничтожить. И те, кто держит тебя рядом, боятся её. Даже тот, чьё имя тебе дали. — Алек? — спросила я. Но она не ответила. — Ты должна вспомнить. Ты должна написать то, чего ещё не было. Новую руну. Она откроет то, что было запечатано. Но будь осторожна: за каждой силой идёт цена. Тьма тоже наблюдает. Она ждёт. — Что мне делать? Женщина наклонилась ближе. Губы её почти коснулись моего уха. — Найди своё имя. Я вздрогнула. Мир раскололся. Деревья исчезли. Свет исчез. Звук стал громче, громче, громче... — Найди своё имя, — прошептала она. И всё исчезло. Мир словно вывернулся наизнанку, утонул в собственном пульсе. Свет рассыпался. Воздух сжал грудную клетку. Я задыхалась — внутри сна, внутри себя. Сердце билось, будто отбивая код на древнем языке, который я когда-то знала, но давно забыла. Руна на запястье пульсировала — горячая, тяжёлая, будто выжжена в кость. Тук. Тук. Тук. — Клэри! Голос ворвался в сон, как удар грома. Реальный. Пронзительный. Знакомый. — Очнись. Эй. Проснись. Слышишь меня? Я чувствовала прикосновения. Сначала лёгкие, почти осторожные. Потом — крепче. Ладони сжали мои плечи, слегка встряхнули, как будто пытались вырвать меня из пучины. — Клэри, блядь, проснись! Я резко села, едва не ударившись лбом о чьё-то плечо. Хватка ослабла. Воздух со свистом ворвался в грудь. В глазах — тьма, в ушах — звон, сердце билось так, будто сейчас вырвется наружу. Медленно, как сквозь воду, я повернула голову. Передо мной — Алек. Он стоял на коленях рядом с кроватью. Его лицо было близко. Слишком близко. В полумраке ночника я различала каждую деталь — взъерошенные тёмные волосы, тень щетины на подбородке, едва заметную складку меж бровей, которой не было раньше. Его глаза были расширены — от тревоги. Он выглядел... не как Лайтвуд. Не как охотник. Не как чужой. Он выглядел — живым. — Ты кричала, — сказал он. Голос сорвался, глухой, напряжённый. — Сначала во сне. Потом вслух. Я... Я услышал. Дверь была не заперта. Он отвёл взгляд, будто смутился. Я никогда не видела, чтобы он смущался. — Ты весь в чёрном, — прошептала я глупо, всё ещё не веря, что не сплю. — Ты всегда носишь чёрное? Он моргнул, как будто только сейчас осознал, что всё ещё держит меня за плечи. Быстро убрал руки, опустил их, сжав пальцы в кулаки. Плечи его были напряжены, будто он сдерживал что-то внутри. — Это привычка, — тихо бросил он. — Ты в порядке? Я сглотнула. Голос не слушался. Лишь кивнула, по-прежнему тяжело дыша. Алек прищурился, будто что-то искал на моём лице — след боли, след паники, след... чего? — Ты выглядела... не как спящая, — добавил он. — Будто... тебя не было. — Я была, — прошептала я. — Только не здесь. И тогда он увидел. Моё правое запястье соскользнуло из-под одеяла. И тень, падающая от ночника, не смогла скрыть того, что теперь было выжжено в кожу. Руна. Новая. Чужая. Неизвестная. Живая. Линии — не как у всех. Нерезкие. Они извивались тонкими спиралями, будто ветви лозы, будто дыхание самого воздуха. В центре — символ, который я не могла прочитать. Но чувствовала. Это была я. Алек замер. Глаза сузились. Он медленно, почти невольно, потянулся рукой, чтобы коснуться её — но остановился, пальцы дрогнули в воздухе. — Я не знаю эту руну, — произнёс он тихо. — Я знаю все из Книги, все из архива Института... но этой нет. Никогда не видел. Я резко отдёрнула руку, пряча под одеяло. Он посмотрел на меня. Не обвиняюще. Не враждебно. А как будто... растерянно. — Откуда она? Я замерла. Всё во мне боролось — говорить или молчать. Он всё равно не поверит. Или... он уже начал? — Я не знаю, — ответила я. Ложь. Или нет. Даже я не была уверена. Он снова отвёл взгляд. На мгновение между нами повисла густая, звенящая тишина. Тишина, в которой били два сердца. Он встал. Медленно. Но перед тем как отойти, его пальцы коснулись моего плеча — едва заметно. Как бы случайно. Но от этого прикосновения в меня будто хлынул ток. Я вздрогнула. И он почувствовал. И его зрачки расширились. На одно короткое дыхание. Одно мигновение. Он смотрел на меня как на что-то опасное. Но... нужное. — Прости, — выдохнул он. — Я... просто хотел убедиться, что ты жива. Он шагнул назад. И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл. Быстро. Почти бегом. Дверь закрылась за ним мягко, но с глухим щелчком. А я осталась сидеть. Держа руку на груди. И чувствуя, как волнение, впервые оставленное им в комнате, всё ещё витает в воздухе, пропитывая простыни, стены, меня. Он прикоснулся. Не к телу. К сердцу.