Судьба

Балкон был окутан вечерней прохладой. Воздух пах влажной землёй, розами и тающим светом. В небе мерцали звёзды, крупные и яркие, будто кто-то рассыпал их горстью прямо над крышами домов Аликанте. Вдали, у самого горизонта, одинокая башня маячила на фоне тумана, подсвеченного луной. Я вышла босиком — мягкий ковёр в комнате был тёплым, но каменный пол балкона приятно холодил ступни, отзываясь в теле лёгкой дрожью. Платье, которое я не успела переодеть после ужина, теперь казалось тяжёлым, сковывающим, будто вместе с тканью на плечах висели чужие ожидания, чужие взгляды, чужие слова. Я опёрлась на мраморную балюстраду, уткнувшись в неё ладонями, и уставилась в темноту сада. Каждый вечер в моей жизни был разным. Но этот — казался последним перед чем-то большим. Перед началом новой жизни. Или падением в пустоту. Как же всё быстро стало чужим. Я закрыла глаза. Мысли вспыхивали и гасли, как искры на ветру: лицо Джослин, спокойное, но напряжённое; Иззи, смеющаяся, будто всё в порядке; Роберт и Марисса — добрые, слишком добрые для людей, чьему сыну ты, по сути, вручена по договору. И он. Алек. С его вырезанным из мрамора лицом, с этим равнодушным, презрительным взглядом, от которого хотелось закричать... или доказать, что ты живая. Шаги. Тихие, но выверенные. Не спутать ни с чьими другими. Мягкий скрип дверей. Его тень легла поперёк света. — Что, тебе тоже здесь не хватает воздуха? — спросила я, не оборачиваясь. Голос срывался с губ легко, но внутри сердце сжалось. Он всё ближе. — Или покоя, — коротко отозвался он. Я повернулась. Он стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку. Его силуэт вырезался на фоне света из комнаты: высокая фигура, руки в карманах, тень от чёлки падала на глаза. Его рубашка была расстёгнута чуть больше, чем во время ужина, открывая часть груди, где тонкой линией прорисовывалась руна. Волосы растрёпаны, как будто он только что провёл по ним ладонью. Но больше всего меня сбил с толку его взгляд — не колкий, не холодный... скорее, усталый. И, на удивление, человечный. — Ты сказал, что не обязан делать вид, будто счастлив, — я заговорила первой, всё ещё стоя на месте. — А мне можно быть несчастной? Или это привилегия только для тебя? Он не сразу ответил. Сделал пару шагов вперёд, теперь его лицо было видно в полумраке. В лунном свете его глаза казались ещё темнее, почти чёрными. Он смотрел не на меня, а мимо — куда-то в сад. — Просто скажи, зачем ты здесь, — спросила я тише, но с нажимом. — Мы не обязаны говорить. Не обязаны притворяться. Так зачем? — Я не знаю, — признался он. — Может, потому что ты говоришь то, что думаешь. А не то, что от тебя ждут. Я чуть приподняла брови. — Это тебя раздражает? — Это раздражает всё во мне, — он усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем насмешки. — Но, наверное, именно это и... заставляет вернуться. Мы замолчали. Между нами повисла пауза, натянутая, как тетива. — Я не враг тебе, Алек, — сказала я тихо, делая шаг вперёд. Теперь нас разделяло всего два шага. Я чувствовала его дыхание, чуть тёплое, с ноткой мяты и чего-то горького. — Я не просила быть здесь. Не просила этой свадьбы. Но я здесь. И я не позволю обращаться со мной, как с чем-то... ненужным. Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза. Не мимо. Не сквозь. Именно в меня. В его взгляде больше не было холода. Только молчаливое напряжение. Будто он боролся — с чем-то внутри. — Ты не ненужная, Кларисса, — голос его стал низким, почти бархатным. — Ты просто... угроза всему, что я считал своей жизнью. Я сглотнула. Его слова — не упрёк, не укол. Констатация. Он стоял передо мной открыто. Без игры. Без маски. — Тогда тебе стоит бояться, — прошептала я, глядя в его тёмные глаза. — Потому что я не собираюсь исчезать. Он медленно выдохнул, и уголок его губ дёрнулся — даже не в улыбке, а в чём-то похожем на облегчение. — Уже понял. Он развернулся, направляясь к двери. Но перед тем как скрыться в тени, бросил через плечо: — Доброй ночи, Кларисса. Мягко, почти с нежностью. И исчез. А я осталась стоять — под звёздным небом, с обнажёнными плечами и горячими ладонями, с сердцем, которое слишком сильно билось. Всё, что я знала до этой минуты, — рушилось. Но вместо страха внутри было... странное чувство. Он услышал меня. Впервые.