Убить Приора

И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут.  (Лк. 12. 48) 

      Если бы Лу знала, что, помимо стандартных тестов на ступень пси и проверки физических данных, её попросят сдать ещё миллион разных тестирований и написать грёбаное эссе, дважды подумала бы, соглашаться ли на предложение стать бронежилетом для Иво Мартена. Музыка в ушах помогала сосредоточиться на нужном настрое, но писала Лу так быстро, что при вычитке пришлось замулёвывать некоторые банальные ошибки. Лу на секунду подумала, не переписать ли получившееся эссе на чистовик, чтобы красиво было, но в итоге решила не мучить себя и не подыгрывать своему канувшему в Лету синдрому отличницы. Если это её эссе будет читать Приор — что ж, удачи ему пробраться через дебри её удивительного мира фантазии и лексических конструкций.       Маттиас молчал. Лу тоже не писала и не приходила. Время, проведённое наедине с собой, здорово помогло очистить разум. Лу знала, что найдёт выход из любой ситуации. А ещё тренировалась — много, часто, до рези в глазах. Вряд ли, конечно, но вдруг ей удастся впечатлить Приора остановленной на лету пулей? В конце концов, его машину она уже однажды сломала. С шеей проблем возникнуть не должно.       Лу всё ещё надеялась на случайность, но подозревала, что позволить Мартену умереть в свою смену будет опрометчиво — голову снесут моментально, даже разбираться не будут. Удастся ли Маттиасу вытащить из петли Лу, если понадобится? Пусть сначала с Улей разберётся.       Приёмная Иво Мартена выглядит ровно так, как Лу себе и представляла: сдержанно, но богато во всяких мелочах. Сколько денег он получает за эту должность в месяц? В неделю? Сможет Лу получать хотя бы десятую часть этой суммы в качестве зарплаты?       Лу встречает Гектор Баретти, начальник охраны, и сразу же стреляет на поражение.       — Месье Мартен ясно дал понять, что не желает принимать Вас на эту должность. Сожалею. Ваша встреча — чистая формальность. Благодарность за проявленное усердие.       Приплыли. Лу закатывает глаза, сжимает пальцы в кулаки — холодные, влажные от пота — и кивает. Что ж, по крайней мере она теперь знает планировку приёмной Мартена: с какой стороны зайти, чтобы не было видно, за что спрятаться, чем кинуть.       — Можно?       Мартен сидит за своим столом — статный, серьёзный, почти суровый. Кивает. Лу садится в кресло, держится свободно и несколько взволнованно — так, как держалась бы, принимай он на работу реальную Лу-посвящённую.       — Гм. Вы выглядели по-другому в нашу последнюю встречу.       Лу смотрит на свои волосы, будто никогда их до этого не видела, касается крохотного солнца на лбу, пожимает плечами.       — Нужно было прикрытие. Решила оставить. Если это слишком для дресс-кода, я…       — Нет, — пресекает Мартен и едва-едва улыбается. — Мне нравится Ваша причёска, мадемуазель, особенно те… локоны, обвитые белой ниткой. Хм, вернёмся к делу: кто-то уже сообщил Вам или намекнул, что я не собираюсь брать Вас на эту должность?       Лу умеет заговаривать. И кокетничать. И много чего ещё, но речь про «я для этой должности и Вас стану профессионалом» явно не входит ни в одно из этих понятий. Лу говорит, что думает — лицо Мартена остаётся непроницаемым, когда он вдруг меняет своё решение и утверждает Лу на должность, а после обретает некоторое сожаление в тенях под скулами, стоит ему упомянуть нежелание видеть Лу в качестве своей прямой подчинённой. Если быть честной с самой собой, Лу в ахуе с того, что смогла приглянуться Приору. Смогла ведь? Эта вежливая учтивость, подарки, недвусмысленные фразы вскользь — Лу знает, что такое положение дел поможет ей подойти к Иво Мартену максимально близко, но женщина в ней — девушка, в которую никто по-настоящему никогда не влюблялся — уныло воет от безысходности.       «Вы выбиваетесь из общей массы и вызываете любопытство» набатом стучит в голове вместе с кровью в висках. Лу звонит Кею обрадовать продолжением совместной работы, незаметно усмехается сбитому с толку Баррети, шастает по магазинам с Даниэль, прокручивая весь их диалог с Мартеном снова и снова, будто слушая заевшую плёнку. Две отрицательные характеристики от уважаемых инквизиторов, подозрение в убийстве, неподчинение приказу капеллана — а Мартену нравятся бунтари. Лу никогда бы не подумала. Впрочем, что-что, а его любовь к непринуждённости и свободе в подчинённых она точно сумеет оправдать. С лихвой, мать его.       Лу переодевается в дорогие шмотки, смотрит на оголённое плечо в зеркале и хмыкает. По крайней мере, всю эту моду оплачивает Инквизиция. Гектор монотонно, со знанием дела разъясняет им с Кеем правила и обязанности — Мартен выглядит по-хищнически сосредоточенным на их реакциях, и Лу позволяет себе шутку. Раз бунтовать, так уж на полную катушку.       — Если увижу, как епископ с перепачканными наркотиком ноздрями на какой-то светской тусовке, голый, обмазавшись маслом, лезет танцевать на столе, сохраню это в тайне от общественности, — серьёзно кивает Лу, — чтобы не травмировать психику прихожан. Особенно тех, кто работает на заводах по производству масла.       Лу надеется, что Мартен доволен реакциями — потому что она точно да. Кей прячет улыбку в лёгком покачивании головой, Даниэль шокировано вытягивает лицо, Гектор, как и ожидалось, недовольно прокашливается — а Мартен смеётся. Над шуткой, достойной только дрянных клубов Термитника. Удивление Лу выдаёт вздёрнутая бровь. Она, только что пытавшаяся дерзко прощупать почву, вдруг падает в яму, от стен которой эхом отдаётся низкий, бархатный смех Приора Инквизиции.       — Да, именно так, мадемуазель.       Высоты Лу не боится, — слишком часто лазала на гаражи и высотки в подростковом возрасте — но перед полётом на вертолёте всё равно сглатывает. Значит, у них на крыше есть взлётная площадка. Лу рисует у себя в голове план здания, подмечает мельчайшие детали, которые могут стать полезными для Маттиаса. Лу не уверена, что их новый план будет заключаться во внезапном штурме здания Инквизиции, но знание того, как тут всё устроено, лишним не станет.       Пока Мартен уходит беседовать с командирами блокпостов и забирает с собой Кея, Лу слушает рассказ подошедшего к ней пацанёнка о Периметре — и растерянно смотрит на его слёзы. Ей кажется, будто этот мелкий видит её изнанку: ту, которую она ото всех скрывает, ту, которая готовится покуситься на систему. По спине ползут ледяные мурашки. Вернувшийся Кей не особо преуспевает в успокаивании рыдающего ребёнка, и Лу напоминает себе, что никто ни о чём не догадывается. Это всё у неё в голове, и она должна — нет, просто обязана перестать загоняться, иначе чрезмерная рефлексия сдаст её с потрохами. Дома поплачет. Ну, когда отключит камеры, чтоб они неладны были.       — Пробраться на мероприятие в Центре трудно, почти невозможно. Как мы обойдём охрану у Стены?       Йонас ходит по комнате, сложив руки за спиной, выглядя как сыщик из комичного чёрно-белого фильма. Маттиас, расслабленно закинув ноги на стол, выдыхает дым в потолок. Лу научилась замечать, когда он думает, когда недоволен сказанным, а когда уже готов выдать идею.       — Кана же обошла.       — Кана?       — Та, которая сгорела на площади, — тише поясняет Маттиас.       — И как?       — Пси не спрятать. Поедут чистые, им в сопровождение — те, для кого мы сможем достать поддельные документы.       — Все якобы поступают в Корпус?       Маттиас кивает. Лу игриво шлёпает его по подошве ботинка, запрыгивает на стол и тянется к сигарете, зажатой в пальцах — Маттиас в последнюю секунду дёргает кистью и подносит ладонь к лицу Лу, позволяя закурить с его рук.       — Естественно, мы не посадим всех в школьный автобус, Йонас. Это глупо. Поедут частями. Кто-то пойдёт.       Йонас молча ждёт разъяснений.       — В одном из домов — Лу, закрой уши — в пятиэтажке на седьмой улице есть человек. У него в квартире маленькая дверца.       — В мир людей с пуговицами вместо глаз?       Маттиас усмехается.       — Судя по тому, как чинно-благородно они проходили мимо горящей заживо девушки, даже пуговиц там нет.       Лу вдавливает козелки в уши, хмурится.       — Уже можно?       — Нет. В общем, дверь эта ведёт в подземный тоннель. Проход под Стеной. Прямо в Центр.       — Ложкой копал?       — Йонас, ты сегодня пулемётной очередью. Так нервничаешь?       — Пошёл ты.       Маттиас включает голограмму — Лу приходится в довесок отвернуться — и показывает Йонасу весь маршрут от пятиэтажки до неприметной высотки в спальном районе Центра.       — Ходить часто не разрешает. Большими компаниями тоже. У нас будет несколько дней на всё, останемся в Центре дольше — заподозрят. Пойдём по два-три человека, все в разное время. Для тех, кто будет пересекать Стену через блокпост, инструкции те же.       Несколько человек, отделившись от теней в углах комнаты, кивают.       — Ты не поедешь.       — Почему?       — Слишком заметный, в её соцгруппе. — Маттиас неопределённо обводит фигуру Йонаса рукой. — К тому же если кто-то вернётся, понадобится врач.       Йонас ядовито щерится.       — Если?       — Вряд ли у Приора Инквизиции и его вооружённой охраны припасено милосердие для мятежников.       — Отправляешь наших на верную смерть?       Маттиас мягко касается спины Лу, проводит ладонью вдоль позвоночника — Лу ощущает лёгкие мурашки, отнимает руки от ушей, поворачиваясь к беседующим лицом.       — Я знаю, что очередное покушение на Мартена не закончится счастливой победой. Кто-то поедет исключительно проконтролировать готовность. Нужные не умрут.       Йонас подскакивает к Маттиасу резко, ядовитым вихрем раздражения и взволнованности, доведённой до точки кипения. В ушах Лу грохочет удар ладонями об стол.       — Почему ты решаешь, кто нужен?!       Маттиас устало вздыхает, на его лице — ни капли страха. Не впечатлён, понимает Лу.       — Есть идеи получше? Можешь сесть на моё место и декламировать. — Маттиас понижает голос, придвигаясь к нависшему над ним Йонасу. — Если слушать будут.       Йонас молча курит. Они ушли из клуба уже как десять минут, но за всё это время он не произнёс ни слова. Лу садится рядом на ступеньку, подтягивает ноги к груди, чтобы ботинки не замочил хлынувший ливень.       — Злишься?       Йонас морщится.       — Лу, я врач.       — Ты ведь не думал, что мы сможем чего-то достичь без потерь? Как ещё-то?       — Ну не отправлять же своих подыхать просто ради запугивания!       Лу пожимает плечами. Ей, если честно, тоже не по себе от такой перспективы, но иного варианта в голове не появляется.       — Могу позволить им задеть Приора.       — А толку-то? У него куча хилеров в штате. Тут либо пуля в голову, либо не лезть вовсе.       Лу вытряхивает из пачки новую сигарету, мажет в полутьме огоньком зажигалки. Дождь шумит так, что собственные мысли плохо слышно.       — Смерть Приора не вызывает у тебя желания выкрикнуть «Я же врач!»?       — Вызывает.       — Как спишь тогда?       Йонас кривится, ядовито усмехается.       — Дерьмово.       В приёмной Иво Мартена светло и тихо. Лу садится в кресло рядом с Гектором, здоровается, как ни в чём не бывало заводит разговор о покушениях и мятежниках. Её поистине шокирует, что инквизиторские псы не связали два этих фактора между собой, но Гектор, кажется, честен. Основная версия такова, что мятежники готовились взорвать храм на востоке Центра, проебались и были пойманы, а те, кто норовит убить Приора, и вовсе не опознаны. Лу странно понимать, насколько далеки эти люди от разгадки — и насколько близка она, несколько месяцев назад став её главным звеном.       Мартен улавливает настойчивый намёк Гектора и приглашает Лу к себе в кабинет. Ядовитая кобра, ползущая к ничего не подозревающему аллигатору — вот кем Лу ощущает себя рядом с ним.       — Располагайтесь.       Аллигатор услужливо предлагает кобре свою голую спину. Лу от этого сравнения становится тошно.       — Позвольте вопрос о мятежниках?       Севший за стол Мартен кивает.       — Месье Ганс Гюлер, — Лу произносит его имя с капающим с губ ядом, — не счёл нужным посвятить нас в подробности. Информатора пока не нашли, так?       Мартен складывает пальцы домиком, смотрит на Лу непроницаемо. Она уверена, что выглядит, как обычная сотрудница, волнующаяся за жизнь своего начальника — и интересующаяся делом, которое у неё отобрали. Как ещё ей выглядеть? Ха.       — Дело стало важным для Вас лично?       Лу, ещё заходя в кабинет Мартена, придумала ответы на все подобные вопросы — достаточно было отключить Лу-мятежницу и оставить Лу-телохранительницу.       — Если этот человек имеет отношение к покушению на Вас, охране не мешало бы знать. — Она, взглянув на свои руки, добавляет тише: — Моё первое задание. Убивали псиоников.       Мартен молчит секунду, не меняя позы. Лу не позволяет себе мысли из разряда «ну вот, сейчас он скажет, что знает всё и достанет из-под стола пистолет». Ружьё, висящее на стене, должно выстрелить в руках Лу.       — Вы верно предположили — не нашли.       — Тогда почему Гюлер закрыл дело?       — Закрыто дело об убийствах и подготовке взрыва. Сведения, полученные Раулем Жерменом, не мог предоставлять сотрудник Корпуса Содействия. По факту утечки секретной информации начато внутреннее расследование Инквизиции.       Лу благодарно кивает и затихает на мгновение: получается, что Маттиас нашёл союзника в лице инквизитора? Лу плохо понимает, как кто-то с такой должностью может связаться с кучкой мятежников из Термитника. Чего ради? Деньги и власть у него уже есть.       Иво Мартен предлагает Лу свой планшет с фильмами. Она удивлённо моргает, но планшет в руки берёт. Что ж, такая работа ей по душе. На середине первой части Гарри Поттера Даниэль приносит им с Мартеном кофе. Лу смотрит на неё, благодарно выдыхая «спасибо», и думает, что надо пообщаться поближе. Даниэль выглядит приветливой и интересной — Лу была бы не против такой подруги.       Мартен сосредоточено отпивает свой кофе, и Лу думает, что если и тянуть к нему щупальца смерти, так уж смело и без сомнений. Она смотрит на него несколько секунд, ждёт, когда её взгляд окажется замеченным.       — Всегда пьёте кофе за рабочим столом?       Мартен намёк понимает. Уголки его губ мягко ползут вверх — всего на секунду. Лу таких малоэмоциональных людей ещё не встречала. По долгу службы такой или инсульт когда-то шандарахнул?       Мартен заводит ненавязчивую беседу об интернате Лу — она сильно сомневается, что ему вообще есть дело до внеклассных занятий рядовой псионички, но беседу так же ненавязчиво поддерживает. Хвалит кофе, на что Мартен отвечает стандартной, ничего не значащей фразой. Лу такие пустые диалоги ради убийства времени не любит: она всегда говорит кратко и по существу, иначе зачем ещё тратить силы на бессмысленное применение социальных навыков.       Лу наблюдает за Мартеном, когда он возвращается к столу. В голове возникает закономерный вопрос.       — Спрашивайте.       Какой проницательный, вы поглядите.       — Здесь разговоры никто не пишет?       — Даже так? — Мартен лишь вздёргивает бровь, а потом жмёт на невидимую кнопку под столом. — Теперь никто.       Лу хочется докопаться до сути. Понять, почему всё вдруг так хорошо сложилось. Максимум, на который она могла надеяться в своём положении, — непродолжительная работа в Корпусе в качестве посвящённой. Теперь же Лу стоит в кабинете Приора Инквизиции и может позволить себе говорить с ним на самые разные темы, заставить выключить прослушку, довериться. Ещё несколько недель назад этот факт казался бы Лу немыслимым, до абсурда смешным — если честно, таковым кажется и сейчас.       — Вы не доверяете остальной охране?       — Интересный вывод.       Лу, усевшись в кресло, пожимает плечами.       — Я полагаю, Вы обратили внимание на Кея тогда, в ночь покушения по дороге из Ле Лож. Именно Вы, а не месье Баретти. Он рассматривал бы кандидатуры более… безупречные. — Он бы никогда в жизни не стал рассматривать Лу. Никто из них не стал бы, если б знал всю правду. — Кея когда-то сняли с работы телохранителем и, очевидно, не просто так. Если я права, что ещё подтолкнуло Вас к такому решению?       Лицо Мартена остаётся непроницаемым. Отличное владение эмоциями. Интересно, Лу уже пишет себе приговор?       — Любопытные рассуждения. И что же?       — Вам нужен был человек со стороны, далёкий от Вашего окружения. Точно не подставной. Под это требование и я подхожу. — Лу про себя усмехается: чистейший пиздёж, чище, чем жопа младенца, а с каким серьёзным ебалом она это произносит, удивительно.       Появившаяся в кабинете Даниэль спасает Лу от угрызений совести — если от этой совести хоть что-то осталось. Лу записывает в мысленный блокнотик предстоящий приём у кардинала Юнала. Мартен меняет тему, оставаясь безэмоциональным, но его чёрные глаза, блестящие хищным огоньком, подтверждают, что предыдущий разговор он не отпустил просто так. Лу уходит из кабинета вслед за Даниэль, и в спину ей прилетает негромкое, пронизанное довольством:       — Мадемуазель Рид, мне нравится Ваша прямолинейность.       А лучше бы нет. Лу боится, что однажды выколет ему глаза этой рельсовой прямотой. Странная была бы смерть, но определённо интересная.       Платья и каблуки Лу всё ещё не нравятся. Она осторожно цокает вслед за Мартеном и Кеем, рассматривая окружение: на таких официальных званых вечерах она впервые. Ощущения те же: Лу здесь не к месту, замухрышка из Термитника, облачившаяся в платье и пытающаяся выдать себя за ту, кем не является. Новое покушение не должно состояться сегодня, но Лу несколько раз взволнованно царапает ногтями по мякоти ладоней.       Даниэль предупреждала, что возможны провокации — и Лу достаточно умна и сообразительна, чтобы на них не вестись. Она поводит плечами, которые кто-то из присутствующих назвал мужскими, в сердцах думает, что у этих богатеньких чистых просто нет вкуса. Жена Марка Жонсьера, подошедшего к Лу для бессмысленного обмена любезностями, интересует её больше, чем он сам. Красива, статна, обворожительна и вежлива — и что она нашла в этом Жонсьере? Лу в жизни не поверит, что он хорош в постели, — у него поведение мужика с маленьким членом.       Микаэль Монье, проповедник с телика, обхаживает Лу так, что она всерьёз думает — подкаты пьяных парниш в «Утконосе» ещё ничего так, сносные. Кей помогает Лу избежать дальнейшего флирта со стороны проповедника, и она ему за это невероятно благодарна, пусть и за ухмылку его лисью хочется вмазать смачный подзатыльник.       Лу снимает каблуки в приёмной Иво Мартена, когда они, наконец, возвращаются, разминает пальцами мышцы лица — их до сих пор сводит от постоянных улыбок. Кей аккуратно протягивает Лу сертификат на новый шлем, и Лу, тихо пискнув, босиком шлёпает до него, сгребая в крепкие объятия. Она не знает, как сложится жизнь дальше, но если Кей сможет стать ей другом и остаться надолго, Лу будет счастлива.       Кей приезжает поздно вечером, кривится, разглядывая новый шлем с ушками, и Лу пихает его в плечо, улыбаясь морщинкам на носу. Она не видит смысла шифроваться — и рассказывает историю из детства про старый жёлтый шлем с цветочками. Воспоминания даются легко, Лу плохо помнит папу, но теперь каждый раз, как он всплывает в её сознании, задаётся немым вопросом, ответа на который никогда не узнает. Кто-то сказал бы, что сомнения — верный признак того, что необходимо ещё раз подумать, но Лу знает, что не отступится. Не теперь, когда все козыри у неё в кармане. Снести голову Мартену, постоянно находясь в непосредственной близости — проще простого. Лу смотрит на себя в зеркало, оставшись одна, мнёт лицо, пытаясь состроить рожицу — увидеть со стороны ту маску, которую носит каждый день. Кто она на самом деле: примерный, перспективный сотрудник или мятежница, лиса в костюме зайца среди белых и пушистых? Лу внезапно осознаёт, что действительно хотела бы ту жизнь, которую имеет сейчас: денег теперь хватает и на квартиру, и на натуральные продукты, и на всякие приятные мелочи; начальник вежлив и учтив, напарник один из лучших, чего ещё желать? Лу подходит к окну, смотрит вдаль, на высокую серую Стену, окружённую железной проволокой и кучей вооружённой охраны. Лу желает жить как те, кто находится за Стеной; как все, без страха сдохнуть под завалами или потерять работу из-за очередного сокращения штата в дешёвой забегаловке. Лу хочет ходить по званым вечерам, и чтобы её плечи никто не посмел назвать мужскими. Чтобы на неё смотрели и уважали, а она бы это уважение каждый день подкрепляла действиями во благо общества. Лу хочет свободы — признания этой свободы. Признания, что все они равны и одинаково ценны.       Лу не отступится.       Про органическую бумагу, на которой Рауль Жермен якобы получал информацию от крысы из Инквизиции, Лу умолчала — как и о том факте, что крыса, оказывается, не из Корпуса, как изначально предполагал Кей. Это касалось Маттиаса и их мятежной тусовки, поэтому Лу здраво решила, что в этот раз наводить Кея на верный след незачем: расследование закончено, теперь им наоборот нужны тишина и минимум подозрений.       Лу скрывает шок от перспективы увидеть Викария в живую — ещё несколько месяцев назад они и не грезили подобраться к нему так близко. Впрочем, как и к Приору. Теперь Лу действительно понимает значение слов Маттиаса про невозможное возможно. Кто следующий — сам, мать его, Единый? Лу бы уже не удивилась, честное слово.       Она понимает, что заходит не вовремя, когда на дне чёрных глаз блестит неприветливая холодность. Лу видит инъектор, видит необычную бледность на лице Приора — мягко, невзначай спрашивает его о самочувствии и убеждается в догадке, когда получает резковатый ответ: это та тайна, о которой предупреждал Гектор. Что-то, доступное только стенам приёмной Иво Мартена. Лу хмыкает — есть у неё ещё одни стены, которым не мешало бы это услышать, но пока она придержит информацию у себя. Сначала нужно узнать, почему Приор Инквизиции ширяется.       Маттиас отвечает короткое «нет» на витиеватый рассказ Лу о встрече с Викарием. Что ж, сегодня старик будет жить, удача на его стороне.       Лу в главном храме Нью-Пари раньше была лишь единожды — когда псионикам ещё можно было посещать Центр. Впрочем, тогда ни она, ни родители, привёзшие Лу на службу в честь Обретения, понятия не имели, что геном у неё нестабильный. Вблизи Викарий выглядит как обычный священник, держится расслабленно, чего не скажешь о Приоре. Лу замечает скованность в движениях Мартена, усталость — в размеренной речи. Последствия инъекции, она уверена, и никаким «в последнее время много работы» тут не пахнет. Мартен врёт Викарию? Недоговаривает. Вот это уже интересно. Лу останавливается рядом с Кеем на почтительном расстоянии, рассматривает упомянутых Викарием чистых детей — на хрена ему пиздюки в резиденции? Все — его? Лу понятия не имеет ни о семейном положении главы Церкви, ни о количестве отпрысков.       — Новая охрана?       — Да. Лу Рид, Кей Стоун.       Лу лишь кивает, как и Кей — обращаться к Викарию раньше него самого было бы нарушением субординации.       — За такую личность ответственность несёте… Вы мне его берегите. Случись что, — не приведи Единый — на милость не рассчитывайте. Не прощу.       А вот и ответ на вопрос, куда делась прошлая охрана. Лу сглатывает.       — Запомнили?       — За ошибку готова принять презрение, — серьёзно произносит Лу, вспоминая церковные догмы. На секунду ей кажется, что Иво улыбается.       — Запомнили, несомненно, — следом отзывается Кей.       Из обрывков диалога постепенно отдаляющихся Мартена и Викария Лу узнаёт, что Церковь — ненасытная дрянь, жаждущая ещё больше власти. Викарий намёками говорит Иво о расширении полномочий, — естественно, за счёт их изъятия у Совета — и, к удивлению Лу, Мартен так же мягко отказывает в этой инициативе. Лу со странными чувствами замечает частоту прикосновений Викария к Мартену — если б тот был эмпатиком, она поняла бы, что он читает Мартена, но Викарий чистый — и у Лу нет ни единой идеи, какого хрена этот старый пердун постоянно касается его то тут, то там. А ещё — почему Мартен вдруг не стал снимать свои чёрные перчатки. Спрашивать об этом она, конечно, не станет — ещё одного холодного взгляда ей не хватало.       Он достаётся Вейсс — Мартен брюзжит на отчёты, не донесённые до его стола, и секретарша молча, но очень быстро хватает папку и уносит в кабинет. Лу освобождают от работы на оставшийся день. Она садится на байк и обзванивает каждого друга, приглашая их на посиделки. Раньше такие проходили часто, но в последнее время все были напряжены — Лу думает, что поболтать за бутылкой сидра, как в старые добрые, не помешает.       Единственной, кто к этому моменту ещё не знал о новой должности Лу, была Тина. Её держали в стороне от всей заварушки — боялись, что малую прихлопнет эмоциями от перенапряга. Доган под задорный, громкий хохот Томы рассказывает смешные казусы с работы, Ирма, умостившись на плече Томы, периодически вздрагивает от его подёргиваний. Йонас качает головой, отводит Лу в сторону и молча обнимает. Оказавшись у него в объятиях, Лу чувствует себя дома. Всё это — друзья, их смех, рассказы, тёплые взгляды — её дом.       — Как ты? — тихо спрашивает Йонас, прекрасно зная о прослушке. Лу качает головой, как-то неопределённо отмахивается.       — Порядок. Викария видела.       — Знаю.       — Что ещё знаешь?       Йонас усмехается.       — Больше, чем ты. Всё, что нужно — всё знаю.       Лу укладывает голову ему на плечо, вздыхает как-то слишком шумно, спрашивает одними губами.       — Скоро?       Йонас дёргает носом, оставляя вопрос висеть в воздухе. Лу такое знать не положено.       — Лу, как тебе высшее общество? — с неподдельным интересом спрашивает Ирма. Лу помнит, что раньше они с Йонасом жили на окраине Центра — до обнаружения нестабильного генома. Её родители были достаточно богаты, чтобы в это самое общество входить.       — Обычные. Некоторые мрази, некоторые очень даже ничего. Как и все люди.       — А напарник? — подключается Тина. — Как он тебе?       Лу щурится. Тина пыл не умеряет — найти Лу партнёра в последние два года стало для неё миссией невыполнимо.       — Отличный, на самом деле. Его когда с дела сняли, я прям расстроилась, но в итоге всё сошлось как нельзя лучше.       — Красивый?       Лу щёлкает малую по носу.       — Красивее, чем твой бестактный вопрос.       Друзья заводят речь про Обретение. Тома подсовывает Лу набор инструментов — раз в одном кейсе из-под них у неё косметичка, должен быть и второй с реальными. Лу увесистый чемоданчик складывает рядом с собратом, надеясь в пьяном угаре не перепутать и не расквасить себе бровь гаечным ключом. Впрочем, вряд ли в пьяном угаре ей взбредёт в голову навести марафет. Йонас в Обретении участвовать не собирается, и брови Лу от этой новости ползут к переносице. Он не маленький мальчик, сам разберётся, как жить эту жизнь, но после недавних доносов с работы Лу на его месте в церковь сходила бы чисто ради подтверждения лояльности.       В день Обретения Лу с Кеем сопровождают Приора в храм на проповедь. Количество собравшихся людей впечатляет. Лу не знает процентное соотношение чистых и псиоников, но уверена, что последних тут кот наплакал. Молитва звучит гипнотически. Лу нравится пение многоголосного хора, но в слова она не вслушивается — вера в Единого в ней иссякла давно. Если бог действительно присматривает за ними, он либо полный гандон, раз допускает такие страдания детей своих, либо слепец, отвлёкшийся на дела поинтереснее людских жизней.       Мартен любезно распускает их, подталкивая к прогулке и празднованию. У Лу нет особо настроения смотреть на одухотворённые лица чистых, поэтому она едет домой, а вечером спокойно возвращается в приёмную под предлогом выполнения своей основной работы — не оставлять же Мартена одного, тем более во время праздника. Лу сильно сомневается, что Маттиас возьмёт прикрытием веселье других людей: всё-таки их тактика не в кайфоломстве.       Лу слушает музыку, небрежно скинув ботинки и уложив ноги на подлокотник кресла. Мартен, очевидно, не ожидавший больше увидеть её сегодня, прослеживает взглядом голые ступни и вдруг чему-то улыбается. Лу спускает ноги на пол — плитка холодит кожу — и как-то неловко поводит плечами.       — Здравствуйте, месье Мартен. Подумала, вдруг планы изменятся и Вы решите выйти в свет. Я обуюсь?       — Конечно. Нам не нужна простуда.       «Нам»? Лу прикусывает язык, молча обуваясь. Мартен мягко склоняет голову набок.       — Хотите кофе?       — Не отказалась бы.       — Хорошо, подождите меня в кабинете.       Лу недоумённо хмурится.       — Э-э, Вы сами приготовить хотите, что ли?       — Думаете, человек, руководящий Инквизицией, не справится с кухонным блоком? — вопрос риторический, тон у Мартена мягкий и приветливый, совсем не как утром. Лу пожимает плечами, вспоминая свою кухню.       — Смотря с каким. С моим бы не справились. А так — просто неожиданно. — Лу почему-то улыбается Мартену, видя лучики вокруг уголков его глаз. — Я бы скорее поверила, что Вы попросите меня или месье Баретти.       Мартен усмехается, занося поднос с двумя чашками в кабинет и ставя его на стол. Они устраиваются на диване, держа небольшую субординационную дистанцию.       — Гектора? Нет. Он бы сварил, несомненно, но ходил бы потом с оскорблённым лицом полгода. Уж скорее я ему кофе налью.       Мартен подаёт Лу чашку. Он без привычных перчаток; их пальцы на пару секунд вновь соприкасаются, но теперь, кроме тепла чужой кожи, Лу ощущает мимолётный укол тока, жаром растекающийся по телу. Это… странно. Лу уверена, что не чувствует возбуждения — ей давно не четырнадцать, когда пубертат заставлял заводиться от таких мелочей — скорее, прилив сил. Виски единожды пульсируют ударившей в них кровью.       — Что касается Вас, мадемуазель Рид, как в случае с Гектором, это не Ваша работа. Я предложил — я и наливаю. — Мартен отпивает крохотный глоток, предварительно подув на кофе, как бы невзначай добавляет: — Кроме того, приятно поухаживать за приятной дамой.       Лу смотрит на него ровно секунду, и за этот миг она успевает мысленно пробежаться по всем известным мотивациям для такого поведения. Ганс Гюлер задал Лу мерзкий пример, и она ждала, когда рука Приора окажется на её колене. Он не клал. Будь Лу на его месте, не была бы в себе заинтересована, но она, кажется, ещё при приёме на работу решила для себя, что личная заинтересованность со стороны Мартена всё-таки имеется — или не решила. Странный он, этот Иво Мартен. Лу бесится от того, что не может его разгадать — или от того, что разгадка, простая и лежащая на поверхности, кажется ей до ужаса абсурдной. Лу не обеляет совесть чистых, но стал бы Приор Инквизиции спать с псионичкой из Термитника? Лу бы охотнее поверила, что у него заоблачные критерии и невероятно высокие ценники на близость.       — Благодарю.       — За что?       — За комплимент, — неуклюже поясняет Лу. Неужели благодарность не очевидна?       — Разве это комплимент? — Иво дёргает уголком губ, отнимает руку от чашки, неопределённо взмахивая пальцами. — Вот, например, сказать: «Мадемуазель, у Вас прекрасная статная фигура и бесподобная осанка» или «У Вас очаровательная улыбка» — это комплимент.       Лу кусает губу, чтобы не сболтнуть лишнего — у неё этого дерьма сейчас навалом. Мысли путаются, наслаиваются одна на другую, как литосферные плиты, и Лу знает, что скоро должно шандарахнуть ураганом. Иво Мартен флиртует с ней. Ненавязчиво, как хороший тон. Лу хочется ответить ему что-нибудь грязно-пошлое и посмотреть на реакцию. Бунтарские замашки — всё, как он и хотел. В нередких кошмарах Лу видит это мягкое, приветливое лицо, искажённое болью и смертью, испачканное в крови от пули, вошедшей в лоб. Её пули. Лу сглатывает. Пока что непринуждённую атмосферу она портит только себе.       — Спасибо. — Лу смотрит на допитый кофе, хмурится — надо либо уйти отсюда, либо плотно осесть без возможности ступить назад. Лу здраво решает, что сбежать от ворочающихся в груди, непонятных чувств будет куда проще. — Месье Мартен, я…       — Останьтесь. — Он перебивает её, ненамеренно. Продолжает после короткой паузы. — Тут диваны удобнее.       — Оу, эм… хорошо.       Мартен возвращается к столу, заваленному кучей бумажек, и негромко добавляет:       — Можете разуться, если хотите. Меня не шокирует вид обнажённых щиколоток и ступней.       Лу пожимает плечами — раз дали разрешение, грех будет им не воспользоваться. Она скидывает ботинки и привычно раскладывается в кресле, закидывая ноги на валик. Взгляд сам прицепляется к Мартену. Лу впервые рассматривает его не как цель, начальника, важного инквизитора, классового врага — а как мужчину. Ровная осанка, собранные в хвост чёрные волосы, — Лу почему-то уверена, что они мягкие на ощупь — узкая ладонь, листающая голографические картинки, сосредоточенный, выточенный тенями профиль с крепкой челюстью без единого волоска щетины. Наблюдение Лу обнаруживают — Мартен смотрит в ответ, абсолютно нечитаемо. Лу пристыженно опускает глаза в пол, после, набравшись смелости, вновь смотрит на Мартена. Он вдруг мягко улыбается; в чёрных глазах теплеет отблеск жёлтой настольной лампы.       — Мадемуазель… Лу. Если меня спросят, что такое в мире красота — я покажу им тебя.       Лу подвисает, как старый компьютер. Хмурится, прикипает взглядом к пустой чашке, крепко зажмуривается, качает головой. Кажется, краснеет. Ужас, что за дебильный ужас.       — Ну вот, Вы меня смутили. — Лу пытается сдержать глупую улыбку, ползущую на лицо, чтобы звучать обвинительно. — Довольны?       Мартен не отвечает — тоже улыбается, удовлетворённый сотворённым в голове Лу хаосом, и отворачивается к планшету так, чтобы Лу не видела уголка губ, не опускающегося из улыбки. Лу знает, что он, блин, улыбается — потому что она сама сидит лыбится, как последняя дура.       Лу хочется расплакаться.