Убить Приора

В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершенен в любви.

(1 Ин. 4. 18-20)

      Поль выглядит как человек, которому дважды пизданули трубой по ебалу. Впрочем, как ещё ему выглядеть? Лу ядовито усмехается, наблюдая, как преображается лицо Поля, увидевшего её входящую в допросную.              — Сегодня без трубы, расслабь булки.       — Пошла на хер.       — За такие слова в адрес моей телохранительницы я отрежу Вам язык, месье Жалю.       Лицо бедного Поля преображается во второй раз — когда в допросную входит сам Приор. Лу чувствует удовлетворение от шока и страха в его глазах. Кей входит последним, становится у Поля за спиной и кладёт ему руку на плечо — тот дёргается, пытаясь скинуть чужую ладонь, но под тяжёлым взглядом Иво успокаивается.       — Зачем Вы здесь?       — Допросить Вас, — Иво садится на единственный свободный стул. Лу останавливается за его плечом, глядя на Поля жёстким, цепким взором. Она сама бы от такого сжалась до размеров атома.       — Вы этим не занимаетесь.       — В исключительных случаях — занимаюсь.       Поль едко ухмыляется.       — О, так Вам действительно важны эта сучка и плешивый Жонсьер?       Кей даёт Полю смачную оплеуху быстрее, чем кто-либо успевает отреагировать. Лу рот на район может поставить, что у него в ухе звенит похлеще, чем после китайского гонга. Она благодарно кивает Кею — он подмигивает.       — Здесь вопросы задаю я, месье Жалю. Вы отвечаете — чётко и правдиво. Задача ясна?       — Секунду погодите, не слышу, чё Вы там пиздите. — Кей заносит ладонь для новой оплеухи, и Поль, дёрнувшись, поджимает губы. — Ясна, ясна, хорош.       — Прекрасно. Начнём с простого. Ваша должность?       — Сварщик. Завод по производству деталей для тракторов в Лаграс.       Лу отмечает для себя аргумент в пользу того, чтобы тот месье местный начальник жил — всё-таки убийцей оказался не его подчинённый, хоть и без того, конечно, придётся попотеть, чтобы уговорить Иво смиловаться.       — Как давно Вы посещаете территорию за Периметром?       — Давно. — Иво прищуривается, ожидая детализации. Поль чертыхается. — Больше года. Лес там красивый. Попасть легко — легче, чем деталь сварить, ха.       — И как именно Вы проходили за Периметр?       — Как все. Приходишь вечерком после тяжёлой смены, даёшь взятку ебанатам из Корпуса — они делают вид, что знать тебя не знают и спокойно пропускают. Хоть палаточный лагерь там разбивай на неделю, им похуй.       Иво поднимает взгляд к Кею. Тот единожды кивает.       — Они записывали Ваши вылазки в журнал, верно?       — Ага. Но в цифру не переводили — естественно, за дополнительную денюжку. Вы им явно недоплачиваете, вон как надбавке к жалованию рады.       — Обойдусь без непрошеных комментариев в адрес работы Корпуса Содействия и Инквизиции. Далее. Как давно Вам в голову взбрело убить меня?       Поль ухмыляется. Его разбитое, перекошенное довольством лицо вызывает у Лу желание вмазать ещё раз.       — С пеленок хотелось. Рожа у тебя мерзкая и за гнилой душонкой нихуя.       — Вам нужно повторное объяснение, как именно Вы должны отвечать на мои вопросы, месье Жалю?       — А хули мне терять? Всё равно казнишь. Я лучше уйду никак тебе не помогая.       Иво поднимает уголок губ в едкой ухмылке — это видит Кей. Лу остаётся лишь наблюдать за каменеющими плечами и пальцами в перчатках, властно стукнувшими по поверхности стола. А ещё слушать жёсткий низкий голос — о, вот теперь у неё явно теплеет в паху.       — Конечно, казню. Но перед этим я могу очень, очень долго пытать Вас. Уверен, Вы наслышаны о пыточных методах Инквизиции. — Ладонь Иво, выбив дробь, гладит угол стола, будто смахивая крошки. — Желаете опробовать на себе?       Храбрость Поля заметно утихает и на смену приходит блеск страха в глазах. Он выдерживает взгляд Иво и неуютно ёжится, едва не сплёвывая горечь себе под ноги — Лу видит, как ворочается язык у него во рту.       — Не желаю.       — Тогда продолжим цивилизованно. Ответ?       — Как Стену построили. Получается, чуть больше года назад. Сначала просто мысль возникла, потом стала идеями обрастать. Одному, понятное дело, с таким не справиться.       — И Вы стали набирать себе сообщников?       — Да.       — Покушение на ферме — Ваших рук дело?       — Нет, я бы попал Вам в башку. Местность располагала лучше, чем в моём случае.       — Что ж, у Вас тоже не вышло.       — Жаль.       Иво откидывается на спинку стула. Лу слышит запах его парфюма, отвлекаясь от злости, клокочущей в груди.       — Как именно Вы набирали сообщников?       — А этот, как его… Фатих? Он Вам чё, не рассказал?       — Хотим услышать Вашу версию.       — Я не скажу ничего нового. В бар пришёл чувак, сказал, мол, так и так, хочешь Приора завалить? А вон тот мужик, Фатих то есть, как раз болтает с собутыльником о том, какая Церковь — херня собачья. Ну я подсел, купил выпить, слово за слово…       — Погодите, перед Вами был ещё кто-то?       — Ну да. Я сам не особо людей разглядываю, когда побухать после смены прихожу.       — Кто он, как выглядел, что конкретно говорил?       Поль хмурится. Лу помнит, что сказал ей Маттиас — Поль его не опишет. Лу интересно, как у него вышло завербовать человека, оставшись при этом инкогнито.       — Я… не помню.       — В смысле?       — В смысле я сейчас думаю про тот вечер и нихуя не помню. Ни лица, ни голоса. Только суть сказанного.       Иво вновь смотрит на Кея. Тот, как и раньше, кивает.       — Препараты помогут Вам вспомнить?       — Я уже обколот. Ещё ширнёте — откинусь прям тут, и никакой виселицы. — Поль трёт переносицу, зажмуриваясь, и качает головой. — Не, реально ничего не помню. Хотя был уверен, что помню. Херня какая-то. Слышь, дрянь, это всё твоя труба, а? Теперь никак вам не помогу, ха-ха.       Иво резко поднимается, — Лу приходится удержать скрипнувший стул телекинезом, чтоб не грохнулся, — подходит к Полю, хватая его за волосы на затылке, и бьёт лицом об стол. Что-то влажно хрустит. Поль стонет от боли, по губам течёт красная струйка из разбитого носа. Иво стряхивает касание с ладони, будто дотронулся до чего-то мерзкого и грязного, возвращается к своему стулу и садится в привычную позу. Лу сглатывает странное чувство восхищения.       — Значит, конкретные слова из разговора с тем незнакомцем Вы не помните?       — Нет. Даже был он мужчиной или женщиной. — Поль кашляет, держась за переносицу, смаргивает слёзы. — Только суть.       — Но то, что Вы пошли и сказали Фатиху Дешаму, помните?       — Ну да, у меня ж память не отшибло.       Иво выразительно изгибает бровь.       — Что было дальше?       — Узнал про приём у Сарду и что Вы приглашены.       — Откуда?       — Без понятия. Прислали бумажку. Органическую. Вероятно, тот хер. Мы с ним типа связывались.       — Как?       — Я приходил. — Поль морщится. — Куда-то…       Кей кивает даже без взгляда Иво на него. Лу не понимает, как такое можно было провернуть. В их мире нет устройств, стирающих память, как в «Людях в Чёрном». Лу вдруг думает, что понятия не имеет, какая пси у Маттиаса. Надо будет спросить.       — Как бессмысленно Вы сейчас тратите моё время, месье Жалю.       — Бля, ноль шуток, я серьёзно не помню. Не знаю, почему. Спросите что-то, о чём я в состоянии рассказать.       Иво прогоняет Поля по истории нападения на приёме у Сарду: ничего нового они действительно не узнают. Лу замечает нездоровый блеск в глазах Поля, когда тот в подробностях рассказывает, как следил за маршрутом отрядов КС, отмечая, в каких местах они обязательно проходят, как маскировал самодельную бомбу в траве, как смотрел на порубленные тела со стороны, пожиная плоды посеянного хаоса — идеи, проросшей в мозгу настолько, что здравый смысл отключился у целой группы людей. Маттиас был прав — Поль и правда ебанутый псих.       — Почему Вы лично не присутствовали у Сарду?       — А должен был? — Он ухмыляется — криво из-за боли в носу и, вероятно, голове.       — Вы ведь хотели убить меня аж с пелёнок.       — Но не умереть при этом сам. Сунуться туда было бы подписать себе смертный приговор. Я надеялся, эти уж наконец-то попадут.       Иво пожимает плечами.       — Возможно, если бы Вы проконтролировали процесс, они бы попали.       — Возможно.       Лу смотрит на стекло, помня, что по ту сторону стоит Жонсьер, фиксируя весь допрос. Она знает, что все они сейчас зацепятся за этого инкогнито, искусно обработавшего Поля — а также знает, что никак на него не выйдут. Ниточек нет. Невероятно элегантно.       — Теперь я хочу услышать полную историю о нападении на моих подчинённых в Лаграс.       — Я узнал, что Вы схватили Фатиха живым, и понял, что он спизданёт обо мне и Периметре. Подумал, что Вы, как обычно, приедете раздавать пиздюлей лично, но в этот раз Вы отправили своих шав… подчинённых. — Лу предполагает, что на Поля сейчас недобро зыркнули, и мысленно усмехается. — Ну я и решил, что большая рыбка ловится на маленькую. А даже если не словится, так хоть плавник отрублю. Почти получилось.       Поль смотрит на Лу, хищно улыбается — Лу возвращает ему ухмылку, склонив голову набок. Почти в их деле равно ничего. Надо было стараться лучше, раз такими амбициями пышет. Как минимум продумать, что псионичка с четвёртой ступенью сможет открыть дверь, даже если та заклинит.       — И?       — Что «и»?       — Как Вы это сделали?       — А. Ну, с проводкой похимичил.       — Как Вы узнали, что моя телохранительница и месье Жонсьер остановятся именно в этих двух комнатах?       — Я на хорошем счету у тётушки Жюдит. Сказал, мол, слыхала, там уважаемые люди из Инквизиции приехали, им бы комнаты самые лучшие. Она как запричитала, у меня чуть уши не отвалились. Но комнаты вам дала те самые. — Поль пожимает плечами. — Там так-то всего одна свободная оставалась помимо сданных. До неё огонь в любом случае дошёл бы и довольно быстро — по пластику-то.       — А потом, когда вновь не вышло, решили взять ситуацию в свои руки?       — Типа того. Охраны было мало, надеялся на эффект неожиданности. — Поль подаётся к Иво, складывает ладони домиком, упирает в них щетинистый подбородок и скалится. — Больно было, когда я тебе в ногу попал?       Иво одаривает его ледяным, жёстким взглядом. Поль довольно хмыкает и возвращается под ладонь Кея.       Дальнейшие расспросы не приносят плодов. Иво вылетает из допросной фурией, командует что-то Жонсьеру, быстро переговариваясь с ним на едва слышных тонах, и покидает здание суда Инквизиции. Лу с Кеем идут следом, тоже перекидываясь различными предположениями. Понятно, что интересует всех — и Лу единственная, кто знает правду. Знает, но не может сказать.       — Как можно завербовать человека так, чтоб он ничего о тебе не вспомнил потом? Ему стёрли память? — Лу закуривает и смотрит на Иво, ожидая ответа на вопрос, крутящийся у них всех в голове.       — Это невозможно. Никто на такое не способен. — Кей качает головой и жестом просит у Лу сигарету. Она подносит зажигалку к бумажному краю. — У него может быть расщепление личности?       — Нет, — наконец, отвечает Иво. Лу замечает, что он отчего-то особенно задумчив. — Перед допросом была проведена психологическая экспертиза. Он психопат, не более.       На вопрос Лу Иво так и не отвечает. Она видит, что он знает больше, чем говорит, но спрашивать пока не решается — велика вероятность, что её просто прилюдно пошлют. Иво говорит, что у него есть пара дел в Корпусе, и они залезают в машину, докурив. Кей ведёт, Лу на переднем пассажирском отворачивается к окну и думает. Что-то не так. Маттиас ведь не бог — и точно не мог создать машину для стирания памяти. Поддельное лицо тоже не подходит: тогда Поль бы запомнил хотя бы его, а не вообще ничего. Она знает, что спросит обо всём Маттиаса, как только навестит их мятежную резиденцию в подпольном клубе, но понять, что происходит, хочется уже сейчас — впрочем, сейчас у Лу-телохранительницы есть дела поважнее.       Иво оставляет их на улице и скрывается в дверях Корпуса. В воздухе пахнет весной, повсюду снуют довольные тёплым солнцем взрослые и смеющиеся дети. Лу кожей чувствует приближение очередного церковного праздника. Она оглядывается, прикипая вниманием к палатке с небольшим бассейном и плавающими в нём пластиковыми рыбками с магнитом во рту. Кей первым берёт в руки удочку и пытается выловить как можно больше рыбок. Те соскальзывают, стоит потянуть посильнее, и Лу хитро смеётся, успевая между ухмылками болеть за Кея. Когда удочка переходит ей в руки, Лу незаметно, одним взглядом заставляет рты рыбок намертво прицепиться к магниту на «крючке». Кей это больше чувствует, чем видит, и складывает руки на груди, недовольно позыркивая на Лу.       — Что?       — Ты читеришь. Это против правил, мадемуазель хитрая жопа.       Лу хохочет.       — Ну, если хочешь, можешь попробовать сердечно попросить рыбок прицепиться к твоему крючку…       — Лу!       — Ха-хах!       Кею за выловленных рыбок дают билет на молочный коктейль в киоск напротив, Лу — огромного плюшевого дельфина. Она с счастливой улыбкой обнимает его, держа хвост в руке, чтоб не волочился по полу. Кей делит свой коктейль с Лу, она в ответ покупает им внушительных размеров сладкую вату и предлагает откусить одновременно с двух сторон, как в тех сопливых романтичных фильмах. В итоге Кей, по-лисьи ухмыляясь, помогает Лу стереть прилипший кусок с подбородка и вымыть руки в специальном фонтанчике.       Иво долго нет. Лу уже думает нарушить его приказ и всё-таки сходить проверить, не поглотила ли его случаем бюрократическая машина, когда на залитой солнцем площади наконец появляется чёрная фигура. Иво выглядит хмурым и загруженным, — между бровей прорисовывается глубокая морщинка, под скулами привычно залегают тени — и Лу не придумывает ничего лучше, чем подскочить к нему и вручить свой приз за звание лучшего ловца пластиковых рыбок.       — Что это?       — Дельфин. — Лу оглядывает плюшевую игрушку, проводит ладонью по мягкому телу поперек плавников, хмурится. — Дельфин же?       — Дельфин, — подтверждает Кей.       — Вы хотите преподнести его мне, мадемуазель Рид?       Лу кивает. Видит смятение на лице Иво и мягко улыбается. Он забирает громадного дельфина — плюшевый хвост заканчивается теперь где-то в районе икр — и обнимает так, как обнимала Лу секундами ранее. Солнце тёплыми лучами касается хмурого лица, разглаживает морщины, сцеловывает собранность и жёсткость. Иво едва заметно улыбается, смотрит на Лу нежно и благодарно, и она отвечает ему тем же, не имея сил перестать лыбиться как влюблённая дура. Кей сбоку предупредительно хмыкает.       — Месье Мартен, не желаете перекусить? На соседней улице есть хорошая едальня.       Иво отмирает, заворожённый глазами Лу — она тоже дёргается, нервно доставая из кармана сосалку, и выпускает в небо клуб белого пара, похожего на облака, плывущие по голубой глади. Сердце колотится где-то в горле.       Кей предлагает оставить дельфина в машине, чтобы не таскаться с ним, но Иво отказывается. Люди, заметившие Приора с плюшевой игрушкой в руках, оборачиваются, заинтересованно разглядывая. Лу отчего-то чувствует абсолютное удовлетворение, сменившее первоначальный лёгкий испуг — Иво несёт её подарок как что-то ценное, не боясь демонстрировать его окружающим. Кей только качает головой, незаметно улыбаясь.       Молоденькая девушка на кассе сначала видит дельфина, а потом уже Иво Мартена, высовывающегося из-за его огромной головы. Лу по-доброму усмехается удивлению, застывшему на её лице. Кей наклоняется, слушая пожелания Иво, вопросительно смотрит на Лу — они берут три чашки чая, пасту в красивых синих тарелках и десерт для Мартена. Лу наматывает длинные макароны на вилку, усердно жует, разглядывая оживлённую улицу через панорамное окно. Кей о чём-то ненавязчиво беседует с Иво, и она не влезает. Когда доходит до десерта, Иво молча снимает с верхушки засахаренную вишню и кладёт на край тарелки Лу. Кей даже не запинается, быстро возвращая глаза к лицу Иво. Лу кивает, смущённо и оттого грубовато трёт переносицу, но вишенку всё же в рот закидывает, завязывая на оставшейся веточке пару узелков. И этот человек сегодня утром угрожал Полю долгими, жестокими пытками? Лу удивляет, как в Иво невероятным образом складываются черты беспощадного, властного управляющего и эта нежная галантность по отношению к ней. Только к ней.       Лу, кажется, скоро молитвами самому Единому будет упрашивать трепещущее сердце заткнуться на хер.              Кей отходит ответить на звонок, когда они покидают кафе и приближаются к дубовой аллее. Лу садится на скамейку рядом с Иво — он кладёт дельфина на край и единожды проводит ладонью по плюшевой ткани. Лу добродушно усмехается.       — Могу я задать вопрос?       — Конечно, мадемуазель.       Иво, соблюдая дистанцию, обращается к ней на «Вы», когда вокруг снуют зеваки, но звучит это так мягко, что Лу не ощущает никакого служебного барьера.       — Вы ведь что-то знаете, так? Насчёт того инкогнито, завербовавшего Поля. — Иво не спешит отвечать, и Лу поясняет, слегка надавливая в своей привычной манере. — Когда Поль сказал, что ничего не помнит, и потом, после моей реплики про стёртую память, у Вас на лице было написано, что Вы о чём-то догадались. Мне позволено узнать, о чём именно?       Иво вздыхает, подсобираясь. На его лице снова возникает сосредоточенность, граничащая с жёсткостью.       — Позволено. Но это знание подставит Вас под удар, мадемуазель Рид. — Иво заглядывает ей в глаза, передавая то, что не может выразить вслух. — А я бы не хотел для Вас такой участи.       — Настолько всё серьёзно?       — Более чем. К тому же я не уверен в своей догадке, пока что это всего лишь предположение.       Лу поджимает губы. Решает использовать старую тактику, покуда та работает.       — Я уже под ударом, учитывая тот поджог в Лаграс.       Иво сразу улавливает её настрой и качает головой — не скажет больше, как бы ни выпытывала.       — Месье Жалю сказал, что после нападения у Сарду он перестал как-либо связываться с этим инкогнито. Убить Вас было его порывом, так что велика вероятность, что наш нулевой пациент не в курсе об этом манёвре либо просто не заинтересован. — Иво подаётся к Лу всего на пару миллиметров, но порыв тёплого ветра услужливо доносит до неё знакомый запах его парфюма, заставляя вдохнуть глубже. — Однако если я прав — мы имеем дело с невероятно опасным человеком. Поймать его очень сложно, если не практически невозможно. Удар Поля в сравнении с ударом этого инкогнито покажется Вам комариным укусом. Мне бы искренне хотелось, чтобы Вы спали спокойно. — И, понизив голос, приблизившись ещё сильнее, добавляет почти на ухо: — Прошу, не продолжай расспросы. Я открыт настолько, насколько позволяют все риски.       Лу, тяжело вздохнув, кивает, принимая недосказанность как данное. Как обещание рассказать больше потом, когда всё станет ясно. Иво отстраняется, откидывается на спинку скамьи, оставаясь напряжённым, и Лу хочется как-то помочь ему расслабиться, но сидя посреди многолюдной улицы, на виду у всех, она бессильна.       Кей, договорив, возвращается немного понурый и загруженный — два сосредоточенных на своих делах мужика и Лу, абсолютно растерянно бегущая за ними следом — и везёт их в Инквизицию. Лу, почуяв неладное, предлагает Кею занять пост на оставшийся вечер, тем самым освобождая ему от работы время. Иво не возражает. Кей мягко обнимает Лу на прощание и уезжает, пообещав поделиться новостями чуть позже.       Лу идёт за Иво в кабинет — он берёт стопку бумаг в инквизиторских чёрных папках и несёт наверх, в апартаменты, вновь игнорируя лифт. Лу привычно замыкает кабинет и поднимается следом, нажимая кнопку — потайная стена заезжает обратно, скрывая их тактическое отступление с места работы.       — Кофе, чай?       — А горячий шоколад есть?       Иво улыбчиво кивает, сгружая стопку бумаг на столик возле дивана, и отправляется к кухонному блоку варить Лу горячий шоколад. Она разувается, чувствует приятные мурашки от прохладного пола, коснувшегося голых стоп, и крадётся к Иво, лезя ему под руку с расспросами о том, как правильно готовить шоколад: какие сорта лучше всего раскрываются в горячем напитке, сколько сыпать, на какой температуре варить. Иво терпеливо отвечает на каждый новый вопрос, извиняется за случайное столкновение своей кисти с макушкой Лу, намеренно подныривающей к узкой ладони, тянется через неё за пакетом с сухим шоколадом и игриво, в тон выходкам Лу, мажет ей по щеке тёмно-коричневыми ароматными частичками. Лу хохочет, пытаясь высунуть язык так, чтобы слизать это. Иво вдруг останавливается — взгляд его теряет прежнюю беззаботность, губы разглаживаются после очередной улыбки, а на лице застывает нечитаемое выражение. Лу хмурится, осторожно спрашивая, не переборщила ли, и Иво отрицательно качает головой. Лу замечает в его взгляде что-то, заставляющее её сердце пропустить удар, а затем забиться сильнее. Как много лишнего и одновременно желанного. Лу тушуется, усаживая задницу с шилом на кухонный стул, и поджимает ступни под бёдра, ожидая, пока Иво закончит с горячим шоколадом. Его спина, плечи, обтянутые одной чёрной рубашкой, вызывают у Лу желание провести ладонью вдоль позвоночника. Впрочем, что ей мешает? Лу уже на дне бурлящего отчаянием и иррациональной болью котла.       Её ладонь кажется крохотной на фоне его спины. Лу осторожно касается отглаженного воротника, мягких волос, собранных в хвост, нащупывает косточку посередине разлёта широких плеч, чувствуя, как замирает Иво, как напрягаются его мышцы, и ведёт вниз, считая позвонки одним шёпотом губ. На границе с поясом брюк Лу останавливается, скользит вбок, гладя ощутимые под рубашкой и кожей кости грудины, ползёт вверх, понятия не имея, что творит — искренне надеясь, что Иво оттолкнёт её и вразумит ледяным, резким тоном. Потому что она сама отлипнуть, кажется, не в силах.       Иво и правда поворачивается, ловя её руку в свою, но только для того, чтобы спустить рукав кофты и нежно погладить татуировку «пси» на запястье. Лу молчит, наблюдая за этим прикосновением, нервно облизывает губы. Иво тоже не разрушает густую тишину своим голосом. Хотя Лу бы его послушала, что бы он ни сказал.       — Не знаю, что на меня нашло.       Иво лишь вздёргивает бровь с лёгкой иронией.       — Ладно, может, и знаю, но комментировать не хочу.       — Хорошо. — Иво проводит большим пальцем по двум отчётливо проступающим нитям сухожилий в последний раз и отпускает руку Лу, кивая на кружку. — Добавить молоко?       Лу обнимает свой молочный горячий шоколад, любезно приготовленный ей Приором, уеби её Единый, Инквизиции, и тревожно кусает изнанку губ, сидя на диване. Иво одаривает её взволнованным взглядом, который Лу пропускает, слишком занятая мыслями. Они бегают в башке, словно тараканы, расползающиеся по квартире, стоит включить свет, отравляют, нервируют. Лу хотела бы, чтобы всё было легче — чтобы после каждого личного взаимодействия с Иво она не чувствовала себя грязной, облитой помоями из мусорки Термитника, дурой, дрянью, предательницей. Это всё бесполезно — мерзкое чувство никуда не исчезнет, что бы она ни предприняла. Это теперь с ней на всю оставшуюся жизнь — сколько ей там с такими успехами осталось вообще.       — Завтра предстоит нелёгкий день для вас с месье Стоуном. Шествие произойдёт на площади, моё присутствие обязательно. — Иво устало потирает переносицу. — Я открываю его небольшой речью.       — Получается, окажешься под прицелом на открытой местности?       — Верно. Всё ещё наивно надеюсь, что доморощенные мятежники не станут портить людям праздник.       — Учитывая, что чистые их не приглашают? Им будет в радость.       Иво складывает прочитанный отчёт во вторую стопку, ещё тонкую. Лу следит за тем, как его пальцы скользят по краю бумаги.       — Это не продлится долго, в чём плюс для нас. После я вернусь сюда, а вы со Стоуном сможете поучаствовать в гуляниях.       Лу как-то болезненно смеётся.       — О нет, я не фанат Единого.       — Не веришь в бога?       — Нет. Ты когда-нибудь смотрел на людей и думал «вау, вот это им повезло»? — Иво хмурится, понимая, что вопрос риторический, но Лу всё равно дожидается его отрицательного покачивания головой. — «Бог потратил так много времени на них, чистых и счастливых, а на мне, видать, устал. Должно быть, он меня просто ненавидит». Я постоянно думаю об этом, когда вижу праздники по телику, а теперь и в живую. Ощущение, будто я лишняя, праздник не для меня. Это всем очевидно, но всё равно обидно, по-детски обидно. Будто отец любит мелкую больше, чем тебя, хотя впахиваешь ты не меньше.       На лице Лу, в поджатых уголках губ и тенях на радужке глаз, проступает боль. Она смаргивает эмоцию, поднимает взгляд на Иво и улыбается ему широко и открыто, со сквозящим отчаянием, притупленным годами принятия.       — Если тот Иисус из доштормовой религии умер за людские грехи, что ж — один он упустил. Меня. Мне подобных. Небольшая ошибочка, на которую Единый безразлично закрыл глаза.       У Иво тяжёлый взгляд — не такой, каким он прибивает преступников к полу и заставляет их яйца втянуться к кишкам; по-другому тяжёлый. Наполненный сожалением, несогласием, невысказанной болью и отчаянием. Лу не выдерживает: утыкается в собственные ладони, понимая, что, возможно, была слишком откровенна с тем, кто никогда не сможет понять, каково это — не вписываться, быть чужой, изгоем.       — Прости, это было тупо. Я пойду.       — Никогда не считал себя грешником.       — Что?       Иво проницательно смотрит на неё, вскочившую с дивана и нервно моргающую, спокойно повторяет:       — Никогда не считал себя грешником.       Лу душит ком, вставший поперёк горла. Глаза щиплет. Она перебирает дрожащими пальцами в воздухе, слизывает кислость с губ, как-то резковато дёргает головой и шумно выдыхает.       — Я пойду.       Иво поднимается с дивана следом.       — Лу…       Она не слушает. Покидает апартаменты Иво Мартена через обычные двери, не смотря на чуть удивлённую охрану, и, только закрывшись в лифте, размеренно ползущем вниз, позволяет горячим слезам обжечь щёки. Сердце болезненно сдавливает, Лу закашливается от недостатка воздуха. Как же погано. Она затягивается электронной парилкой ещё в коридоре, начхав на недовольные, почти оскорблённые взгляды инквизиторов, идущих навстречу. Улица обдувает Лу ночной прохладой. Отрезвляет. Она стекает на ступеньку, приваливается плечом к парапету и позволяет боли выжечь ей сердце, пока не остаётся ничего, кроме оглушающей пустоты в голове и послевкусия виноградного пара на губах.       Накрапывает весенний дождь. Лу морщится, спешит к байку, оставленному на стоянке, натягивает шлем, не заботясь о волосах, и разгоняется до ста километров в час, игнорируя знаки о рекомендуемой скорости в сорок. Дорога виляет, высотки вырастают из земли, убегая Лу за спину. Ночные огни Нью-Пари завораживают. Лу выезжает на мост, замедляется, украдкой рассматривая журчащую воду, широким протоком убегающую за горизонт. В Термитнике такого не увидишь. Лу не собирается останавливаться надолго, иначе мысли сожрут её с головой и прибьют к мостовой, как дождь — грязную пыль. Лу отказывается думать, что она и есть эта пыль: вечно где-то рядом, поджидающая, прилипающая к голым ступням, переносимая на одежде и руках, вечно в волосах, на теле — в теле. Лу мотает головой и переключает скорость, вновь повышая градус на спидометре. Стена уже близко, а за ней — родной Термитник, ощущение чего-то своего, чего-то, что Лу может контролировать. В голову внезапно ударяет понимание: Лу теряет контроль рядом с Иво, отсюда и такие острые реакции. Она беззащитна перед ним, открыта — распорота, нуждающаяся — и знающая, что нуждаться нельзя. Иво разводит руки — и Лу без возможности передумать, остановиться идёт к нему, заворожённая тем, что внутри. Душой — красивой, чистой, переливающейся на солнце всеми цветами радуги. Это что-то подсознательное, залёгшее под кожей, встроившееся в ритм её жизни, биение её сердца. Лу идёт к нему, не смотря под ноги, потому что знает — он не позволит ей упасть. Понесёт на руках, если понадобится.       Лу это понимание натурально убивает.       Резко выруливающая из-за угла машина хочет, кажется, добить. Лу не успевает среагировать — бампер оказывается слишком близко, влетает на скорости, снося байк. Лу выпадает из сидения, чувствуя острую, невыносимую вспышку боли в ноге, валится на асфальт, куда не льётся синий свет ночных ламп Нью-Пари, — луны — безвольно перекатывается по инерции, замирая у поребрика, и первые пару секунд от шока даже не двигается. Дышать трудно. Что-то сдавливает рёбра. Лу проводит ладонью по телу, моментально нашаривая мокрые пятна крови. Блядство.       Шлем с неё кто-то грубо сдёргивает, едва не отрывая вместе с ним пару вплетённых прядей. Лу отхаркивается, глотая стон боли, часто-часто моргает, пытаясь убрать чёрную пелену с глаз. Мир кружится, её неприятно мутит. Тень, возвышающаяся над Лу, обретает очертания постепенно, надвигающейся угрозой, неминуемой погибелью. Лу хватается за мокрый бок, пытаясь понять, откуда вообще течёт, шевелит правой ногой — и тут же об этом жалеет. Кость торчит наружу чуть ниже колена. От ужаса она перестаёт чувствовать боль.       — Лу Рид, — бесцветный мужской голос звучит отовсюду, врезается в мозг острием ножа, давно заточенным, спланировано брошенным в неё. Жёсткие руки хватают за грудки, приподнимают над землёй — Лу даже не может сопротивляться, чувствуя, как тело ломается, превращаясь в безвольную тряпичную куклу. — Такая красивая — и в утиль. Даже жаль. Но судьба есть судьба.       Лу вглядывается в незнакомое лицо, глаза, наполненные жестокостью и холодным расчётом. Пытается поднять руку, сконцентрировать остатки сознания на силе, поддеть телекинезом куски смятого байка и кинуть в мужика. Бесполезно. Только голова раскалывается.       — Сегодня ты умрёшь за Иво Мартена.       В лицо ей удовлетворённо ухмыляются. Лу собирает во рту кровавую слюну, намереваясь хотя бы плюнуть в мерзкую рожу, но тяжёлый кулак врезается в её висок раньше, чем она успевает что-то предпринять — и отрезает от мира живых, погружая в невыносимо одинокую, бессознательную пустоту.       Где-то на окраине Центра, в спальных районах, в эту же минуту задыхается от токсичного газа Кей.