Убить Приора

Ибо в ком есть свет добрых дел в помышлении, то и тьма убегает от него.

(Завет. 12. 5)

      Лу не видит снов — кошмаров тоже, спасибо и на этом. Темнота долго держит в объятиях, знакомя Лу с абсолютной пустотой. Одиноко. Страшно. Лу хочет открыть глаза, вернуться в реальный мир, каким бы болезненным и несправедливым тот ни был, но на веках будто лежит по тонне — её несбывшихся мечт, нереализованных желаний, удушающего отчаяния. Лу пытается вдохнуть — не получается. Оглушающая темнота не моргая пялится на неё, изгибая уродливый рот в ухмылке. Лу старается сбежать, оттолкнуть чёрный дым, цепляющийся за руки извивающимися щупальцами, но хаос, разинув пасть, глотает её не прожёвывая.       Над ухом что-то пиликает. Лу сначала чувствует боль, а уже потом само тело. Надеется, что конечности на месте — киберпанк это, конечно, круто и футуристично, но родные руки с ногами лучше. Глаза получается разлепить только после глубокого вдоха, разрезающего грудь болью. Лу видит нечёткую чёрную тень, недвижимо сидящую рядом, и думает, вот оно — смерть пришла за ней лично, чтобы провести за ручку в мир мёртвых неудачниц. Лу промаргивается. Картинка перед глазами становится чётче: косы в руках у тени нет, да и вместо пустых глазниц и уродливого рта обычное человеческое лицо. Иво дремлет в кресле рядом с её кроватью. Его глаза постоянно двигаются под веками, между бровями пролегает хмурая складка — Лу догадывается, что он видит кошмар. Забрал у неё? Неосмотрительно.       Лу открывает рот и тут же закашливается, хватаясь за грудину. Иво моментально просыпается, подвигаясь к краю кровати, смотрит взволнованно и опечалено, подаёт стакан воды. Лу выхлёстывает его за секунду и обессиленно валится обратно на подушку. Иво осторожно касается её сжатых в кулак пальцев, очерчивая пульсоксиметр.       — Лу.       На выдохе, с облегчением. В одном её имени — столько нежности, заботы и чего-то до невозможности тёплого, что сердце заходится.       — Пиздец.       Получается сухо, едва слышно. Иво грустно усмехается, соглашаясь кивком головы. Лу сжимает его пальцы в ладони, пытаясь вложить в касание все имеющиеся силы — их оказывается слишком мало.       — Почему я не умерла? Мужик обещал, что сдохну.       Иво кривится. Буравит стену над головой Лу убийственным взглядом ровно три секунды.              — Было громко. Женщина, проходившая мимо, оказалась медсестрой и остановила тебе кровь, вызвала скорую. Тебя спасло её неравнодушие.       — Ого. Она оставила контакты? Надо будет сказать ей спасибо.       — Конечно.       Лу оглядывает палату, по убранству понимая, что она в больнице Центра, не Термитника. Что ж, до дома она так и не доехала. Может, это и к лучшему — там таких сердобольных поменьше, вряд ли бы кто-то удивился аварии и не прошёл мимо. Иво ненавязчиво гладит её ладонь, думая о чём-то своём. У Лу нет сил допытываться сейчас.       — Кея тоже пытались убить.       — Что?!       — Отравили газом в собственной квартире.       — Он…       — Жив. Стабилен. Соседи заметили утечку, вызвали службы. Откачали. — В голосе Иво отчётливо слышится всё то же облегчение. — Он здесь, сказал, зайдёт, как ты проснёшься. И как голова кружиться перестанет.       Лу кивает, крепко зажмуриваясь. Их пытались убить не просто так — кто-то намеренно взялся за устранение охраны Приора Инквизиции. Умно, ничего не скажешь. Хотя Маттиас бы сказал — бесполезно. Они заменимы. Умрут они, на их место придут другие, ещё сильнее, в ещё большем количестве. Лу пытается проследить логику убийц, но башка раскалывается от внезапной мыслительной деятельности. А потом Лу моргает от осознания.       — Сегодняшнее шествие…       — Перенесено. На следующий четверг.       — Но праздник ведь сегодня.       Иво иронично изгибает бровь и жёстко усмехается.       — Понадобится — отменю. Понадобится — и люди больше никогда не увидят гуляний в Нью-Пари.       Лу смотрит на его ожесточённое, усталое, серьёзное лицо и верит. Верит, что он может отменить самого Единого, если понадобится. Страж веры, имеющий полномочия убить эту веру, задушить на корню, наказав последователей за непослушание и недостойное поведение. Казнить всех причастных к его страданиям.       Иво зажмуривается, откидываясь на спинку стула. Сознание переносит его в воспоминание минувшего утра.       Белые стены, подпирающие высокий потолок. Быстрые, тяжёлые шаги, дробью отбивающие настроение хозяина. Иво останавливается перед Викарием и одним жестом отправляет играющих вокруг него детей в соседнюю комнату. Викарий хмурится, пытаясь возразить, но под ледяным взглядом Иво замолкает.       — Прошу, объяснись.       — Шествие отменяется.       — Как это?       — Мою охрану пытались убить этой ночью. Я прекрасно понимаю, к чему всё идёт. Шествие отменяется.       Викарий делает несколько шагов вперёд, осторожно кладёт руку Иво на плечо — он мгновенно её сбрасывает, морщась. Лицо Викария мрачнеет.       — При всём уважении, Иво, мы не можем с таким пренебрежением относиться к Единому. Он даровал нам жизнь, несмотря на наши ошибки, этот праздник…       — Избавь меня от церковной лекции. — Иво отмахивается, раздражённо скрипя зубами. — Я не отменяю праздник. Те, кто захочет — помолятся дома, в уединении.       Викарий качает головой. В его глазах Иво замечает холод — и стойко выдерживает натиск ледяной волны, в ответ предоставляя свою, обжигающе-горячую.       — Шествие — традиция, дань уважения и любви богу нашему, Иво. Его нельзя отменить.       — Меня убьют во время произнесения речи, это тебя устроит?       Викарий испуганно распахивает глаза, прикладывая ладонь к груди. Иво не может оценить искренность жеста, но в глубине души надеется, что хоть капля правды в нём содержится.       — Нет, конечно, нет. Я люблю тебя, Иво, как сына своего и желаю только добра. Ты уверен, что…       — Абсолютно. Мою охрану пытаются убить прямо перед шествием, на котором я окажусь под прицелом, просто выйдя к трибуне. Яснее некуда.       Викарий задумчиво почёсывает подбородок.       — А если временно взять другую?       — Исключено. Пока я не вычислю, от кого происходит утечка информации, не смогу доверять хоть кому-то, кроме них двоих. — Иво стоит ровно, напряжённо, словно солдат, отчитывающийся перед командиром о решении, которое тому не понравится — и которое не изменить, невзирая на разницу в полномочиях. — Шествие отменяется.       — Иво…       — Я не настроен на бессмысленный спор, Викарий. Я здесь, чтобы сообщить об этом из уважения к тебе, а не торговаться.       — Прошу, сбавь тон. Меня ранит твоя холодность. — Иво стискивает зубы, но плечами встряхивает, сбрасывая часть напряжения. Викарий благодарно кивает. — Не мне диктовать, как тебе работать, но, молю, подумай: не лучше ли будет хотя бы перенести шествие?       — Викарий.       — Люди нуждаются в этом празднике. Их души жаждут очищения, радости, любви милостивого нашего. — В отражении стеклянных колонн заметно, как желваки на челюсти Иво ходят ходуном. — Подключи хилеров, дай ребятам — и себе — отдохнуть. Скажем, неделю? Полагаю, люди поймут и положительно отреагируют на перенос шествия.       Иво долго молчит. Пальцы его рук статично вытянуты, но сжать их в кулаки хочется неимоверно. Он глубоко вдыхает, приказывая эмоциям отступить от разума, охладить рассудок.       — Следующий четверг. Не раньше.       — Спасибо, Иво.       Лицо Викария теплеет от добродушной улыбки. Иво не разделяет его радости.       — Я мог бы отказаться от речи, знаешь.       — Знаю, — кивает Викарий, — и я благодарен тебе за смелость, с которой ты встречаешь все невзгоды, не прекращая идеально выполнять свою работу. Единый тобой доволен, я уверен, Иво. Он милостив к тебе. Я молюсь об этом каждый день.       Ладонь Викария вновь взмывает в воздух, и на этот раз Иво позволяет ей опуститься на кисть, не обтянутую перчаткой. Тени под скулами остры подобно взгляду чёрных глаз. Викарий сдерживает недовольный выдох.       — Я вижу твоё негодование. Не в моих силах что-то изменить. Ты сам всё чувствуешь.       — Как же так, Иво?       — Не знаю. — Иво дёргает головой, отходит на шаг назад. — Мне нужно в больницу.       — Конечно. Передавай ребятам мои пожелания скорейшего выздоровления, Иво. — Викарий складывает ладони в молитвенном жесте. — Храни их Единый.       Иво уходит, унося свою тайну с собой. Викарий о ней в курсе. Он дожидается, когда шаги стихнут, и кривит губы в отвращении.       — «Пытались убить». Косорукие идиоты.       Лу приподнимается, стараясь не кряхтеть от тупой боли, и касается колена Иво, привлекая его внимание — руки он убрал слишком далеко, не дотянуться.       — Прости, задумался.       — О чём?       Иво вновь придвигается к Лу, берёт её ладонь в свои, согревая.       — Хитросплетения судьбы — так ли они хитры?       — Мой мозг сейчас расплавится, если ты будешь говорить загадками.       Иво усмехается.       — Я пока думаю. Как будет понятная и простая версия, сообщу.       — Вот это ты занизил мои умственные способности.       — А как хочешь?       Лу пожимает плечами, смотря на их сплетённые ладони. Выглядит сюрреалистично, но лучше, чем отсутствие этого жеста.       — Рассуждать вместе.       — Слишком много потенциально опасной информации. Чем позже она у тебя окажется, тем лучше.       — А смысл? Меня пытаются убить просто за то, что я на тебя работаю. Мне кажется, лучше уж быть в курсе, чего ожидать.       Иво молчит пару секунд, нахмурившись, а после вдруг наклоняется к ладони Лу и мягко касается кожи губами. Невесомо, предельно аккуратно, внимательно наблюдая за реакцией. Лу прослеживает этот жест взглядом, выдыхает, не найдясь с комментарием, и сглатывает, утопая в чёрных глазах Иво.       — Лишнее?       — Очень, — Лу едва соединяет буквы в слова, прищуривается. — Тебе не жаль.       — Нет, — Иво выпрямляется, перекладывая ладонь Лу себе на колено, и вытаскивает из кармана телефон, но взглядом всё равно прикипает к ней. — Я чуть не потерял вас с Кеем этой ночью. Считаю, что могу позволить себе проявить расположенность больше, чем просто словами.       — Расположенность?       — Подобрать определение поконкретнее?       — Не надо.       Иво, усмехнувшись, подносит телефон к уху и говорит, предположительно, с Жонсьером. Лу не особо вслушивается: ей интереснее распахнуть одеяло и поглядеть, что в итоге попало в мясорубку из кусков её байка. Байк. Лу расстроенно цокает и бьётся затылком об стену, игнорируя боль. Пешком теперь ходить будет. Правая нога, завёрнутая в гипс, и полностью забинтованные рёбра Лу расстраивают не так сильно, как потеря любимого мотоцикла. По перманентной тошноте где-то на фоне Лу понимает, что, похоже, у неё ещё и сотрясение. Она приподнимается, опираясь на колено Иво, и заглядывает в зеркало в углу — оттуда на неё смотрит осунувшаяся, помятая Лу Рид с распоротой скулой, синяком под глазом, разбитыми бровью и губой. Лу отодвигает пару искусственных прядей с виска, замечая тонкий шов. Интересно, тот мужик, сбивший её, уже мертв? Если нет — Лу согласна самолично начистить ему рожу. Лу почему-то не сомневается, что Иво уже отыскал его.       Иво придерживает Лу под локоть, помогая лечь обратно, ни разу не сбиваясь с того, что так строго и сухо говорит в телефон. Поразительная многозадачность. Лу жестом показывает на рот, мол, есть хочется пиздецки, и Иво кивает, поднимаясь с места, но в дверях вдруг останавливается, сталкиваясь с кем-то. Лу со смешанными чувствами разглядывает фигуру Йонаса.       — Как ты…       — С божьей помощью, — выплёвывает Йонас и холодно окидывает Иво взглядом. — Уйдите с дороги.       — Кто Вы такой, месье, и какое право имеете…       — Он мой друг, — Лу приподнимается, облизывая сухие губы, стараясь звучать громче и твёрже. — Простите, что перебила, месье Мартен. Он мой друг. Хилер.       Иво щурится. Йонас явно не пришёлся ему по вкусу.       — Хилеры прибудут к Вам после обеда, мадемуазель Рид. Нет нужды в ещё одном.       — Пустите его, пожалуйста. — Лу слабо улыбается. — Он мои душевные раны залечит.       Иво, поколебавшись мгновение, пропускает Йонаса в палату, но сам остаётся у окна, в тени, куда солнечный свет не достаёт. Йонасу, очевидно, плевать на лишние уши. Он бесцеремонно стягивает с Лу одеяло, не смотря на её возмущенное лицо, морщится, видя гипс и бинты, и тянет руку к бедру. Лу знает, что он намеревается сделать, поганец.       — Нет!       Йонас ощеривается.       — Нет, Йонас, не вздумай! — Рука из воздуха никуда не исчезает, только ближе придвигается, и Лу поднимает здоровую ногу, предупредительно направляя пятку в грудь Йонасу. — Не трогай, сказала. Пиздану, если потянешь, усёк?       Йонас чертыхается, швыряя одеяло на угол кровати, и саркастично ухмыляется. Лу больно от злости в его глазах.       — Как же ты защищать его будешь с гипсом, Лу?       — Прыжками на второй ноге. Кусок металла себе оторву и буду кататься на нём, как на ковре-самолёте. На руках похожу. — Лу качает пяткой в воздухе, поджимая губы. — Не трогай.       — Я ненавижу твою работу. — Йонас практически рычит, не оборачивается, но все трое понимают, кому адресована фраза. — Ненавижу.       Иво мрачнеет. Лу замечает, как его челюсти стукаются, сжимаясь так, что ещё миг — и посыпятся, не выдержав давления, зубы.       — Органы ему свои переписать не забудь, пока ещё жива.       — Месье Бэр, — жёстко звучит из угла.       — Перепишу. Сдохну, если понадобится. Не твоё дело, Йонас.       Лицо Йонаса искривляется в гримасе боли. Они ранят друг друга, не в силах подобрать более щадящие слова, чтобы выразить заботу. Йонас застывает у изножья кровати, уронив руку, и смотрит на Лу с таким отчаянием и бессилием, что ей становится стыдно за свой запал.       — Что я буду делать, если ты умрёшь, Лу?       Вопрос выстреливает дробью в сердце. Лу морщится, сглатывая ком в горле.       — Жить дальше. Как и все.       — Наивная, — Йонас болезненно усмехается.       Лу отворачивается, чтобы стиснуть в зубах язык и отрезвить себя привкусом крови. Тянет угол одеяла обратно на тело в попытке закрыться, защититься от проницательного взгляда Йонаса — он вдруг ласково разглаживает складку на пододеяльнике и помогает Лу укрыться.       — Все волнуются. Телефон тебе оборвали. Кей только сказал, что вы оба попали в больницу после покушения. Что случилось?       — Сбила машина, когда я домой ехала. Мужик какой-то, без понятия, кто это был. — Лу дёргает уголком губ в отвращении. — Сказал, что судьба у меня такая — сдохнуть за Приора, и кулаком в висок.       — Сучий уёбок.       — Солидарна.       Иво, не зная этой части истории, клацает зубами и звучно, тяжело выдыхает. Лу хочется вернуть ему руку на колено и успокоить мягким поглаживанием.       — А Кей?       — Газом пытались отравить в его же квартире.       Йонас сокрушённо качает головой, аккуратно плюхая ладонь Лу на ногу и гладя сквозь одеяло. Приземляет. Поддерживает, как умеет, как научился. Лу вновь чувствует себя дома, в безопасности. Она склоняет голову набок, ловя тяжёлый взгляд Йонаса, и улыбается ему, возвращая частичку заботы. Лу видит, как он разбит её очередными увечьями — для Йонаса это больная тема. С самого их знакомства в интернате, с самого начала крепкой дружбы Йонас привык забирать боль Лу: поцарапанные асфальтом ладони, сбитые в кровь колени, синяки от драк с мальчишками, вывихи и переломы от неудачных вылазок на деревья и высотки. Йонас плохо умеет изъясняться словами, когда дело доходит до сердечных разговоров, но Лу знает, как дорога ему — или думает, что знает. Там слишком глубоко, чтобы копать, слишком больно, слишком всецело, откровенно, самоотверженно, без остатка. Лу гадает, умеет ли она любить так, как это делает Йонас — и сможет ли научиться?       — Хотя бы обнять можно?       — Обнять, — Лу кивает, — нужно.       Йонас подсаживается ближе, склоняясь к Лу и осторожно обнимая её — так крепко, насколько позволяют забинтованные рёбра. Лу ощущает тепло, греющее сердце, утыкается ему в крепкое плечо и шумно выдыхает.       — Я скучала.       Йонас прижимается ближе, зарывается носом в её волосы, жмурится, вдыхая до боли знакомый запах. Время останавливается, Лу забывает про присутствие Иво где-то неподалёку, всецело кутаясь в любовь Йонаса, слушая его тяжёлое дыхание, запоминая касания рук, лежащих на спине. Йонас успокаивающе поглаживает проступающие лопатки, сопит на ухо, удерживаясь от нелестных комментариев — Лу и без того знает, о чём он думает. Она кинется под пулю, если понадобится, в этом сомнений больше нет, но умирать не готова. Не хочет. Оставить Йонаса одного? Неприкаянная душа, мечущаяся по миру живых в поисках той, которую найти не сможет — Лу тошно от этой мысли. Она мажет носом по плечу Йонаса, едва слышно шепчет, что хрена с два он сможет избавиться от неё так быстро, чем вызывает такую же тихую усмешку. Йонас прижимается губами к уху Лу и, сглотнув, шепчет короткое:       — Прости меня.       — За что?       Йонас не отвечает. Его ладонь резко соскальзывает со спины Лу, задирает подол больничной сорочки и прилипает к голому бедру. Иво мгновенно реагирует, выходя из тени в углу. Лу отчаянно дёргается, задушено, глухо ругается, повышая голос, ощущает заполняющий тело жар, пытаясь упереться Йонасу в грудь и оттолкнуть, но он прижимается так близко, что ладони просунуть некуда, и Лу бьёт его по спине, не придумав ничего лучше. Эйфория путает мысли. Лу кусает Йонаса за плечо — он только сильнее впивается ей пальцами в бедро, дотягивая остатки переломов, и оседает на пол подле кровати, скинутый пинком острой пятки.       — Йонас, блядь, какого хуя? Ты! Сука…       На глаза наворачиваются слёзы. Лу проглатывает первые спазмы рыданий, обхватывает себя руками и отползает к стенке, прижимая колени к груди. Подушка падает к Йонасу, держащемуся за рёбра. Он поднимает на Лу взгляд, виновато трётся виском о её щиколотку, зажмуривается, утыкаясь лбом в край кровати, когда Лу отодвигает ногу. Шумно выдыхает. Иво, растерявшись, так и остаётся стоять поодаль.       — Прости меня, Лу. Я не могу позволить тебе умереть.       — А я могу? — Лу звучит прерывисто из-за сдавливающей горло истерики. — Я, блядь, могу?!       — Можешь.       Йонас всаживает ей нож под рёбра — настолько больно это звучит. Лу дёргается.       — Пошёл на хер.       Он молча кивает. Смотрит на Лу в последний раз, с трудом поднимается, опираясь на левую ногу, зачем-то поправляет съехавшее к полу одеяло. Делает пару шагов к двери, стиснув зубы от боли, — Иво предлагает своё плечо, но Йонас безразлично мотает головой. Находит в углу костыли, подпирает уставшее, усеянное чужими шрамами тело и покидает палату. Лу жмётся к изголовью кровати, пытаясь срастись со стеной, чтобы не чувствовать боли — не чувствовать вообще ничего. Иво поджимает губы, не решаясь подойти.       — Пойду прослежу, чтобы ему оказали помощь.       Лу не реагирует. Иво, нервно пройдясь пальцами по мякоти ладони, кивает сам себе и тоже уходит, давая Лу время побыть одной, остыть, подумать, не обременённой его компанией. Лу хочется исчезнуть.       Иво долго нет. Лу вытирает сопли кулаком, промаргивается и рыщет по палате в поисках чего-то, во что можно переодеться. Даже тапочек не находит. Да и к чёрту их, плевать вообще на всё. Внутри такая пустота, что босые ноги, касающиеся пыльного пола, меньшее, что её сейчас волнует. Рёбра больше не болят, гипс теперь кажется лишним. Лу ловит своё отражение в зеркале и с каким-то ядовитым принятием замечает, что лицо Йонас не тронул — как напоминание, она уверена. Лу подходит к двери, выглядывая в проём, и быстро шлёпает по коридору, заглядывая в окошко каждой палаты, пока не находит Кея. Он дремлет. Лу стучится, заходит, опустошённо, но всё равно радостно улыбаясь. Кей жив — и это главное.       — Лу? Привет. Что ты…       — Ничего не говори, — просит Лу, подходя к его кровати и без спросу залезая на свободный край, — не сейчас.       Кей кивает, двигаясь, чтобы освободить ей побольше места. Лу укрывается его одеялом, укладывая мешающийся на ноге гипс поудобнее, прижимается щекой к плечу Кея и зажмуривается. Чувствует обнимающие её тёплые руки. Живой. Одно слово — и столько облегчения в сердце. Кей читает все её эмоции через прикосновения, но не комментирует — только прикладывается челюстью к её макушке и позволяет быть рядом, переваривать события и чувства не отвлекаясь на разговоры.       Иво приходит многим позже, несколько взволнованный. Лу спит, не слыша, как Кей тихо рассказывает, что она сама пришла и легла. Иво пропускает в палату хилера, одаривающего Кея лечебным прикосновением. Он осторожно будит Лу, предлагая подсобить человеку: вытащить ногу из-под одеяла, чтобы снять гипс. Лу не смотрит на Иво, застигнутая врасплох смущением от его присутствия. Вряд ли он подумает что-то не то, да и Лу не то чтобы давала какие-то обещания, но ощущается чем-то неправильным демонстрировать ему интимность сплетения двух душ.       Лу отпускают домой, как и Кея — Иво говорит, что несколько часов с вооружённой охраной под боком как-нибудь без них двоих протянет. Лу запирается в душе, смывая с себя больничный налёт, обрабатывает разбитое лицо, морщась от лёгкой боли, и выходит на свежий воздух, заваливаясь в студию афроплетения. Ничего менять Лу не хочет, только обновить отросшие дреды со спутавшимися кудрями и лохматыми косичками. Приветливая женщина аккуратно снимает старые волосы, подбирает новый комплект, максимально похожий по цвету и структуре на прошлый, и ближайшие шесть часов Лу безмятежно дремлет в кресле, слушая подборку классической музыки от Иво. Дешёвое солнышко, снятое с прошлой пряди, Лу вновь водружает на лоб, защёлкивая крохотное колечко найденными у мастера мини-плоскогубцами. Кожу головы слегка тянет — Лу встряхивается, как собака после ванны, позволяет сфоткать себя для портфолио и возвращается на улицы Термитника, ощущая себя привычно в неоновой темноте вокруг. Йонас не звонит. Лу, успевшая отписаться всем друзьям о том, что жива и теперь вдобавок здорова, оставляет диалог с Йонасом пустым, не находя в себе сил перешагнуть через обиду и иррациональную злость. Лечить против воли ощущается чем-то неправильным, даже с благими намерениями. Лу прекрасно прослеживает мотивацию Йонаса, чувствует его крайнюю степень взволнованности за неё, но не одобряет такой жертвенности. Ей здоровье Йонаса важно так же, как ему — её. Лу тошно от того, что Йонас не даёт ей выбора, заботясь без спроса.       Иво действительно находит человека, сбившего Лу. Им оказывается тридцатидвухлетний Жан Жиоссо. Спецназ вваливается к нему в квартиру на следующий день, буквально сбрасывая с чемоданов — ещё несколько часов, и его бы уже не было в Нью-Пари. Из спальни доносится детский плач. Лу шагает следом за Иво, наблюдает, как Жана скручивают, ударяя по коленям, и заковывают в наручники. Не псионик — обычный чистый человек, держащий небольшой магазинчик антиквариата. Жонсьер коротко разъясняет Жану, в чём тот обвиняется, пока Лу смотрит на его жену — бледную, осунувшуюся, в шоке и ужасе закрывшую рот ладонью. Иво делает шаг вперёд, смеряет Жана привычным убийственным взглядом, не обращая внимания на его жену, и холодно, бесцветно кидает:       — Казнить.       Лу сглатывает. Жана поднимают, как мешок с картошкой, и уводят — он даже не смотрит на жену, поникше уткнувшись себе под ноги. Иво разворачивается, чтобы уйти, но женщина падает на колени, подползая к нему, складывает ладони в молитвенном жесте и капает слезами на чёрные ботинки.       — Прошу Вас, месье Приор, не убивайте его! Я молю Вас, пожалуйста, о Единый, пожалуйста! — У Лу на сердце становится тяжело; Иво безразлично смотрит на женщину, застывая на месте. — Я не смогу без него, у нас маленький ребёнок, мы только квартиру эту купили, жить начали, месье Приор, как же… Не казните его, умоляю!       Лу хочется убежать, чтобы не видеть всего этого. Кей морщится, отворачиваясь, и кладёт Лу ладонь на плечо в жесте хоть какой-то поддержки. Женщина — жена, мать и совсем молодая девушка — мечется перед Иво, ползая у него в ногах, но Лу не замечает на его лице сомнений — только каплю тоски и усталости.       — Вы получите социальные выплаты, мадам.       — Нет, нет, пожалуйста, месье Приор!       Иво скидывает её руки с ноги, делая шаг назад, и выходит из квартиры. Лу с Кеем незамедлительно идут следом. Он вскользь упоминает, что его неудачливого убийцу Иво казнил ещё утром. В машине, пока они едут обратно в Инквизицию, стоит удушающая тишина. Лу смотрит в окно, давясь горькой слюной.       Кей предлагает поменяться сменами, но Лу отказывается — сегодня её очередь бдеть за задницей Приора Инквизиции. Иво закрывается у себя в кабинете, прося никого не входить, и Лу раскладывается на диванчике в приёмной, перекидываясь с Даниэль полушутливыми фразами, чтобы отвлечься.       — Кстати, спасибо за цветы.       — Ты нашла записку?       — Ага, — Лу приподнимается, чтобы подмигнуть ей. — Цветы даришь, а пообедать спуститься не хочешь.       Даниэль качает головой, пряча смущённый взгляд.       — Хочу, просто работы много. Ку-у-уча отчётов.       — Прям так много?       Даниэль кивает на огромную стопку из папок, водружённую на тумбочку.       — Вот это всё ещё не сделанное.       — Бля.       — Ага. Но, — Даниэль важно поднимает палец вверх, и Лу смешливо копирует её жест, — я планирую закончить половину к завтрашнему обеду и буду свободна на двадцать минут.       — Целых двадцать минут, вау.       — Хей, не ёрничай! Две на туалет, остальные восемнадцать — на тебя, договорились? Надеюсь, ты умеешь быстро есть.       Лу рассказывает Даниэль, что от быстрых приёмов пищи вообще-то бывает несварение, за что получает статус зануды и лениво поворачивается набок, свешивая ногу с дивана. Ближе к ночи Иво приглашает её в кабинет, и Лу молча следует за ним, меняя один диван на другой. Тишина всё такая же густая и давящая. Лу смотрит на Иво — он что-то быстро печатает, клацая по клавишам, и буравит монитор тяжёлым взглядом. Лу не заводит диалог, предпочитая уткнуться в очередную книжку по физике, а спустя час меняет её на художественную литературу минувших классиков.       — Разочарована?       Иво не смотрит на Лу. Вопрос шелестит так тихо, что она не сразу отличает его от ветра, разбушевавшегося за окном.       — Ты поступил правильно, — если мне вообще позволены оценки…       — Позволены.       — …но это всё равно ощущается погано.       Иво кивает, продолжая печатать. Лу улавливает несвойственную ему осторожность в привычных переглядках — или в их отсутствии на этот раз.       — Ещё одна причина, по которой я не хотел брать тебя на эту должность.       — Я бы всё равно увидела рано или поздно.       Иво поворачивает к ней голову, смотря куда-то в стопку бумаг на углу стола.       — Лучше поздно.       Лу гасит телефон, так и не дочитав документалку про Билли Миллигана, ставит ноги на пол и сгорбливается.       — Смертная казнь кажется мне слишком радикальной мерой.       — Потому что ты осталась жива. И не видела ранее слёз супругов. — Голос у Иво отдаёт холодом; Лу чувствует, что он напускной, и где-то там внутри Иво скрывает от неё боль и перемолотое в крошку сердце.       — Можно было посадить его в тюрьму.       — В тюрьму, — Иво иронично усмехается, особенно громко стуча по делиту. — Он не заслужил тюрьмы.       — А смерть заслужил? — Лу кривит губы. — В чём смысл смерти за смерть?       Иво наконец-то смотрит на неё — мрачно, устало, почти безэмоционально. Непривычно: Лу куда больше нравится видеть в чёрных глазах тепло и нежность.       — В ответе за свои поступки. В принятии ответственности и логичных последствий. Люди, нарушающие закон, знают, что их ждёт — и всё равно нарушают. Почему?       Лу качает головой — никакого внятного ответа в голову ей не приходит.       — Надеются избежать наказания. Малодушно и инфантильно.       — Наказания тоже люди раздают. Могут ошибиться.       Иво кивает. Лу видит тени, залегающие у него под скулами. Злится?       — Людские ошибки рассудит Единый.       — А если нет там никого?       — Значит, это останется только моим решением. — Иво смотрит на неё строго, отчуждённо, будто сквозь мутное стекло. — И моей ошибкой.       Такой Иво её пугает. Не отталкивает, — всё ещё, что удивительно, учитывая остроту его взгляда и тяжесть голоса, — но по спине мурашки ползут. Лу знает, что эти эмоции не направлены конкретно на неё, просто Иво сегодня не в духе, и всё же… Пальцы нервно пробегаются по коленям.       Лу встаёт с дивана — Иво отрывается от монитора, мгновенно ловя её движения взглядом — и подходит к столу, огибая угол и становясь у него за спиной. Плечи, обтянутые чёрным кителем, напрягаются, Лу видно это издалека, но сам Иво позы не меняет. Лу бы повернулась. Всё-таки доверяет настолько, что позволяет зайти со слепой зоны? Лу встаёт к спинке кресла вплотную, кладёт ладони на плечи Иво, мягко, осторожно сжимая, и прислоняется щекой к его макушке, впервые вдыхая запах смоляных волос так близко. Мышцы под её пальцами, достигнув пика напряжения, медленно, но ощутимо расслабляются. Лу видит в отражении потухшего монитора, что Иво прикрывает веки — ушей касается усталый, протяжный вздох. Лу тоже жмурится, не пытаясь рефлексировать свой порыв — иначе испортит безмятежное выражение лица морщинками отчаяния и боли. Секунды замирают, не превращаясь в быстротечные минуты, очередной порыв ветра перестаёт волновать грохотом железа на крышах — Лу просто дышит, запоминая запах, собирает из уголков разума спокойствие и пытается передать его Иво через ненавязчивую близость. Он отрывает руку от клавиатуры и накрывает ладонь Лу своей, благодарно сжимая. Лу бы стояла так вечность. Ну или села для удобства — на колени Иво, получается. Какие же дрянные мысли порой возникают в её голове, просто, блядь, невероятно.       Лу трётся щекой о макушку Иво, выбивая пару чёрных волосков из идеального хвоста, и чмокает в нагретое собственной кожей место, нехотя отстраняясь. Показывается сбоку, чтобы Иво её вновь видел, грустно улыбается.       — Хочешь кофе?       — Да, пожалуйста.       Лу кивает и скрывается за дверью, уходя колдовать над кухонным блоком. Иво смотрит ей вслед, и на его испещрённом мрачными тенями лице впервые за вечер возникает едва заметная, нежная улыбка.       Даниэль действительно спускается с Лу на обед, перелопатив половину увесистых папок. Она рассказывает забавные истории за время работы на Иво — ничего секретного или порочащего его репутацию, лишь безобидные столкновения, окончившиеся улыбками и приятными воспоминаниями. Зато теперь Лу знает, что этот человек в плохой день может выпить кофе с шестью ложками сахара и не поморщиться.       В свой выходной Лу едет в Ле Лож, заранее предупреждая о визите маму, чтобы та отослала куда-нибудь ненавистного отчима. В гостиной пахнет едой. Натуральной. Лу улыбается: мама наконец-то может позволить себе питаться лучше благодаря части денег, которую Лу пересылает ей с зарплаты каждый месяц.       — Привет, дорогая, — мама нежно целует Лу в макушку, сняв толстые рукавицы в цветочек, и кивает на стол, — мой руки и проходи, у меня уже всё готово.       Лу уплетает шарлотку за обе щеки, выбирает себе самые красивые круассаны с клубникой, запивая горячим чаем, и делится с мамой новостями, не содержащими «потенциально опасной информации», как любит выражаться Иво. Она улыбчиво кивает, внимательно слушая, и в ответ рассказывает, что начала вязать вещи и продавать их в интернете. Лу примеряет огромный голубой свитер с подсолнухами, размахивая рукавами, как морской котик, и мама предлагает Лу забрать этот свитер себе — уж очень хорошо он на неё сел. Весь оставшийся вечер Лу кутается в обновку, поджав ноги под задницу, и, когда очередной сопливый фильм заканчивается хэппи-эндом, поворачивается к маме, осторожно разглядывая её профиль. Пока папа не умер под завалами, мама всегда выглядела лучше — счастливее. Лу вздыхает.       — Ма.       — Да?       — Как бы ты поступила, если бы тебе понравился мужчина, с которым у вас кардинально разные социальные статусы?       Мама хитро улыбается, оживляясь.       — Ох, Лу, неужели ты влюбилась?       — Не-ет, что за чушь, — Лу слишком интенсивно качает головой и отмахивается. — Просто спрашиваю, чисто теоретически. Ну, знаешь, вдруг у меня когда-нибудь ёкнет на инквизитора, например.       Мама не перестаёт улыбаться. Лу тушуется, цокая себе под нос.       — Я бы взяла его за руку и держала так крепко, чтобы никто, кроме смерти, не смог бы нас разлучить, — в таких же сине-серых, как у неё, глазах мамы Лу замечает отблеск давно утихнувшей тоски. — В горе и в радости, Лу.       — А если я сильно накосячу и он меня, ну не знаю, казнит?       — Не казнит, — уверенно отвечает мама. — Если любишь — всё прощаешь. Лишь бы уберечь, защитить.       Лу иронично усмехается — так, чтобы мама не слышала. Если б она знала, о каком именно косяке говорит Лу, изменила бы своё мнение? Лу смотрит на маму — ласковые огоньки в родных глазах сверкают, согревая, успокаивая. Она когда-то любила, — сильно, без остатка — и Лу хочется узнать, каково это: быть не одинокой в этом мире, иметь сильное плечо под рукой, родную душу, человека, принимающего тебя такой, какая есть. Кого-то, кто будет твоим.       Лу уезжает всего за полчаса до того, как отчим возвращается домой. Хочется подумать. Лу вновь садится на ржавые качели, помня, как когда-то папа сидел на соседних, рассказывая маленькой Лу про звёзды и аккуратно раскачивая. Закуривает. Ей в Иво влюбляться нельзя от слова совсем, но Лу ведь бунтарка — ей говоришь «нельзя», а она ухмыляется и делает назло. Лу качает головой. Дурость какая. Ей давно не пятнадцать лет, когда этот сценарий поведения казался крутым. Теперь она испугана, истощена метаниями и растеряна. Сомнения выедают сердце. Испытывает ли что-то похожее Иво? На него ведь тоже косо будут смотреть, объяви он об отношениях с псионичкой из задрипанного Термитника. Лу не может ответить на свой вопрос. Иво выглядит уверенным в том, что делает — и что чувствует. Лу замечает, как аккуратно он даёт ей пространство для выбора, ненавязчиво продолжая подступаться всё ближе к сердцу. Его не пугает «лишнее», но если Лу скажет «нет», Иво отступит без вопросов. Как галантно. Жаль, что Лу отказывать ему не собирается — сберегла бы голову.       Синяк под глазом рассасывается в некрасивое жёлтое пятно — Лу замазывает его тональником. Поджившая губа даёт, наконец, улыбаться без боли. День шествия неумолимо подступает: накануне они с Кеем выслушивают дополнительный инструктаж от Гектора со вставками в виде комментариев Иво. Кей надевает бежевый костюм в клетку, пряча за пазуху ультиматум, Лу облачается в длинный чёрный плащ, под которым крепит в портупее поверх водолазки пистолет, выданный Гектором. Искренне надеется, что стрелять ни в кого не придётся, хоть и знает, что ждёт её помимо праздничного шествия в честь очередного праздника. Толстые каблуки чёрных ботинок стучат по плитке — Лу останавливается перед распахнутой в кабинет Иво дверью, стряхивая упавшие на плечо дреды, и замечает его взгляд — оценивающий, неспешно пробегающийся по всему её телу.       — Ты невероятно красива, Лу, — мягко произносит Иво, пока Кей, отвлёкшись на разговор с Даниэль, не слышит их фамильярности. — Чёрный тебе к лицу.       У Лу натурально плавится мозг от такого тона. Она кивает, смущённо вытирая невидимую пыль с переносицы, и улыбается, пытаясь не расплыться у ног Иво благодарно булькающей лужицей. Унизительно.       — Вау, — звучит из-за плеча; Кей равняется с Лу, тоже оглядывая её наряд. — Выглядишь, как те крутые агенты-ассасины из фильмов.       — Ой, да всё, хорош вам! Поговорить больше не о чем?       Кей тепло смеётся — Иво тоже улыбается одним уголком губ. До площади они едут на машине, перебрасываясь короткими комментариями к плану действий в любом из сценариев, где что-то идёт не так. Пистолет под плащом Лу не греет, наоборот, только пугает. Она вцепляется пальцами в локти и приказывает себе успокоиться: будет слишком нервничать, и Кей почует её эмоциональный фон. С Маттиасом Лу после аварии не связывалась, — не было времени и особого желания — но уверена, что он в курсе очередной попытки убить её.       На площади многолюдно. Ограда чётко отделяет широкую дорогу для приготовленного шествия. Лу замечает трибуну с микрофоном, к которой Иво и направляется. Ветер сегодня не рвёт крыши домов, но и солнца нет — небо, затянутое мутно-белыми тучами, то ли готовится расплакаться холодным ливнем, то ли просто недовольно шумом подле. Иво переговаривается о технических моментах с организаторами, посылает мужчину с козьей бородкой перепроверить микрофон и колонки. Тоже волнуется или действует по давно заученному протоколу «доверяй, но проверяй»? Лу оглядывается, отходя в сторонку, и закуривает. Из толпы к ней подходит парень, лицо которого Лу сразу узнаёт и мысленно стонет.       — Привет, помнишь меня?       Лу бы предпочла забыть. Иво, освободившись, как назло приближается в самый неподходящий момент, Кей следует за ним, едва ли не принюхиваясь.       — Нет, не думаю.       Парень не унимается. Лу хочется прошибить ему голову из пистолета, который ей доверили.       — Мы с тобой в «Утконосе» на прошлой неделе пересекались. Я бы сказал, очень близко пересекались. — Лу молчит, испепеляя парня взглядом, искренне надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт, закрыв рот. Не понимает. Чтоб на него собаки ссали. — Я как вспоминаю, что ты в толчке вытворяла…       Лу хватает его за локоть, не давая закончить, и тихо рычит в лицо:       — Бля, чел, ты слепой или тупой? Свали отсюда на хрен.       — Но я хотел спросить твой номер и…       — Съебись на хер. Живо.       Парень дёргает губой, вероятно, намереваясь ответить что-то в тон, но его взгляд падает Лу за плечо и на лице отражается целая гамма эмоций, начиная испугом и заканчивая раболепной, неловкой улыбкой. Лу знает, на кого он пялится. Блядство.       Парень убегает так быстро, что пятки сверкают. Лу сдерживает порыв сплюнуть под ноги — некрасиво, недопустимо, да и начищенные ботинки жалко. Она раздражённо встряхивает плечами и поворачивается к Иво, поджимая губы.       — Извините, месье Мартен.       Взгляд у Иво абсолютно нечитаемый. Надо будет в следующий раз выбрать себе пассию на ночь поумнее. Желательно того, у которого не окажется пропуска в Центр.       — Не за что, мадемуазель Рид. Вы в порядке?       — Полном.       — Хорошо, — ладонь Иво взлетает в воздух, но так ни к чему не прикасается. — Докуривайте, и начинаем.       Иво уходит, и Лу в отчаянии смотрит на по-лисьи ухмыляющегося Кея.       Викария нет. Лу хмурится, не понимая, почему глава Церкви не участвует лично в празднике в честь их бога — так занят? Она без понятия, как раньше проходили шествия: если репортаж показывали по телику, Лу всегда переключала, чувствуя себя неуютно от наблюдения за чужой радостью, к ней не относящейся. В Термитнике особенно набожные устраивали свои шествия — с бутылками дрянного пива в руках и громкими песнями, за которые могли получить чем-нибудь тяжёлым по голове из окон высоток. Иво, бегло окинув их с Кеем взглядом, выходит к трибуне, и всё внимание обращается к его статной чёрной фигуре. Лу стоит слева, Кей — справа, два незаметных защитника стража веры. Люди смотрят на них тоже — Лу чувствует на себе презрительные, испуганные и любопытные взгляды, но ничего не чувствует по этому поводу: мозг занимают иные мысли. Когда начнут, откуда полезут, откроют ли огонь? Иво без особых эмоций в голосе, ровным, серьёзным тоном говорит то, что, кажется, заучил уже давно, даже не подглядывая в бумажку. После очередной фразы люди хлопают и одобрительно улюлюкают. Лу смотрит на Кея — он качает головой. Пока тихо. Слово, ставшее маркером пиздеца в их работе.       Звучат колокола — Иво едва успевает договорить. Лу замечает, что он хмурится.       — Слишком рано, — поясняет Кей, — там ещё несколько строчек. Что-то не так.       Организатор, услышав громкий перезвон, даёт команду участникам шествия начинать: те стройной толпой вываливаются на площадь, поднимая в небо флаги, изображения Единого, цветы и церковные реликвии. Священники, открывающие действо, радостно улыбаются людям, норовящим дотянуться до святынь. Распахиваются ворота ограды, позволяя всем присутствующим присоединиться к празднику, образовать одну длинную колонну людей и вместе петь молитвы Единому. Лу вновь смотрит на Кея, — колокольный звон, громкий, надоедливый, не прекращается — и он с ужасом указывает Лу на привязанного к канату священника, мёртвым грузом качающегося на крыше церкви. Кровь с его тела струится на пол, вылетает за пределы колокольни, пачкая белые стены главного храма Нью-Пари. Небо действительно плачет — кровью святых.       Лу мгновенно подбегает к Иво, становясь спереди, Кей прикрывает тылы. Иво тоже смотрит вверх, на убитого священника, морщась от нескончаемого перезвона колоколов. Лу теснит его с трибуны, замечая, как в толпу, ещё ни о чём не подозревающую, отовсюду врываются мятежники, разворачивая свои штандарты с кричащими лозунгами.       «Снести Стену!». «Мы тоже люди!». «Долой Инквизицию!». «Смерть палачу Мартену!».       Лу судорожно сглатывает. В толпе начинается стрельба. Кто-то истошно кричит, а потом вдруг резко замолкает — густая тёмная кровь течёт по асфальту.       — Справа!       Лу выхватывает пистолет и стреляет в мужика, нацелившегося в Иво, подбивая ему колено. Они дружно пригибаются, когда над головой свистят ответные пули. Кей хватает Иво за руку, утягивая за обелиск, Лу спешит следом, едва успевая убрать ногу от летящей в неё пули. Сердце колотится так, что дышать трудно.       — Надо увести его отсюда.       Лу наклоняется так, чтобы видеть лицо Кея, говорящего с ней через прилипшего к обелиску Иво.       — Как?       — Улица перекрыта, спрячемся за машинами.       — Выстрелят — и взлетим на воздух.       — У нас нет выбора, — вклинивается Иво, мрачно поджимая губы. — Мы здесь как на ладони. Снайперы прикроют.       Лу задирает голову, чтобы посмотреть в окна высоток — некоторые из них открыты, на подоконниках виднеются стволы винтовок. Раздаётся выстрел — и снайпера, которого Лу зацепила взглядом, откидывает внутрь квартиры вместе с винтовкой.       — Прикроют, как же.       — Лу, бомба!       В обелиск с гротом влетает взрывчатка. Лу резко разворачивается, оседая на землю, и вытягивает руки, удерживая тяжёлые глыбы, рассыпающиеся у них над головой. Кей дёргает Иво вбок, взглядом обозначая новое укрытие, и отстреливается в движении. Лу стискивает зубы, чувствуя, как болезненно режет глаза, но камни держит до тех пор, пока Иво не оказывается надёжно спрятан. Она бежит следом, но кто-то хватает её за руку и швыряет в дерево. Лу больно бьётся плечом о крепкий ствол дуба, падает на искусственно высаженную траву с глухим стоном и перекатывается, подхватывая выпавший из рук пистолет. Его тут же выбивают вновь ударом ноги по предплечью. Лу с ужасом узнаёт в противнике Улю. Она неумолимо наступает, не боясь выстрелов, звучащих вокруг. Лу замахивается кулаком ей в бок, и Уля блокирует выпад, пригибаясь, а затем выверенным ударом оглушает Лу, попав в солнечное сплетение. Кей целится в их возню, но выстрелить не может — Уля держится слишком близко к Лу, и пуля может остановить не то сердце. Колокольный звон начинает действовать на нервы. Лу бьёт Улю по плечу, заезжает кулаком в ухо, огибает дерево и, уцепившись за ветку, отталкивает её ногой, бросая на асфальт. Удачная секунда, чтобы убежать. Лу успевает сделать несколько шагов, прежде чем её хватают за щиколотку и роняют, заставляя больно удариться подбородком о землю. Лу разворачивается на спину, заезжая каблуком Уле в живот, минует летящее в плечо лезвие ножа и выдерживает целую серию ударов, пропуская лишь один — рукоятью в левый бок. Уля заламывает ей руку, грубо впечатывая в дерево, прислоняется к уху и быстро, тихо шепчет:       — Уходите через подземку, там пусто. Впереди ещё две бомбы, со стороны церкви и улицы Веков. Ударь меня сейчас в грудь, — Уля приставляет нож к горлу Лу, больно надавливая — она чувствует, как рвётся ворот водолазки, намокая от каплей крови, — и защищай его, блядь, усерднее. Только он может спасти тебя от виселицы.       Лу дёргается, выворачиваясь из захвата, бьёт Улю лбом в нос и отпинывает ударом ботинка в грудь. Она отлетает на дорогу, отхаркиваясь от текущей в рот крови, и Лу срывается с места, устанавливая себе конечной точкой лестницу в подземку. Иво без слов подрывается следом, Кей замыкает их цепочку, укладывая очередного стрелка пулей в лицо. Они перебежками прячутся за машинами, мраморной статуей, киоском с мороженным. Лу смотрит в толпу, охваченную хаосом, видит тела, падающие замертво, детей, в панике оседающих на пол, священников, пытающихся прикрыть головы и сбежать в безопасное место, спецов Инквизиции, расстреливающих мятежников на месте. Страшно, шумно, больно. Лу стирает кровь с подбородка, оглядывая Иво — на нём ни царапины. Из угла кто-то выскакивает, и Лу в замедленной съёмке видит, как граната с оторванной чекой летит в толпу. Она подаётся вперёд, выбегая из укрытия, и вытягивает руки, сдерживая взрыв. Стенки гранаты пульсируют, взрывчатка норовит разлететься на мельчайшие атомы, унеся с собой десяток жизней. Лу кричит от злости и напряжения, пытаясь сморгнуть кровь из глаз. Кей прижимается к её спине, отстреливая подбегающих людей с горящими хаосом глазами. Лу замечает Иво за плечом — возмутилась бы, что он, блядь, творит, да только рот занят крошевом зубов. Руки трясутся. Лу пытается увести гранату в сторону, подальше от толпы, но сил не хватает, телекинез слабеет, и взрывчатка пузырится от жара, готовая долбануть по ушам взрывом. Она не простит себе, если эта херня взорвётся — просто не сможет. Лу рычит, чувствуя дорожку крови, текущую из носа: во рту противно от металлического вкуса, её мутит. «Ну же, блядь, давай, сука, давай, не вздумай взрываться», — проносится мантрой в голове, а затем по телу разливается обжигающее тепло. Телекинез, окрепнув, позволяет Лу не только сжать гранату, но и подбросить её в небо, раскрашивая серые облака ярко-оранжевым. От ударной волны у ближайших высоток выбивает окна — осколки летят, подобно дождю, гневу Единого, недовольного распрями между детьми своими. Лу отворачивается, зажмуриваясь, и поднимает руки над головой, формируя своеобразный телекинетический купол. Чувствует, как её деликатно придавливает чужим телом — Иво укрывает спину Лу собой, Кей тоже жмётся ближе, не переставая собрано оглядываться по сторонам и вычислять мятежников до того, как их пули полетят в Приора и Лу. Осколки застывают над ними, и Лу дёргает ладонями, стряхивая стекло вбок. В глазах противно темнеет, Лу, кажется, отключается на секунду, пока чьи-то руки не подхватывают её, резко встряхивая и приводя в чувство.       Вновь перебежки под какофонию выстрелов, короткие команды от Кея, стрельба, крики и тяжёлый голос в рупоре, приказывающий мятежным умам остановиться. Лу кивает на подземку: Кей спускается первым, за ним, пригнувшись, идёт Иво. Лу проверяет окрестности на наличие долбоёбов, желающих пойти за ними, но всё пусто. Под землёй хаос на площади слышен словно через толщу воды. Кей решительно сворачивает, петляя по длинным коридорам, и выбирает очередной выход кивком головы, ступая на лестницу первым. Тут же возвращается обратно: в лицо ему смотрит дуло пистолета.       — Далеко собрались? — звучит насмешливый, хриплый голос; Лу не узнаёт мужчину, целящегося в Кея. Она могла бы взять внезапностью и выстрелить ему куда-нибудь в ногу, но пистолет, вручённый Гектором, остался валяться под деревом. — Пушку выброси.       Кей не двигается.       — Считаю до трёх. Раз.       Внезапная пуля прилетает Кею в руку. Он вскрикивает от боли, роняя ультиматум, Лу дёргается, но мужик тут же наводит пистолет на Иво, заставляя её замереть.       — Два.       Грохот выстрела оглушает. Лу вскидывает руку и обволакивает летящую в лоб Иво пулю телекинезом, мысленно приказывая остановиться — свинец замирает у Иво напротив глаз, вращаясь и дымясь. Мужик ошалело открывает рот, Иво резко выдыхает, переводя тяжёлый, испуганный и одновременно восхищённый взгляд на Лу. Она чувствует, что телекинез на исходе, разворачивает пулю трясущейся рукой и направляет обратно на мужика.       — Кто ты, на хрен, такая…       В него влетает сразу с двух сторон — Кей подхватывает ультиматум и стреляет в живот одновременно с пулей Лу, крошащей кость черепа. Дробь выстрелов из пистолета мятежника расчерчивает потолок. Кей баюкает подстреленную руку на груди, вновь первым выходя на поверхность. Лу видит бронированные машины Инквизиции и облегчённо выдыхает. Иво тут же обступают вооружённые силовики и врачи, а Лу, идущей за ним, хочется одного — лечь на землю и перестать существовать на ближайшие несколько часов. Она отвлекается от наблюдения за Иво, обращая остатки разрозненного внимания на Кея. Медик, кружащий рядом, говорит, что пуля раздробила ему кость. Лу взволнованно касается плеч Кея, приобнимает, пытаясь хоть как-то поддержать, забрать часть боли, и он грустно, измотано ей улыбается. Кея увозят в больницу — Иво требует прислать к нему хилера, чтобы спасти ведущую руку. Лу залезает в машину следом за Иво, теснится, когда рядом разваливаются бойцы из Корпуса, и утыкается пустым взглядом в окно, отключаясь от реальности. Машина увозит их от хаоса, бушующего на площади, праздничной радости, превратившейся в ужас, и истошных криков, режущих сердце и совесть. В голове набатом стучит фраза Ули, копошащаяся в мозгу противным червяком.       «Защищай его усерднее. Только он может спасти тебя от виселицы».       Лу предпочла бы получить сейчас пулю в лоб и навсегда забыть про ответственность, боль и чёрные глаза, прожигающие в её затылке взволнованную дыру.