Убить Приора

Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. 

(Мк. 4. 22)

      Иво усаживает Лу на диван в своих апартаментах, приносит салфетки и стакан воды, не прекращая следить за ней взволнованным взглядом.       — Можно я умоюсь?       — Конечно. Ванная там.       — Помню.       Лу плещет в лицо холодной водой, долго избегая смотреть в зеркало. Оттуда на неё глядит осунувшаяся, бледная девушка с разбитым подбородком и кровоточащими глазами. Кожа на недавно подживших ладонях содрана. Боль из детства, когда Лу однажды вылетела из велика, несущегося на полной скорости, и содрала всё, включая нос, подбородок и плечо. Лу смотрит себе в глаза, — холодные, серые в приглушённом освещении ванной комнаты, пустые и бесстыжие — чувствуя подкатывающий к горлу ком тошноты и истерики на отходняках после нечеловеческого стресса. Она остервенело сдёргивает с плеч грязный плащ, небрежно бросая его на пол, следом отправляет портупею и подранную водолазку. Иво обнаруживает Лу в одном бюстгальтере, рассматривающую гематому на левом боку и утирающую кровавые слёзы. Он уверен, что видит ещё и обычные, прозрачные.       — Лу, — Иво деликатно обозначает своё присутствие, показывая принесённое полотенце. — Чистое.       Лу только отстранённо кивает. Иво, тяжело вздохнув, подходит, становясь у неё за спиной. В его взгляде Лу улавливает сожаление и притуплённую усталостью боль.       — Позволь помочь?       — Зачем?       Иво хмурится. Его распущенные волосы расчёсаны и хаотично разложены по плечам и спине. Лу жмурится, осознавая глупость собственного вопроса, и кивает, поворачиваясь к Иво лицом. Он стоит слишком близко — Лу ощущает запах его парфюма и тела так, будто нюхает крышку флакона, попутно прижимаясь носом к бледной шее.       — Садись на стиральную машину.       Лу послушно запрыгивает на стиралку, разводит колени, когда Иво становится перед ней, прикладывая к боку гипотермический пакет. Лу дёргается от холода, и Иво перекатывает на языке тихое «тшш», успокаивая её взвинченные нервы.       — Держи.       Лу прижимает пакет к боку, не обращая внимания на замерзающие пальцы. Иво роется в аптечке, смачивая чем-то ватку. Подбородок щиплет — Лу морщится, стискивая зубы, и ощущает мягкое дыхание, касающееся кожи. Иво аккуратно дует на рану, как когда-то дул отец на разбитые коленки Лу. Она не смотрит Иво в глаза, бесцветно утыкаясь взглядом ему в грудь. Иво не позволяет себе лишних прикосновений — трогает только то, что обрабатывает. Кровь из гематомы он мягко убирает мокрой тряпкой и заматывает торс Лу, фиксируя давящую повязку. Его пальцы бережно приподнимают её подбородок, неприятные ощущения переходят к порезу на горле. Лу случайно спотыкается взглядом о чёрные глаза и больше не отлипает. Иво, заклеив порез маленькими пластырями, смотрит на Лу, нежно улыбаясь. Он осторожно пытается подобрать правильную эмоцию, чтобы не спровоцировать Лу на срыв. Это бесполезно — она уже на грани. Пальцы аккуратно гладят её скулу, и Лу чувствует деликатное тепло, волной расползающееся от плеч вниз по телу.       — Ты умница. Смелая, самоотверженная. Я благодарен тебе за очередное спасение моей жизни.       Лу криво улыбается — мимический жест сквозит отчаянием. Иво смотрит внимательно, проницательно — его взгляд залезает под кожу, выскабливая наружу всё дерьмо. Лу тошно от себя, ей хочется отвернуться, убежать, исчезнуть и больше никогда не слышать благодарности из этих уст. Вместо этого она перехватывает запястье Иво и тянет его на себя, потерянно утыкаясь носом в грудь. Иво обнимает Лу, тихо выдыхая, деликатно не касаясь ладонями голой кожи.       — Этого всего могло не произойти, если бы…       — Мы не властны над прошлым, — перебивает Иво, и Лу жёстко одёргивает себя, секунду назад едва не спалив мятежную личину из-за раздрая в душе и голове. — Выматывает, я знаю. Кажется беспросветным. Но за тёмной ночью всегда следует рассвет. Ты сильная. Мы вместе — ещё сильнее. Это не будет длиться вечно. Я найду всех, кто посмел причинить тебе, Кею и мне боль.       — И казнишь?       Иво кивает. Лу цепляется за его плечи руками, игнорируя боль в ладонях, стискивает чёрную рубашку и шумно сопит, пытаясь успокоиться. Сейчас не время раскисать. Не здесь, не при нём. Слёзы перестают течь. Лу ощущает привычное опустошение и жмурится, не желая утопать в засасывающей пучине, когда её нежно, мягко обнимают руки абсолютно живого Иво. Он гладит Лу по голове — искусственные пряди шуршат над ухом — и вдруг целует в лоб, чуть пониже украшения в виде солнца, возвращая когда-то подаренный ему чмок в макушку. Лу прикусывает щёку, чтобы не выпустить судорожный выдох изо рта. Иво не знает, кого греет под боком — Лу не заслуживает даже доли этой нежности, этой поразительной учтивости.       Иво отстраняется, легко погладив Лу по плечу, молча собирает её разбросанные вещи с пола и закидывает в корзину для грязного белья.       — Боа у меня нет…       — А?       Иво улыбается, когда они возвращаются в гостиную, и достаёт из шкафа ту самую гавайскую рубашку, предлагая Лу.       — У меня есть одежда в комнате.       — Хочешь пройтись до неё полуголой? Уверен, Даниэль оценит. Охрана у дверей? Кто знает.       Лу саркастично щурится, но рубашку надевает, застёгивая крохотные пуговицы под вырезом. От неё пахнет всё тем же парфюмом Иво. Брызгает одежду в шкафу или носил недавно?       — Я верну, как…       — Когда захочешь. Если захочешь.       Лу неловко давится вдохом. Иво заваривает ей травяной чай, следит, чтобы она выпила таблетки обезбола, и удаляется к кухонному блоку питать себя. Они привычно перемещаются в кабинет, Лу плюхается на диван, Иво занимает место за столом, включая голографический монитор и вытаскивая клавиатуру. Через час приходит Жоньсер, сообщая краткую сводку по шествию: количество жертв среди гражданских, примерный план, которого придерживались мятежники, кого поймали, а кто успел скрыться. Лу слушает вполуха, приглушив звук музыки в наушниках. Марк напоминает Иво о казни девушки, пойманной на фармацевтическом складе с бомбой — он удивлённо приподнимает бровь, когда Марк говорит, что она была среди нападающих, а казнили они, получается, совсем другого человека.       — Её задержали?       — Нет, бойцы застрелили в суматохе.       Иво мрачно вздыхает. Лу в ужасе сжимает пальцы, царапая ладонь, и не может осознать, что Уля, ещё утром придавливавшая её к дереву, мертва. Жонсьер уходит, закончив доклад и получив новые распоряжения, а Лу, разложившись на диване и отвернувшись от Иво, засыпает беспокойным сном, не выдерживая перенапряжения психики.       Лу снится всё та же площадь: качающийся на колокольном канате церковник с широко распахнутыми, мёртвыми глазами, люди, топчущие друг друга в попытке разбежаться из толпы, Кей, баюкающий простреленную руку. Лу идёт по дороге, не боясь получить шальную пулю в сердце, наблюдает, как захлёбывается кровью из порезанного горла молодая женщина, оплакиваемая пацанёнком — вероятно, сыном. Лу не видела этого в реальности, но мозг услужливо дорисовывает отсутствующие фрагменты, выкручивает крики и плач на полную громкость, давит грохотом выстрелов и взрывами гранат. Церковные штандарты рвутся, плакаты, нарисованные мятежниками от руки — тоже. Лу останавливается, когда перед ней оказывается Иво. Его рот распорот, челюсть некрасиво свисает к шее, по коже течёт кровь, контрастно красная в сравнении с его бледностью. Иво что-то говорит: язык, выпав наполовину, мажет по верхней губе, но звука нет. Лу с ужасом отшатывается, отбегает подальше, но когда оборачивается, оказывается, что она не сдвинулась с места ни на шаг. Иво смотрит холодно, почти безэмоционально. Его грудь протыкает нож, вошедший в спину. Уля медленно, аккуратно вырезает Иво сердце и протягивает Лу — ладони пачкает горячая кровь. Лу чувствует, как ещё живое сердце пульсирует у неё в руках, как её мутит от его вида. Она поднимает отчаянный взгляд на Иво, утыкаясь ему в затылок. Рукоять ножа холодит её ладонь. Уля валяется под ногами Лу с простреленной головой. Иво поворачивается к Лу, смотрит на дыру в груди, стукая куском повисшей челюсти по краю, и улыбается. Широко, нежно, тепло — Лу от ужаса и отвращения не дышит. Кей, возникший рядом, морщится и качает головой. Смотрит на Лу с ненавистью и неприязнью. Лу задыхается.       Она кричит. Кто-то трясёт Лу за плечи, и она распахивает глаза, судорожно хватая ртом воздух. В зрачках — мутная пелена. Лу различает черты знакомого лица и мотает головой, испуганно, хрипло выкрикивая:       — Уйди, уйди, не трогай меня! Не подходи!       Иво, присевший на диван, отшатывается и взволнованно хмурится. Его челюсть на месте, как и сердце. Грудь заполошно вздымается, Лу отползает к валику дивана и смотрит на свои руки, не находя на них чужой крови.       — Лу, — мягко зовёт Иво, — это я.       Лу вздёргивает подбородок и отчаянно бегает глазами по лицу Иво, постепенно осознавая реальность.       — Тебе приснился кошмар, — Иво морщится и вновь пробует подойти. — Ты стонала и плакала.       Лу отстранённо стирает слезу со щеки, облизывая сухие губы. Иво достаёт из шкафчика бутылку воды и ставит на кофейный столик. Лу вливает в себя сразу половину, нервно закашливаясь.       — Тихо, тшш. — Иво осторожно придерживает её за плечо, заглядывая в глаза. — Что тебе снилось?       Лу вспоминает ужасающую, кровавую картинку сна, в отчаянии мотает головой. Зажмуривается, прикладывая ладонь к груди и пытаясь убаюкать стучащее об кости сердце. Иво вздыхает.       — Я могу чем-то…       — Я вырезала тебе сердце. Прямо там, на площади.       Лу вскидывается, готовая к отторжению в чёрных глазах, к неприязни, осуждению и жёсткости. Иво долго смотрит на неё, между бровями пролегает опечаленная складка.       — Лу, если всё, что происходит между нами, для тебя слишком — скажи, и я больше не трону тебя. — Он поджимает губы, тоскливо сощуриваясь. — Мне больно смотреть на твои страдания.       — Нет, я… Дело не в том.       Иво обозначает немой вопрос приподнятой бровью.       — Я боюсь стать причиной твоей смерти.       — Это невозможно.       — Почему?       Он улыбается с лёгким, добрым снисхождением.       — Я под твоей защитой. Никто не сможет убить меня, пока ты рядом, Лу.       Под языком собирается кислая, ядовитая слюна. Лу громко сглатывает, качая головой. Иво подсаживается ближе и аккуратно, обозначая своё намерение, кладёт ладонь поверх руки Лу, мягко сжимая, гладя большим пальцем холодную, взмокшую кожу.       — Тебе нужно отдохнуть.       — Нет, я в порядке, просто…       — Да, Лу. Возьми выходной, хорошенько отоспись, встреться с друзьями, сходите в бар. — Иво наклоняет голову, серьёзно кивая. — Тебе нужно отвлечься. От нервного истощения в работе телохранителя мало толку.       Лу знает, что он прав, но ей страшно от перспективы остаться наедине со своими мыслями — Лу не знает, что сумеет отыскать в мерзкой, сосущей темноте.       Руку Кею вылечивают. Лу выскакивает в приёмную, когда он возвращается из больницы, и врезается в него с объятиями, молчаливо прижимаясь к плечу. Кей приобнимает Лу свободной от повязки рукой, нашёптывая что-то успокаивающе-приятное. Лу кивает, не особо вслушиваясь, но общий смысл улавливая. Даниэль заваривает Кею чай, и он делится историей о своём посещении больницы. Иво тоже выходит из кабинета удостовериться, что всё в порядке. Он отпускает их обоих на остаток дня, оповещая Гектора о выходном Лу — она на это лишь кивает, принимая решение Иво без бессмысленных пререканий.       Минус второй этаж встречает Лу тишиной. Маттиаса за столом она не обнаруживает, но слышит громкие звуки ударов из соседней комнаты. Маттиас тренируется, боксируя с грушей, и, когда Лу заходит, остервенело пинает её так, что с потолка сыпятся крошки штукатурки.       — Лу, — Маттиас грустно улыбается. Лу замечает в его глазах опустошённость, прекрасно понимая, с чем она связана.       — Как ты?       — Погано, но жаловаться не хочу.       — Я слышала об Уле.       Маттиас кивает, снимая перчатки, глотает воду из бутылки и замирает к Лу спиной, опираясь на стол и устало сгорбливаясь.       — Не знаю, зачем она туда полезла. Сказала, больше не хочет сидеть без дела.       Лу подходит и кладёт руку Маттиасу на плечо, мягко сжимая. Он благодарно кивает, принимая поддержку и соболезнования.       — Она помогла мне бежать.       — Знаю. Я рад, что тебя не задело. — Маттиас поворачивается к Лу, приваливаясь бедром к столешнице. — Я также знаю про аварию.       — И про казнь.       — Естественно. На тебя нацелились, Лу. И я без понятия, кто это, но тебе нужно быть предельно осторожной. Дважды не повезёт.       Лу кивает. Ту случайно проходившую мимо медсестру она поблагодарила лично, как только вылезла из больницы. Лу не верит в бога, но кто-нибудь из священников на исповеди наверняка сказал бы, что ангел-хранитель присматривает за ней.       — Потренируешься со мной?       — Давай.       Лу скидывает кожанку и берёт деревянный нож. Маттиас встаёт напротив и подзывает к себе дерзким жестом ладони. Лу подаётся к нему на несколько шагов, целится ножом в бок, уворачиваясь от летящего в лицо кулака, ловко перехватывает падающую деревяшку у пола, стоит Маттиасу садануть ей по предплечью, разворачивается и тычет ножом ему под лопатку. Маттиас кивает, они расходятся, занимая прежние позиции.       — Я хотела спросить.       — М?       — Какие у тебя пси?       Маттиас непонимающе хмурится. Лу молчит, не поясняя. Он стягивает тонкую кофту до локтей и демонстрирует Лу пустые запястья.       — Стоп, ты чистый?       — Да.       — Тогда почему…       — Говорю же, у месье Палача много врагов набралось за время его работы в Инквизиции. Не нужно быть псиоником, чтобы желать ему смерти.       Лу проницательно вглядывается в лицо Маттиаса.       — Кого он забрал у тебя?       — Брата.       Маттиас морщится, уводя взгляд к матам. Лу замечает в его глазах тоску.       — Как давно?       — Около четырёх лет назад. Он тогда уже негласно был Приором, но официально в должность вступил позже.       — Почему?       Маттиас качает головой. Лу по поджатым, побелевшим губам понимает, что говорить об этом ему сложно и больно, и решает прекратить расспросы. Она делает выпад, в несколько шагов оказывается рядом с Маттиасом, отбиваясь от его ударов, подсекает выставленную вперёд ногу, но на матах в итоге оказывается сама. Маттиас насмешливо щурится. Лу цокает, поднимая выроненный нож, выуживает секунду, когда Маттиас теряет бдительность, и бьёт ему под колено, напрыгивая и заваливая на лопатки.       — Низко, — Маттиас поверхностно, часто дышит, — но хитро. Хороший ход.       — Если ты чистый, как так вышло, что Поль тебя совсем не помнит?       — Я вербую людей не первый день, Лу. — Она подаёт ему руку, помогая подняться, и одёргивает задравшуюся на крепкой спине кофту. — С опытом приходят особые навыки. Личные фишки. Я не распространяюсь о них, прости.       Лу пожимает плечами, кивая — принимая условия игры вслепую. Маттиас опять нападает, выдаёт серию ударов, и Лу вскрикивает, когда он попадет ей по гематоме на левом боку.       — Что такое?       — У меня тут синяк от Ули.       — Оу, бля, прости. Сильно больно?       — Нормально.       Маттиас виновато поджимает губы. Лу отмахивается, вставая в прежнюю стойку.       — Мартен что-то знает.       — Конкретнее.       — После допроса Поля он был особенно задумчив. Я спросила, сказал, что не может раскрыть все карты, потому что не уверен, но, цитирую, дело мы имеем «с невероятно опасным человеком».       Маттиас жёстко усмехается.       — Что ж, мне приятен его страх.       — Он может знать про тебя?       — Ну, я ведь живой человек, проживающий в этой стране. Как минимум сведения из роддома, школы и с места работы он может найти. Только ему нужно нацелиться на меня, а для этого у него нет оснований — официально я обычный житель Нью-Пари, денно и нощно работающий в неприметной забегаловке. Чтобы что-то найти, нужно знать, что искать.       Лу хмурится. Пазл не складывается. Иво выглядел и звучал так, будто держал в уме кого-то конкретного. Маттиас приближается, занося кулак, и Лу уклоняется, теряя мысль.       — Тогда почему он так сказал?       — Не знаю. Могу предположить, что оказался невероятно впечатлён моими навыками вербовки. Охуел, короче.       Лу усмехается, подныривая Маттиасу под руку и заламывая её. Мышцы под пальцами бугрятся от напряжения, Маттиас с тихим рыком хватает Лу за ногу, пригибаясь вбок, и выпутывает руку, заставляя Лу свалиться на маты. Она рывком поднимается, бьёт ножом Маттиасу под рёбра и получает в грудину ответным ударом.       — Где ты вербовке научился тоже не ответишь?       Маттиас подмигивает Лу.       — Там, где этому учат.       — Какая загадочность. Девчонки, небось, толпами вешаются?       — Я предпочитаю мужчин.       — А они, что, на загадочных красивых мужиков не покупаются?       Маттиас хохочет, отступая и вновь присасываясь к горлышку початой бутылки. Лу стирает пот со лба, приподнимая футболку — рубашку Иво она от греха подальше оставила дома на случай небольшого недоверия в виде жучков — и рассматривая бинты. Крови нет. Уже хорошо.       — Йонас забрал твои травмы?       — Откуда знаешь?       — Приходил с костылями.       Лу вздыхает, нехотя кивая. Маттиас понимает всё без слов, аккуратно хлопая её по плечу увесистой ладонью.       — Заботливый он.       — Дотошный, — шипит Лу сквозь зубы.       — Зато не сдохнешь. Спасибо ему хоть сказала?       — На хер послала.       — Самое время исправить ошибку.       Лу морщится, следуя за Маттиасом к раковине в углу зала.       — Психологом заделался?       — Нет, просто на твоём месте я бы держался за такого друга. Преданность дорогого стоит. Особенно в наше время.       Лу умывается, раздумывая над сказанным. Она прощается с Маттиасом и едет в больницу к Йонасу, но там его не обнаруживает — коллеги-врачи говорят, что у Йонаса сегодня выходной. Лу ловит такси к нему домой, понятия не имея, найдёт ли его в квартире — Йонас может спокойно оказаться в любой другой точке Термитника, но даже так писать ему всё равно не хочется. Лу стучится, и спустя десяток секунд и шорохов за дверью перед ней возникает фигура Йонаса.       — Привет.       — Здорово. Пришла высказать мне всё, что думаешь?       — Типа того. Пустишь?       — Не-а, на лестнице оставлю, на хер мне промывка мозгов нужна?       Лу стискивает зубы. Йонас, ухмыльнувшись, уходит вглубь квартиры, замирая у кухонного блока.       — Есть будешь?       Лу кивает.       — Ты на своих двоих.       — Коллега вытянул чуток. Другой коллега у первого, и так по кругу.       Лу плюхается на кровать к Йонасу, бросая куртку на пуфик рядом, и усмехается.       — Врачебный голландский штурвал?       — Очень смешно, — Йонас ногой пинает к ней столик и стукает донцем тарелки с салатом, — довольна своей искромётностью?       — Вполне.       — Тогда ешь.       Лу смотрит репортаж о прерванном утреннем шествии: журналистка эмоционально рассказывает о нападавших, взрывах и жертвах среди тех, кто пришёл получить благословение Единого. Лу морщится от этой манипулятивной попытки надавить на жалость. Она коротко, сухими фактами рассказывает о том, как они с Кеем уводили Иво с площади и как на самом деле весь этот хаос выглядел со стороны. Йонас приподнимает бровь, и Лу знает, что его интересует.       — Гематома на левом боку, разбитый подбородок, порез на шее, общее истощение пси. Вытянуть решишься?       — Нет, ходи так. Глядишь, и подставляться за него поменьше будешь.       Оба знают, что не будет. Йонас закуривает, уходя на балкон, и Лу следует за ним, вытаскивая из брошенной на стол пачки ещё одну сигарету. Йонас курит молча, облокотившись на перила. Лу подставляет лицо прохладному ночному ветру, на секунду зажмуриваясь. Йонас чертыхается вслух, и Лу приподнимает бровь в немом вопросе. У Иво жест стащила?       — Не знаю, просто погано ощущается это всё. Маттиас мутный.       — Почему?       — Многое недоговаривает. Не вызывает доверия.       — Ну, он ни разу не соврал за всё это время.       Йонас качает головой.       — Есть разница, Лу. Можно правду так сказать, что лучше б соврал.       — У тебя есть, что рассказать?       — Не-а, только ощущения. Я склонен прислушиваться к интуиции.       Лу хрипло усмехается.       — А в бога не веришь.       — Интуиция — это мозг, а не вера в сверхъестественное. Не вижу несостыковок.       Лу понимает, что Йонас имеет в виду. Её саму порой одолевает одно и то же чувство: страх, плещущийся где-то в подсознании. Лу не может найти ему причин, поэтому предпочитает затыкать в зачатке, но он продолжает возникать, стоит фигуре Маттиаса появится в её поле зрения. Лу бы не назвала это уважением к мудрости и изворотливости Маттиаса, но у неё нет серьёзных зацепок, чтобы хоть как-то раскрутить свои сомнения.       — Думаешь, он может быть причастен к покушениям на меня?       Йонас лишь пожимает плечами, тоже не знающий, как облечь ощущения в слова. Лу докуривает, вжимая бычок в пепельницу, и вздыхает. Слишком сложно, слишком запутанно. Ей хочется чётко знать, кому можно доверять, а от кого стоит держаться подальше, но жизнь будто намеренно водит её за нос, не давая нормально принюхаться.       — Думаю, нам не стоит слишком верить ему. Я бы без лишних раздумий пошёл за тобой, но за ним? Хрен его знает.       Лу пихает Йонаса в плечо.       — А тебе, значит, стоит верить?       — Конечно.       — И почему же?       — Потому что я твой самый лучший друг, — явно пародируя кого-то, писклявым голосом тянет Йонас, — и я умру за тебя, Лу, — серьёзно, сухо добавляет он, вновь поддевая сердце Лу лезвием ножа.       — Кстати об этом.       Йонас закатывает глаза, уходя с балкона. Лу следует за ним, но Йонас закрывает дверь прямо у неё перед носом, довольно ухмыляясь. Лу прилипает ладонями к стеклу и сурово хмурится.       — Эй!       — Посиди там, подумай.              — Выпусти меня, болван! Йонас! Я перелезу через соседский балкон, вернусь и въебу тебе, понял?!       — Кто ж тебя пустит-то.       — Ах ты сука!       Лу ударяет ладонями по стеклу, и Йонас ухмыляется шире. Прилипает к двери, передразнивая Лу, дышит на окно и рисует средний палец на запотевшем участке. Лу готова голову ему откусить.       — Йонас, мать твою!       — Ладно-ладно, не кипятись.       Йонас открывает дверь, и Лу заезжает ему кулаком в плечо, отталкивая с дороги. Злость, утихнувшая за неделю, возвращается, встряхивая пальцы. Лу нарезает круги по комнате, раздражённо сопя.       — Нахуй драконить меня перед серьёзным разговором?!       — Чтоб сочнее было. Давай, я весь твой.       Лу подходит к нему, тыкая пальцем в грудь, и зло ощеривается. На лице у Йонаса такая безбрежная безмятежность, что у Лу кровь вскипает.       — Ты поступил как еблан. Я не просила меня лечить, более того, запретила. А ты всё равно эгоистично сделал то, что хотел. Это насилие, Йонас, ты, блядь, в курсе?       Йонас молчит. Лу не может прочитать его взгляд, но он пробирает до костей. Она морщится.       — Если я говорю нет — значит, нет. Усёк? Я не потерплю неуважения к своим желаниям.       — А если ты будешь умирать и я окажусь единственным в округе, кто сможет тебе помочь?       — Сядешь рядом и поплачешь. Послушаешь мою сопливую предсмертную речь, потом покуришь, сходишь на кремацию и продолжишь жить. За мамой не забудь присмотреть.       — Всё сказала?       Лу возмущённо выдыхает, отпихивая Йонаса.       — Придурок.       — И кто из нас эгоист?       Лу показывает ему средний палец и хлопает дверью в ванную комнату, плеская себе в лицо холодной водой. Когда она возвращается, Йонас уже лежит на кровати с ноутбуком, что-то печатая. Лу залезает на свободную половину, суёт нос к экрану — Йонас ищет фильм. Они смотрят какой-то дрянной ужастик, перекидываясь короткими комментариями. Когда время переваливает за полночь, Лу лезет в шкаф Йонаса, вытаскивая огромную футболку, которую он больше не носит — приватизированную Лу ещё несколько лет назад. Штаны с своей футболкой Лу скидывает на вешалку, оглядываясь на Йонаса — он без всякого стеснения смотрит на её голую спину, задницу и ноги, привыкший к подобной картине. Лу залезает под одеяло, обнимая свободную подушку, желает Йонасу блевотных снов про розовых пони и отключается, стоит голове коснуться подушки. Йонас не спит ещё некоторое время, рассматривая очертания лица Лу в свете луны из окна — запоминая, отпечатывая на сетчатке, любуясь.       На следующий день Лу приезжает к Кею — Иво выделил выходной и ему, сказав, что из кабинета высовываться не собирается и одной постной рожи Гектора хватит для защиты его инквизиторской задницы. Кей предлагает Лу чай с пышками, и она слушает его рассказ про Жонсьера, пачкаясь в сахарной пудре. Марк, по результатам вынюхивания Кея, чист, а дела Мартен ему поручает, потому что карьерную лестницу они покоряют вместе почти с самого начала. Доверяет, получается.       — Его жена Летиция рисует акварелью.       — На органической бумаге?       — Ага, но я сильно сомневаюсь, что ей может быть доступен такой большой пласт информации. Во-первых, Жонсьер не имеет права распространяться о работе, во-вторых, шестое чувство подсказывает мне, что Летиция слишком хорошо относится к Мартену и не причастна.       — Ну твоему шестому чувству я бы доверилась.       Кей хмыкает.       — Впрочем, её я тоже проверил, так что нет, это не Летиция. По сути, органическая бумага в элитных кругах — хреновая зацепка. У них достаточно денег, чтобы ей подтираться.       — То есть она может быть практически у каждого первого.       Кей кивает. Лу понуро вздыхает, запивая очередной кусок пышки чаем.       — Органическая бумага используется для важных документов, пригласительных, подарков в качестве упаковки. Я видел парочку советников с записными книжками из такой бумаги. В нашем случае круг поиска сужает тот факт, что это должен быть кто-то, владеющий информацией о передвижениях Приора и священников, а также способный узнать про списанные пистолеты и работу полиции, то бишь Совета. Человек, имеющий допуск и к церковной информации, и к светской.       — Кто-то между?       — Необязательно, — Кей качает головой, откусывая кусок от пышки, — просто кто-то, кому позволено знать всё.       Лу хмурится.       — И кто это может быть?       — Без понятия. Допустим, у Совета информацию можно выкрасть, а Церковь? Там защита в разы сильнее. Это кто-то внедрённый в систему, Мартен прав. Подойдёт любой инквизитор уровня Марка Жонсьера или Ганса Гюлера с допуском к внутренним делам Инквизиции, их планированию. Точно не из Корпуса.       — И сколько таких?       Кей поднимает взгляд к потолку, подсчитывая примерное количество.       — Около десяти? Если брать прям высокую должность, как у Жонсьера, приближённость такую, чтоб не заподозрили, если в дела залезешь.       — Можно проверить их всех?       — Можно, но ты прикинь, сколько времени это займёт. Я на Жонсьера и жену его несколько недель копал.       Лу замолкает, раздумывая. Она спрашивала как-то у Маттиаса, кто является их информатором — и он, естественно, не ответил, сказав лишь, что анонимность была главным условием сотрудничества. Кей тоже не прерывает тишину — Лу буквально видит, как по его лицу бегут мысли.       — Что у тебя, кстати?       — Мартен колет себе видоизменённый пси-блокатор с сильным успокоительным эффектом.       — Чего?!       — Я тоже охуела, как узнала.       Кей подаётся к ней, ставя локти на стол, хмурится.       — Лу, ты уверена?       — Абсолютно, мы с другом-врачом узнали формулу.       Кей пялится в стол, и Лу искренне любуется его охреневшим выражением лица. Эмоции Кея — чистый кайф, Лу бы каждый день его чем-нибудь шокировала, лишь бы наблюдать эти брови, ползущие на лоб.       — Мартен не может быть псиоником.       — Я не думаю, что он псионик. Иначе никогда бы не стал Приором. К тому же запястья у него чистые.       — Ты его раздела? — Кей по-лисьи ухмыляется.       — Я в процессе, умник. Кстати, ты знал, что инквизиторы дома рясу носят? Платьюшко такое подпоясанное.       — Знал.       — Раздевал инквизиторов, ха?       Кей улыбчиво качает головой.       — Нет, просто раньше охранял одного. Соответственно, бывал дома, видел быт. Лу, тебе надо быть осторожной.       — А?       — Фонит.       — От нас?       Кей кивает. Лу закатывает глаза, падая на спинку стула.       — Не все эмпатики.       — Но и не слепые. Заметит кто-то с плохими намерениями — костей не соберёшь.       Лу возмущённо всплёскивает руками.       — Ну мне что, не разговаривать с ним на людях?       — И не смотреть.       — Да в смысле?       Кей улыбается, пододвигая к Лу оставшуюся на его тарелке пышку, и она благодарно вгрызается, чувствуя, что места в желудке осталось ровно на эту самую пышку.       — Ты видела, как он на тебя смотрит?       Лу иронично кривит губы, склоняя голову набок. Кей весело хмыкает.       — А я видел. Там без слов всё понятно.       — Всё тебе понятно, ага. Даже я ещё ни хрена не разобралась, а тебе уже понятно! Засранец.       — Эмпатик, — важно поправляет Кей.       — Всё, замолчи, меня утомляет этот разговор.       — Смущает.       — Кей! Отвянь.       Кей мягко, звонко смеётся. Лу приглашает его в бар, куда они собираются завалиться компашкой друзей вечером, но он качает головой, отвечая, что хотел бы отдохнуть в тишине и домашних делах. Лу прощается с ним, крепко стискивая рёбра — Кей закашливается, примирительно стуча Лу по плечу, и она отпускает его, злобно хихикая. Затем обнимает его лицо ладонями, наклоняя к себе, и целомудренно целует в лоб.       — Выздоравливай давай.       — Конечно. — Кей тепло улыбается. — Я вас одних не оставлю, даже не старайся.       — Кей!       Он хохочет, выставляя Лу за дверь. Она выходит на улицу, залитую солнцем, в очередной раз вздыхает из-за отсутствия байка — купить его теперь получится только через несколько месяцев, если Лу сумеет скопить нужную сумму, отказавшись от импульсивных покупок. А это трудно в состоянии стресса и её любви к маленьким радостям: хорошая женщина — та, что делает себя счастливой сама. Такая политика помогает Лу не чувствовать вину каждый раз, когда она выходит из продуктового с тремя сумками всякой вкусной и красивой, но бессмысленной херни.       Они с Йонасом отстают от компании, останавливаясь покурить перед входом в «Утконос». Небо уже заволокло ночью, мимо шастают торчки, уставшие работяги и намалёванные фифы с сумасшедшим цветом волос. Лу поджигает Йонасу сигарету, приваливается к углу здания и выпускает клуб дыма к звёздам. Оборачивается на переулок, в котором её впервые поймала Уля. Под языком собирается горькая слюна. Лу сглатывает, судорожно вздыхая. Они все — инструменты на пути к цели. Убивают одного — на его место приходит двое других. И всё же…       Всё же смерть — штука, болезненнее которой Лу ещё не встречала.       Тома приносит целую гору шотов, они чокаются и опрокидывают в себя алкоголь. Лу чувствует, как спирт жжёт горло и желудок — спасибо, что не синтетика, иначе она бы мысленно вернулась во времена, когда денег ей хватало только на один дрянной коктейль и синтетическую закуску к нему, чтоб не развезло. Тома рассказывает, как обстоят дела на ферме, Ирма поддакивает, иногда вставляя свои комментарии. Тина в основном молчит, смеётся с шуток друзей и оглядывается по сторонам, до сих пор не до конца привыкнув к обстановке в баре. Йонас с Доганом срутся насчёт очередного церковного закона, и Лу лишь закатывает глаза, холодно пресекая их разборки. Они сюда расслабиться пришли, а не косточки Церкви перемывать. Лу сейчас даже думать о работе не хочет. Она тянет Йонаса на танцпол, чтобы отвлечь от хмурости после диалога с Доганом, танцует развязно и пошло, ухмыляясь в ответ на приподнятую бровь Йонаса. Когда они возвращаются к компании, Лу допивает очередной шот залпом и оглядывается: видит девушку, неотрывно наблюдающую за ней, и идёт навстречу, не говоря друзьям ни слова. Тома добродушно смеётся ей в спину.       — Выглядишь одинокой.       Девушка откидывает прядь пепельных волос с лица, стукая почти пустым бокалом по столу. Лу облокачивается на свободный стул, игриво улыбаясь.       — Я могу исправить это.       — Я бы посмотрела на твою попытку.       Лу берёт её за руку и ведёт в туалет, споласкивая руки с мылом, а после замыкая дверь кабинки. Девушка прижимается спиной к стене, Лу шустро расстёгивает её милую голубую рубашку и сдёргивает лифчик, припадая губами к груди и слыша несдержанный стон над ухом. Лу лижет маленький розовый сосок, аккуратно прикусывая, лезет в чужие штаны, вжикая молнией на ширинке, позволяет раздевать себя, пока ладонь гладит горячую, намокающую вульву поверх белья, дразняще проходясь по клитору. Лу оголяет девушку, спуская трусы со штанами к щиколоткам, собирает вытекающую смазку и погружает в даму два пальца, наслаждаясь тихим скулежом. Чужое дыхание становится тяжелее, поверхностнее, Лу ощущает её руки на своём теле, не думая ни о чём, кроме высоких стонов и мягкой светлой кожи, усеянной укусами и засосами Лу. Девушка, запрокинув голову и несдержанно вскрикнув, кончает, пачкая ладонь Лу тягучими прозрачными нитями, несколько секунд не двигается, пытаясь отдышаться, а затем медленно опускается перед Лу на колени и смотрит снизу вверх так открыто и послушно, что у Лу дыхание перехватывает. Пьяному мозгу эта картинка нравится так сильно, что в паху теплеет.       — Хочешь отлизать?       — Угум.       — Нужен презик.       — У меня есть. Ножницы?       — Каждый день с собой ношу.       Девушка смешливо щурится, шарясь по карманам.       — Ладно, у меня есть идея.       Лу забирает у девчонки резинку, разрывая упаковку, и сосредотачивается на ровной линии, телекинезом разделяя презерватив так, чтобы получился прямоугольник. Девушка присвистывает.       — Вау. Я, кажется, опять потекла.       Лу ухмыляется, отдавая резинку девушке, небрежно выпутывается из штанин с бельем и прижимается к стене, разводя ноги. Горячий, мокрый язык через презерватив ощущается не так хорошо, как без него, но Лу не готова лечить молочницу или хламидии ради единичного траха в «Утконосе». Коленки дрожат, стоять тяжело — Лу вцепляется в крючок вешалки на стене и мычит сквозь плотно сомкнутые губы, крепко зажмуриваясь. Подмахивает бёдрами, кивками головы показывая, как ей нравится, и крупно вздрагивает от оргазма, слизывая каплю пота над губой. Девушка нежно гладит бёдра Лу, медленно поднимаясь с колен и разминая затёкшие мышцы. Лу благодарно чмокает её в губы, вытираясь туалеткой, и выходит из кабинки первой, смывая испарину холодной водой. В теле закручивается приятная нега, Лу возвращается к друзьям, безмятежно улыбаясь. Тома весело свистит, Йонас лишь хмыкает, качая головой, а малая хмурится, пытаясь выведать у друзей, где Лу пропадала.       Во втором часу ночи они дружно вываливаются на улицу, смеясь и перебрасываясь ничего не значащими репликами. Лу с Йонасом опять отстают от основной компании, закуривая, и Лу морщится, заранее подозревая, что её следующая фраза не вызовет у Йонаса положительных чувств.       — Я вчера человека убила, — тихо, так, чтоб никто, кроме них двоих не слышал, говорит Лу. Йонас не реагирует. — Мы бежали через подземку и когда уже хотели подниматься, вышел мужик с пистолетом. Руку Кею прострелил. Нацелился на Мартена. Я остановила пулю у его переносицы и завернула обратно в мужика. Кей тоже выстрелил.       Йонас кивает, принимая информацию. Долго молчит. Лу уже думает, что реакции не последует, когда Йонас вдруг открывает рот.       — Чувствуешь себя виноватой?       — Немного.       — Это хорошо. Значит, совесть не отшибло. Но всё равно лучше забей.       Лу удивлённо поднимает брови.       — Нотации о ценности человеческой жизни не будет?       — А хочешь?       — Нет, — Лу морщится, вспоминая прошлые мозгодробительные монологи Йонаса. Он кивает.       — Я тебе не мамка, Лу. Твоя работа сопряжена с риском. Глупо играть в филантропа и пытаться спасти того, кто хочет тебя убить. Ты убиваешь ради защиты, а не кайфа. И покуда оно будет так — всё ок.       Лу тяжело вздыхает, поднимая глаза к небу. Если рай и ад на самом деле существуют, как много ангелов захотят плюнуть ей в лицо после смерти?       Лу, как завещал Иво, высыпается на неделю вперёд, глотает побольше воды, пытаясь избавиться от сушняка во рту и приезжает на работу на несколько часов позже положенного, заранее предупредив о задержке. Гектор, высунувшись из кабинета, хочет уже было спросить, что не дало ей приехать вовремя, но Иво, возникающий за спиной Лу, мгновенно отбивает интерес Гектора к её персоне.       — Как выходной?       — Чудесно: встретилась с друзьями, выпила, потрахалась, отжала у жадного мужика на рынке лишнее кило яблок и хорошенько выспалась. Всё как ты и просил.       Иво кивает, удовлетворённый рассказом. Лу хмурится, не наблюдая на его лице и тени ревности. Она не знает, почему вдруг решила, что Иво вообще должен ощущать что-то такое, но отсутствие недовольства Лу сбивает с толку.       — Пойдём, покажу кое-что.       Они заходят в лифт, минуя охрану. Двери смыкаются, цифры на крохотном табло под потолком отсчитывают этажи. Лу дёргает плечами.       — Тебе всё равно, что я…       — Спишь с другими, проявляя ко мне знаки внимания?       Лу кивает, благодарная за то, что Иво любезно выразил сумбур её мыслей.       — Почему это должно меня волновать?       — Обычно людей такое бесит.       Иво пожимает плечами.       — Люди в большинстве своём собственники. У меня нет желания присваивать себе другого человека. Ты не вещь. Я моногамен в отношениях, но всё, что находится за их пределами — не моё дело. — Иво заглядывает Лу в глаза, мягко, едва-едва улыбаясь. — Если когда-нибудь захочешь и будешь готова, ограничишь себя сама.       Лу не находится с ответом, лишь задумчиво кивая. Не отлипает от лица Иво, чувствуя, как сердце в груди ухает. Так мало нужно, чтобы сбить её дыхание, когда он рядом.       Иво ведёт Лу в технический блок, где она ранее чинила байк и наблюдала, как рабочие заправляют и приводят в порядок служебные машины.       — Не помню, чтобы в Вашем расписании был визит куда-то сегодня.       Иво лишь загадочно улыбается, шагая вдоль павильонов с кипящей внутри маленькой жизнью. Возле очередного он останавливается, и Лу вместе с ним завистливо смотрит на блестящий новизной чёрный мотоцикл. Скоро и Лу купит себе такой, как сумма нужная накопится в заначке.       — Красивый.       — Я подбирал его исходя из Ваших предпочтений в стиле, цвете и скорости, мадемуазель.       — А?       — Он Ваш.       Лу воззревается на Иво так, будто он сморозил самую глупую глупость, какую только мог придумать. Иво добродушно усмехается, никак не комментируя непонимание на лице Лу, сменяющееся шоком и неверием.       — Это шутка?       — Я бы не посмел так шутить с Вами.       Лу переводит взгляд на мотоцикл, потом на Иво и обратно к байку. Мотает головой, крепко зажмуривается. Открывает глаза — байк всё ещё на месте, как и сам Иво.       — Хотите подойти ближе, потрогать?       Лу кивает. Иво первым делает шаг вперёд, она идёт за ним следом, словно загипнотизированная. Вблизи байк ещё красивее. Лу обходит его по кругу, замечая, что техники ушли из павильона, подскакивает к Иво и возмущённо шепчет:       — Ты серьёзно?       — Абсолютно. Нравится?       — Он же стоит кучу денег!       — Не дороже, чем твоя жизнь.       Лу закатывает глаза, возвращаясь вниманием к байку. Рядом, на полке, лежат новые шлемы и полная защита со специальным рюкзаком. Лу осторожно проводит ладонью по коже сидения — натуральная, до сих пор пахнет. Лу вскидывается.       — Те платья и билет в театр тоже были от тебя?       Иво на секунду в удивлении поднимает брови — видимо, не ожидавший, что Лу вспомнит о такой мелочи в начале их сумбурного знакомства.       — Да. Мне было любопытно, впишешься ли ты в мой мир. К тому же хотелось сгладить неподобающее обращение бойцов, разбивших тебе нос.       Лу кивает сама себе, кусая губу. Смотрит на байк, так и манящий оседлать его, запустить двигатель и рвануть по залитой солнцем улице, ощутить ветер, треплющий волосы, порывами толкающийся в тело. Ухмыляется.       — Что ж, в таком случае, месье Мартен, не желаете ли прокатиться со мной? — Лу крадущейся поступью подходит к Иво, хитро заглядывая в глаза. — Мне любопытно, впишетесь ли Вы в мой мир.       Иво щурится, уловив игривость в её тоне. Смотрит на наручные часы, прикидывая что-то в голове, и так же хитро улыбается.       — Полагаю, у меня есть свободный час. Только с условием, что ты наденешь защиту.       Лу соглашается, скидывая куртку и ботинки, засовывает ноги в защитный костюм, звякает молнией на груди. Повезло, что пришла сегодня в кроссовках, а не на каблуках.       — Тебе тоже надо переодеться.       Иво качает головой.       — Я не могу показываться на людях в мирской одежде.       — Наденешь шлем, и никто тебя не узнает. А вот в этом, — Лу ладонью обводит китель Иво и странные штаны с балахонами по бокам, — узнают точно. К тому же раз уж мы заговорили о безопасном вождении…       Иво звучно цокает и уходит в специализированный павильон со всяческим обмундированием. Возвращается через несколько минут с костюмом в руках, показывая Лу — она положительно кивает. Иво снимает китель, бережно сворачивая его в квадрат, стягивает штаны — Лу без зазрения совести пялится на крепкие голые ноги, усеянные чёрными волосками, пока Иво не закрывает их тонкими штанами, сверху надевая защитные. Лу спрыгивает с верстака, помогая Иво застегнуть молнию, чтоб он кожу под кадыком себе не прищемил, и поправить рукава куртки.       Иво закрывает лицо врученным ему шлемом, пока Лу выкатывает мотоцикл из гаража и садится, примеряясь к расстоянию до ручек, пробуя отогнуть подножку, наклоняя корпус байка влево и вправо. Привычная, приятная тяжесть. Иво садится Лу за спину, аккуратно кладёт ей руки на бока, держа некоторую дистанцию.       — Прижмись ближе, — говорит Лу в динамик, встроенный в шлем.       — Не думаю, что это…       Лу газует, не давая ему договорить — Иво сначала откидывает назад, а затем резко прибивает к её спине. Лу слышит испуганный вздох и усмехается. Иво прочищает горло, обвивая торс Лу руками, ставит ноги на дополнительные подножки и кивает, оповещая о своей готовности. Лу газует вновь — плавнее, постепенно наращивая скорость — и выезжает на улицу, минуя блокпост охраны на парковке Инквизиции.       Ощущение скорости пьянит разум. Лу переключает передачу, едет мимо катящихся машин, обгоняя каждую, видит, как высотки вновь проносятся по бокам вместе с людьми и всеми проблемами, которые Лу оставляет позади. За тот десяток дней, что Лу была без байка, она успела вдоволь соскучиться по чувству безграничной свободы, какое приносят только дорога, неизменно бегущая вперёд, и тишина в голове, разбавляемая рычанием мотоцикла под ней. Это почти как секс, только без разочарования и опустошения в конце. Лу тыкает в экран присоединённого к байку телефона, оборачиваясь к Иво.       — Не против музыки?       Он качает головой. Лу врубает плейлист, специально собранный для таких поездок — резвый, громкий, с песнями, у которых рядом с названием мигает значок «Е». Лу искренне надеется, что у Иво уши не завянут. Впрочем, на должности он её же как-то держит, значит, и к мату привыкший. Лу танцует на светофоре, покачиваясь в такт, вновь оборачивается к Иво — делает она это с завидной частотой. Он не поднимает защитное стекло, но Лу надеется, что на лице у него улыбка и вайб её мира он поймал. Лу газует, срываясь с места, петляет по улицам Центра, зная их конечную точку.       — Ты боишься? — Смешливо спрашивает Лу, когда очередная песня затихает. — У тебя сердце колотится так, что я спиной чувствую.       Иво вздыхает, стукаясь ободком шлема о её плечо — Лу догадывается, что он опустил голову.       — Я не привык к такой скорости. И отсутствию дверей.       Лу ухмыляется, резко разгоняясь и слушая, как податливо рычит мотор. Иво звучно выдыхает, стискивая её талию в руках и прислоняясь к спине так, будто это поможет ему телепортироваться обратно в кабинет на удобный стул, который никуда резко не едет.       — Лу!              — Ладно, прости, — она не может сдержать добродушный смешок. — Люблю дразниться.       — Я заметил.       — Зато как добропорядочная девушка я хотя бы даю после этого.       Иво шумно выдыхает в динамик.       — Полагаю, комментарии излишни.       Лу хохочет, сворачивая с очередной улицы. Они быстро добираются до окраин Центра, и Лу останавливается на светофоре, замечая справа такого же мотоциклиста. Он указывает на байк Лу и вытягивает большой палец вверх — Лу открывает шлем, благодарно кивая и прикладывая руку к груди. Мотоцикл у неё и правда охуенный — всё благодаря человеку, сидящему за спиной. Лу показывает на байк этого чувака и тоже оценивает положительно — тот зеркалит жест Лу, улыбаясь ей одними глазами. Затем стучит по шлему сверху — Лу смотрит вперёд, замечая машину копов и ограничитель скорости.       — Вы общаетесь?       — Да, он сказал, что там копы, видишь? Это секретные жесты байкеров.       Иво кивает, на несколько секунд позволяя себе отстраниться от Лу и вытянуться, разминая спину. Когда Лу только начинала ездить на мотоцикле, у неё тоже затекала спина, руки и ноги — сейчас эти воспоминания греют сердце. Они стартуют, стоит загореться зелёному, спокойно проезжают копов на улиточной скорости и разгоняются, пересекая широкую автостраду. Дорогущий спорткар вдруг подрезает Лу так, что она едва успевает затормозить, чтобы не въехать ему в бок. Лу поднимает тонированное стекло на шлеме и грозно смотрит на водителя, замечая инквизитора на пассажирском. Здравый смысл велит проглотить возмущение, но Лу, если честно, так похуй на чины и саны, когда дело доходит до дороги.       — Ты хули делаешь, еблан? Хочешь, чтобы я тебе в бок въехала?!       — Бери свой байк и езжай за город кататься, тут тебе не гонки, сумасшедшая!       Лу различает в фигуре инквизитора Ганса Гюлера и хищно улыбается.       — О, знакомые лица. Как и в прошлый раз, месье: идите на хуй! На права бы сдал сначала, уёбок.       Лу газует, вытягивая средний палец в ответ на сыплющиеся в спину возмущения. Иво никак не комментирует их перепалку — Лу оборачивается к нему, проверяя, что он живой и в сознании, едет по мосту, пока тот же спорткар вновь не подрезает её. Лу выруливает на другую полосу, захлёбываясь возмущением, и уже открывает рот, чтобы одарить водителя новой порцией отборных матов, но Иво крепче обнимает её, скользя руками по телу, гладит бока, прижимаясь грудью к спине, и негромко, но твёрдо осаждает:       — Успокойся, Лу.       — Но…       — Тшш. Следи за дорогой и не обращай на них внимания.       Лу глубоко вздыхает, стискивая в ладонях ручки, и сжимает зубы, переключая передачу. Очень скоро они съезжают с автострады на узкую дорогу, по бокам теперь мелькают деревья и редкие частные домики. Лу останавливается возле небольшой поляны и заглушает мотор, слыша, как вдалеке журчит река. Иво сползает с мотоцикла, снимает шлем и замирает, опираясь на хвост байка и низко склоняя голову. Лу улыбчиво наблюдает за ним.       — Пять минут полёт нормальный?       — Будешь смеяться, и я тебя уволю, — с напускной грозностью в голосе угрожает Иво. Лу хохочет, отскакивая от потянувшейся к ней руки, убегает на несколько шагов, взбудоражено дыша, и с вызовом смотрит на Иво. Он лишь вздыхает, бережно укладывая шлем на байк. — Что здесь?       — Пойдём, покажу одно место. Тут недалеко.       Лу ведёт Иво к мостику между двумя берегами мелкой речки, отделанному силами местных жителей. Иво задирает голову, разглядывая струящиеся по ветру ленты, красные столбики и искусственные цветы. Напоминает что-то японское. Лу облокачивается на перила, расслабленно зажмуриваясь и подставляя лицо нежным поцелуям ветра. Иво становится рядом, наблюдая за ней.       — Забрела сюда, когда хреново было, ночью. Потом вернулась через месяц, подумала, вау, днём-то получше. Цветочки видно и вода на свету переливается.       — Просто, но невероятно красиво, — подтверждает Иво, оглядывая линию негустого леса неподалёку.       Какое-то время они молчат. Лу эта тишина кажется приятной и уютной. Она слушает дыхание Иво рядом, звучащее в такт журчащей воде, наполняет свои лёгкие сладковатым воздухом и чувствует спокойствие, появляющееся в последнее время крайне редко. Лу скашивает взгляд на Иво — он в обтягивающем мотоциклетном костюме выглядит так горячо, что у Лу едва кровь носом не идёт. Всё-таки хорошей мыслью было заставить его переодеться — когда бы Лу ещё удалось поглядеть на Приора-байкера? Иво замечает её взор, мягко улыбается и поворачивается корпусом, расстёгивая ремешок на перчатке. Обнажённая ладонь взмывает на уровень груди, беззащитной мякотью к Лу. Она вопросительно смотрит Иво в глаза, но пояснений не следует. Тогда Лу, хмыкнув, стягивает свою перчатку и тоже поднимает ладонь, осторожно прижимаясь к ладони Иво сначала кончиками пальцев, нежно мазнув по фалангам, а затем мягкими валиками у основания запястья. Ладонь у Иво хоть и узкая, но длинная, крайние фаланги возвышаются над пальцами Лу, и её рука от этого кажется маленькой. Лу вновь смотрит на Иво — его лицо, как обычно, приобретает нечитаемое выражение, но Лу упёртая и загадки в общем-то любит, поэтому пытается в лёгких тенях под скулами, блеске на дне чёрных глаз и разлёте бледных губ увидеть сокрытые эмоции. Мысли. Чувства. Иво склоняется чуть ближе, буквально на пару сантиметров, и Лу слышит его парфюм, ненавязчиво касающийся рецепторов в носу. Она тонет в его глазах, смотрит не отрываясь, словно зачарованная этой чернотой, бездной, смотрящей на неё в ответ, ласково зовущей на самое дно, обещающей мягкое приземление. Новый порыв ветра проникает теплом в тело: Лу отчётливо ощущает, как оно распространяется из центра, почти из сердца к конечностям, обвивает шею, ударяет в голову, путая мысли. Лу хмурится.       — У меня вопрос, можно?       — Всегда, когда ты произносишь эти слова, твой последующий вопрос взрывает мой мозг, — Иво усмехается, склоняя голову набок. — Но да, можно. В следующий раз не проси разрешения, просто говори.       Лу кивает.       — Что это?       — О чём ты?       — Тепло в моём теле почти каждый раз, когда мы соприкасаемся.       Брови Иво медленно ползут вверх, он ухмыляется, на секунду жмурясь и дёргая подбородком.       — Ты спрашиваешь меня о реакциях своего тела?       Лу невозмутимо пожимает плечами, мысленно чертыхаясь.       — Они ведь связаны с тобой. Не смотри на меня так, это точно не возбуждение! Я бы так тупо не подкатила.       — Почему же, достаточно романтично.       Лу закатывает глаза, выдыхая тихое «блядь». Иво успокаивающе гладит её ладонь большим пальцем.       — Нет, подожди, послушай.       — Я весь во внимании.       — Тогда, на площади, у меня не хватало сил сдержать взрыв. Я думала, что ебанёт, но в самый последний момент почувствовала то же тепло, что и сейчас. — Лу неловко жмурится, но прерываться себе запрещает. — Ты был за спиной, я видела.       Иво непонимающе хмурится. Лу отчаянно вздыхает, не зная, как ещё описать свои ощущения.       — Ты тестировала свои пси после этого?       — Нет.       — В таком случае стоит. — Лицо Иво расчерчивает ласковая улыбка. — Ты сильнее, чем думаешь, Лу.       — Но это тепло появляется только в момент, когда ты касаешься меня.       Иво хрипло усмехается.       — Реакции твоего тела в ответ на физический контакт с моим могут быть спровоцированы определёнными чувствами, соответственно, это химическая реакция в мозге, возникающая при…       — О-о, нет, не продолжай, не надо, — Лу мотает головой, отчаянно зажмуриваясь и отводя смущённый взгляд к речке. — Я уже чувствую себя максимально неловко.       Иво опускает руку, не выпуская ладонь Лу из своей. Она и не рвётся прервать прикосновение.       — Прости.       — За что?       — За то, что смутил тебя.       — Да я сама себя смутила, — Лу в привычной манере грубо трёт переносицу свободной рукой. — Так и знала, что звучать это будет двусмысленно. Чёрт.       Иво разглядывает её лицо, но Лу не даёт поймать свой взгляд. Пялится на камушек, который пытается снести каждая новая волна, а он держится, лежит на месте, недвижимый, фундаментальный. Лу впервые кажется, что она похожа на что-то такое: сильное, непреклонное, упёртое, сопротивляющееся смывающим её волнам хаоса и боли. Всё лучше, чем проводить ассоциации с грязью под подошвами дорогих чёрных ботинок.       — Спасибо за байк. Он правда суперский.       — Я рад сделать тебя чуть счастливее. Только прошу, води аккуратно.       Лу кивает. По сторонам смотреть она уж умеет — особенно если никто не норовит вылететь на неё из-за угла в отчаянной попытке сбить насмерть. Иво, кажется, замечает хмурую складку, пролёгшую между бровей Лу, и сжимает её ладонь сильнее, согревая в своей. Лу поворачивается к Иво, делает шаг вперёд, следя за его реакцией — Иво так же внимательно наблюдает за ней. Лу разглядывает его лицо: высокий лоб, выразительные чёрные брови, глаза, вечно ловящие её на залипании мозговых клавиш, узкий нос, который Лу бы игриво куснула, оттенённые острые скулы и изгиб едва розоватых губ. Лу бы их поцеловала — мысль эта удивительно легко влетает в голову и укладывается на особую полочку, ощущаясь чем-то само собой разумеющимся. Лу шагает ещё ближе, встаёт на носки и прижимается к уголку губ Иво своими. Он чуть дёргает головой вбок, и тёплый выдох стекает по губам Лу к углам челюсти. Не поцелуй, мимолётное прикосновение, но сердце в груди ощутимо ухает, дробя рёбра. Лу замирает, машинально облизываясь, позволяет потемневшему взгляду Иво скользнуть по её приоткрывшимся от ответного выдоха губам. Тело едва не горит от инородного тепла, но Лу не замечает. Со столбика срывается красная лента, впечатываясь в их сцепленные ладони. Лу ловит её за болтающийся на ветру конец, показывает Иво — он лишь нежно улыбается, не комментируя очевидные для обоих знаки судьбы. Лу в неё не верит — она верит только в себя и в алчность других людей, но сердцу отчаянно хочется найти что-то хорошее в веренице неудач и падений, уцепиться, преобразовать в плацебо спокойствия. Лу тяжело вздыхает.       Они едут обратно под музыку, и Иво на очередном светофоре, очевидно, попривыкнув к скорости мотоцикла, тоже покачивается в такт мелодии. Её удивляет, как сходятся их вкусы в музыке, шутках и прекрасном мира сего. Лу паркуется, ещё раз гордо оглядывая свой новый байк, идёт с Иво в павильон за одеждой и оставленным рюкзаком, прощается на лестнице и тащит шмотки к байку.       Когда она возвращается в приёмную, Даниэль как раз несёт из кухонного блока новую кружку кофе. Лу подходит к её столу, заинтересованно разглядывая наполнение.       — Органическая бумага?       — Ага, для пригласительных.       Лу хмурится, проводя пальцами по поверхности белого листа.       — В честь чего?       — У месье Мартена день рождения на следующей неделе. Я сверстала дизайн пригласительного и решила распечатать пробный вариант, чтобы попытаться уговорить его на вечеринку.       Лу удивлённо вскидывает брови. По сути ничего предосудительного нет, но Лу как-то не думала, что у Иво может быть день рождения. То есть… Приор Инквизиции, задувающий свечи с милым колпаком на голове звучит до ужаса сюрреалистично.       — Можно поглядеть?       — Конечно.       Даниэль отъезжает, пропуская Лу к монитору. Минималистичные чёрно-золотые пригласительные. Витиеватые буквы складываются в имя Иво, ниже располагается краткая справка о времени, месте и, собственно, сути мероприятия.       — Красотища какая!       — Да это так, мелочь. За полчаса сделала.       — Ну-ну, Дани, не принижай свои навыки. Это прям классно.       Даниэль смущённо опускает взгляд в пол. Лу приваливается бедром к столу, складывая руки на груди.       — А чего он, не хочет праздновать?       — Нет, — Даниэль грустно поджимает губы, — сказал, цитирую: «в текущей ситуации праздник будет неуместен».       — Да в смысле? Очень даже уместен. Сдохнуть не отпраздновав днюху куда грустнее, чем с куском торта во рту.       Даниэль бессильно разводит руками.       — Поэтому я вот и запарилась. Хотя вряд ли, конечно, пригласительный его впечатлит настолько, что он передумает.       Лу цокает, отмахиваясь, и заговорщически подмигивает Даниэль.       — Так, печатай, я щас всё решу, окей?       Даниэль улыбается, оказываясь ещё более смущённой, чем после комплимента. Лу заваливается в кабинет Иво без стука с блестящими азартом глазами и победной ухмылкой.       — Не знаю, в чём причина такого твоего настроения, но я уже насторожен.       Лу хищно подкрадывается к столу, облокачивается на край, скрещивая щиколотки и оттопыривая задницу. Иво приподнимает бровь.       — Люди взрослеют.       — О, не начинай.       — Нет-нет, послушай!       — Лу, я ведь сказал Даниэль…       — Послушай, — с нажимом повторяет Лу. Иво, вздохнув, смыкает губы и откидывается на спинку кресла. Складывает руки на груди — защищается? Лу пытается не давить, но моментами сдержаться особенно трудно. — Тебе нужно отдохнуть, расслабиться. Выспаться, собрать друзей и хорошенько потусить на собственной вечеринке.       — Используешь мои же слова против меня?       — И мне не стыдно, — нараспев тянет Лу, обходя стол Иво и становясь у него за спиной, опуская ладони на плечи и прижимаясь губами к уху подобно демону-искусителю. — Будет весело и ты сможешь лично проследить за всеми официантами и гостями.       Иво выбивает дробь по столу пальцами, как тогда, в допросной с Полем, но звучит она мягче, нежнее. Лу вновь ухмыляется, поглаживая его плечи.       — Меня пытаются убить с завидной регулярностью. За вас с Кеем взялись, несанкционированные демонстрации устраивают, бомбы в храм подкладывают, в Корпусе творится чёрти что, а я возьму и прервусь на бессмысленную вечеринку? Это непозволительно сейчас, Лу.       — Ничуть. Прикинь, вот застрелят тебя, а ты будешь лежать в луже крови и думать, что даже не кайфанул перед смертью? — Лу мажет щекой по макушке Иво, словно кот, обтирающийся об ноги хозяина ради дополнительной вкусняшки. — Даже во время войны люди пели и в театре служили. Для радости всегда есть время. Пусть хоть на час, но отвлечься стоит. Дани тебе там такой клёвый пригласительный сверстала!       Ладони соскальзывают с плеч Иво — Лу замыкает круг, возвращаясь на прежнее место перед столом, и складывает руки в замок под грудью, выглядя почти как священник, молящийся богу о прощении грехов. С разницей лишь в том, что её бог все грехи ей давно отпустил.       — Ты знаешь, что имеешь на меня особенное влияние, и поэтому пришла уговаривать лично? — Иво щурится, пытаясь придать виду суровости: получается не очень, учитывая улыбку, не сходящую с его лица.       — Да.       — Подло.       Лу хехекает.       — Хитро!       Иво сокрушённо качает головой, отворачиваясь к окну. Лу видит на его лице борьбу, искренне сочувствуя, но никак помогать не собираясь. Иво долго молчит, потом глубоко, тяжко вздыхает и прикрывает веки.       — Скажи Даниэль, пусть покажет пригласительный.       — Есть! — Лу победно дёргает сжатыми в кулак пальцами и радостно скачет к выходу.       — Лу, я ещё не согласился.       — Да-да!       Лу, пританцовывая, подходит к Даниэль и довольно улыбается.       — Сказал тебе занести ему пригласительный, как готов будет.       — Ты его уговорила?       — Да.       — Богиня!       Лу садится на диванчик, наблюдая, как жужжащий принтер печатает красивую картинку на бумаге, и думает, что может подарить человеку, только что вручившему ей мотоцикл за несколько миллионов просто так, без всяких праздников. В голову ничего путного не приходит. Себя, разве что. Не, дрянная идея — такая же дрянная, как и бедовая голова Лу. Она обречённо вздыхает.