Убить Приора

      Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; и этот храм — вы.

(1 Кор. 3. 16-17)

      Шаги отскакивают от стен, разлетаются по помещению эхом. Викарий оборачивается, стоит им утихнуть, и холодно смотрит в чужие глаза.       — И в чём проблема на этот раз?       — Всё та же.       — Они не спецагенты, не роботы, чтобы обладать такой неуязвимостью. Неужели трудно прикончить двух псиоников?       — Так, чтобы не отследили исполнителей? Труднее, чем казалось.       — Пусть отследит, без разницы, — отмахивается Викарий. — Они будут повешены за грех, взятый на душу.       — Вы раздаёте указания. Первородный грех — Вы.       Громкий шлепок. Пощёчина наотмашь. Голова дёргается, щека больно горит, во рту — привкус крови от прокушенного языка.       — Я свои грехи отмолю, не волнуйся. И следи за языком, если голова дорога.       Дёрнувшийся в отвращении уголок губ.       — Да, Викарий. Простите.       Морщинистые руки складываются домиком под грудью. Викарий хмурится, разрезает тишину тяжёлым вздохом.       — Меня беспокоит Совет…       — Имена?       Викарий достаёт из кармана белого кителя бумажку. Быстрый взгляд на буквы, короткий кивок.       — Через неделю состоится приём в честь его дня рождения, мы…       — Нет-нет! — Викарий мотает головой, сморщиваясь. — Оставь. Иво нужен мне живым. Перепуганным до смерти, брошенным всеми, в отчаянии, на дне. Но не сошедшим с ума, нет.       Очередной кивок.       — Он всё ещё принимает свой препарат?       — Да.       — От кого поставки?       — Предположительно, от неё.       — Гм.       Викарий задумчиво воззревается на стену. Секунда, чтобы незаметно дёрнуть плечами, занывшими от напряжения.       — Перекрой канал.       — У меня нет о нём информации.       — Опять? — Викарий ядовито усмехается. — И ты ещё зовёшь себя информатором? Достань.       — Допросить её?       — Нет, конечно, что за бредовая идея. Как ты собираешься скрыть это?       Вздох.       — Будет сделано, Викарий.       — Надеюсь, и правда сделано. Я начинаю сомневаться в вашей эффективности. — Викарий сокрушённо качает головой, направляясь к трону. — Неужели всё всегда нужно делать самому?       — Простите.       — Моли прощение у Единого. Иди, сил моих больше нет смотреть на тебя.       Глубокий поклон, возобновившиеся шаги. Бумажка, смятая в кармане. Скрипнувшие зубы. Впору стать богом, чтобы угодить этому старику.

***

      Лу становится перед красной линией, глубоко вдыхая. Голограмма знакомого инквизитора коротко рассказывает ей о том, что нужно сделать, чтобы зарегистрировать третью ступень. Лу не уверена, что выйдет, — она всё ещё не отпускает из головы мысль, что её внезапное усиление было вызвано искусственным путём — но попробовать однозначно стоит. Звучит сигнал. Лу вытягивает руку, подхватывая металлический шар, легко сжимает его, прокручивая в воздухе, и так же легко разжимает обратно. Глаза не щиплет — уже успех. Лу поднимает другой шар, проделывает те же махинации, разминаясь. Подключает вторую руку, будто это может придать ей сил, и поднимает все шесть шаров одновременно, сжимая лишь три из них — остальные лопаются с громким, противным треском. Многозадачность — один из критериев третьей ступени. Под языком собирается кислая слюна.       — Хорошо, мадемуазель. Теперь сделайте журавлика, продолжая разрозненное воздействие на фигуры.       Лу смотрит на квадратный лист бумаги, лежащий на столе. Тот медленно поднимается, левитируя в воздухе, и начинает сворачиваться в маленькую фигурку. Лу дёргает руками: металлический конус врезается в прямоугольник, вплавляется, меняя форму, а затем плавно отлипает, вновь заостряясь. В носу чешется. Лу моргает, пытаясь смочить щиплющие глаза. Новые фигуры взлетают, заворачиваются в хаотичном на первый взгляд танце — очень скоро становится понятно, что двигаются они согласно плану Лу. Журавлик вдруг рвётся, крыло некрасиво свисает сбоку. Лу чертыхается.       — Не беспокойтесь, мадемуазель. Попробуйте ещё раз.       Лу поднимает новый лист, заставляя его сворачиваться по той же технике. Движущиеся фигуры закручиваются, разлетаясь по комнате, замирают в миллиметре от стен и так же быстро отлетают к противоположным, не разбиваясь плашмя. К ним присоединяются тяжёлые манекены, вставая в пары и вытанцовывая несложные пируэты. Готовый журавлик взмывает к потолку, летит в гущу событий за красной линией и изящно садится на палец к манекену, отклонившемуся к полу в грациозном движении. Голограмма инквизитора хлопает ровно три раза.       — Прекрасно, мадемуазель. Отличное владение пси. Я зафиксировал третью ступень. Пожалуйста, приберите за собой перед уходом.       Лу резко бросает все фигуры и судорожно выдыхает, не веря своим ушам. Она стала сильнее — сосредоточеннее, точнее, увереннее. Иво обрадуется. Лу хмыкает, уже не удивляясь подобным мыслям. Теперь она официально на церковном учёте, как и Кей. Перспектива радужная, пиздец.       Лу сообщает новость друзьям в общем чате — те радостно поздравляют Лу на словах и короткими кружочками, демонстрируя родные улыбки. Лу покупает себе мороженое — зря она, что ли, напрягалась? — и едет в Инквизицию, нетерпеливо стуча ботинком по полу в лифте.       — Ты был прав.       — М?       Иво отрывается от очередных бумаг, тепло смотря на Лу. Она плюхается в кресло, устало протирая костяшками глаза.       — Сходила прошла тест. Третья ступень.       — Поздравляю, Лу, — его губы растягиваются в гордой улыбке.       — Теперь на учёте.       — Это плохо?       — Ну такое себе. Могут выдернуть в какой-нибудь аврал.       — Только если я позволю, — Иво поднимается из-за стола, приближаясь к Лу, мягко касается её подбородка в аккуратной просьбе — Лу поднимает голову, отвечая на внимательный взгляд — и ласково поправляет солнышко на лбу, запутавшееся в родных волосках, торчащих из заплетённых прядей. — И если ты не захочешь, я тебя им не отдам.       Лу тупо пялится на Иво, проглатывая интимность фразы, чувствуя, как на языке оседает сладковатый привкус принадлежности кому-то настолько властному. Лу не переносит партнёров-собственников, но Иво не присваивает её — лишь обозначает покровительство, привязку к своей персоне и имени, возможность, в случае чего, воспользоваться этим без каких-либо последствий. Палец Иво, гладящий подбородок, вдруг мягко мажет по нижней губе Лу, ловит тёплый выдох подушечкой. Лу замечает, как его чёрные глаза темнеют, опасно поблёскивая — и эта опасность Лу приходится по вкусу.       — Поцелуешь меня?       Иво, отмерев от гипноза, приподнимает бровь. Лу ухмыляется.       — В награду. Я много старалась.       — Верно.       Иво склоняется к Лу — медленно, давая время передумать, оттолкнуть, свести всё в шутку — и касается её губ мягким, почти галантным поцелуем. Лу чувствует внезапное тепло, стекающее с шеи на плечи, баюкающее загнанное в диком ритме сердце, прижимается к губам Иво своими, зажмуриваясь до цветных точек перед глазами. Нежный выдох щекочет подбородок, словно целуя во второй раз. Иво не размыкает губ, так же медленно отстраняясь, стоит секунде перетечь в новую, и Лу машинально тянется за ним, пока не осознаёт свой порыв. Иво улыбается, скользя тёплой ладонью по её щеке — Лу от его взгляда тушуется, сконфуженно выдыхая, и отпускает выскользнувшее из пальцев запястье, когда Иво отходит к окну.       — Надеюсь, это не лишнее.       Лу закатывает глаза, поворачиваясь к его фигуре, обрамлённой солнечным светом.       — До конца жизни меня будешь стебать?       — А ты собираешься остаться?       — Что если да?       Иво едва слышно усмехается.       — Значит, найду новый повод.       Лу громко, обречённо выдыхает, слыша очередную добродушную усмешку — этот человек порой абсолютно невыносим. Она прикладывает пальцы к губам, проверяя оставшееся на них касание на степень реальности, запрещает себе рефлексировать прямо сейчас, чтобы не испортить момент — или рефлексировать вообще.       — Какие планы?       — Сегодня я собираюсь безвылазно сидеть в кабинете. Приму несколько инквизиторов. Марк должен зайти с результатами допросов.       Лу кивает, скидывая кроссовки и подгибая под себя ноги.       — А потом?       — В среду состоится заседание Совета. В субботу празднование. Вероятно, между этим придётся съездить к блокпостам у Стены и, как ты любишь выражаться, «вставить пиздов».       Лу присвистывает. Иво, улыбаясь, прислоняется к стене плечом, складывая руки на груди и неотрывно наблюдая за чем-то в окне.       — Какие плохие слова, месье Мартен. Разве они не оскорбляют светлое имя Единого?       — Я не претендую на рай. — Иво поворачивается к Лу и подмигивает. У него сегодня определённо хорошее настроение. — Особенно если там не будет тебя.       Лу в притворном ужасе распахивает глаза.       — Я собираюсь делать вид, что не слышала этого.       Иво мягко, бархатисто смеётся. В дверь кто-то стучит. Лу подхватывает кроссовки и рысью перебегает на диван, сливаясь с обстановкой. Иво возвращает на лицо холодную серьёзность, приветствует зашедшего инквизитора, — женщину — и Лу несколько удивлённо разглядывает её: она раньше не замечала женщин в числе инквизиторов. Лу вполуха слушает о внутряках Инквизиции, незаметно — как ей кажется — разглядывая Иво и наблюдая за сменой эмоций у него на лице. Ничего похожего на теплоту и игривый блеск в чёрных глазах. Лу и правда выделяется — и это, похоже, уже действительно никак не изменить.       Кей заступает на смену на следующий день. Лу позволяет себе проваляться в кровати до двенадцати, штурмует турник, мешает соседям прыжками на скакалке, стучит гантелями, стоит в планке, пока пот не начинает капать на пол. Прохладный душ расслабляет. Лу засовывает в рот сэндвич, замыкает квартиру и выходит на улицу, хомяча хлеб с ветчиной и сыром. Пахнет весной. Люди, просыпающиеся после зимней спячки, выглядят бодрее, оживлённее — и ебанутее. Лу обходит стороной блюющего в мусорный контейнер мужика, завистливо думая, когда тот успел так нажраться в середине дня. На рынке шумно. Лу гуляет между прилавками, покупает фрукты, парочку овощей, сочно выглядящую чурчхелу, угощается турецкими сладостями и привычно прилипает к киоску с китайской едой. Радушный дедушка справляется о новостях из жизни Лу — она рассказывает ничего не значащие мелочи, вызывая у него улыбку. Какой-то загорелый паренёк пытается подкатить к Лу, когда она прячется в тени дерева на лавочке, и Лу одним убийственным взглядом отгоняет его, словно надоедливую муху.       Когда небо затягивает чёрная пелена ночи, Лу вновь покидает квартиру и направляется на другой конец Термитника в неприметный магазинчик продуктов двадцать четыре. На середине пути останавливается, чувствуя, как сосёт под ложечкой. Лу оборачивается, оглядывается по сторонам — и замечает тень, скользнувшую в переулок. Саркастично приподнимает бровь.       — Эу, мужик, хули надо?       Лу заходит в арку, чувствуя ударяющий в нос кислый запах мочи. Пусто. Двор-колодец освещается из окон квартир, где-то мелькают фигуры жильцов. Лу прислушивается. Над головой что-то скрипит. С пожарной лестницы, видавшей, судя по всему, кислотные дожди, не меньше, на неё прыгают — Лу едва удерживается на ногах, прижимая ладонь к шее: горло обвивает острая леска, тут же сдавливая трахею. Лу закашливается, пытаясь вдохнуть, шагает назад и резко впечатывается в какую-то железку на стене, заставляя нападающего вскрикнуть. Натяжение лески, прорезав ладонь до крови, уменьшается, и Лу подныривает мужику под руку, выпутываясь из захвата. В свете луны мелькает лезвие ножа. Лу отбивается от сыплющихся ударов, чувствуя, как скулу обжигает болью. Капля крови стекает к подбородку, падает на воротник кофты. Лу скрипит зубами, фокусируя телекинез на ноже — лезвие, скрежетнув, выгибается в обратную сторону, окольцовывая чужую руку. Мужик чертыхается, пытаясь стащить испорченный нож с кисти. Лу ловит секунду, когда он отвлекается, и со всей силы пинает его в грудь, отбрасывая к всё той же железке на стене. Мужик бьётся головой и падает, стихая. Лу в ужасе закрывает рот ладонью. Первую мысль — убежать — отметает, приправив частичками взбунтовавшейся совести, и присаживается на корточки рядом с обмякшим телом, прикладывая пальцы к вене на шее. Пульс есть. Значит, не убила. И достаточно — играть в филантропа, как выразился Йонас, она и правда не собирается.       Лу вытирает кровь со скулы рукавом кофты, сплёвывает под ноги, уходя из переулка, мельком смотрит на распоротую ладонь и смачно матерится. Нервно оглядывается — слежки больше нет. Женщина, передающая ей очередной пакетик ампул, ничего не спрашивает, лишь ставит на прилавок бутылёк антисептика и показывает, где можно взять ватку. Лу потрошит скудную аптечку, смотрясь в грязное круглое зеркальце, вытирает кровь из пореза на скуле, промывает ладонь и заматывает рану каким-то желтоватым бинтом, явно лежащим в аптечке слишком долго.       Обратно Лу идёт другим путём, чтобы лишний раз не провоцировать совесть и иррациональное чувство вины. От клейма убийцы ей точно никогда не отмыться — пробовать не хочется. Лу кладёт пакетик с ампулами на полку под одежду и засыпает беспокойным сном, ворочаясь всю ночь. Ладонь на утро адски болит и пульсирует. Лу неуклюже одевается преимущественно левой рукой, глотает обезболивающее и едет в Инквизицию, позволяя правой ладони большую часть времени безвольно висеть по шву. Она рано, слишком рано: Гектор привычно выглядывает из кабинета, удивлённо кивая Лу — она качает головой, отказываясь объясняться. Не опоздала же, чего примахиваться.       Иво в кабинете нет. Лу подозревает, что он ещё спит. Она минует охрану, поднимаясь на этаж выше, и стучится в апартаменты Иво, показывая усталый ебальник на камеру. Дверь щёлкает. Лу проходит в гостиную, видя, как Иво сонно спускается, секунду назад выбравшись из кровати. Лу кожей ощущает его внимательный взгляд на себе.       — Лу? Что случилось?       — Ничего, просто не спалось, приехала раньше. Прости, что разбудила. Вот.       Лу достаёт из кармана пакетик с ампулами, протягивает Иво — он замечает некрасивый бинт на её ладони, мгновенно мрачнея.       — Кто это сделал?       — Без понятия. Пошла вчера забирать твои штуки, почувствовала слежку. Какой-то мужик напрыгнул, задушить пытался. Я его… — Лу морщится, раздражённо сжимая переносицу. — Толкнула. Он ударился головой и больше не двигался. Дышал, я проверяла! — Лу замолкает, обречённо вздыхая. — Как думаешь, он… умер?       — Повезло, если умер, — Иво в отвращении кривит губы, шагает к Лу и берёт её лицо в ладони, мягко поворачивая так, чтобы рассмотреть порез на скуле. Лу расслабляется в его руках, залипая на чёрной бездне, нежно ласкающей, успокаивающей. — Иначе его ждёт кое-что похуже смерти. Ты его рассмотрела?       — Детально. Пока сидела и загонялась.       — Прекрасно, сделаем фоторобот и найдём.       — Да плевать.       — Нет, Лу, — Иво суров и серьёзен, — такие вещи нельзя спускать с рук. Тебе нужно было рассказать мне об этом ещё вчера. Гм, идём.       Лу следует за Иво в ванную, ощущая странное чувство дежавю. Он потрошит аптечку, разматывает жёлтый бинт, поливая ладонь Лу антисептиком, осторожно промакивает рваную кожу ваткой и заматывает заново чистым, новым бинтом. Порез на скуле теперь стягивают крохотные полоски пластырей. Иво оглядывает её шею, с какой-то горечью в голосе отмечая, что будет длинный тонкий синяк. Лу залезает на стиралку, наблюдая, как Иво умывается и чистит зубы, переговаривается с ним, составляя компанию, и завтракает, весело мельтеша у кухонного блока, лишь бы хмурые морщинки на лице Иво разгладились.       По результатам допросов становится ясно, что ни у кого из устроивших митинг во время церковного шествия пропуска в Центр не было. Иво тяжело вздыхает, устало морщась. Разносу у блокпостов быть.       Кей приезжает через час, выглядя собранным и сосредоточенным. Он, кажется, привык к тому, что выходной на самом деле совсем не выходной — выдернуть на работу могут в любое время, именно поэтому Лу старается намекнуть, если собирается забухать. На этот раз Иво берёт с собой Лу, оставляя Кея наблюдать за обстановкой снаружи, и она вновь удостаивается чести лицезреть Иво Мартена ака Приора Инквизиции во всей красе. Молодые мужчины, стоящие на блокпостах, белеют от страха, их командир вытягивается по стойке смирно и сухо докладывает Иво, что никакие безбилетники через их точку регистрации не проходили. Лу догадывается, что мятежники использовали секретный проход, но где он и что из себя вообще представляет, не в курсе. Иво, сверкнув злостью и раздражением, отходит позвонить — Лу держит его на виду, периодически оглядываясь по сторонам: вряд ли, конечно, что-то прилетит сейчас, но в жизни Лу появился новый хаотичный момент, лишающий контроля даже над самой собой — те, кто так отчаянно хотят грохнуть её и Кея, вероятно, состоят в сговоре, а, соответственно, другой мятежной группировке. Лу лишь надеется, что не будет кровавой делёжки власти — всё-таки цель у них всех одна.       Иво командует водителю ехать к противоположному блокпосту на другом конце города — чтобы не стоять в длинной пробке, они бросают машину на стоянке у очередной высотки и идут пешком. Лу закуривает. Солнце медленно закатывается за горизонт, ветер становится холоднее. Иво забирает с собой Кея, оставляя Лу докурить в одиночестве. К ней подбегает какая-то девчушка с двумя смешными косичками, осматривает с ног до головы и осторожно шепчет:       — Я знаю, кто ты.       Лу поднимает бровь.       — У нас мячик на дереве застрял, — девочка насуплено стирает с щеки пыль, — достанешь, пожалуйста?       — А ты меня не боишься?       Девочка удивлённо мотает головой.       — Я хочу быть, как ты! Тогда мне не придётся носить тяжёлый портфель в руках — я смогу заставить его парить в воздухе. Все будут завидовать!       Лу идёт следом за девочкой, задирая голову к высокой кроне дерева: оттуда и правда торчит красный бок мяча.       — Псионикам не завидуют.       — Потому что боятся. Я не боюсь. Это же круто! Ты как супергерой… Героиня! Я бы хотела уметь доставать мячики с деревьев силой мысли.       Лу вытягивает руку, обхватывает мяч телекинезом и аккуратно спускает в руки девочке. Та радостно прыгает на месте и вдруг врезается в Лу с объятиями — Лу неловко хлопает её по голове, нервно оглядываясь в попытке найти человека, который сможет спасти её от прилива любви незнакомого пиздюка. Иво, прищурившись, наблюдает за Лу издалека — и помогать, очевидно, не собирается.       — Так, ээ, ну всё, да? Мячик у тебя, я пошла.       — Подожди! — Девочка хватает за руку двух своих подружек, смотрящих на Лу с осторожностью, и тащит их на круглую карусель, прижимаясь к ограничительным перилам. — Можешь нас раскачать? Пожалуйста, пожалуйста!       Лу незаметно закатывает глаза, вновь оборачиваясь к Иво — он весело прищуривается, склоняя голову набок. Наблюдает за тем, как неумело Лу вписывается в очередной чужеродный для неё мир?       — Ладно, только держитесь крепче.       Лу смотрит на карусель, сунув руки в карманы брюк — та медленно начинает вращаться, раскачивая детей. Девочка радостно хохочет, топая ногами, и Лу натягивает на лицо улыбку, под шумок возвращаясь к блокпосту. Иво смотрит на неё оценивающе, с любопытством.       — Не любишь детей?       Лу качает головой.       — А я похожа на человека, который может их любить? — Иво неопределённо пожимает плечами. Лу неловко перебирает пальцами в воздухе. — Эта форма жизни мне, скажем так, непонятна. То есть да, я знаю, что мы все когда-то были детьми, но я без понятия, как моя мама решилась завести что-то такое. А ты?       — Нейтрален. С моей должностью и угрозой для жизни всех, кто меня окружает, заводить детей — абсолютно беззащитных перед вооружёнными идиотами — было бы недальновидно и эгоистично.       Лу кивает, выдыхая вбок клуб белого, густого пара, и усмехается пришедшей в голову мысли.       — Я ещё и готовить ненавижу. Ужасная из меня жёнушка.       — Почему ненавидишь?       — Всё, что сложнее бутербродов и салатов, загоняет меня в дикую панику. Однажды родители оставили меня дома одну на неделю, и я сидела рыдала над бульоном для супа, пытаясь нагуглить, сколько по времени его всё-таки надо варить. — Лу морщится от воспоминания, передёргивая плечами. — В итоге мамина подруга пришла и сделала мне суп из тех трёх кастрюль бульона, которые я в паничке наварила.       Иво улыбается почти сочувственно, но Лу видно, что ему смешно от этой истории. Она бы посмеялась с ним, не будь воспоминание таким травмирующим.       — Любопытно. Я люблю готовить — нахожу в этом особое успокоение.       — Успокоение?! В необходимости постоянно стоять возле плиты и смотреть, чтобы, не дай Единый, эта хрень не скоптилась и не оказалась пересоленной? Ужас.       — Справедливости ради, я терпеть не могу мыть посуду.       — А вот мытьё посуды — это действительно успокоение. Стоишь себе, намыливаешь тарелки под музычку, думаешь о всяком разном. Ничего не горит, время высчитывать не надо, за граммовкой следить. Красота!       Кей, молча слушающий их диалог, кивает чему-то своему, первым идёт к машине. Лу шагает следом и вдруг оборачивается к Иво, тихо, хитро шепча:       — Получается, у нас мэтч, а?       Иво мягко улыбается.       — Получается.       — Жду приглашения на ужин.       — Я приготовлю самую хорошую губку для посуды, мадемуазель.       Лу хохочет, залезая в машину после Иво. Под сердцем расползается деликатное тепло.       На заседание Совета может прийти любой желающий — естественно, из чистых; псиоников на такие мероприятия попросту не приглашают. Лу в здании Совета раньше бывать не доводилось, в отличие от Кея: она мотает головой в разные стороны, рассматривая отделанные лепниной своды потолков, массивные колонны, реплики древнегреческих статуй. Иво здоровается с советниками, перекидывается незначительными фразами, избегая давать какие-либо комментарии по недавнему митингу и множественным покушениям в кулуарах. Лу и Кея после коротких, несколько резких объяснений Иво пропускают в огромный зал, указывая, куда им встать — Лу замирает на некотором расстоянии от стула Иво, склоняясь к Кею.       — Ни хера себе убранство.       — Дорого-богато, — он согласно кивает и указывает на библейский сюжет на потолке. — Смотрю на это и ощущаю что-то неземное. Представляешь, нарисовать такое, ещё и на потолке? Невероятно.       Лу долго разглядывает множество разных человечков, замерших в странных позах, едва прикрытых белыми кусками ткани. Удивительно, что в здании Совета есть религиозные темы — впрочем, искусство не делает различий между чинами и санами, даже у Лу дух от увиденного захватывает. Советники занимают свои места — Лу замечает на себе пристальный взгляд, ищет его обладателя и натыкается на того хмыря с приёма у Сарду, как же его… Бонифас? Лу решает не напрягать себя бессмысленной попыткой вспомнить имя, которое ей в хуй не упёрлость, смотрит на советника открыто, с вызовом и отвращением. Иво тоже замечает необычный интерес этого Бонифаса к чему-то за своей спиной — оборачивается с немым вопросом, пролегшим складкой между бровей. Лу отмахивается, не собираясь обращать на эту мелочь слишком много внимания.       — Я вижу, что все в сборе, — вещает пожилой высокий мужчина с благородными чертами лица. Лу оценивает. — В таком случае, дамы и господа, объявляю Второй Весенний Съезд этого года открытым.       Советники один за другим говорят о волнующих их проблемах Нью-Пари — на каждое выступление и последующее обсуждение уходит плюс-минус пятнадцать минут. После часа на ногах Лу чувствует, как неприятно тянет спину. Она отходит за колонну, скрываясь от камер, фиксирующих заседание для последующих репортажей, и тянется к носочкам, разминаясь. Кей едва заметно улыбается, кажется, уже привыкший к таким нечеловеческим нагрузкам. Лу видит, что люди, пришедшие посмотреть на заседание, сидят на стульях — все сидят, кроме них с Кеем и охраны у дверей. Спасибо, что на коленях не заставляют стоять — Лу бы им в рожу-то плюнула.       Какой-то человек с балкона задаёт вопрос, и советник, выступающий с докладом о возможном расширении территории, устало на него отвечает. Иво вставляет комментарии, только если его об этом просят — впрочем, происходит это с завидной регулярностью. Лу замечает, что все, кто говорит, так или иначе ищут у Иво одобрения высказываемых идей. Церковь и правда держит Совет на коротком поводке. Лу только хмыкает, ничего не чувствуя по поводу дисбаланса власти — светская интеллигенция к псионикам относится ещё хуже, чем те же церковники.       — В связи с произошедшим недавно митингом во время праздника Схождения — который, к слову, я бы тоже хотел затронуть в нашей последующей дискуссии — считаю целесообразным ужесточить законы в отношении псиоников и пересечения оными Стены. — Грузный мужчина с желтоватой кожей и перстнями на пальцах смотрит на Лу и Кея, опасно щурясь. — Ограничение прав и свобод псиоников — разумная мера. Сама природа псиоников говорит о необязательности их существования.       Лу выдерживает противный, тяжёлый взгляд и кривит губы. Знает, что перед камерами должна держать лицо, поэтому многого себе не позволяет — ближайший к ней объектив бестактно зумируется, едва не волоски на носу снимая. Впрочем, это не мешает Лу сжать зубы и сглотнуть кислую слюну, собравшуюся под языком от злости.       — Позволю себе не согласиться с Вашими доводами, доктор Буаселье. — Ровно, спокойно парирует Иво, сложив руки на столе домиком. — Урезав их права и свободы, мы получим лишь новую волну негодования. К тому же, уверен, Вы в курсе политики Церкви. Мы против полной сегрегации. Псионики — те же Homo sapiens, а их изменённый геном позволяет им успешно служить во благо Церкви и всего человечества.       Лу удивляет, каким безмятежным может оставаться Иво даже под объективами кучи камер, отвечая на очевидную провокацию.       — Получается, Вы, месье Мартен, от лица Церкви поддерживаете кровавые расправы псиоников?       — А Вы так уверены, что среди нападавших были только они?       Доктор Буаселье оглядывается на коллег в поисках поддержки и пожимает плечами.       — Общественность не в курсе подробностей — Вы ведь держите их в строжайшем секрете.       — Это неправда. Мы предоставляем Совету информацию по соответствующему запросу. Его не было, из чего я могу сделать вывод, что Вы, доктор Буаселье, пытаетесь спекулировать данными, которых у Вас нет. — Лу смотрит на Кея, едва оторвавшись от смоляного затылка Иво: его строгий голос для Лу похож на мёд, льющийся в уши; Кей подозрительно оглядывается по сторонам, но ничего не говорит. — Впрочем, раз Вы так хотите знать: среди мятежников, вмешавшихся в шествие на площади, было около половины чистых. В процентном соотношении я бы назвал цифру сорок два.       Несколько советников и зрителей на галёрке охают. Доктор Буаселье щурится, качая головой — если бы мог, Лу уверена, впился бы в лицо Иво ногтями и драл до смерти.       — Какой смысл для чистых убивать себе подобных на нашем общем празднике? — Камеры переезжают к его жёлтому лицу. — Ещё более бессмысленным для меня выглядит защита псиоников чистыми. Никто из нас не станет требовать разрушить Стену и убить Вас, месье Мартен.       — Доктор Буаселье, Вы же не думаете, что абсолютно все чистые руководствуются теми же принципами, что и Вы? По результатам допроса у многих из них есть личные мотивы к умерщвлению моей персоны и борьбе за социально-угнетаемый, по их мнению, слой населения.       — И что же, нам теперь друг друга подозревать?       — Нет, конечно, нет, — с лёгким снисхождением отвечает Иво. Кей продолжает бегать по залу сосредоточенным взглядом, и Лу начинает нервничать. — Но я бы посоветовал Вам быть осторожным с тем, что и как Вы говорите, доктор Буаселье. Мы пока не обнаружили, как именно мятежники смогли пересечь Стену, учитывая, что командиры блокпостов отрицают свою причастность к их проникновению в Центр.       Кей поджимает губы, незаметно склоняясь к Лу.       — Что-то не так. Будь готова.       Лу мысленно чертыхается, стараясь раньше времени не выдать взволнованность. На её взгляд, всё спокойно, но Кей чувствует то, что незримо для людей без пси-эмпатии. Советник, открывший заседание, предлагает проголосовать за идеи доктора Буаселье. Кроме него и какой-то сильно пожилой женщины руку «за» никто не поднимает. Лу запала на человека, который держит весь Нью-Пари под подошвой начищенного до блеска ботинка. Невероятная, мать её, удача — в ситуации Лу-то вообще конфетка. Хрен его знает, права ли мама, но Лу сильно сомневается, что Иво Мартен может изменить своим принципам ради чего или кого угодно.       — Что касаемо самого шествия…       Договорить доктор Буаселье не успевает — первые пули свистят в воздухе, сбивая со стола стаканы с водой. Кей уже целится в кого-то. Лу вытягивает руку вперёд и отламывает большой кусок от длинной столешницы, закрывая Иво. Он быстрыми перебежками оказывается рядом, прячась за широкую колонну и устало жмурясь. Вооружённые люди вскакивают с мест, предназначенных для публики, показываются на балконах, с грохотом влетают через панорамные окна — Лу смотрит на весь этот хаос, прикрывая Иво собой. Он затаскивает её за колонну, прижимая к груди, когда случайная пуля пролетает в секунде от плеча Лу.       — Ни дня без веселья.       — Я, честно, уже притомился от этого.       — Понимаю.       — Лу, сюда!       Лу хватает Иво за руку, и они, пригибаясь, бегут за другую колонну, к Кею. Он высовывается, чтобы выстрелить, и резко влипает в мрамор, испуганно выдыхая. Пуля, летевшая ему в лицо, оставляет дырку в стене.       — Где запасный выход?       — Там, — Кей указывает в сторону второй двери, не занятой нападающими.       — Веди, я прикрою!       Кей ждёт несколько секунд, пока пули не перестают лететь в их сторону, и бежит к двери, на ходу вычленяя стрелков и прошибая им головы и конечности. Лу поднимает в воздух оторванный кусок столешницы, используя его как щит, и держит рядом с Иво, шустро уходя из гущи событий. Удивительно, но дерево никто не дырявит. Лу хмурится, не до конца понимая, что именно её смущает. Кей затаскивает Иво в другое помещение, передавая подоспевшей охране Гектора, а Лу останавливается в проходе, сканируя взглядом помещение.       — Кей, подожди.       — М?       — Они не целятся в Иво. Посмотри.       Кей выглядывает в зал, тоже замечая, что ни один из стрелков в их сторону не обращает никакого внимания.       — Они выкашивают советников.       — Это не наша забота, пошли!       — Бросим людей умирать?       — Лу!       Она не слушает — под свистящими над ухом пулями ныряет обратно в зал, прячась за колонной и оценивая обстановку. Кей оказывается рядом спустя несколько секунд, раздражённо втягивая носом воздух.       — Я тебя одну не оставлю, ясно?!       — Отлично. Там на балконе трое, в зрительских рядах сколько?       — Семеро.       — Давай с балкона.       Лу подхватывает стул и с силой швыряет его наверх: острая ножка пригвождает одного из снайперов к стене, протыкая живот. Кей стреляет в остальных двух, пригибается от ответного огня, перекатывается под стол, — его остатки — и Лу тут же отрывает новый кусок, прикрывая ему задницу. На бегущую от огня Сарду напрыгивает какая-то рослая женщина. Лу кидается к их куче-мале, оттаскивает женщину за волосы и отпинывает так, что та налетает спиной на угол стула. Сарду, перепуганная до ужаса, с кровью, текущей по виску, подрывается с пола и добегает до местной охраны, прячась за их спинами. Лу бежит за новую колонну, не прекращая прикрывать Кея, выкручивает дуло винтовки одному из нападающих к потолку — выстрел с грохотом осыпает зал кусками религиозного сюжета, так понравившегося Лу. Доктора Буаселье, тупо спрятавшегося за раскидистый фикус, грубо вытаскивают и кидают в центр зала. Лу меняет одну колонну на другую, подбираясь ближе, и останавливает очередь пуль, летящих советнику в живот и голову. Они, дымясь и крутясь в воздухе, разлетаются в стены — Кей, уловив их цель, давит на спусковой крючок, и ультиматум глухо плюётся пулей нападающему в шею. Лу выбегает в центр зала, рывком поднимая Буаселье, и буквально швыряет его к запасному выходу, вместе с ним прячась за разрешеченной колонной.       — А вот не было бы у меня прав, кто бы тебе жизнь спас, козёл? — Лу кривит губы в издёвке, поднимая осоловевшего от ужаса Буаселье и подталкивая к двери. — Пошёл, давай!       Он грузно вываливается в проём, и Лу теряет к нему интерес. Выстрелов становится меньше. Крупный мужик замахивается на Кея кастетом — Лу цепляется за металл телекинезом и замедляет чужую руку, стискивая от усердия зубы. Кей с разворота даёт мужику ботинком по зубам и стреляет в плечо — очевидно, оставляя новые лица для допросов с разницей лишь в том, что этих долбоёбов мариновать будет полиция, а не церковники. Лу заставляет десяток стульев взмыть в воздух, обнажая фигуру прячущегося за ними паренька — Кей бьёт ему кулаком в солнечное сплетение и ударяет ультиматумом по виску, отправляя в сладкое небытие на ближайшие несколько часов. Лу оглядывается, сидя в засаде: какофония из выстрелов и криков, наконец, стихает. Пол усеян кровью, ошмётками одежды и поломанных стульев, в углу валяется разбитая камера и мёртвый оператор. Лу насчитывает ещё несколько трупов, узнавая в них сидевших за столом советников, и прикидывает количество павших мятежников. Соотношение её не радует в любом случае, — люди умерли, и смерть кого угодно не то, что может её приободрить — но, по крайней мере, они с Кеем сделали всё, что могли.       Иво они находят возле машин Инквизиции. Он смотрит холодно и одновременно мягко — Лу догадывается, что за время, пока их не было, он успел пересраться миллион раз. Лу только поджимает губы, не выдерживая проницательного, давящего взгляда — Иво не комментирует их жертвенный порыв, оставаясь молчаливым, и это пугает больше, чем если бы он дёрнул её за локоть и прошипел на ухо, что она дура тупая и творит хуйню.       Это, кажется, первая вооружённая стычка, из которой Лу выходит без увечий. Впрочем, ей и так достаточно уже имеющихся — гематома на левом боку до сих пор красуется жёлто-бордовым пятном, а заклеенная скула тянет кожу. Иво уходит в свой кабинет, жестом позвав с собой Даниэль — Лу это время использует, чтобы отмыться от пыли и переодеться. Когда она возвращается в приёмную, Кея уже нет. Даниэль говорит, что Иво отпустил его досыпать остаток выходного. Лу заваривает себе чай и, постучавшись, проходит в кабинет Иво, заставая его спиной к двери, склонившимся над какими-то бумагами. Лу ставит чашку на столик у дивана и осторожно подходит, не зная, с чего начать разговор.       — Злишься?       Иво выпрямляется, оборачиваясь — на его лице усталое непонимание.       — Нет, — Лу успокаивается от мягкого тона, решая, что ругать её, по-видимому, не собираются, — но твоё импульсивное решение стало причиной моего сильного волнения. До сих пор пальцы подрагивают.       — Я просто немного спонтанная! — Лу пытается отшутиться, но, видя росчерк боли на лице Иво, сникает. — Прости.       — За что?       — За то, что заставила волноваться.       Иво качает головой, мягкой поступью подходит почти вплотную и берёт лицо Лу в тёплые ладони, деликатно поглаживая, согревая.       — Ты не ответственна за мои эмоции. — Пальцы Иво касаются щёк, проглаживают ямку за ухом, скользят по скулам, не задевая заклеенный порез — Лу смотрит ему в глаза и отчётливо чувствует, как инородное тепло стекает по её телу, разжижая мозг в сумбурную кашу. — И всё же я очень прошу тебя больше не лезть на рожон. Помогать хорошо, но, Лу, умереть легче, чем ты думаешь.       Лу кивает. Обхватывает запястье Иво, зажмуривается и льнёт к его ладони щекой, судорожно выдыхая. Иво горько усмехается.       — В последнее время мне кажется, что, куда бы я ни пришёл, несу с собой смерть.       — Они ведь целились не в тебя.       — Да, и это интересный феномен. Изучим, почему.       — Не было заказа?       — Возможно.       Иво мягко щёлкает её по носу и возвращается к голографическому монитору и бумажкам. Лу становится рядом, опираясь на стул, потягивается: бедная поясница, не привыкшая к столь долгому неподвижному стоянию, громко хрустит. В глазах на секунду темнеет; Лу перехватывает стул покрепче, стекая на колени, и прижимается лбом к холодной металлической окантовке на спинке.       — Лу?       — Всё нормально, просто резко наклонилась.       Иво садится на корточки, весело щурится.       — В двадцать-то лет?       — Почти в двадцать один!       — О да, самое время терять сознание от резких наклонов и хрустеть спиной.       Лу возмущённо вскидывается, легонько пихая Иво в грудь.       — А тебе сколько, любитель поваляться на полу с разбитым носом?       Иво низко, бархатисто смеётся.       — Почти тридцать три.       — М-м, возраст Христа.       — Так вот почему все так активизировались: пришло время меня распять.       — Ага, хер дождутся.       Иво помогает Лу подняться — право слово, она бы справилась сама, лёгкое помутнение сознания у неё всё равно не от недостатка железа в крови — и следит за тем, чтобы она благополучно дошла до дивана. Лу парит в потолок, запивая дым чаем, и вдруг думает, что она — Иуда. Иво ни о чём не подозревает, — или делает вид, что не подозревает — каждый раз окутывая нежностью, исключительным теплом и заботой, а у Лу даже нет тридцати сребреников в награду, она предаёт Иво за одну лишь идею. Её поцелуй ядовит, но Иво всё равно позволяет ему запечатлеться жгучим следом на своих губах. Почему? Доверяет — верит. Лу сглатывает кислую слюну, бегая невидящим взглядом по валику дивана и полу, сжимает пальцы в кулаки, нервно проходясь ими по коленям, и судорожно выдыхает. Пора заканчивать с этими дебильными метафорами.       — Лу?       Она дёргается, влетая в реальный мир так, будто кто-то пинком вытолкнул её из-под толщи тяжёлых мыслей.       — Что случилось?       — Ничего.       Иво поджимает губы.       — Я слышу, как громко и сбивчиво ты дышишь. Лжёшь. Почему?       Лу смотрит ему в глаза, пытаясь успокоить стучащее в груди сердце, и подгибает под себя ногу, отворачиваясь к спинке дивана, не найдясь с очередной, более правдоподобной ложью.       — Опять подумала о твоей смерти, — Лу даже не врёт; так, немного недоговаривает. — Ничего стоящего твоего внимания.       Иво молча подходит, становится рядом и аккуратно кладёт Лу ладони на плечи, сжимая так, чтобы она почувствовала поддержку, но не была чересчур ею обременена. Ненавязчиво гладит. Лу не смотрит на Иво, утыкаясь всё в тот же пол, жмурится, пытаясь прогнать из головы библейские образы, и тяжело вздыхает.       — Знаю, что вряд ли это поможет, учитывая твой склад ума и уровень тревожности, но всё же, Лу, терзать себя такими мыслями — только причинять боль. Хочешь приготовиться заранее? Провальная тактика, я пробовал. Сначала помолчит, потом лопнет и накроет. Так только хуже. — Тёплые пальцы касаются кожи над воротником кофты, и Лу машинально вытягивает шею, приглашая потрогать везде, где Иво захочется. — Прошлое необратимо, будущее неизвестно. У нас есть только настоящее — и здесь я жив. Прямо перед тобой.       Лу поднимает на него взгляд, смаргивая непрошеные слёзы, и Иво с тоской, плещущейся на дне чёрных глаз, смотрит в ответ. Мягко смахивает одинокую слезинку, капнувшую на щёку, и наклоняется, чтобы поцеловать Лу в макушку. Точно не догадывается — Лу так хорошо шифруется, что сам Иуда бы позавидовал.       — Спасибо, Иво. За то, что ты рядом.       Иво нежно проводит ладонью по её волосам, позволяя уголку губ дёрнуться в улыбке.       — Это взаимно, Лу.       Новые допросы не приносят успехов. Все как один твердят о том, что не помнят, как оказались в Центре — у них была чёткая цель, имена, которые нужно было добавить в посмертный список. Иво хмур. Лу вновь видит, как мысли бегают по его лицу — вполне конкретные, но делиться ими он, конечно же, не станет. Лу начинает надоедать, что её вечно держат в неведении. Маттиас на расспросы отвечает лишь, что имена они получили от информатора, как и краткую справку, зачем этих людей умерщвлять: чрезмерно большая лояльность к Церкви. Маттиас не ругает Лу за очередное вмешательство в их планы, но смотрит недовольно — в защите советников не было необходимости, они не Приор Инквизиции и не прямая рабочая обязанность Лу. Ещё бы ей кто-нибудь заранее сообщил о нападении, чтоб она знала, что лучше прижать задницу и не лезть.       — Нам нужны сведения всех допросов. Отчеты Жонсьера.       — Разве нападавших со съезда не полиция допрашивала?       Маттиас иронично усмехается.       — Я тебя умоляю, Лу. Реальная власть в этом городе у Инквизиции.       — Спросим у информатора?       — Лучше не наглеть. Они засекречены. Нам нужно знать, к каким выводам пришла Инквизиция, чтобы быть готовыми прятаться.       Лу хмурится, понимая, к чему ведёт Маттиас.       — Хочешь, чтобы я их достала?       — Да. Его рабочий день заканчивается в восемь, но лучше прийти после десяти. Кабинет на семнадцатом этаже, правое крыло, номер сто семьдесят восемь «Б». — Маттиас протягивает ей синтетическую бумажку с цифрами. — Пароли от двери и компьютера. Скачаешь всё на флешку, дешифруем сами.       Лу поднимается на лифте, нервно вытирая вспотевшие ладони о штанины. По коридору шастают редкие инквизиторы, не обращая на Лу никакого внимания. Зарекомендовала себя надёжным сотрудником, личной псиной Приора, которой открыта любая дверь. Лу уверена, что все эти люди думают, что она выполняет очередное поручение Иво.       Пароль подходит. Лу вводит его костяшкой, чтобы не оставлять отпечатков. Кабинет Марка обставлен аскетично, ничего лишнего. На столе красуется совместная фотография с Летицией, на стенах — её акварельные рисунки. Какая красивая любовь. Лу лишь хмыкает себе под нос — как-то ожесточённо, почти завистливо. Её никто так не любил и не полюбит.       Лу снимает блокировку с голографического монитора, ищет нужную папку, проверяя дату — свежая. Копии зашифрованных файлов, кратко подписанные фамилиями и одним словом «Совет», утекают на флэшку. Лу стирает из истории свои действия, выдёргивает флешку и выключает монитор. За окном мигает скорая, проносясь по улице с противным пищащим звуком. Лу неуютно поводит плечами и пулей вылетает из кабинета, осторожно прикрывая за собой дверь. Далеко не уходит — напротив возникает фигура Иво. У Лу сердце в пятки уходит. Он молча, долго смотрит на неё, и Лу не может понять, о чём он думает, но мысленно готовит себя к виселице — её поймали с поличным, и никакого внятного объяснения в голову не приходит. Лу собирает мысли в кучу, приказывая себе успокоиться, впивается ногтями в мякоть ладони и вопросительно поднимает бровь. Так невинно, будто это Иво виноват, что преградил ей путь ни с того ни с сего. Он не спрашивает. Росчерк бледных губ дёргается в нечитаемой эмоции, и Иво вдруг отходит с пути, мягким жестом ладони приглашая Лу продолжить движение. Она благодарно кивает и ровно, спокойно шагает к лифту, внутри едва не задыхаясь от нервов и страха. Железные двери отрезают её от семнадцатого этажа, и Лу не видит хмурость на лице Иво, его сжатые челюсти, когда он открывает дверь в кабинет Жонсьера и находит там лишь сумрачную пустоту.       По Нью-Пари проходят новые облавы. Задерживают всех, кто когда-либо высказывался о Церкви в негативном ключе, участвовал в демонстрациях ещё до постройки Стены, подтверждал низкую лояльность и был замешан в мошеннических махинациях с церковным имуществом. Близкий круг Лу не трогают, хотя она мысленно готовится вновь вытаскивать Йонаса из обезьянника. Лу листает жёлтые газетёнки в интернете, наслаждаясь смешными сплетнями об Иво и его приближённых-коллегах. Когда очередь доходит до её имени, журналисты оказываются достаточно проницательными, но формулировки не меняют — Лу и Кея по-прежнему считают любовниками Иво, секс-рабами, тайными агентами, кем угодно, но не простыми телохранителями.       В субботу Иво заметно рассеян. Накануне они с Кеем сопровождали его в зал, арендованный для празднования: Иво трижды проверял списки закупок, руководил отделкой высоких сводов, касался чёрных скатертей, отчитывал организатора за несведённый до конца лист обслуживающего персонала. Лу видела, как он волнуется, маскируя это за строгостью и холодностью. Что ж, после приёма у Сарду она бы сама нервничала и делала всё, чтобы не допустить повторной перестрелки. Иво — контрол-фрик в силу своей должности и, вероятно, характера; Лу задумывается, каково это — быть с ним в серьёзных долгосрочных отношениях, но мысль отметает почти сразу: поиграться во влюблённость и пару раз грохнуть об стену кроватью это, конечно, круто, но связывать себя обязательствами с властным, богатым до задницы мужчиной, у которого есть все возможности прикончить её одним взмахом ладони? Лу эта перспектива пугает до усрачки — и одновременно будоражит, но признаваться себе в этом она не собирается.       Иво заходит к ней ближе к вечеру с чехлом для одежды в руках.       — Что это?       — Твой сегодняшний наряд. — Он шуршит молнией, демонстрируя Лу длинное чёрное платье с золотой отделкой по левой половине груди, спускающейся на подол. — Позволишь помочь?       Лу удивлённо кивает. Иво кладёт платье на кровать и ждёт, когда Лу разденется до белья. Коротко взглянув на чашки и тонкие бретельки, она снимает лифчик, поворачиваясь к Иво спиной. Он аккуратно помогает Лу продеть ступни в горловину, поднимает платье, прижимая чашки к груди, наматывает шнурки корсета на кулак и убирает пряди Лу, обнажая линию позвоночника и красивый разлёт плеч. Лу чувствует его тёплое дыхание на голой коже, знает, что та покрывается мурашками и он видит это. Дорогая ткань тихо шуршит. Иво неспешно шнурует корсет, справляясь у Лу о комфортной степени натяжения, проглаживает ладонью позвоночник, замирая касаниями на копчике, и отпечатывается нежным поцелуем на лопатке. Лу шумно, рвано выдыхает, пытаясь обернуться, но Иво упирается ей лбом в плечо — жест сквозит такой покорностью и тихим обожанием, что у Лу перехватывает дыхание. Мозг предательски отключается, оставляя её на попечение эмоций, взращенных чувств, томительных желаний, которые она готова пулемётной дробью выпустить в сердце Иво и с отчаянным принятием наблюдать, как он выполняет каждое из них. Лу ощущает его крепкое тело спиной, подаётся ближе, прижимаясь к кителю голыми лопатками, и Иво вдруг широко лижет пульсирующую под кожей вену на её шее, касаясь долгим поцелуем ямки за ухом. Очередной судорожный вздох скатывается с разомкнутых губ — Лу заводит руку за спину, вплетая пальцы в идеальный чёрный хвост, не сильно, но ощутимо сжимает пряди, выбивая из Иво едва слышный, низкий рык. Звук прокатывается по телу сладкой дрожью, затопляет обжигающим теплом — Лу перестаёт различать, где инородное тепло от Иво смешивается с её возбуждением.       — Что ты делаешь?       — Одеваю тебя.       — Я бы сейчас предпочла, чтобы ты меня раздел.       Иво низко, хрипло усмехается — Лу со своим голосом даже не пытается совладать, скрывать ей всё равно нечего. Затылок из-под руки исчезает: Иво опускается на колени, прижимаясь щекой к зашнурованному корсету, завязывает поверх узелка ровный бантик и скользит рукой по тканевому подолу, залезая в разрез на бедре. Лу наконец-то оборачивается — ладонь, нежно погладившая чувствительную кожу под коленом, ласковым давлением на чашечку просит сесть. Иво растрёпан. Его потемневшие глаза гуляют по обнажённой ноге, поднимаются к лицу Лу, скользнув по ложбинке глубокого выреза, и сверкают опасным огоньком, завлекая Лу погрузиться в чёрную бездну. Она не сопротивляется — не может и не хочет.       — Когда устанешь, сможешь переобуться.       Иво кивает на вторую пару обуви на плоской подошве, щёлкает застёжкой на туфле и бережно вдевает ступню Лу в острый мысок. Она заворожённо наблюдает за его деликатной нежностью, впервые чувствуя себя такой значимой и важной для кого-то. Приор Инквизиции, ежедневно казнящий людей, обувает её, как какую-то принцессу из детских сказок. Кому расскажешь — посмеются. Лу, впрочем, не собирается трепаться: этот момент — только её.       Иво заканчивает со второй туфлей и прижимается к колену Лу сначала губами, а затем лбом. Молитвенный жест. Лу жутко от того, как нереально это выглядит — и как сердце заходится в отчаянном танце, тянется к Иво, желая принадлежать ему одному. Лу поддевает пальцами подбородок Иво, и он послушно поднимает голову, ласковым взглядом выбивая из горла Лу несдержанный выдох.       — Ты прекрасна.       Иво осторожно перехватывает её ладонь и целует в середину, носом тычась в подушечку под указательным — так отрыто, до ужаса интимно, преданно. Лу сглатывает густую слюну, теряясь в ощущениях. Иво подаёт ей руку и останавливается за спиной, когда Лу смотрится в зеркало.       — Красивое платье.       — Ты делаешь его красивым.       Лу смущённо жмурится, надеясь, что макияж, который она рисовала себе полчаса кряду, не смажется. Иво кивает сам себе, легко коснувшись обнажённого плеча Лу, и направляется к двери. Лу хватает его за руку, не до конца осознавая, что делает — в голове доставучей мантрой проносится острая необходимость оправдаться, вернуть доверие, ответить той же преданностью.       — Жонсьер чист. Я… собирала на него данные, когда ты пришёл. Кей пробил. Жонсьеру можно доверять. — Лу умоляюще смотрит Иво в глаза, незримо прося о доверии к себе. — Как и его жене.       Иво не меняется в лице, лишь прищуривается, выпутывая запястье из хватки так, чтобы бережно обнять ладонь Лу своей. Большой палец проходится едва ощутимым касанием по пястной кости.       — Спасибо, Лу.       Иво уходит, унося с собой свежевато-древесный запах парфюма. Лу оседает на пол и закрывает рот рукой в немой, сухой истерике.       Они приезжают на место спустя час — Кей в красивом чёрном смокинге, Иво в парадном кителе, отличающимся от повседневного только ещё более дорогой тканью и декоративными золотыми нитями на воротнике и рукавах, Даниэль в новом, весьма открытом синем платье. Лу оставляет сумку со сменной обувью и спрятанным в неё подарком в специальной комнате, отведённой для свиты Приора. Даниэль периодически делает фотографии всего вокруг, и Лу подзывает её рукой, пока крепит себе крохотный наушник с микрофоном, пытаясь не задеть кучу пирсы, воткнутой в ушную раковину. Даниэль включает видео — для личного архива — и Лу пошло шутит, устраиваясь временным гидом по «приорским хоромам», показывая в камеру стаканчик с водой, зеркало, в котором Иво расчёсывает волосы, ящик бухла «на всякий пожарный», унылое лицо Гектора и праздничный колпак, взявшийся хрен знает откуда.       — Я пилю контент невероятный.       — Я в восторге, — улыбчиво комментирует Даниэль, высовываясь из-за телефона.       — Конечно, — Лу гордо кивает, — потому что если б не я, кто б ещё пилил контент, правильно?       Кей смешливо цокает со своего диванчика.       — Да хоть кто.       — Да хоть кто, блядь, ты, что ли? — Кей подсобирается под грозным взглядом, но улыбку с лица не убирает; Лу видит, как Гектор дёргается, смотрит на Иво, безмятежно разбирающегося с шевелюрой, и лишь качает головой. — У нас здесь дружеская, кстати, атмосфера, мы очень любим работать вместе, особенно вот с этим, блядь, ебланом.       — Лу!       — Посмотрите, — Лу ведёт камеру к Кею, театрально красующемуся перед объективом, — смокинг красивый нацепил, мышцы свои обтянул и сидит пиздит.       — Рид. — Гектор обдаёт Лу ледяным взглядом, но ей слишком смешно, чтобы всерьёз сжаться и затихнуть. — Не забывайте, с кем и где Вы находитесь.       Ладонь Иво взмывает в воздух — Лу замечает, что плечи его мелко трясутся, но когда он поворачивается к Гектору, на лице остаётся лишь тень улыбки.       — Всё в порядке, Гектор.       — Но…       Иво приподнимает бровь, и Гектор тут же замолкает, утыкаясь в тетрис на телефоне. Кей легонько стукает Лу в плечо, посмеиваясь — Даниэль снимает его улыбку, переворачивает камеру к себе, запечатлевая мгновение не только в памяти, но и на электронном носителе. Лу думает, через сколько сможет пересмотреть всё, что они тут сняли, и посмеяться без противной отдушины в сердце — надеется, что когда-нибудь вообще сможет.       Гостей в зале меньше, чем было на приёме у Сарду, но всё равно достаточно, чтобы со всех сторон полились заинтересованные шепотки, когда Иво появляется в фокусе всеобщего внимания. Надутые от важности церковники, строгие инквизиторы и уже поддатые советники здороваются с Приором поочередно, сердечно поздравляя его с днём рождения. Лу уверена, что половина — неискреннее, но ни она, ни сам Иво упрекнуть в подобострастии никого не может. Музыка, льющаяся из колонок, похожа на ту, что Иво подарил ей вместе с плеером ещё после первого покушения — Лу догадывается, что даже плейлист он составлял сам. А это значит, что вечер обещает быть если не идеальным, то определённо на высоте. Лу с Кеем движутся вслед за Иво больше по инерции, чем вынюхивая реальную опасность. Всё миллион раз перепроверено, проконтролировано и отполировано до блеска, лоснящегося со столов, стен и гостей. Лу утягивает в пустой диалог какой-то кардинал, спрашивает, как часто она ходит в церковь — Лу честно отвечает, что могла бы, конечно, и почаще, если б желание было. Церковник оскорблённо прикладывает ладонь к сердцу, и Лу усмехается ему в лицо, оставляя у столика с мясными закусками одного. Ещё б спросил, сколько раз в неделю она трахается, хер бестактный.       Иво отказывается обсуждать политику с одной из высоких, густо накрашенных советниц. Не хочет нагружать голову в свой вечер — оно и понятно, Лу бы тоже их на хер послала с такими темами. Жонсьер подплывает к Иво так незаметно, что Лу дёргается, когда замечает его тень боковым зрением. Летиция хвалит платье Лу — в особенности корсет, очерчивающий узкую талию, и Лу, кажется, совсем слегка краснеет, пытаясь прогнать из головы картинки шнуровки, намотанной на кулак Иво, и его языка, горячо мазнувшего по шее.       Начинаются танцы. Пары выходят в центр зала, сцепляют руки — Лу примечает двух женщин, так ласково смотрящих друг на друга, что улыбка сама собой выползает на лицо. Иво тоже вытаскивают потанцевать — знакомая Лу инквизиторша, недавно заходившая к нему с отчётом. Иво держит с ней вежливую дистанцию, ведёт чётко и ровно, ни разу не сбиваясь с шага, но так сухо, будто для него это очередной рабочий момент, обсуждение недавно проведённых успешных казней или поставок мяса с ферм за городом. Лу ничего не чувствует по этому поводу: лишь оглядывает остальных гостей с лёгким прищуром, сканирует официантов на предмет ебанутости и поворачивается к Кею с немым вопросом, застывшим в глазах.       — Тише, чем на кладбище.       Лу кивает, протягивая ему руку. Кей вальсирует её буквально на несколько квадратов, пока они случайно не сталкиваются с замершим у стола Юналом, сгибаясь от приглушённого музыкой смеха и пытаясь между хохотом извиниться за неуклюжесть.       Когда на небе появляются первые яркие звёзды, Иво выносят торт. Лу невольно вспоминает, как Йонас однажды макнул её рожей в дешёвую синтетику и ржал потом ещё полчаса, пока она бегала за ним, пытаясь смачно засосать. Иво вряд ли оценит такой порыв — поэтому Лу встаёт напротив, заводя шаловливые руки за спину от греха подальше. Летиция радостно предлагает Иво загадать желание. Он, поколебавшись, сдаётся под натиском одобрительного улюлюканья гостей и вдруг смотрит на Лу — долго, внимательно, нечитаемо; Кей наверняка видит больше неё, но делиться открытиями, естественно, не собирается. Лу под проницательным взглядом Иво тушуется, стараясь никак не выдавать всколыхнувшее сердце волнение. Иво кивает чему-то своему, мягко, едва заметно улыбаясь, и задувает свечи — приходится подуть дважды, чтобы затушить особенно стойкие. Со всех сторон сыплются громкие хлопки. Гости получают свой кусок торта и отходят к нагретым местам сплетничать.       — Можно тебя на одну маленькую секундочку? — Лу выглядывает из-за плеча Иво, когда он заканчивает диалог с очередным церковником, и загадочно улыбается.       — Можно даже на две большие.       Лу хихикает, шагая в их комнату-гримёрку — Иво следует за ней, по дороге приказывая Кею остаться в зале. Лу роется в сумке и протягивает Иво чёрную коробочку, обмотанную золотой лентой — в тон цветам сегодняшнего празднования. Иво приподнимает брови, забирая подарок, и Лу заламывает пальцы, нервно шмыгая носом.       — Я очень, очень плоха в выборе подарков, тем более если это богатый властный инквизитор, который мне… у которого уже всё есть, но я долго думала и, короче… вот, да.       Иво бережно развязывает маленький бант и достаёт из коробочки браслет. Сцепленные серебряной цепочкой шарики планет звонко стукаются друг об друга.       — Мой отец часто рассказывал разные истории про космос, звёзды и планеты, вращающиеся вокруг Солнца. Говорил, что на многих совсем другая гравитация, а, приблизившись к Солнцу, можно сгореть. Его больше нет в живых, но всё это стало для меня довольно, гм, символичным, а ты, как я поняла, любишь красивое и возвышенное…       — Они парные? — Иво поддевает ногтем серебряный полумесяц и смотрит Лу на лоб. Она зачем-то поднимает глаза сама, будто может увидеть покоцанное солнышко, свисающее с пряди.       — Ну, не то чтобы прям… В смысле да, наверное… Твоё дорогое и из натуральных камней. А ещё похоже на чётки, чтоб никто не примахался. — Лу бегает взглядом по лицу Иво, нервно облизывая высохшие губы. — Можешь выкинуть, если тебе не понравится, всё ок.       — Выкинуть? — Иво хмурится, шагая ближе, склоняет голову набок, внимательно заглядывая Лу в глаза, и ей так сильно хочется отвернуться, лишь бы он не лез ей в душу, но всё бесполезно — она давно открыла туда дверь своей рукой. — Разве я могу?       Лу пожимает плечами, будто вопрос не был риторическим. Иво качает головой — сокрушается чему-то у себя в мыслях — и поддевает подбородок Лу, прося посмотреть на него. Лу больше, конечно, импонирует пристыжено пялиться на его блестящие ботинки.       — Спасибо, Лу. — Иво наклоняется, чтобы мягко, в благодарной нежности коснуться её лба поцелуем. Лу выдыхает ему в шею половину нервяка, облепившего плечи, и пытается улыбнуться чуть менее напряжно.       — Позволишь помочь?       Иво усмехается, улавливая дубликат собственной фразы. Лу надевает браслет на протянутую кисть — кругляшки планет прячутся под рукавом кителя, оставляя лишь полумесяц болтаться на виду. Выглядит ничего так, вполне себе достойно Приора Инквизиции.       — Надеюсь, ты не отдала за него месячную зарплату?       — Забей, — Лу отмахивается, — было время, когда я питалась объедками после гостей.       — Лу.       — Да всё нормально, говорю же.       Иво хмуро кивает, деликатно коснувшись её скулы. На пробу встряхивает рукой — цацка тихо звенит. По лицу Иво Лу понимает, что подарком он удовлетворён — и наконец-то позволяет себе выдохнуть и успокоиться.       Долго уединяться они не могут — Иво возвращается в зал первым, Лу тихой поступью за ним. Кей улыбается по-лисьи, прекрасно ощущая от Лу всё, что она так пытается скрывать и отрицать. Лу цокает, ширяет его в бок локтем, чем вызывает приступ негромкого хохота. Ничего, когда-нибудь она тоже разберётся с тем, что чувствует к Иво Мартену — надежда лишь на то, что произойдёт это раньше, чем в его башке окажется шальная пуля. Лу как-то не импонирует тосковать по неосуществившейся любви.       Иво долго стоит на одном месте, позволяя желающим самостоятельно подойти к нему и обсудить всё, что им так неймётся. Лу украдкой представляет праздничный колпак на нём и улыбается, не зная, что более комично: её желание вовлечь Иво в праздничные традиции обычных людей или время, которое было бы затрачено на то, чтобы резинка колпака не пережимала красивые распущенные пряди. Иво прерывает фантазии Лу протянутой ладонью — она запоздало слышит, что музыка вновь сменилась.       — Могу я пригласить Вас на танец, мадемуазель?       Заинтересованные взгляды тут же прикипают к фигуре Лу. Она растерянно смотрит на Иво, пытаясь понять, всерьёз ли он — предложение явно не сулит позитивных заголовков в новых выпусках жёлтой прессы. Иво серьёзен. Лу нервно вздыхает и вкладывает в его ладонь свою, выходя в центр зала, буквально чувствуя загривком довольный взгляд Кея.       — Я не уверена, что настолько хорошо танцую, чтобы…       — Не переживай, я поведу.       — А если я отдавлю тебе ноги?       Иво мягко улыбается, кладя её свободную ладонь себе на плечо, и обнимает за талию. Дистанция между ними существенно меньше, чем с той дамой из Инквизиции.       — Дави.       — Или оступлюсь?       — Поймаю. — Иво ждёт, пока Лу начнёт, украдкой смотря на её правую ногу. Лу шагает. — Не думай ни о чём. Партнёра нужно чувствовать.       Иво осторожно кружит её в вальсовом квадрате, специально не ускоряясь, чтобы Лу привыкла к широте его шагов и правильному дыханию между движениями. Музыка недостаточно громкая, чтобы заглушить мерзкие шепотки, шуршащие со всех сторон, но Лу запрещает себе вслушиваться — бездна в глазах Иво пульсирует, нежно взывает к изнанке Лу, обволакивает ласковым нутром и утаскивает на дно подобно сиренам, в народных сказках и фильмах забиравшим понравившихся мужчин с пиратских кораблей. Лу даже не задыхается.       — И как тебе та инквизиторша?       Иво пожимает плечами, неотрывно смотря ей в глаза.       — Как пятичасовой рабочий созвон, после которого я хочу уволиться.       Лу хихикает, и Иво не может не улыбнуться в ответ. Он проводит её небольшими шагами по прямой, закручивает, прижимая к себе спиной, и отводит руку в сторону, покачивая в такт звучащей музыке. Лу цокает каблуками по плитке, возвращаясь в изначальную позицию, вновь начиная квадрат уверенным шагом с правой ноги. Иво смотрит на неё так, будто держит в руках мировую ценность. Ведёт плавно, невесомо, не стараясь контролировать — направляя, позволяя Лу самой задать комфортный ритм. Это почти как секс, но без разочарования и опустошённости в конце. Широкая хрустальная люстра блестит под потолком, высвечивая на лице Иво мягкие морщинки от улыбки. Лу засматривается, пропуская шаг, и качается влево — Иво тут же ловит её, подхватив под талию, осторожно прогибает, скользит темнеющим взглядом по вытянувшейся шее. Лу никогда не отмоется от всех грязных слухов, созданных этим моментом, но если бы жизнь предложила ей переиграть последние несколько месяцев, Лу бы не стала ничего менять — разве что послала бы Улю. Наверное. Лу сглатывает, ужасаясь этой мысли, прячет тяжкий выдох в собственное плечо, сбрасывая упавшие на грудь волосы, и возобновляет танец, опираясь на руку Иво, придающую ей уверенности.       Музыка притихает на мгновение — Иво вдруг останавливается, заставляя Лу неуклюже впечататься ему в грудь по инерции от широкого шага. Она непонимающе глядит на Иво — хрена с два что-то можно прочитать на его посерьезневшем лице. Иво уже так смотрел на неё: тогда, на кухне, после очередной пошлой шутки, сопровождаемой жужжанием варочной машины и запахом горячего шоколада. Лу от такого взгляда Иво хочется отвернуться, потому что она знает, что не заслуживает его — не заслуживает той нежности, плещущейся на дне чёрных глаз, тихой покорности, искрящегося восхищения.       — Не надо…       Иво вопросительно приподнимает бровь, ловит покатые буквы, складывающиеся в слова, губами.       — Не надо на меня так смотреть.       — Как?       — Так.       Лу судорожно выдыхает и утыкается Иво в плечо, пряча лицо от общественности, уши — от всех нарочито громких шепотков. Он перекладывает руки ей на спину, деликатно проглаживает шнуровку корсета и безмятежно продолжает покачиваться, переступая на месте. Лу цепляется за его плечи, как за спасательный круг, чувствуя, что тонет, захлёбывается эмоциями, чувствами, в которых так и не разобралась, желаниями, горячей волной прокатывающимися по телу. Знакомое тепло вторит им, согревая сердце, уходя мягкими касаниями к шее и голове. Лу глубоко вдыхает, зарываясь носом в волосы Иво на груди, жмурится, не желая думать — взывать к разуму и осторожности. Думать надо было раньше, а теперь… Теперь ей остаётся только идти вперёд и не оглядываться на ошибки, зная, что каждый новый шаг приближает её к доверительно протянутой ладони. Иво прикладывается щекой к макушке Лу и звучно выдыхает — тоже чувствует. Лу не хочет, чтобы он из-за неё подставлялся, но Иво каждый раз из тысячи известных способов и персон, более достойных, более рациональных, выбирает её, не страшась последствий, и это странным образом отпечатывается на сердце. Желудочки стучат в унисон дыханию над ухом — Лу знает, что на них красуются отпечатки пальцев Иво. И внезапно это не больно. Не так страшно, как должно было быть. Внезапно Лу хочет, чтобы Иво коснулся её сердца ещё раз — и ещё, пока там не останется нетронутого места, пока мысль о том, чтобы быть чьей-то не перестанет пугать и отталкивать. Лу уверена, что Иво не сделает ей больно — просто не сможет, пока смотрит на неё так.       Мужской голос в динамиках стихает. Лу запоздало отлипает от Иво, смешливо сгибается в поклоне — Иво благодарит её за танец тем же жестом и уводит с середины зала, исчезая в возобновившемся паломничестве к его важной персоне. Кей усиленно сдерживает улыбку, даже не говорит ничего, но Лу видит, она, блин, всё видит и злобно щурится, норовя опять ширнуть его в бок. Кей уворачивается и крепко обхватывает Лу, сцепляя руки вокруг её туловища, тихо хехекая на ухо.       — Козёл.       — И я тебя люблю, Лу.       — Да иди ты!       — Газетки вслух завтра почитаем.       — Закройся!       Подошедшая Даниэль деликатно сообщает, что дважды отбила грубые нападки шептунов, заступившись за честь и доброе имя Лу. Вечер подходит к завершению так же тихо и спокойно, как начинался — Лу вдруг думает, что необязательно праздновать день рождения шумно и с алкоголем, чтобы остаться довольной. Вряд ли такой праздник пришёлся бы по вкусу её шебутной компашке, но Лу как истинный хамелеон сохраняет в памяти волнительную радость.       Их обратный путь освещает яркий молочный свет полумесяца. А утром взойдёт солнце, обнажая людские пороки, высветляя густую бордовую кровь на асфальте.