Убить Приора

Если я говорю языками человеческими или ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто.

(1Кор. 13:4-8)

      В глазах разливается свинец. Лу пробует пошевелиться — тело ощущается ватным и невероятно тяжёлым. Звон цепи больно бьёт по слуху. Под щекой что-то холодное и колючее — Лу слабо, но улавливает запах бетона и строительного мусора. Опять в жопе мира, с кандалами на запястьях и головной болью такой, что хочется умереть прям так, лишь бы перестать её ощущать.       — Лу? Лу!       Она морщится. Голос затихает, шуршит одежда. Лу разлепляет веки, оглядывая завалившийся горизонт и колени Иво, сидящего на стуле. Её такой чести не удостоили — просто кинули на пол, спасибо, что не голую. Лу стискивает зубы, пробует сесть — резкая тошнота подкатывает к горлу, усиливая боль в голове. Лу отворачивается, её рвёт остатками ужина и кислотой из желудка. Иво сбоку, кажется, сочувственно выдыхает — она плохо его слышит из-за оглушительного звона в ушах. Сотрясение знатное.       — Блядь, — Лу сплёвывает кислую слюну в подванивающую лужу, отползает подальше, стукаясь подбородком о грудь — башку хочется оторвать и выкинуть нахер. По виску стекает капля крови, пачкая и без того испорченное платье. Дорогое, одно из немногих, которые Лу действительно понравились. Она бы его сохранила вместе с ботинками и теплом прикосновений Иво. Память отказывается подкидывать Лу картинки их свидания — остаётся лишь надеяться, что амнезия кратковременная, потому что Лу точно знает, что там было что-то важное.       — Ты как?       — Паршиво, — язык во рту ворочается нехотя: получается что-то вроде «пршива», но Иво всё равно понимает. — Пиздец.       Она садится на задницу, подтягивает ноги к себе и смотрит на Иво — на нём ни царапины, но руки тоже связаны за спиной. Какие же эти мудаки жалкие, раз похищают такую личность и всё равно ссутся ей навредить.       — Ты была без сознания несколько часов.       — Эти… приходили?       — Нет.       Лу без понятия, как она собирается остаться в живых, когда к последствиям сотрясения прибавятся отходняки от пси-блокатора. Легче реально закопать себя добровольно уже сейчас. Лу дёргает цепью — какие-то ржавые наручники больно стискивают запястья, держа её пристёгнутой к серой стене. Штырь болтается — Лу хмурится, пытаясь придумать, как освободиться и не сломать себе плечевые суставы, затёкшие от неудобной позы за эти несколько часов.       — Что хотели?       — Без понятия, со мной не говорили. Приставили нож к твоему горлу и сказали, что прирежут, если я буду трепаться или дёргаться.       — Мрази.       — Им нужна информация, — Иво пытается сдвинуть стул, чтобы приблизиться к Лу, но ножки оказываются наглухо приварены к полу. На его запястьях тоже что-то звенит — Лу не может понять, наручники или браслет. — Если они будут угрожать, Лу, скажи всё, что знаешь. Ни одна информация не стоит твоей жизни.       Она бы не была так уверена. Её жизнь мало что значит в мире, где люди убивают друг друга и за меньшее, чем крупицы секретной информации. Иво сдувает прядь волос с лица — Лу заворожённо смотрит на это, пока её вновь не начинает тошнить. Рвотные позывы прекращаются спустя пару минут. Лу трясёт, по спине стекает холодный пот — она терпеть не может любую боль, касающуюся живота и тошноты: сразу ощущает себя немощной и беззащитной.       В их прямоугольную комнату входит какой-то паренёк с жестяной кружкой в руках. Лу ощеривается, смотря на него снизу вверх так зло, будто это она контролирует ситуацию. Паренёк хмурится, оглядывая Лу несколько сочувственно, подносит к её губам таблетку и каёмку кружки.       — Обезболивающее.       — Пошёл на хер.       Сильная рука давит ей на челюсть, заставляя разомкнуть стиснутые зубы, и запихивает таблетку в горло. Лу давится заливающейся следом водой, кашляет, пытаясь превозмочь новые рвотные позывы, обессиленно оседая на пыльный пол. Паренёк молча уходит.       — Хорошо без Кея сходили, а?       Иво морщится, как от пощёчины, но не злится. По крайней мере, на Лу. Стул под ним скрипит, когда Иво закидывает ногу на ногу, встряхивая затёкшими плечами.       — Я уже успел отругать себя за эту ошибку. Прошу, не нужно.       Лу не продолжает, хотя иррациональная ярость в груди бурлит похлеще лавы в норовящем взорваться вулкане. Она пробует потянуть за цепь — телекинез глух к её взываниям, из отверстия, куда воткнут штырь, сыпется бетонная крошка. Лу тянет сильнее, игнорируя боль в голове, наступает коленом на цепь, заставляя железные звенья натянуться так сильно, что стена расходится на куски кривой трещиной. Кожа на запястьях ноет, капли крови стекают по пальцам. Лу стискивает зубы, налегает всем телом — и, наконец, слышит, как штырь вылетает из стены. Она по инерции падает на пол и больно ударяется плечом о какой-то кусок кирпича. Иво дёргается, подаваясь ближе, но помочь никак не может. Лу жмурится от цветных мушек под веками, отползает обратно, шатаясь и периодически пригибаясь к полу из-за сильного головокружения, продевает сцепленные руки под задницей и выводит их к груди, вставляя штырь обратно в расшатанную дыру.       — Лу?       — Тихо. — Она шикает на Иво, взволнованно смотрящего на неё, поправляет цепь, засовывая звенья под бок, и ложится, прижимаясь щекой к целому кирпичу, предварительно сдув с него пыль. — Нас должны искать?       — Да. Я не сообщал Гектору, что мы поедем куда-то после оперы. Отследят машину, просмотрят камеры на улицах.       Лу кивает, облизывая пересохшие губы и блаженно прикрывая глаза — в горизонтальном положении её хотя бы не тошнит.       — Сколько ещё ждать?       — Не знаю. Должны были уже найти.       — А где мы?       — Я был с мешком на голове, без понятия.       Лу затыкается, пытаясь не думать ни о чём — гудение в ушах этому отлично способствует. Иво не разбавляет тишину своим голосом, но Лу слышит, как он глубоко, спокойно дышит — и этот звук успокаивает тревожное сердце. Она могла вообще больше не увидеть его живым и кляла бы себя за это всё оставшееся время до виселицы.       Дверь в комнату открывается после получаса тишины — ну, Лу думает, что прошло полчаса, хотя на самом деле проверить время не может: у Иво наручные часы сняли, телефоны забрали. Мужчина со шрамом на пол-лица смотрит на Лу хмуро и неприветливо, но долго не разглядывает — заносит стул и ставит перед Иво на приличном расстоянии. Лу осторожно приподнимается, подлезает к Иво настолько близко, насколько позволяет цепь и штырь, едва держащийся в стене. Нужно быть осторожной, иначе её маленькую шалость спалят раньше времени.       — Не переживай, малышка, у меня нет на тебя заказа, — нарочито-игривый, басовитый голос врезается Лу в уши. — Прости, что мои парни так тебя потрепали. Знал бы, что везут такую красавицу, отдал бы приказ быть понежнее.       Лу саркастично усмехается, оскаливаясь — такие речи от неотёсанных мужланов для неё давно не в новинку.       — Тронешь его хоть пальцем — и я убью тебя.       Мужик смотрит на Лу, пошатывающуюся над полом, и смеётся. Кадык дёргается от каждого нового смешка, двигая щетинистую кожу.       — Неужели?       — Хочешь проверить, подонок?       — Обязательно. — Мужик наклоняется к Лу, заглядывает в глаза — от него противно пахнет жареным луком и чем-то приторно сладким. — Только сначала выполню свою работу, а потом заберу тебя, малышка, и мы поразвлекаемся, идёт?       Иво шаркает ботинком по полу, водружая ногу на колено — лицо его не выражает особых эмоций, но привычные тени под скулами и заострившийся взгляд дают Лу понять, что спокойствие напускное: Иво в ярости.       — Вы ведь знаете, что я казню Вас, месье? Не ухудшайте своё положение подобными угрозами в адрес моей телохранительницы.       Мужик вальяжно разваливается на стуле, демонстрируя своё превосходство. Лу сравнивает их двоих с павлинами, распушившими хвосты — у Иво явно покраше, но она, конечно же, необъективна в силу личных симпатий. Иво вопросительно вздёргивает бровь, не прерывая молчаливую дуэль взглядами — мужик по истечении нескольких секунд ухмыляется, закуривая.       — Мы разойдёмся мирно, если Вы, месье Мартен, скажете мне, куда дели его.       — Кого?       — Вы знаете.       Иво неприязненно дёргает уголком губ.       — А Вы, похоже, нет. Пришли выведывать информацию, понятия не имея, о чём спрашиваете? Как непрофессионально.       Мужик ощеривается — Лу прекрасно видит, как маска спокойствия слетает с его мерзкого лица.       — О, я знаю, о ком речь. Хотите, чтобы я произнёс это при ней? Пусть так.       — Не стоит, месье. — Иво вдруг напрягается; Лу не понимает смену этой эмоции, но сам факт ей не нравится: они должны быть в выигрыше, пусть связанные и побитые, но зато с превалирующим количеством информации. — Это лишнее.       — Да ладно? Ещё мгновение назад Вы пытались взять меня на слабо, а я такое не люблю. — Мужик затягивается, поворачивается к Лу, грубо хватая её за подбородок, и выдыхает едкий дым в лицо, не позволяя отвернуться. Лу закашливается, глаза предательски слезятся. Иво сбоку предупредительно рычит, но мужик, кажется, не особо пугается его злобы — а зря, в гневе Иво абсолютно беспощаден. — Твой босс, малышка, похищает чужих детей, можешь себе представить?       — Закройте рот и не впутывайте её в это!       — Я тоже был в ахуе, когда узнал. Оплот закона, страж веры, Иво Мартен выкрал ни в чём не повинного ребёнка у уважаемого человека и думал, что это сойдёт ему с рук. — Мужик хищно улыбается Лу в лицо; она переводит взгляд с его блестящих опасностью глаз на Иво, зло стиснувшего челюсти, с немым вопросом, застывшим на дне зрачков. — О, он никогда не скажет тебе правды. Ты её не достойна, как бы ни подставлялась.       — Вы слишком много на себя берёте, месье. Полагаю, отрезать Вам язык перед непосредственной казнью будет правильным решением.       Мужик отпускает Лу — она дёргает головой, стряхивая касание, и тут же об этом жалеет: резкий приступ тошноты заставляет Лу некрасиво согнуться пополам и глотать наполняющую рот кислую слюну.       — Чтобы казнить меня, вам надо выбраться отсюда, а это сложновато, учитывая ваше положение. — Изогнутые в усмешке губы в очередной раз обхватывают фильтр сигареты; Лу промаргивается, возвращаясь в вертикальное положение и стараясь унять гул в ушах, чтобы слышать весь диалог — информация ей нужна любая. — Я могу убить вас, как узнаю всё, что мне нужно, запрета на это не было.       Иво ухмыляется как-то особенно жестоко.       — Уверен, месье, стали в Ваших несуществующих яйцах едва хватит, чтобы посмотреть мне в глаза и повторить то, что Вы только что сказали.       — Я могу отнять жизнь и с закрытыми глазами, не волнуйтесь, месье Мартен, — мужик стряхивает пепел с сигареты Лу на голую щиколотку — она тут же подтягивает ноги к груди, зло ощериваясь. — Но пока вернёмся к насущным вопросам: куда Вы дели ребёнка?       — Я не понимаю, о чём Вы.       — Да? Хорошо. А если так?       Мужик подрывается со стула, хватает Лу за руку — мир на секунду опять идёт кругом, она буквально чувствует, как мозг, плавающий в черепной коробке, стукается о стенки — и прижигает сигарету об её голое плечо. Лу вскрикивает от боли, пытаясь вырваться, смаргивает слёзы и слабо пинает мужика в голень — он лишь ожесточённо улыбается.       — Уберите от неё руки, — в голосе у Иво столько острого, раскалённого металла, что Лу сама пугается.       — Ответьте на мой вопрос.       — Задайте тот, на который я смогу ответить.       — М-м, интересно, малышка, что стоит дороже: твоя жизнь или крупица информации?       Лу собирает во рту всю слюну, так усиленно стекающую в подъязычную впадину, и плюёт мужику в лицо — плевок, впрочем, долетает только до края подбородка, падая тягучей каплей на чистую рубашку. Шуршит щетина — он вытирается рукавом, заметно звереет, подтаскивая Лу к себе поближе, и разрезает ей платье на груди невесть откуда взявшимся ножом, больно царапая кожу в ложбинке между грудями. Капли крови стекают на живот. Лу мычит от боли, пытаясь увернуться, замечает, как Иво дёргается, не имея возможности сдвинуться с места и сделать хоть что-то. Цепь за спиной Лу звенит, но штырь надёжно держится в дыре, а мужик, кажется, слишком увлечён образовавшимся декольте, чтобы заметить трещину в стене.       — Какая хорошенькая, — чужая ладонь пролезает под платье, больно сжимая голую грудь, — и такая беззащитная.       — Убери от неё руки! — Цедит Иво, пытаясь пинком блестящего от дороговизны ботинка достать до мужика — слишком далеко, чтобы дотянуться. — Нужен я — говори со мной. Не тронь её.       — Ответ? — Мужик отвлекается, безмятежно поворачиваясь к Иво, — его ладонь по-прежнему покоится у Лу на груди, и она выворачивается, сбрасывая прикосновение, едва не падая носом к полу из-за сильного головокружения. — Всё ещё нет? Что ж, как скажете, месье Мартен.       Мужик присаживается рядом с Лу, ведёт ножом ей по бедру, разрезая платье до тазовой кости и просовывая руку под подол. Лу аж подбрасывает от его пальцев, грубо прижавшихся к паху, в голову ударяет болью настолько сильно, что она на секунду, кажется, теряет сознание, осоловело покачиваясь назад. Стул под Иво омерзительно громко скрипит — Лу кажется, что этот звук врезается ей в мозг раскалённым, ржавым гвоздем.       — Отвали, уёбок!       — Ну-ну, малышка, ты уже намокла, а теперь прогоняешь меня? — Шершавые пальцы отодвигают край трусов, касаясь голой кожи — Лу отчаянно дёргается, фиксируясь вниманием на чужом лице, чтобы её перестало так сильно мутить. — Пока месье Мартен занят моральной дилеммой, мы с тобой развлечёмся, а? Иди сюда.       — Я скажу, — рычаще, обессилено выдыхает Иво; Лу щурится, смотря на него, замечает росчерк отчаяния в ожесточённых чертах лица. — Отойди от неё, и я скажу.       Мужик с некоторой иронией поднимает бровь, но руку из-под платья Лу убирает. Она вновь чувствует себя грязной, вещью, объектом — годы рефлексии и выстраивания стёртых отчимом личных границ трещат по швам перед всепоглощающей паникой, заставляющей конечности предательски неметь. Лу сглатывает, больно впивается ногтями в ладони — пожалеет себя потом, когда выберется отсюда вместе с Иво. Он смотрит на неё с таким коктейлем эмоций в глазах, что Лу теряется, на какую именно стоит обращать больше внимания. Иво едва заметно кивает. Лу улавливает сигнал, ставя каблук поустойчивее.       — Слушаю, месье Мартен. Советую Вам не испытывать моё терпение — у меня есть вещи поинтереснее созерцания Вашей постной рожи.       Лу выбрасывает руки, сжатые в кулаки, вперёд — бьёт четко в пах, со всей силы, которая у неё осталась после череды потрясений. Мужик болезненно ойкает, сгибаясь пополам, и Лу хватает его за патлы, разбивая нос о колено. Туша валится на пол — Лу легко выдирает из стены болтающийся штырь, наматывает цепь на кулак и хлещет металлом мужику по лицу. Её заносит: в голове всё плывёт так, будто Лу, как в старых фильмах, решила искупаться в шторм и теперь тщетно пытается вынырнуть из-под очередной пенистой волны. Толстый, устойчивый каблук удерживает Лу от падения — она на мгновение прижимается к стене, переводя дыхание, и наблюдает, как мужик разгибается, спешно поднимаясь с пола. Лу прилетает в скулу так неожиданно, что она не успевает сориентироваться — стена по-прежнему держит её от падения, но в ушах звенит так громко, что Лу даже собственное сердце не слышит. У мужика по виску стекает кровь. Лу тактически отступает, переживая приступ тошноты, и замахивается цепью вновь — чужая рука перехватывает штырь, наматывая звенья на кулак, и Лу послушно подходит ближе, пошатываясь, пока расстояние между ними не сужается настолько, чтобы каблук, летящий в грудь мужику, ударил чётко в солнечное сплетение. Лу по инерции падает на задницу — мягко и медленно, пока цепь, разматываясь с чужого кулака, снижает скорость отдачи удара. Руки у Лу в крови — собственной, стекающей из-под протёртой на запястьях кожи. Мужик стоит на коленях и задыхается, издавая какие-то хрипяще-свистящие звуки. Лу жестоко ухмыляется.       — Господи Единый мой, да ты слабак!       Она сплёвывает кровь, натёкшую в рот из прокушенной щеки, и хрипло смеётся. Мужик, сумев наконец-то вдохнуть, поднимает на неё озлобленный, ошеломлённый взгляд. Лу довольно щурится.       — Слабак?       — Легко быть крутым перед беззащитными девчонками, а?       Лу обхватывает основание цепи руками и замахивается вновь. Металл ударяет по бетону — мужик успевает увернуться, но его заносит, и Лу слышит глухой звук удара головы об угол стены. Звенья звякают в её руках, оставляя на мерзком лице новый шрам — цепь распарывает мужику кожу на скуловой кости чуть ли не до мяса. Лу бьёт ещё и ещё, не особо целясь, просто вымещая злость, отчаяние и страх, смешанный с ненавистью, на человеке, вызвавшем этот водоворот эмоций. Кровь брызжет на стены и безнадёжно испорченное платье. Лу знает, что найдёт ошмётки кожи и бордовые капли в дредах, перелетающих у неё за спиной с лопатки на лопатку при каждом новом взмахе. Каблук ботинка давит что-то маленькое, хрустящее под весом Лу — судя по чёрным промежуткам во рту у мужика, Лу выбила ему парочку зубов. Кровавое месиво в глазах двоится. Её качает из стороны в сторону, опасно пригибает к полу, но Лу из раза в раз выравнивается, чтобы ударить снова. В избиении человека, сделавшего тебе больно, есть свой кайф — неправильный, иррациональный, но так приятно подпитывающий эту каплю жестокости, плещущуюся на дне каждого доброго сердца, что Лу не может остановиться. Цепь лязгает до тех пор, пока настойчивый голос Иво не выводит её из аффекта.       — Лу, ты его убьёшь.       — А нельзя?       Иво снисходительно щурится, поджимая губы. Лу сбрасывает пряди волос, упавшие на лицо, за спину и утирает чужую кровь с щеки, пытаясь пережить очередной приступ головокружения и тошноты без падения на пол.       — Позволь мне? Не бери грех на душу.       — У таких, как я, нет души.       Иво не комментирует её очередную уничижительную фразу в свой адрес — поговорят в более подходящем месте — и лишь кивает на свои руки. Лу достаёт у еле живого мужика из кармана нож и подходит к Иво, неосторожно на него качаясь. Иво прижимается к Лу, лбом к груди, щекой к пыльной ткани платья, — так отчаянно и ласково, что Лу позволяет себе на секунду опереться скованными руками на его плечо и просто выдохнуть. У Иво на запястьях не железные кандалы, как у Лу, а обычная толстая верёвка. Волокна легко поддаются острому лезвию, и уже через несколько мгновений Иво облегчённо хмыкает, разминая плечи. Лу мутит. Она шатаясь отступает на пару шагов, хватается рукой за воздух и, не найдя опору, летит на свидание носа с полом. Иво моментально подхватывает её, не давая окончательно размозжить башку — очередная встряска мозгом воспринимается резко отрицательно, и Лу чувствует, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Иво бережно сажает её на свой стул, заглядывает в пустые глаза и с тоской поджимает губы, нежно, невесомо гладя по щеке. Лу силой удерживает сознание в реальности — только чтобы посмотреть, как Иво, одернув китель, снимает перчатку, опасно-медленной поступью приближаясь к мужику, харкающему кровью, и складывает ему ладонь на голову. Резкий болезненный крик оглушает. У Лу слипаются глаза от какофонии звуков, плывущей картинки и непрекращающейся тошноты, и последнее, что она видит перед бессознательным небытием, — пустые глазницы с вытекшими из них яблоками глаз, пену из мерзкого рта, буквально дымящийся череп и жестоко ощерившегося Иво. Он держит руку на голове дёргающегося в конвульсиях мужика до тех пор, пока тот не падает замертво, донося до Лу запах палёной человеческой плоти. Кажется, нужно было всё-таки остановиться тогда на приёме у Сарду и послушать мадемуазель, упомянувшую Иво «Золу» — Лу рот на район готова поставить, что та мадама имела в виду не это.       Просыпается Лу в мягкой постели. Головная боль фонит где-то в затылке, но больше не врезается острыми гвоздями в виски. Лу разлепляет глаза и видит перед собой дельфина — того самого, которого она подарила Иво, выиграв Кея в магнитных рыбках. Плюш мягкий и приятный на ощупь. Лу обнимает дельфина, зарываясь носом ему в макушку — пахнет Иво.       Тошнота не подкатывает к горлу, когда Лу садится, узнавая знакомые интерьеры. На ней нет разорванного платья, а вместо белых ботинок, испачканных в чужой крови, — милые серые носочки с розовыми ушками по бокам щиколотки. Иво её переодел и, судя по чистой коже, помыл. Лу пытается вспомнить хоть что-то, но тщетно. Хреново — она бы хотела запомнить на всю жизнь его первый взгляд на своё голое тело.       Лу облокачивается на перила, смотря вниз — Иво не видно, но она слышит шкворчащие звуки с кухни. Во рту неприятно на вкус, лицо ощущается помятым настолько, будто Лу с похмелья встала водички глотнуть. Она бесшумно спускается на первый этаж апартаментов и ныряет в ванную — Иво замечает движение, но не спешит приветствовать. Лу приходит к нему на кухню умывшись и почистив зубы. Иво колдует над сковородкой — запах стоит удивительный, у Лу сразу рот слюной наполняется.       — Сколько я спала?       — Долго. Почти пятнадцать часов.       Лу с некоторым шоком смотрит на настенные часы — вечер нового дня. Иво оставляет деревянную лопатку на подставке в виде приплюснутого чайника из Индии и заглядывает Лу в глаза, мягко поддевая пальцами подбородок. Лу улыбается ему, — уставше, но открыто и искренне — а затем переносит его ладонь с лица на затылок, прижимаясь к груди с объятиями. Иво гладит её по лопаткам, аккуратно спускаясь теплом на поясницу и возвращаясь к разлёту плеч дорожкой прикосновений по выступающим позвонкам.       — Расскажешь, что случилось после того, как я отрубилась?       — Ты периодически теряла сознание, а не «отрубилась». Ничего не помнишь?       Лу отрицательно мотает головой, потираясь носом о плечо Иво. Он со вздохом прижимается щекой к её макушке.       — Вслед за тем месье прибежали его пособники, я разобрался с ними вместе с подоспевшей охраной Гектора и Кеем. Ты наблюдала за этим, сказала, что я горячо дерусь.       — Охотно верю, — Лу смущённо хихикает, пытаясь достать из повреждённой памяти то, о чём Иво говорит.       — Потом хилер вытянул твоё сотрясение и прочие травмы, я донёс тебя сюда…       — Один?       — С Кеем.       — М.       — И пошёл давать показания для отчёта. Когда вернулся, ты проснулась, сказала, что хочешь в душ.       Лу ставит Иво подбородок на плечо, смотрит на пар, вылетающий из сосочка на крышке сковородки.       — Ты меня мыл?       — Нет, ты сама справилась. Я сидел рядом на случай, если тебе станет плохо. — Иво отнимает её лицо от себя, проницательно заглядывая в глаза. — Спиной.       — Да ладно, мог бы и попялиться.       — Нет, не мог, — он качает головой, вмиг оказываясь таким серьёзным, что Лу перестаёт улыбаться. — Ты была… несколько не в себе. Теперь понятно, что показалось мне странным.       Иво мягко отстраняется, возвращаясь к помешиванию чего-то в сковородке. Лу подходит, замечая крупные кусочки мяса в каком-то соусе. В голове всё ещё нет ни одной картинки с момента, как она увидела того мужика, упавшего замертво. Лу вздыхает. Тело вдруг прошибает мерзкой судорогой — она считает в уме часы, прошедшие с момента введения в кровь блокатора: основные отходняки должны были уже пройти, но ломать может хоть до следующего утра.       — Ничего не помню.       — Не страшно, — Иво аккуратно накрывает её ладонь, лежащую на столешнице, своей и гладит кожу большим пальцем. — Там не было чего-то интересного или необходимого для запоминания.       Лу хмурится. Складывает картинку с допросом того техника, отключившего камеры в её квартире, с криками похитителя, выдвигает странную на первый взгляд гипотезу. Если не спросит, будет думать об этом всё оставшееся время до новой улики в пользу возникшей теории.       — Но ты можешь помочь мне вспомнить. Как провернул это с тем мудаком в допросной. — Лу видит, как Иво резко напрягается: она попала в точку, сама не до конца понимая, какую именно. — Или он пиздел нам и ты его просто пытал?       — Просто пытал.       Взгляд Иво на секунду скашивается вправо. Лу цокает.       — Врёшь. Ты пирокинетик?       Иво морщится — лопатка в его руке некрасиво подрагивает от силы сжатия.       — Нет, Лу. Пирокинетики не могут воздействовать своими пси на человека, только на неодушевлённые предметы.       — Ну не мог же ты его залечить до смерти!       — Не мог. Я не хилер.       — Тогда кто?       Кусок мяса вылетает за пределы сковородки от того, как раздражённо Иво перемешивает их ужин. Он заворачивает кусок в салфетку, стирая с плиты соус, и выкидывает в мусор.       — Я Иво Мартен, Приор Инквизиции.       — Ты правда не доверяешь мне. — Лу сникает, отшатываясь, уныло поджимает губы — понимание, что тот мужик был прав, больно бьёт по сердцу.       — Доверяю. Но я не могу рассказать тебе то, о чём ты спрашиваешь.       — Дай угадаю: потому что это знание убьёт меня?       — Да.       — Каким образом? — Лу зло, саркастично ощеривается. — Выжжешь мне черепушку?!       Иво морщится, как от зубной боли, упирается маслянистой лопаткой в полотенце и глубоко, тяжело вздыхает. На его лице проскальзывают эмоции, которым Лу не может дать названия, но на интуитивном уровне отчего-то понимает, что ни одна из них даже близко не похожа на злость.       — Я не смогу сделать тебе больно.       — Почему?       — Хочешь услышать, как я произношу это вслух? — Иво раздражённо кивает. — Хорошо, я скажу.       — Нет!       — А что так? Боишься?       Лу поражённо выдыхает, отходя ещё дальше. Иво не следует за ней — под острыми скулами пролегают тени, чёрные глаза поблёскивают отчаянием и усталым, ядовитым раздражением. У Лу под кожей скребётся знакомый страх, возникающий каждый раз, когда кто-то решает заговорить с ней о чувствах, стереть дистанцию окончательно, обозначить привязанность, от которой Лу шарахается как от огня.       — Не смей манипулировать этой темой. Ты знаешь, что я в ней уязвима!       — Ты настырно допрашиваешь человека, который на твоих глазах убил другого, выплавив ему мозги, зная, что я не могу и не хочу врать тебе в силу определённых чувств. Считаешь, не то же самое?       Лу потряхивает. Она замечает это, когда тянется нервно поправить волосы. Все эти эмоции так больно бьют по сердцу, как никогда бы не ударили, не чувствуй Лу к Иво этой дурацкой привязанности. Поэтому она избегает обилия близости с людьми — когда тебе всё равно на человека, ни одно грубое или просто правдивое слово не может по-настоящему задеть. Взгляд Иво, блестящий холодом, задевает; то, что он говорит и как говорит — задевает. Потому что прав. И Лу отказывается это принимать.       — Лу, стой.       Она не слушает: широкими шагами пересекает остатки кухни, вылетая в зал, сжимает кулаки и дергано поводит плечами, слыша, что Иво идёт следом.       — Лу.       — Что?! — Она разворачивается так резко, что Иво едва не впечатывается в неё, в последний момент успевая остановиться перед застывшей, фонящей раздражением фигурой и отступить на метр.       — Вечно бегать не выйдет.       — Да неужели? — Лу вскидывается раненным зверем. Иво дёргает подбородком, сглатывая какую-то яркую негативную эмоцию, и ей внезапно так хочется эту эмоцию вернуть, посмотреть воочию и подтвердить мысль, червём выедающую мозг, о том, что вся показная галантность, вся эта нежность — на самом деле лишь красивая картинка, и Иво такой же, как и все остальные уроды с членом между ног. — С чего ты решил, что я буду менять всю свою жизнь ради одного мужчины? Потому что ты Иво Мартен, Приор Инквизиции, и думаешь, что можешь получить всё, что захочешь?!       По лицу Иво ползёт тень боли. Лу сглатывает кислую слюну, пытается ровно вдохнуть — бессмысленно: сердце заходится в таком бешеном темпе, что остановить его можно только острым лезвием прямо между бьющихся в конвульсиях желудочков.       — Нет. Я не смею просить о таком — ты сама даёшь мне всё, что у тебя есть. Знаешь, почему? — Лу иронично приподнимает бровь. — Так ведут себя люди, когда они влюблены.       Лу мотает головой, порывается вновь развернуться и уйти окончательно, — все эти разговоры про высокие чувства вызывают у неё отчётливое желание спрятаться и больше никогда не видеть Иво снова — но он перехватывает взметнувшую в воздух ладонь, мягко обнимая кольцом пальцев тонкое запястье и возвышаясь над Лу; не ради контроля ситуации, а лишь бы быть ближе, чем страх, залезающий липкими щупальцами в её сердце.       — Ты боишься этого слова, этих чувств. Я тоже боялся — сторонился, считал любовь бессмысленной. Мой отец никогда не любил мать. Уважал, но не любил. И я научился уважать женщин, думал, что любовь неважна в долгосрочной перспективе — она ведь всегда сгорает и превращается в рутину, верно? Но это не так. — Иво украдкой облизывает пересохшие губы, дёргает уголком губ, неотрывно смотря Лу в глаза — она видит, как взволнованность дрожью пробегает по его плечам, касаясь её кожи через тёплые пальцы, гладящие запястье. — Ты казалась мне абсолютно недостижимой.       — Я? Недостижимой?       — Да, Лу. Ты живёшь в другом мире, так сильно отличающемся от моего, что я был уверен — ты никогда не посмотришь на меня с чем-то большим, чем обычное рабочее уважение. Видит Единый, я тоже хотел просто уважать тебя. Но это оказалось невозможным — и я пытался избежать сближения, отказав тебе в должности. Я был готов нести это чувство, никогда не испытывая подобного ранее, всю жизнь — один. А потом ты посмотрела на меня, — по-другому — и вся риторика отца, которую он так тщательно вкладывал мне в голову, посыпалась у меня на глазах. Ты, казавшаяся такой далёкой, приблизилась настолько, что я растерялся. Не знал, что с этим делать, как вести себя. Лу, я был в миллионе самых разных ситуаций — и я всегда знал, как должен поступить.       Иво нежно обнимает её лицо ладонью, гладит по скуле — Лу, задыхаясь от нервов и того, что Иво так легко обозвал любовью, льнёт к гладящей руке, щурясь от жжения под веками. Её рука спокойно, беспрепятственно нащупывает его сердце, обливающееся кровью, и Лу теряется — так же, как когда-то потерялся Иво.       — Всё, что ты даёшь мне, каждый твой взгляд, прикосновение, поцелуй, каждая улыбка, Лу, — благословение свыше. И я принимаю каждую частицу твоего внимания с такой ценностью, важностью, потому что знаю, как легко могу всё это потерять — и лишь догадываюсь, насколько болезненной окажется потеря. — Иво ступает ближе, смотрит на Лу так, будто она — единственное, что имеет смысл в этом огромном мире, прогнившем грязной властью и беззаконием; Лу его взгляда не выдерживает, тушуясь, сглатывая застывший в горле колючий ком. — Ты — благословение, ниспосланное мне Единым. Я не могу взять и собственноручно убить тебя, Лу, как бы сильно мне ни хотелось быть с тобой откровенным до конца. Не могу. Прости.       Лу вскидывается — красивое лицо трещиной разламывает отчаяние. Она не хочет заглядывать так глубоко; чувства пенистой волной захлёстывают с головой, и руки Иво — единственное, что её заземляет, помогает не задохнуться. Лу мерзко от собственного страха. Она была уверена, что жить в одиночестве, том привычном мире, который она для себя построила, будет комфортно всегда, но ноги вязнут, исчезают в зыбучих песках, сосущих её на дно собственных страхов. Разверзшаяся бездна в глазах Иво смотрит на Лу сочувственно и ласково — с таким нежным, отчаянным желанием, необходимостью, будто без присутствия Лу рядом Иво просто не сможет сделать новый вдох. Она дышит с ним одним воздухом, одними лёгкими — болят ли его сейчас так же, как размалываются болью её? Лу страшно. Страшно привязываться к кому-то настолько сильно, хотеть, желать, любить — страшно однажды потерять часть себя. Потерять Иво и перманентное тепло рядом.       — Лу.       — М?       — Не уходи.       Она криво усмехается, морща нос.       — Мясо у тебя всё равно сгорело.       Иво хмурится, принюхиваясь, и Лу с некоторым отчаянно-довольным весельем замечает простреливающее его осознание.       — Чёрт.              Лу следует за ним на кухню, наблюдая, как из-под поднятой крышки валит желтовато-чёрный пар. Иво открывает окно, сваливая испорченное мясо в мусорку, и стукает по плите сковородкой, устало опираясь на столешницу. Лу, чуть помедлив, подходит к нему и обнимает со спины, ласково гладя напряжённые мышцы торса и груди. Иво тяжко вздыхает и накрывает её руки своими, полуоборачиваясь, чтобы клюнуть в висок поцелуем.       — Куда я уйду? Пути Господни неисповедимы. — Лу трётся щекой о его лопатку и весело хмыкает. — К тому же завтра моя смена.       — Я поменял вас со Стоуном.       — Ты ручки-то свои загребущие от моего графика убери, а? Моя смена завтра, говорю.       — И за что мне платить Кею зарплату?       — Ну, он хорошенький. — Лу пожимает плечами и отступает, замечая на губах Иво слабую улыбку. Он бросает сковороду в раковину, достаёт из холодильника новый пакет с мясом и принимается резать его на кусочки. Лу бесстыдно залипает на его руках, испещрённых венами и проступающими сухожилиями, обвивающими пястные косточки.       — Ты просила напомнить, что хотела помыть голову, как проснёшься.       Лу не помнит, что просила об этом или хотела — но Иво она верит. Тёплая вода из навороченной лейки поливает уставшее лицо. Лу позволяет себе заплакать, усевшись задницей на дно ванны, и почувствовать себя героиней какого-нибудь сопливого фильма, в котором у неё сейчас по сюжету переломный момент. Со страхом можно справиться, с потерей — вряд ли. Лу не то чтобы готовится к смерти Иво, — она всё ещё его телохранительница, и умрёт Иво только после неё — но под ложечкой неприятно сосёт от вороха мыслей. Иво правда к ней что-то чувствует: что-то настолько сильное, насколько может быть сильным и всепоглощающим чувство, сбившее всегда собранного и умного Иво Мартена с толку. Лу не хочет никак его обзывать — легче просто ощущать, не подогревая страх привычными обществу ярлыками. Она не чувствует себя готовой к чему-то настолько грандиозному, но знает, что пути назад нет: у Лу под сердцем — то же чувство, те же желания, необходимость поделиться с Иво всем, что у неё имеется, не прося ничего взамен. Это кажется само собой разумеющимся — отдать Иво всё, что есть, что нравится и вызывает какие-то эмоции, хотя Лу знает, что обычно так себя не ведёт. Иво прав; конечно, он прав, умён, опытен и верен в доводах чаще, чем Лу с её бунтарскими замашками и похуизмом, но она всё равно не собирается соглашаться со всем, что произнесёт этот красивый, желанный рот. Иво вряд ли знает, на что подписывается — Лу не сахар, и сам факт того, что кому-то интересно не её тело, а она сама, вызывает такое сильнейшее отторжение, что хочется содрать с себя кожу, вывернуться наизнанку и показать уродливые внутренности.       Лу вылезает из ванны спустя час, тщательно жмакая полотенцем искусственные волосы — бесполезно, мокрыми они будут ещё долго. Иво сервирует стол, расставляя тарелки и бокалы, останавливается, завидев Лу в широких штанах, растянутой футболке и с растрёпанными, потяжелевшими от воды волосами, — и улыбается. Лу по его лицу видит, что он мысленно перебирает все известные ему комплименты, но вслух Иво произносит совсем другое:       — Ты течёшь.       Лу только сейчас понимает, что уже несколько десятков секунд стоит и молча пялится на Иво. Невероятный стыд. Её эта дурацкая, недавно появившаяся привычка залипать на нём, как клавиша на грязной клавиатуре, бесит до ужаса. Лу хмыкает, чувствуя, как на щёки ползёт румянец, тушуется, грубовато смахивая смущение с переносицы, и вздыхает.       — Что, так заметно?       Иво приподнимает бровь. Кивает на пол под ногами Лу.       — У тебя с волос вода капает.       — А! О, эм… Блядь.       — Кхм.       Лу жмурится, устало закрыв лицо ладонью — ничего больше не остаётся, кнопки перемотки времени не существует, но если б была, Лу бы с удовольствием сейчас вернула себя на пару минут в прошлое и дала смачный подзатыльник перед ответом. Иво её реакция определённо веселит. Лу на него не смотрит, проходя мимо, лишь бы по-тихому юркнуть за стол и уткнуться в тарелку — Иво останавливает её на середине пути, мягко обхватив запястье, сам подходит ближе и вовлекает в неторопливый, чувственный поцелуй с кисло-сладким привкусом смущения. Его горячий язык мокро лижет её рот, и Лу готова поклясться, что вот теперь она действительно течёт.       Маттиас встречает Лу устало-смешливой ухмылкой.       — Да, я опять попала в жопу, хули ты ржёшь?       — С такой частотой туда заглядываешь, невероятно.       — Иди на хрен. — Лу улыбается, проходит мимо, стукая Маттиаса по плечу. Он перехватывает её руку, удерживает рядом. У Лу лёгкое дежавю. — Что?       — Потанцуем?       — А дела?       — Подождут.       Лу кивает. Они поднимаются в клуб, прикрывающий их мятежную резиденцию. Красивая барменша выдаёт им по коктейлю — Лу легонько флиртует с ней, пока Маттиас отворачивается соцерзать мужские задницы, качающиеся в пошлых танцах. На вкус алкоголь отдаёт спиртом — Лу такой не особо любит, но плеваться, как Кей, однажды попробовавший в «Утконосе» синтетический коктейль, не станет. Маттиас уходит к диджейской стойке, что-то говорит молодому парню с приспущенными штанами, тот кивает. Заказывает музыку?       — Идём.       Лу принимает протянутую ладонь, выходя в центр танцпола вслед за Маттиасом. Он предусмотрительно оставил початый бокал на углу барной стойки — Лу свой приходится опустошить в один присест и шлёпнуть донцем по ближайшему столику. Маттиас присвистывает. Алкоголь приятным теплом разливается по телу, но Лу знает, что один коктейль — слишком мало, чтобы опьянеть. Зато будет веселее. У музыки какие-то испанские мотивы; Маттиас одним взглядом кидает Лу вызов, который она принимает с ответным рвением к победе, слушая ритм песни. Сочные бёдра качаются вправо, пружинят влево — Лу поднимает руки над головой и мягко скользит ладонями по воздуху, пока не натыкается на свою грудь. Маттиас следит за её движениями с интересом, но без пошлого желания на дне чёрных зрачков. Лу приседает, красиво прогибаясь — Маттиас игриво вздёргивает бровь, поднимая её и прижимая к себе спиной. Лу вкладывает ему ладонь в руку, чувствуя вторую на животе, и мягко качается, ощущая крепкие мышцы и вздымающуюся от частого, глубокого дыхания грудную клетку лопатками. Огни светомузыки порой слепят, облизывая лицо то красным, то жёлто-зелёным кругом. Маттиас вдруг отлипает от Лу и цепляет танцующего рядом парня, ненавязчиво вовлекая его в ритмичные движения. Лу иронично ухмыляется, обходя парня кругом и отталкивая от него Маттиаса пружинистым ударом бедра. Незнакомец улыбается Лу так же, как секунду назад лыбился Маттиасу. Милые кудряшки скачут на макушке, пирсинг в брови мерцает всеми цветами радуги. Лу поворачивается к Маттиасу, пожимает плечами. Он кивает.       Лу по пути перехватывает второй коктейль, вливая его в себя с поразительной скоростью. Маттиас заводит их в какой-то закуток, прикрытый шторой, и прижимает парнишку к стене, страстно целуя. Лу залезает на стол, разводит ноги и мягко манит пальцем — парень качается к ней, осторожно залезая в рот языком. На его бёдра ложатся крепкие руки, до Лу долетает низкий стон. По шее жгучими прикосновениями скользят чужие губы. Лу прогибается, позволяя задрать свою рубашку с топом и облизать грудь, прикусить затвердевший сосок. Маттиас довольно улыбается, смотря на разомлевшую Лу — она хищно ухмыляется в ответ, закуривая. Парень опирается коленом на видавший виды пуфик, когда оказывается без штанов. Маттиас разрывает яркую упаковку презерватива; Лу разводит ноги шире, одной мыслью выхватывая у него из рук резинку и делая с ней то же, что и раньше — формируя ровный прямоугольник. Парень выцеловывает её бедра, неосторожно вжимаясь носом в мягкую кожу и несдержанно выдыхая: Маттиас придерживает его задницу, медленно входя, и Лу видит, как горят его зелёные глаза. За шторой снуют люди, приглушённая стенами музыка выдаёт что-то ритмично-подвижное. Лу абсолютно похуй, если кто-то их увидит — сама мысль быть обнаруженными скатывается горячей волной возбуждения к паху. Парень вылизывает её умело, прерываясь на вдохи и стоны, когда Маттиас втрахивает его в стол под правильным углом, позвякивая какой-то цепочкой, болтающейся на шее. Украшения Маттиас любит. Как ворона. Лу смотрит на него — взмыленного, уверенного, дышащего через рот и абсолютно молчаливого; незнакомый паренёк, которого они с Маттиасом берут с двух сторон, стонет за десятерых. Лу поддевает выбритый подбородок, заставляя парнишку посмотреть на себя, и толкается ему пальцами в рот, надавливая на язык. Он закашливается, краснея, — Маттиас видит это и ускоряется, наполняя их укромный угол жалким поскуливанием. Лу вплетает мокрые от слюны пальцы в мягкие тёмные кудри, грубовато прижимает парнишу ртом к половым губам и запрокидывает голову, в наслаждении выдыхая дым в потолок, когда тот вновь лижет Лу сквозь резинку. Парниша кончает первый, дрожа у Маттиаса в руках; Лу прогибается следом, больно прикусив губу, чтобы не вскрикнуть. Маттиас глубоко, размашисто толкается в податливое тело ещё несколько раз и выскальзывает из чужой задницы, устало опираясь на стену. Лу склоняет голову набок, протягивая ему сигарету. Прикуривает. Парнишка тянется к Маттиасу за поцелуем, получает смешной чмок и спешно натягивает сброшенные куда-то под стол штаны, мельком поглядывая на Лу. Она упирается ему каблуком ботинка в плечо, игриво дёргая уголком губ — судя по лицу парнишки, от такой картинки он чуть ли не кончает повторно.       — Что ж, так обсуждать дела гораздо интереснее.       Маттиас лишь хмыкает, одеваясь обратно. Лу шлёпает резинкой трусов по тазовой косточке и обессилено ложится на стол, выдыхая дым в потолок. В голове так приятно пусто, что двигаться сейчас было бы кощунством. Маттиас вздыхает и сам надевает на Лу штаны, несколько секунд упрашивая её, счастливую и разомлевшую, поднять таз, чтобы просунуть их под задницей и вжикнуть ширинкой.       — Пойду схожу за коктейлем. Тут полежишь?       — Ага.       Маттиас скрывается за шторой. Лу утыкается взглядом в грязный потолок и пытается просто расслабиться — получается хреново, стоит мыслям заползти в голову. Лу морщится, стряхивая пепел с сигареты на пол, и всё равно не может перестать думать, нормально ли то, что происходит в её личной жизни. Иво сказал, что не собирается ограничивать её, пока они не вступят в отношения официально — тогда Лу, по идее, должна осадить себя сама. Когда и как у обычных людей начинаются официальные отношения, Лу без понятия, она в них не состояла никогда. Иво уже выходил с ней в свет, все жёлтые газетёнки в один голос трубят, что они давно спят, но сама Лу боится подступаться ближе. Ей кажется, что Иво влюблён в неё больше, чем она в него. Что она вряд ли умеет любить так, как Иво того заслуживает. Умеет ли вообще? Лу скрипит зубами, поворачиваясь набок и подкладывая локоть под голову. Судя по всему, официальные отношения начнутся тогда, когда их признает Лу — вербально, то есть вслух, при серьёзном разговоре со всеми вытекающими. Она не считает секс чем-то сокровенным; ей всё равно, если Иво прямо сейчас трахает дочку какого-нибудь советника. Она видела, как он на неё смотрит, знает, как заставляет его себя чувствовать. Сбивает с толку, привлекает внимание, заставляет забывать, о чём он думал. Лу нравится неопределённость в их отношениях — возможность в любой момент развернуться и уйти без объяснения причин и ненавистных разборок. Лу так уже делала — терпеть она ненавидит. С Иво, правда, терпеть не приходится: он ей нравится весь, от кончиков пальцев до кончиков волос. Лу ходит на работу как на праздник только потому, что знает, кого там встретит. Собирает Иво понравившиеся песни в плейлист, привозит сладости, которые ей больше всего приглянулись на рынке Термитника, шутит о том, что никогда бы не затронула при Жонсьере или Кее. Рискует своей жизнью — и готова отдать её за Иво, если придётся. Потребуется. Это то, что люди привыкли называть любовью? Лу, блядь, без понятия, она никогда никого не любила в романтическом плане. Неопытность сбивает с толку похуже самого факта влюблённости в начальника и одного из самых важно-властных людей в Нью-Пари.       — Эй, красотка, одна тут отдыхаешь?       Лу морщится, приподнимаясь, чтобы посмотреть в пьяную рожу какого-то щуплого мужика. Его ладонь так нагло ложится Лу на задницу, что она на секунду теряется. Затем, конечно же, отталкивает пинком в кисть. Мужик охает от боли и налегает вновь, пьяно заваливаясь на Лу. Она мгновенно заводится, зло толкает эту воняющую тушу в грудь. Тяжёлый, падла.       — Отвали от меня!       — Да ладно тебе, не ломайся, детка.       — Съебись.       Ледяной тон из-за колыхнувшейся шторы пугает даже Лу. Мужик тут же выпрямляется и мгновенно отходит от неё, как-то механически разворачиваясь на пятках и пропадая за шторой. Маттиас не смотрит на него — садится рядом с Лу на стол, устало вздыхая, прежде чем глотнуть коктейля.       — Ни хера ты. Меня не послушался.       — Ебанат потому что.       — Как ты?..       — Это мой клуб, Лу. Не ушёл бы — я б ему пальцы переломал.       — Ясно, — Лу горько усмехается. — Опять мужики уважают только других мужиков.       Маттиас коротко рассказывает про новое дело: в скором времени, по данным информатора, во второй по размерам церкви Центра планируется важная служба. Мятежники сорвут её. Иво, конечно же, обязан будет присутствовать на такого рода мероприятии — Маттиас просит Лу быть осторожной, обрисовывает план здания, говорит про два запасных выхода, через которые можно будет покинуть церковь в случае задымления. Лу лишь надеется, что перестрелки не будет — либо что она не заденет Иво с Кеем.       — Цель?       — Всё та же, — Маттиас ставит стакан на колено. — Дать чистым понять, что они не смогут спокойно жить, пока не сядут с нами за стол переговоров.       — Думаешь, мы когда-нибудь этого добьёмся?       — Уверен. Они уже боятся нас. Псионики бойкотируют рудники и фермы, на прошлой неделе скорая увезла десять отравившихся церковников после этого их застолья религиозного. Ещё трёх — катафалк. — Маттиас смотрит на Лу, и в его глазах блестит опасный огонёк. — Не прислушаются к нам в ближайшее время — ударим так, что мало не покажется.       Лу уверенность Маттиаса нравится ровно до тех пор, пока мыслью она не доходит до Иво. Если целиться они будут и в него, Лу окажется той, кому придётся принять удар на себя — вместе с Кеем. Перспектива не радужная. Лу едет домой, заваливаясь досыпать остаток выходного, а на следующий день встречает Кея в тренажёрке под этажом с приёмной. Он приветливо машет, отвлекаясь от пинания груши, и Лу улыбается в ответ.       — Мало тебе твоих мышц, красавчик?       — Так надо же поддерживать результат, — Кей тепло приобнимает Лу, наверняка считывая эмоции, но ей нет до этого дела — сейчас единственное, что она чувствует, это радость от встречи с напарником. — К тому же никогда нельзя останавливаться на достигнутом.       Лу смешит важно поднятый палец Кея. Она сбрасывает плащ на скамью — новый, такой же чёрный, купленный Иво на замену порвавшемуся во время того шествия на площади — и заматывает руки специальными бинтами, вставая напротив Кея.       — На кулаках?       — Хочешь с оружием?       — Давай так пока.       Кей дерётся красиво и будто бы интуитивно — его руки плавно подсекают выпады Лу, он заранее знает, куда она ударит. Лу даёт ему кулаком в плечо, пригибается, позволяя замахнувшейся руке пролететь над макушкой, и тут же бьёт Кею в грудину подмышкой. Он резко выдыхает, отступая на шаг и качает головой, поднимая ладонь в воздух. Лу даёт ему минутку передохнуть, жадно глотая воду из бутылки. Солнце красиво путается в волосах Кея, высветляет тёмные пряди, мажа каштановым близ лица. Лу засматривается, неосознанно улыбаясь — просто любит этого придурка так, как может любить её израненное, похожее на крошево сердце. Кей смущённо прищуривается и трясёт головой, как собака, смахивающая лишнюю воду с шерсти. Они танцуют на матах, чётко следя за движениями друг друга: Кей плохо прикрывает правый угол челюсти, Лу — левый бок. Она подныривает у него под рукой и толкает в спину — Кей умело группируется, перекатываясь по матам, и возвращается в стойку, демонстрируя готовность. По виску у него течёт капля пота. Лу трясёт кофту, впуская порывы воздуха к взмокшей коже.       — Что, уже устала?       — Как бы не так. — Лу хитро щурится; Кей в тон по-лисьи улыбается. — Давай, нападай.       Серия ударов оказывается такой быстрой, что Лу едва успевает сориентироваться, но в итоге блокирует все до единого, замахиваясь в ответ. Кей может предугадывать её движения, но его палит взгляд, направленный в угадываемую сторону — и Лу в очередной раз просто обманывает его пси-эмпатию, качаясь влево, поднимая для удара эту же ногу, а ударяя в итоге правой. Кей с резким выдохом отшатывается, сворачиваясь пополам. Лу вздёргивает бровь, отряхивая руки. Она тоже кое-что умеет даже без экстрасенсорных способностей.       — Так, значит? — Кей выпрямляется, весело щурится, медленно-медленно подступая к Лу. — Вздумала опять читерить?       — Я? Это ты, между прочим, в плюсе — знаешь, куда я собираюсь ударить.       — Да-да, поэтому ты решила схитрить.       — Ибо нехуй! Я, знаешь ли, тоже не пальцем… Кей!       Он резко врезается в Лу, поднимает её на руки, закручивая на месте, — Лу фиксируется на его улыбке, и под сердцем невероятно быстро теплеет — а затем опрокидывает на маты, придавливая своим телом. Лу охает, зажмуриваясь, чтоб глаза из черепа не вылетели от удара затылка с матом, и дёргается, пытаясь выпутаться. Кей держит крепко — Лу, конечно, подозревала, что в этих литых мышцах много силы, но чтоб настолько?       — Эй, а ну слезь!       — Не-а. Вот придавят тебя в реальном бою, как будешь выбираться?       — По яйцам пну. Хочешь на себе ощутить?       Кей усмехается, отрицательно мотая головой.       — Допустим, яиц не существует. Как тогда?       — Да в смысле не существует, очень даже существует! — Лу запыхано сдувает прядь волос с лица и с напускным раздражением клацает зубами у Кея перед лицом; они веселятся, конечно, но хрена с два этот жук её отпустит, пока она не найдёт способ выбраться. — Зачем изобретать велосипед?       Кей цокает и садится Лу на бёдра, придавливая своим весом к матам. Она аж вдохом давится.       — Бля, хуя ты кабан.       — Мышцы. Так вот, нет яиц, нет ног. Как тогда?       Лу закатывает глаза, на пробу дёргая руками — Кей крепко держит их у неё над головой.       — В рожу плюну.       — Допустим, плюнула. Разозлила. Дальше.       — Ударю лбом в нос.       — Неплохо, — Кей кивает, выпрямляясь. — Если противник склонится к тебе ближе. А если будет держать, как я?       Лу шевелит тазом — Кей придавливает её собой намертво, хрен сдвинешься. Он верхом на ней, конечно, невероятно горяч, Лу бы обязательно посмотрела на него такого в кровати в начале их отношений, но сейчас эту тушу хочется с себя скинуть и вдохнуть, наконец, нормально.       — Да не знаю я! Как тут вообще выпутаться возможно?       — Думай. — Кей смешливо щурится. — Не о сексе со мной, Лу, а о драке.       — Да иди ты, — Лу отворачивается, пойманная врасплох на этих дурацких мыслях. Кей улыбается лёгкому румянцу, раскрасившему её щеки. — Блядь.       — Сдаёшься?       — Разбежался!       Лу резко дёргает руками в разные стороны, — силы для этого приходится приложить буквально все имеющиеся — и Кей неуклюже падает, носом к её носу. Лу заставляет его опустить руки по швам и перекатывается, залезая на Кея и придавливая уже его своей тушей. К красивому горлу предупредительно подлезают пальцы.       — Умница, — хвалит Кей, уворачиваясь от руки, почти обосновавшейся у него на шее. — Старайся фокусироваться на ударах и тактике, а не на самом противнике.       Лу закатывает глаза, вставая на ноги, и подаёт руку Кею. Он присасывается к бутылке, пока Лу обтирается влажным полотенцем, и кивает на маты, возвращаясь в стойку. Лу гадает, откуда в нём столько выдержки — она уже чутка устала.       — Давай теперь…       Остаток предложения теряется в звуке мелодии. Кей отходит ответить на звонок, устало приваливаясь к стене плечом — значит, просто упёртый и выносливый; полезные качества для телохранителя. Лу ложится на маты отдохнуть, жмурится — солнечный свет проникает под веки, заставляя щуриться. Внезапно возникшая тень подобна благословению свыше — Лу блаженно улыбается, успокаивая частое дыхание, пока не понимает, что просто так тень возникнуть не могла.       — Сильно устала?       Иво возвышается над ней, заглядывая в глаза. Лу как-то резко садится, мотая головой.       — Нормально. Что-то случилось?       — Нет, просто наблюдал за вами.       — Давно?       Иво едва заметно усмехается.       — О сексе слышал.       — Бля. Прости.       — Не за что, — Иво отмахивается и расстёгивает китель, аккуратно складывая его в квадрат на лавку рядом с небрежно брошенным плащом Лу. — Потренируемся?       Лу только удивлённо бровью ведёт — она впервые видит Иво в тренажёрке, но глупо было думать, что его мышцы растут от сидения за столом — и поднимается с пола, встряхивая разомлевшее тело. Иво закатывает рукава рубашки до локтей и подаёт Лу нож: имитацию, специально для тренировок.       — А ты?       — Отниму у тебя в процессе.       — Мечтать не вредно.       — Концентрируйся на моих ударах и тактике, Лу, а не на победе. Стоун прав.       Иво замирает напротив Лу и кивает. Она движется первой: Иво защищается от всех её ударов, ловко, плавно уворачивается, подныривая под летящие в лицо кулаки. Лу хмурится, ожидая ответной атаки, но Иво только отражает, не нападая. Пытается вымотать её? Умно, но Лу не поддастся — она тоже достаточно вынослива, чтобы подождать Иво возле черты усталости, заступив за которую, можно будет падать на маты. Иво вдруг резко бьёт Лу боком ладони по рёбрам слева — она охает, дезориентируясь на секунду, взмахивает ножом, прорезая воздух под челюстью Иво. Он выдаёт серию ударов, от которых Лу быстро уворачивается, кольнув Иво острием лезвия в бедро. Они одновременно выкидывают руки для удара, сталкиваясь предплечьями; Лу замахивается на лицо Иво, и он в последнюю секунду резко пригибается, точечно вдавливая костяшки кулака ей в сухожилия на запястье. Нож вылетает из разжавшихся пальцев — Лу мгновенно садится, подхватывая рукоять чуть ли не у пола, и отшатывается от Иво, давая себе пространство для манёвра: делает вид, что собирается ударить снизу, чтобы Иво потянулся заблокировать этот удар, а сама резко выбрасывает руку вверх вместе с телом и упирает Иво пластиковое лезвие в ямку под углом челюсти.       — Неплохо, — Иво обдаёт её ладонь горячим выдохом, мягко улыбаясь и заглядывая в глаза — Лу в его чёрной бездне видит покой, на котором и задерживает внимание. — Только…       Иво вдруг вцепляется ей в запястье, убирая нож от лица, и рывком заводит руку за спину, заламывая плечевой сустав так, что Лу неуклюже впечатывается ему лицом в грудь, сдавленно выдыхая. Знакомый запах ползёт в ноздри, щекоча рецепторы — Лу прищуривается, поднимая взгляд на Иво, чувствует его тело своим; оба разгорячённые настолько, что хоть тут и раздевайся. Лу чуть ведёт бедром вправо, мягко проходясь тазовой костью Иво по паху. Он вздрагивает, машинально отстраняя бёдра от Лу настолько, насколько позволяет им же удерживаемый захват, и неосторожно выдыхает. Взгляд Иво заметно темнеет.       — Нож всё ещё у меня, — шепчет Лу, поставив подбородок Иво на грудь и хищно улыбаясь.       — В руке, которую держу я. — Он так же хищно прищуривается, и Лу чувствует мягкое инородное тепло, ползущее от запястья к мозгу и сердцу. — Ничья?       — Ещё чего.       — Всегда бьёшься до последней крови?       — Иначе догонят и убьют.       Иво вздыхает. Выпускает её руку из захвата, отходит на шаг назад и уважительно кивает, благодаря за тренировку. Признаёт своё поражение? Лу не хочет играть в поддавки. Она оглядывается, не замечая вокруг никого, кроме наблюдающего за ними Кея, успевшего завершить разговор и развалиться на лавке, — и в несколько шагов догоняет Иво, разворачивая к себе и впиваясь в губы требовательным поцелуем. Раз не вышло на кулаках, Лу честно победит в делах французских. Иво от неожиданности теряется, и Лу беспрепятственно залезает в его податливый рот языком, горячо вылизывая мокрую, нежную изнанку. Кей где-то сбоку шуршит пакетом, наверняка охуевше отвернувшись. Иво не пытается перехватить контроль, позволяя Лу вести, наклоняется, чтобы ей было удобнее, и ловит губами неосторожный выдох, скомпрессованный лёгкими Лу. Она отстраняется, когда не улыбаться становится слишком тяжело, и Иво тянется за её губами, пока не осознаёт порыв.       — Я победила.       — Конечно. — Иво слизывает её слюну с губ и нежно гладит по скуле, заставляя Лу потеряться в темноте его глаз. — Разве я возражал изначально?       — То было нечестно, ты поддался. Теперь честно.       — Какое похвальное стремление к справедливости.       — Не насмехайся, — Лу морщится, поднимая сжатую в кулак руку. — Нож всё ещё у меня, ширну без задней мысли.       — А передней?       — Иво!       Он бархатисто смеётся, подхватывая с лавочки китель и закидывая его на плечо. Выглядит, конечно, невероятно горячо. Лу прожигает спину Иво до тех пор, пока он не исчезает за дверями тренажёрного зала, оставляя её наедине с ухмыляющимся Кеем.       — Не вздумай это комментировать.       — А то ширнёшь?       — Да!       — Уу-у, страшно. — Кей давит эту свою лисью лыбу, и Лу знает, что его рот закрытым не удержит сейчас даже гроб. — Как ты лихо ему язык в рот засовываешь, а? Я отсюда ваше возбуждение учуял.       — А ну заткнулся!       Лу наваливается на него, всё ещё сидящего на лавке, с улыбкой и отменным усердием пытаясь истыкать Кею все бока пластиковым ножом. Он хохочет от щекотки, накреняясь вбок и отбиваясь от шустрых рук Лу, не прекращая подначивать её с таким довольством, будто это он засосался с Приором Инквизиции, да ещё и деньги за это получил.       Новости расходятся быстро. Лу вчитывается в электронный заголовок в телефоне, хмурясь и складывая в голове разрозненные картинки, у которых единственная связывающая нить — Иво.       — «Член Совета Аврил Партир был казнён в собственном доме. Иво “Зола” снова в деле?», — Лу зачитывает вслух, следя за реакцией Иво: он едва заметно напрягается, но от голографического монитора взгляд не отводит. — «У месье Партира остались дочь и жена. Слухи о том, что дочь, зачатая от любовницы, пропала, до сих пор не подтверждены и не опровергнуты». Ты реально его ребёнка спиздил? Зачем?       — Ребёнок месье Партира оказался псиоником. Он не захотел отдавать девочку в интернат. Ты знаешь, что за это бывает.       Лу кивает. Она уже на практике в курсе, как серьёзно Иво относится к правилам, касающимся псиоников и их своевременном перенаправлении в специализированный интернат.       — Это он нас похитить приказал?       — Да.       Лу хмурится. Гуглит этого Аврила Партира, его дочь — возраст.       — Ей семь? Откуда пси так рано?       Иво заметно стискивает зубы, — желваки ходуном ходят под скулами — но отвечает Лу спокойно, устало убирая с лица выбившуюся из хвоста прядь волос.       — У небольшого процента псиоников пси проявляются раньше пубертатного возраста. Дочь месье Партира — одна из таких раннеодарённых. Могу я попросить тебя сделать мне кофе? Пожалуйста.       Лу кивает, задерживаясь на лице Иво взглядом, но спустя мгновение всё-таки поднимается с дивана и скрывается за дверью. Иво, только оставшись один, позволяет себе шлёпнуть ладонью по столу и ожесточённо выдохнуть — в голову лезут картинки прошедшего вечера.       Богатый трёхэтажный дом, слабо освещённый приятными жёлтыми лампами. Иво бесшумно поднимается по лестнице, минуя охрану у дверей — знает, что его уже ждут и пропустят куда угодно, прикажи он это. Дверь в безвкусно обставленный кабинет скрипит. Мелочи, складывающиеся в единую картинку хозяина — внешне уверенного, не в меру богатого и высокомерного, скрывающего за душой абсолютный раздрай.       — Ты пришёл казнить меня?       В голосе Партира звучат страх и отчаяние. Иво это не трогает.       — Да.       — Мы можем… Можем поговорить?       Иво иронично дёргает бровью, наклоняя голову вбок — хищный блеск в глазах не сулит ничего хорошего.       — После того, как ты похитил меня? — Шаг за шагом, шорохом дорогих ботинок по ковру — ближе к столу. — После того, как чуть не лишил любимой женщины?       К страху примешивается простреливающее удивление.       — Лу Рид?..       — Я слышу в твоём голосе презрение?       — Нет-нет, что ты! Как я мог бы…       Иво останавливается возле стола. Наблюдает, как по виску Партира стекает крупная капля пота. Стул под ним тоже скрипит — завершающаяся жизнь, обветшалое время, окутавшее пространство бессмысленными минутами. Иво снимает перчатку.       — Ты отдашь мою дочь ему?       — С чего бы я должен это делать? — Иво хмурится.       — Разве ты не заодно с… ним?       Партир, кажется, впервые допускает подобную мысль. Разум, охваченный агонией за боль собственного ребёнка, наконец-то может вновь мыслить трезво — жаль, что теперь уже поздно.       — Тебе стоило прийти и поговорить со мной до того, как ты решился на похищение.       — Я думал, что…       — Ты не думал.       Острый кадык нервно качается вниз, возвращаясь на место — Партир сглатывает, стоит Иво обойти стол и застыть перед ним, нависнуть голодным коршуном. Чёрные глаза засасывают в пучину из злости и холодного равнодушия так глубоко, что впору задохнуться лишь в этом ледяном, пустом пространстве без непосредственной казни. Партир смотрит на узкую ладонь, застывшую у него над головой — дамоклов меч, капающий его же кровью на взмокший лоб.       — Иво, защити мою дочь, я прошу тебя!       Взмолившийся Партир хватает ладонь, занесённую над ним, прижимается губами к костяшкам, капая на кожу солёными слезами. Иво устало вздыхает, неприязненно дёргая губой.       — Она в безопасности.       — А…       — Будет казнена. Слишком много знает.       Партир иронично хмыкает.       — Око за око?       — Вы встретитесь у Врат. Лучше молись, чтобы тебе хватило благодетели их переступить.       Слёзы капают на воротник отглаженной прислугой рубашки. Иво сбрасывает чужие пальцы с ладони, дёргая кистью, и шлёпает её на мокрый лоб. Раздражение хмурой складкой пролегает меж бровей. На кончиках пальцев собирается тепло — привычное, давно обузданное, вливающееся в чужие тела беспрепятственно, по одному лишь желанию Иво. Он надавливает на чужой лоб, и убийственное тепло заползает под взмокшую кожу, поражает мозг, стекает по лицу к шее и обхватывает горячим кольцом сердце. Запах стоит пренеприятный. Из вытекающих глаз валит дым, голова под рукой Иво трясётся в болезненных конвульсиях, громкий голос хрипнет от крика. Иво не меняется в лице, когда всё вдруг затихает — лишь встряхивает рукой, вытирая ладонь влажной салфеткой со стола завалившегося набок, мёртвого Партира, и надевает перчатку обратно. Охрана, слышавшая крики, так же спокойно выпускает его из дома, машина приветственно щёлкает светом, снятая с сигнализации. Никто и слова Иво не скажет — он есть закон, требующий неукоснительного подчинения, опирающийся на волю Единого.       Иво лишь надеется, что в аду гореть ему будет не шибко жарко.       Лу узнаёт, что открывать эту важную службу будет Викарий, уже в день, собственно, службы. Если этот старый хрыч где-то присутствует, организация должна быть на высоте. Лу переодевается в более-менее приличную одежду, пытаясь подобрать вещи так, чтобы не вспотеть под палящим солнцем. Как Иво вообще носит свой китель летом? Сдохнуть же можно.       Кстати об Иво. Лу смотрит на него, пытающегося слегка дрожащими пальцами заправить инъектор, и вздыхает.       — Что с тобой?       Лу подходит к столу, забирает у Иво инъектор, вкладывая ампулу в специальный отсек и щёлкая предохранителем, проталкивающим лекарство к игле. Иво безмятежно закатывает рукав.       — Не спал сегодня.       — Почему?       — Были дела.       — Ночью? — Лу вопросительно дёргает бровью, снимая колпачок с одноразовой иглы, присоединённой к инъектору секунду назад. — И чем же ты был занят, Полуночный Герой?       Иво протягивает Лу обнажённую руку, придвигается к лицу, аккуратно придерживая за подбородок, и выдыхает в губы:       — Спасал Нью-Пари, естественно.       Она на мгновение залипает, пока мозг пыхтит, пытаясь преодолеть оцепенение от гипнотических глаз Иво. Он весело хмыкает, замечая её фиксацию, касается нежным поцелуем кончика носа и отстраняется. Лу встряхивает головой, пытаясь заставить кровь отлить от лица, подносит инъектор к руке Иво и аккуратно вводит иглу под кожу на сгибе локтя. Он едва заметно морщится. Лу не представляет, каково это — еженедельно колоть себе какую-то херню абсолютно добровольно, да ещё и такой длинной иглой. Лу не боится их вида, но эту острую, пусть и не интенсивную боль предпочитает ощущать в жизни как можно реже.       Иво закатывает рукав обратно, застёгивает пуговицу на манжете рубашки и устало опирается ладонями о столешницу. Лу грустно наблюдать его сгорбленные плечи. Она привстаёт на носочки, касается губами острой скулы, сцеловывая угрюмую тень под ней, мягко скользит носом к уху, ныряя кончиком в ямку, и мокро втягивает мочку уха Иво в рот, игриво прикусывая. По столу что-то коротко, резко шкрябает. Грудь Иво разрывает глубокий вдох. Лу отстраняется с довольной улыбкой, замечая в привычной, почти любимой бездне сгустившуюся темноту.       — Я не спал сегодня, Лу.       — И?       — Плохо со мной так поступать. Нечестно. Ты ведь за справедливость?       Она заливисто хохочет, качая головой.       — Я за свою победу, Иво. Увы.       Лу успевает отскочить до того, как рука Иво, взметнувшаяся в воздух, схватит её за локоть. Иво резко шагает из-за стола, не выпуская Лу из фокуса внимания — она заигрывающе двигает бровями, качаясь то влево, то вправо, и шустро выбегает из кабинета, стоит Иво податься вперёд. Перед ней возникает Даниэль — Лу не успевает стереть с лица глупую улыбку, но перед Дани и не нужно. Лу ей подмигивает и галантно открывает дверь, доставая из кармана телефон, чтобы справиться о том, где Кей.       Церковь огромна. Иво шагает по залам с высокими сводами свободно и раскованно, Лу же чувствует себя неуютно. Они с Кеем сходятся на мысли, что излишняя «чистота», создаваемая голыми белыми стенами и светлыми полами, давит на мозг. Слишком пусто, на вкус Лу, особенно по цветовой гамме. Иво останавливается возле каких-то церковников, спрашивает о готовности всех важных единиц, входящих в понятие церковной службы. Лу это всё вообще не интересно — она мельком осматривается, лишь бы слишком нагло башкой не вертеть рядом с Приором, шепчет Кею, что икона, висящая у него за плечом, до ужаса смешная, и секундой позже они вдвоём давят смешки, вырывающиеся из плотно сомкнутых уст. Иво проверяет каждого человека, ответственного за организацию службы, сам, долго беседует с нелепо обритыми послушниками, заглядывает в чан для святой воды, встряхивая крупной белой кисточкой, а затем обходит каждый закуток, проверяя что-то, о чём Лу вообще не догадывается. Один из таких закутков ей приходится по вкусу: она, чуть подумав, ступает к Иво ближе, мягко опирается на его предплечье и подтягивается к уху, шепча так, чтобы церковник, говорящий с Иво, тоже услышал, и ему не пришлось объясняться:       — Месье Мартен, можно Вас на минуту? Очень срочно.       Иво хмуро смотрит на Лу, но всё-таки кивает. Кей остаётся в коридоре, растерянно смотрит на церковника, который точно так же глядит на него — а затем уходит к лавке неподалёку от закутка, в который Лу спокойно уводит Иво. Если он откусит ей голову за этот порыв — что ж, так тому и быть, но Лу обязана хотя бы попробовать сделать то, что задумала.       — Ты такой горячий, когда раздаёшь указания. — Лу игриво закусывает губу, останавливаясь посередине закутка. Иво с немым вопросом приподнимает бровь, замирая рядом. — Извини, не удержалась.       Ладонь ложится Иво на грудь, мягко надавливая, заставляя его отступить, прижаться лопатками к стене. Лу соскальзывает пальцами к торсу, скрытому кителем, прослеживает касаниями линию пуговиц, спрятанную за двойной кромкой. Иво так жадно смотрит на её лицо, что Лу чувствует это, даже не глядя в ответ.       — Флиртуешь со мной в церкви?       — И ты отвечаешь.       Лу ухмыляется, крадётся мягкой поступью пальцев по плечу к шее Иво, касается угла челюсти, расслабленного сейчас — не то что десятью минутами ранее, когда Иво отчитывал какого-то послушника за опоздание. Чёрные глаза бегают по её лицу чаще, чем обычно, быстрее, беспорядочнее — отсутствие сна и вколотое успокоительное имеют свои последствия: Иво не так чётко воспринимает действительность, мыслит медленнее, не всегда успевает сформировать равнодушно-спокойный купол прежде, чем чьё-то слово ударит по его искусственному спокойствию. Лу импонирует его лёгкая дезориентированность.       — Ты сказал, что я благословение свыше, верно?       Иво кивает. Лу добирается до его губ, мягко давит на нижнюю, молчаливо приказывая Иво разомкнуть челюсти — он пропускает солоноватую подушечку пальца в мокрое, горячее нутро, и Лу легонько шлёпает по дёрнувшемуся облизать её фалангу языку. Иво от неожиданности влажно причмокивает шире открывшимся ртом.       — Люди благодарят Единого за дары молитвами. — Лу ласково гладит нижний ряд белых зубов, аккуратно продавливая край тёплой щеки. — Мы так удачно оказались в церкви, и я бы помолилась вместе с тобой, но совсем не знаю, как это делать. Помню только, — Лу вынимает пальцы изо рта Иво, смотрит ему в глаза, невинно хлопая ресницами: бесята, пляшущие в серой синеве, твердят Иво, что контроль над ситуацией он потерял ещё до момента, как поддался чарам Лу Рид, — что молиться нужно…       Лу чуть отстраняется, пряча улыбку в наклоне головы, и становится перед Иво на колени, глухо, аккуратно стукаясь чашечками о белый кафель. Ладонь с влажными от слюны пальцами скользит по телу Иво вслед за Лу, пересекает торс, спотыкаясь на тазовой кости, и падает к бедру, где и замирает, лёгкой пульсацией продавливая кожу под брюками.       — На коленях. Я верно помню, Иво?       Лу поднимает на него блестящий вожделением взгляд, хитро, победно ухмыляясь. Иво, кажется, на секунду теряется в прикосновениях и этих гипнотизирующих глазах, не оцифровывает происходящее, имея каплю сил лишь на то, чтобы покорно впитывать всё, что Лу даёт — делает и говорит. Затем его грудь приподнимает глубокий, резкий вдох. Лу хрипло смеётся, подползая ближе и утыкаясь лицом Иво в бедро, ласково, по-котячьи потираясь щекой о чувствительную кожу под чёрной тканью. Иво сжимает пальцы в кулаки, разжимает, взбудоражено царапает стену за спиной. Отрывается от Лу, чтобы обвести взглядом окружение — она слышит, как далеко, в других коридорах и залах, снуют люди, не прекращая говорить о чём-то, но это мало волнует: от мысли, что кто-то по забавной случайности застанет их в этом закутке, у Лу внизу живота сладко теплеет.       Иво гулко сглатывает — кадык красиво движется под выбритой бледной кожей. Лу чертит носом дорожку от коленной чашечки по крепкому бедру до сухожилия, уходящего в пах. Недолго думая, мягко утыкается туда лицом, неспешно качая головой. Под губами, касающимися ширинки, что-то заинтересованно дёргается. Лу прекрасно знает, что именно — довольно ухмыляется, показательно высовывая язык, и лижет шершавую ткань, ощущая очертания молнии с поднятой к пуговице собачкой и твердеющий член. Иво крупно, заметно вздрагивает, подносит костяшку указательного пальца к лицу, прикрывая рот, и резковато хватает Лу за подбородок, отстраняя от своего паха.       — Что ты делаешь? — Голос у Иво хрипит так, будто он курит уже лет двадцать. Лу игриво дёргает уголком губ, довольно ставя подбородок на протянутую к ней ладонь.       — Учусь молиться. — Накрашенные брови наигранно серьёзно сходятся на переносице, выбивая из Иво новый поражённый выдох. — Что, неправильно?       Иво облизывает высохшие губы, смаргивает осевшее на дне зрачков тяжёлое желание, брызжущее жидким золотом, и кивает Лу на изображение Единого, голограммой отпечатывающееся на стене сбоку.       — Видишь ту икону? — Лу лениво качает головой вбок, без особого интереса оглядывая картинку, и кивает. — Ещё одна капля моего отсутствующего терпения, и я прижму тебя к ней.       Иво говорит серьёзно, Лу видит это — и так возбуждённо вскидывается, вновь подползая ближе, что становится понятно — для неё эта угроза мёдом в уши. Иво несдержанно-раздражённо выдыхает, цокая, — Лу его распалённость кажется горячее норовящего вспыхнуть ведьминского огня — и подхватывает её под локти, вздёргивая на ноги, одним ловким, грубоватым движением припечатывая к стене. Лу ощущает ладонь, заботливо прижатую к её затылку в момент удара по инерции. Иво целует её так отчаянно-горячо, с привкусом капитуляции собственной хвалёной выдержки, признания безоговорочной победы Лу над его духовным и физическим — над всем ним. Язык Иво мокро вылизывает её рот, крепкие руки держат за талию, не давая отстраниться ни от стены за спиной, ни от него самого, жаркое дыхание греет щёки и влажные от слюны губы. Лу едва слышно стонет ему в рот, когда зубы неосторожно смыкаются на её нижней губе — Иво вклинивается коленом меж её ног, мягко расталкивает бёдра, и Лу довольно прижимается пахом к его напряжённым мышцам, жадно потираясь, двигая тазом так резко и нетерпеливо, что Иво приходится вцепиться ей в бок, чтобы хоть немного замедлить. Инородный жар течёт по телу, смешиваясь с кровью, вылетает невидимыми клубами пара изо рта, но не сжигает, и Лу догадывается, что спасибо надо сказать введённому накануне лекарству. Руки Иво скользят по её телу — вплавляясь касаниями, аккуратно царапая лопатки и линию позвонков, но не трогая больше, чем позволяет грань между возбуждением и сексом. Лу недовольно выдыхает в ответ на эту бережность, вслепую нашаривает ладонь Иво у себя на бедре и перемещает на грудь. Пальцы мягко стучат по ключичной косточке, — Иво отрывается от её губ, чтобы быстро заглянуть в глаза — а затем, наконец, сжимаются на упругой мякоти, и Лу громко охает, тут же затыкаемая его ртом. Воздух вокруг густеет, накаляясь от жара прижавшихся друг к другу тел, заметно искрится. Лу думает, что, в конце концов, не так плохо, когда то, что Иво называет любовью, переплетается с тем, что Лу зовёт сексом — все прикосновения ощущаются ярче, желаннее, целующие её губы хочется не отпускать, пока воздуха в лёгких хватит, а скользящие по телу руки, испещрённые вздувшимися синими венами, выглядят, как настоящее благословение. Иво чуть сдвигает ладонь с груди, мягко цепляя твёрдый сосок вместе с кофтой поверх, сжимая в подушечках большого и указательного, легонько прокручивая — Лу подбрасывает в его руках, прогибает сладкой судорогой, и Иво тут же ловит это движение своим телом, прижимаясь ещё ближе.       — Сделай так ещё раз.       — Нарываешься.       Ладонь Иво замирает на рёбрах под грудью, губы обдаёт горячим дыханием — Лу страшно заглядывать ему в глаза, страшно найти там то, к чему она не готова, но разверзшаяся на дне чёрных зрачков, пульсирующая желанием бездна не оставляет Лу выбора.       — Слушайся. — Иво ошарашенно поднимает брови, неосторожно выдыхая — Лу лишь хищно, почти опасно ухмыляется. — Перед Волей Единого надо быть послушным, верно?       Иво возвращает руку Лу на грудь так быстро, что она даже не успевает проследить за жестом — тело выгибает новой дрожью, она запрокидывает голову, громко выстанывая возбуждение, и Иво приходится моментально поймать её губы своими, лишь бы не привлечь лишнего внимания. Лу знает, что Иво прекрасно чувствует, как твёрдый сосок трётся об его ладонь, натягивая ткань тонкой кофты. Лу ёрзает по его бедру, подставляется под новые касания-щипки, размыкает губы каждый раз, когда язык Иво проходится по изнанке её рта, пока не слышит громкого предупредительного кашля откуда-то со стороны. Иво тут же отлипает от неё, машинально облизывает губы, не отводя жадного взгляда, одёргивает задравшийся китель и подрагивающими пальцами перешнуровывает хвост, собирая в него выбившиеся пряди. Кей стоит возле угла в закуток, делая вид, что ничего не видел и не слышал. Лу тоже одёргивает одежду, игриво приподнимает бровь, молчаливо спрашивая у Иво, что же заставило его так резко отскочить. Он поправляет Лу сползший на плечо ворот кофты, и она слышит приглушённый голос Викария, становящийся с каждым грузным шагом всё ближе. Старый, мать его, хрыч.       — Здравствуй, Иво.       На высоких скулах горит лёгкий румянец. Кей, если б мог, сказал бы, что от них пахнет сексом. Лу прячет улыбающееся лицо за наклоном головы, поджимает припухшие от поцелуев губы, ощущая дискомфортую пустоту там, где мгновением ранее лежали руки Иво. Мокрые трусы настроение не улучшают. Иво кивает в знак приветствия — жест даже для него несколько дерзкий, но Викарий ничего не говорит. Обводит внимательным взглядом сначала Иво, затем стоящую за его левым плечом Лу — седые брови ползут к переносице, вычерчивая недовольство на доброжелательном лице. Иво отвечает молчаливым вопросом в глазах — таким наглым, что у Лу повторно дыхание спирает. Не любит, когда лезут в его личную жизнь? Лу бы тоже ощерилась, если б ей было позволено.       — Пойдём поговорим немного?       Иво следует за Викарием и двумя сопровождающими его церковниками, Лу с Кеем замыкают цепочку. Кей перехватывает взгляд Лу, по-лисьи ухмыляется — отнекиваться нет смысла, но наморщить нос и пригрозить ему сжатым кулаком Лу ничего не мешает. До службы остаётся всего ничего, минут пятнадцать, если Лу правильно рассчитала время. Новый телефон блестит красивым, не покоцанным ещё стеклом — уже третий смартфон, который Лу меняет, будучи у Иво на службе. Спасибо, что оплачивается это из кармана Инквизиции — или лично Иво.       — На проповедь сегодня собралось много людей.       Викарий приветлив и улыбчив. Лу видит, что Иво напрягается, когда морщинистая ладонь привычно ложится ему на плечо, а пальцы, спрятанные в перчатки, — когда успел нацепить? — единожды сжимаются в кулаки. После инъекций Иво зачастую расфокусирован и особенно равнодушен ко всему происходящему, но Лу своей выходкой всколыхнула в нём всё доступное и недоступное, поэтому глаза Иво внимательно впиваются в Викария, взглядом залезая в черепушку через отодвинутые яблоки глаз и дыру для мышц в глазнице.       — Всё больше людей находят пристанище в лоне Церкви. Прекрасно.       — Прекрасно, — вторит Викарий, соскальзывая ладонью Иво на предплечье. Лу замечает, что хватка у Викария какая-то слишком уж сильная, но по лицу Иво непонятно, правда ли это или Лу просто чрезмерно взбудоражена и видит то, чего нет. — Твои телохранители знают хоть какую-нибудь молитву?       Пренебрежение в ровно-добродушном тоне улавливают все трое. Иво оборачивается на застывших за спиной Лу и Кея, неосторожно долго смотрит на Лу и дёргает головой.       — В критерии отбора моих телохранителей не входило знание молитв, но, полагаю, все люди в Нью-Пари слышали текст «Единого нашего». — Иво выдыхает, стоит руке Викария, наконец, исчезнуть с его тела, и тут же стискивает челюсти, когда чужие пальцы скользят по другому плечу. — Есть нужда в суфлёрах?       Лу мысленно восхищённо присвистывает. Иво сегодня явно в отрыве, и она лишь надеется, что не приложила руку к взращенной дерзости Приора Инквизиции. Лу почему-то уверена, что они ничего друг другу не сделают, но стать причиной испортившихся отношений между двумя самыми властными людьми в Нью-Пари не хочется.       Викарий морщится, скрывая эмоцию за отрицательным кивком головы.       — Хочу быть уверенным, что тебя окружают достойные люди, Иво.       Лу явственно ощущает камень в свой огород — огромный такой булыжник, летящий ей прямо в лоб. Ну соблазнила она Иво Мартена, что теперь, убить её, что ли? Лу, конечно, догадывается, что будь это не Иво, а кто-то из церковников, Викарий без лишних мыслей распорядился бы о её казни.       — Судить о достоинстве человека по количеству заученных молитв не в моей системе мировоззрения. — Иво едва заметно вздёргивает бровь — недовольно, предупредительно, готовый за Лу сказать всё, что думает; у Лу от этого понимания коленки противно слабеют. — При всём уважении, Викарий. Думаю, нам пора возвращаться в зал — незачем заставлять людей томиться в ожидании.       — О, конечно-конечно, ты прав. Только у меня есть ещё один вопрос.       Викарий уводит Иво вглубь зала, и Лу не слышит, о чём они говорят. Иво возвращается спустя пару минут, серьёзный, с отпечатком приглушённого раздражения на лице. Викарий останавливается на середине длинного ковра, протянутого к кафедре — Иво бесцветно прощается с ним, и Лу видит, как взгляд чёрных глаз вкручивает ржавые гвозди Викарию в стопы и ладони. Тот отвечает похожим, режущим Иво грудину резким, болезненным росчерком, обнажающим кости.       Усталый вздох раздаётся над ухом Лу, когда они покидают зал для узконаправленных молебнов. Иво передёргивает плечами, пробегается пальцами по воротнику кителя и морщит нос. Лу смотрит на него до тех пор, пока её внимание не оказывается замеченным.       — Что, понравилось то, что услышала?       — Вполне. Я уже говорила, что ты горячий, когда приказываешь? Так вот, когда дерзишь этому старому придурку, ты ещё горячее.       — Лу.       — Да не нравится он мне, что теперь? Ты с ним напрягаешься постоянно. Почему?       Иво вновь морщится, крепко зажмуриваясь. Ответа, конечно же, не следует. Лу прожигает Иво взглядом с булькающим на дне остаточным желанием. Он смотрит в ответ, склоняя голову, прищуривается. Бездна единожды пульсирует опасным огоньком.       — Месье Стоун, прошу, займите мадемуазель Рид разговором. Ей определённо скучно.       Лу возмущённо вскидывается, но Иво уже уходит, не давая даже слова вставить. Кей мягко ширяет Лу в бок, и они движутся вслед за Иво, перемещаясь в главный молельный зал. Место для Приора привычно зарезервировано на балкончике — лестница туда огорожена и под охраной какого-то рослого амбала. Иво встаёт посередине, опираясь на перила — Лу с Кеем занимают позиции по обе руки от него. Людей и правда много, настолько, что Лу на секунду некомфортно становится от количества голов под балконом. Викарий выходит после первого колокольного звона, читает длинную, нудную молитву — Лу где-то на середине загробных завываний аккуратно, незаметно ползёт пальцем к ладони Иво, цепляясь мизинцем за его фалангу и видя слабую улыбку в ответ, — и спустя десять минут уступает кафедру другому церковнику. Послушники выносят чан со святой водой, окунают в него белую кисть и широким взмахом руки орошают пришедших. Тогда-то Кей и начинает заметно нервничать. А Лу знает, что будет — и лишь вздыхает, соображая, где, по плану Маттиаса, должны быть сраные запасные выходы.