Убить Приора

      Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

(Евангелие от Матфея 5:6)

      Капает кровь. Отбивает ритм смерти, витающий в воздухе металлическим запахом. Белые стены святыни плачут, сжимаются, давят, злятся на людей, посмевших осквернить самое чистое, что осталось на этой земле. Кап-кап-кап. Подтекает крыша. Дождь обрушивается на купол, приглашая чёрные тучи скрыть от людского взгляда тёплое солнце.       Кап-кап-кап из дыры в животе — изогнутого в предсмертной агонии рта.       Лу не сразу замечает поднятые в воздух таблички с кривоватыми лозунгами. «Вера едина для всех!». Кей достаёт ультиматум, мгновенно возникая перед Иво. Лу дёргает его за руку, заставляя присесть, когда над головой свистят первые пули спецназа. Им в ответ капают свинцовые слёзы мятежников, беспорядочно брызжа на толпу. Те, что слепы, те, что глухи — умирают первыми. Будут умирать, пока не прозреют. Лу кажется, что она сама идёт по тонкому канату со связанными за спиной руками и закрытыми глазами.       — Лу, справа!       Летящий чан со святой водой Лу отбрасывает, сжимая так, чтобы он никому не прошиб голову. Узкий балкон становится их ловушкой: негде укрыться, не уйти быстро. Псионики, допущенные до службы, несколько раз проверенные перед входом в церковь, машут руками, помогая отразить нападение, свернуть очередной марш за свои же права, поджигая таблички, останавливая пули, собирая воздух над головами и направляя потоки в тех, кто вооружён. Лу ведёт Иво за собой по лестнице, отпинывает мятежника, накинувшегося на рослого охранника, и бугай тут же простреливает ему голову из корпусного автомата. Кровь разливается по белой плитке. Кап-кап-кап. Лу видит своё отражение в бордовой луже — на дрожащих руках мазками отпечатываются ошибки, которые ей уже никогда не отмолить. Громкие визги режут уши. Лу хочет быть выше и дальше отсюда — взлететь, забрав с собой тех, кто дорог сердцу, унести в безопасность, укрыть. Крыльев нет — она родилась той, кто обрезает ангелам их крылья, а затем безжалостно стирает святую сущность в порошок. Грешница, решившая мимикрировать под сынов Божьих. Грешница, чьи крылья слеплены из первородных грехов.       По полу, в белые прожилки между плитками, затекает кровь. Чистота становится просто звуком. У Лу кровь такая же — обливает плечо, пачкая новую кофту, капает с пальцев на ботинки и пол. Кап-кап-кап. Только мёртвыми они равны.       — Лу, давай за кафедру!       Спецназовцы, подтянувшись с улицы, крутят тех, кто осмелился выступить против Церкви. Лу замечает, что некоторых чистых и лояльных псиоников тоже утыкают мордами в пол — хотят проредить толпу, охваченную паникой и ужасом? Лу отвлекается, прикрывая спину Иво, когда он ныряет за кафедру, переговариваясь с Кеем. Вторая пуля прилетает пониже первой, дырявит кожу над локтем. Лу видит, как обезображенных страхом чистых толкают в коридоры, уводя в неизвестном направлении. Задержанные псионики, так долго работавшие на повышенную лояльность, уходят следом. Те, кто оказался менее интересен спецназу, пригибаются к полу, пытаясь отползти с траектории огня, забиться в углы и не отсвечивать. Рука, нашпигованная пулями, болит так, что Лу перестаёт понимать смысл боли. Главный вход закрыт — тяжёлые резные двери с высеченными на них лицами святых смотрят на Лу укоризненно.       — Здесь должно быть два запасных выхода, — она, наконец, скрывается за кафедрой следом за Иво и Кеем, вспоминая план здания. — Сними того долбоёба, и пойдём.       Рука неосторожно плюхается в лужу крови под задницей. Лу смотрит на молодого послушника, застреленного в суматохе, заглядывает в его пустые глаза, и её тело сковывает ужасом, отрицанием происходящего безумия. Так легко отнять жизнь, данную кем-то другим. Одна пуля — и сердце, отчаянно бившееся всё это время, замирает навсегда. Иво дёргает Лу к себе, отрывает кусок от одежды послушника и заматывает ей плечо, чтобы хоть как-то остановить струящуюся по руке кровь. Освящённая многочисленными молитвами ткань жжётся на грешной коже. Лу не заслуживает этой повязки, этой посмертной помощи от того, в чьей гибели виновна.       Она слепо следует за тем, кто руководит этим парадом смерти из темноты, зная, какая судьба ей уготована за непослушание перед Единым.       Лу срывает со стены кусок отделочного металла и прикрывает их тактическое отступление. В церковных коридорах всё ещё слышны отзвуки выстрелов, крики и мелодия насмехающейся над глупостью людей смерти. Тексты кровавой литургии набатом стучат у Лу в ушах. Божественная трагедия, изнанка человеческой души, грязная — у тех, кто называет себя «чистыми», омерзительная — у тех, кто принимает свою грязь. У Лу темнеет в глазах. Иво подхватывает её под руку, тянет на себя, укрывая от пули, летящей в спину. Лу знает, что Иво меняет уготованную ей судьбу — и тоже поплатится за это. Преклонит подрубленные колени перед королём чистого мира, исполненным страха и легенд. Назовёт господином — иначе потеряет голову. Лу готова выхватить божественный меч из его умудрённых опытом рук и пролить кровь за стража веры, прогнившей культом чистоты — положить ничего не стоящую жизнь за того, кто стал чище, ярче, ближе, чем поцелуй святынь.       — А ну стоять!       Лу выхватывает у озлобленной женщины пистолет из рук, разбивая холодным металлическим корпусом витражное окно. Каблук её ботинка летит женщине в грудь — спрессованная ударом диафрагма сцеживает с искривлённых губ кислород, и женщина задыхается, хватаясь за горло. Лу пинает вновь — улетевшее в тонкую стену-перегородку тело засыпает кирпичами и пылью от штукатурки.       — Тут и оставайся, сучка.       Кей сканирует взглядом все предоставленные им двери, Лу кивает на ту, над которой горит тусклая зелёная табличка с человечком, убегающим в дверь от реальности. Пуля из ультиматума вышибает подскочившему мятежнику мозги. Кровь разлетается по стене вместе с розовыми кусочками, неровно чертящими красные дорожки до пола. Грешная картина, сияющая ярче, чем голографическая икона, мигающая неисправностью транслятора. Иво перманентно поддерживает Лу под локоть, трогает то тут, то там — его прикосновения жалят холодом. Лу закрывается, возводит стены, чтобы пережить очередной стресс и уберечь мягкое нутро, обливающееся кровью. Если бы она умерла в церкви, смогла бы святая земля омыть её грехи слезами молитв и вознести к Вратам Рая? Выше и дальше отсюда — пока кровь не смоется очищающим дождём.       Лу вываливается на улицу первой, нездорово кренится набок — Иво ловит её и аккуратно ведёт к машине скорой помощи, подоспевшей на сигнал об очередном теракте. Лу теряет из вида Кея в веренице спецназовцев, обступивших Приора Инквизиции так, будто собираются сделать из него живую статую для поклонения. По голове стучит вода. Кап-кап-кап. Если бы Лу плакала, никто бы не заметил её слёз за стеной дождя. Плакать Лу нечем.       Иво сажает её внутрь скорой, стоит рядом, наблюдая за махинациями врача, суетящегося вокруг Лу, пока кто-то не окликает его. Жонсьер. Наверняка уже готовый слушать историю произошедшего и формировать из неё отчёт. Врач чертыхается. Зло ругается на медбрата, всё сетуя на потерянный в куче медицинских штучек прибор, название которого Лу с первого раза даже не разбирает.       — Мадемуазель, Вы потеряли много крови, пули ещё внутри. Какой у Вас тип?       Лу плывущим, осоловелым взглядом смотрит на врача, пытаясь понять, что именно он у неё спрашивает. В голове так противно пусто, будто кто-то отключил ей мозг. По ботинкам стучат капли дождя. Кей держит над Иво зонт — он постоянно поглядывает на Лу, что-то диктуя Жонсьеру, и Лу хватается за этот взволнованный взгляд, лениво усмехаясь.       — Длинные чёрные волосы, высокий рост, крепкие руки, большой и толстый… кошелёк.       — Что, простите?       — У неё третья положительная, — отвечает подошедший Иво, с прищуром глядя на Лу. Она лишь моргает, опять теряя нить их разговора. — Ей нужно в больницу?       Проспиртованную кожу прокалывает игла. Лу едва заметно морщится, слушая, как дождь барабанит по крыше скорой помощи. В вену вливается чужая кровь — красная трубка, тянущаяся от Лу до пакета, выглядит странно. Даже забавно. У Лу, кажется, свистит черепушка.       Кей залезает в скорую следом за Лу, оставляя Иво на попечение десятка спецназовцев. Она засыпает по дороге, пытаясь в дымке сна разглядеть очертание чего-то страшного, но вызывающего любопытство. Чего-то, что может убить её так легко, будто жизнь ничего не стоит. Пули вытаскивают под наркозом. Лу отключается, слишком вымотанная, чтобы слушать и смотреть. Очередной бедный хилер вытягивает у неё ранения — у Лу мельком проскальзывает мысль о количестве заплаченных ему денег за эту жертву.       — Ты как?       — Жить буду.       Кей садится рядом на лавку в приёмной, пока Лу подбивают бумаги, и мягко вовлекает в объятия, прижимая к тёплому боку. Лу укладывает ему голову на плечо и вздыхает. Знает, что они оба устали и жаловаться хреново, но молчать не получается.       — Как думаешь, это дерьмо когда-нибудь закончится?       Лу спрашивает про неравенство, притеснение, экономический разлёт и скотское отношение. Кей думает про череду покушений и демонстраций, оставивших на психике серьёзный отпечаток.       — Уверен, что да. Но тогда мы станем ему ненужными, а?       — Сам говорил, что мы хорошенькие. Куда он нас — выкинет, что ли?       Кей улыбается, мягко убирая пряди волос с лица Лу и прижимаясь губами к виску.       — Бумажки, Лу, бумажки.       — Чур мой стол у окна.       — Тогда я бронирую полку посередине.       — Где?       — В шкафу, где будут стоять наши кружки.       Лу слабо улыбается, представляя, как они с Кеем, выйдя на «пенсию» после работы у Иво, будут сидеть вдвоём в лучшем кабинете, перекладывать эти тупые бумажки и вспоминать забавные моменты со службы. Забавные — это те, что их чуть не убили.       — Перекур каждый час?       — И безобидные розыгрыши коллег.       — Можно и обидные, хрен нам кто скажет что-то против.       Кей качает головой. Они дожидаются, пока медсестра принесёт Лу копию медицинских документов, а после Кей завозит её домой. Иво присылает пакеты с едой и сладким, пишет Лу, справляясь о её самочувствии, и она отправляет ему кружочек с уставшим ебалом, не пытаясь натягивать улыбку — просто жуя в камеру какую-то особенно кислую мармеладку и смешно морщась.       Новости разлетаются быстрее, чем осенние листья на ветру — Лу мельком думает, что сравнение это приносит ей разочарование: лето только-только грозит начаться, а она уже спроваживает его. В голове сумбур. Лу садится подумать, отключая бубнящий телик. Что она знает? Иво с Викарием явно не в ладах. Иво сделал что-то, чего не должен был делать, и теперь в дерьме. Жизнь ему портят мятежники, частью которых является Лу, хотя по факту привилегией большего количества информации не обладает. Есть ещё кто-то — мудаки, сбивающиеся в отдельные кучки с целью обычной мести за плохую жизнь. Информатор, которого Лу — и, вероятно, сам Маттиас — знать не знает, но по какой-то причине он с ними сотрудничает. Крыса в Инквизиции, нашедшая здравый выхлоп спутаться с отбросами. Надеется занять место Иво, когда тот сдохнет? Вполне вероятно — Лу пишет Кею об этой теории, сужая круг поисков, но что-то подсказывает ей, что всё это пустое и на информатора они всё равно не выйдут — слишком мало доступа. Время переваливает за полночь. Лу бессмысленно пялится в экран телефона, пока ноль-ноль:ноль-ноль не изменяется на четыре минуты первого. Четыре. Лу хмурится.       — Кого он забрал у тебя?       — Брата.       Маттиас морщится, уводя взгляд к матам. Лу замечает в его глазах тоску.       — Как давно?       — Около четырёх лет назад.       Осознание чего-то, что давно убегало от Лу, простреливает внезапно, скатываясь холодным потом по спине.       — Моих родителей убили чуть больше четырёх лет назад. Я знаю эту боль.       — Ты нашёл убийцу?       — Нашёл, — холодно подтверждает Иво. — Казнил. Своей же рукой.       Байк под телом приятно рычит. Лу гонит по улицам Термитника, петляя дорогами, чтобы сбить вероятную слежку, оставляет мотоцикл в нескольких кварталах от клуба и идёт пешком. Маттиас ещё не спит — играет во что-то на телефоне, потягивая сок из трубочки. Лу в сердцах думает, что выглядит он, конечно, очень по-гейски — и улыбается этой мысли.       — Привет. Живая — уже хорошо. Рад тебя видеть.       — Меня высасывают после каждого нашего дела.       — А ты рот не разевай.       — Иди на хрен!       Маттиас смеётся, блокируя телефон. Лу замечает, что виртуальный бой он не закончил. Кухонный блок жужжит Лу таким же соком, только она обходится без трубочки, выхлёстывая полстакана в один присест.       — Я много думала.       — Звучит интригующе.       — Ты знаешь, кто информатор?       — Нет.       — А им может быть Викарий?       Маттиас удивлённо поднимает брови. Лу его охуевшее лицо смешит, но не так сильно, как такое же у Кея.       — Нет, Лу. С чего бы?       — Они с Мартеном не особо любезничают. На последней встрече чуть не испепелили друг друга взглядами.       Маттиас пожимает плечами, крутя серебряное кольцо на среднем пальце.       — Внутряки у всех бывают, тем более с их-то количеством власти.       Лу вздыхает. Жуёт губу, раздумывая, стоит ли обнажать перед Маттиасом ту сокровенную правду, которую рассказал ей Иво. Что-то наверняка останется за кадром, но Лу отчаянно хочется докопаться до истины, какой бы болезненной она ни была.       — Мартен сказал, что сделал что-то, чего не должен был. Вероятно, это могло стать причиной их раздора.       — Могло. Пошёл против покровителя. Логично.       — И тот его за это хочет наказать. Убить.       Маттиас качает головой. Подвигает стул поближе — ножки скрипят по полу, но звук этот не вызывает у Лу желание сморщиться.       — Викарий не может убить Мартена. Иначе его сместят с должности моментально.       — Сам — не может. Но нашими руками?       — Тоже не может. Мартен обладает почти тем же объёмом власти, и если он узнает об этих попытках, то мгновенно вынесет на публику. Викария на вилы поднимут. — Маттиас закуривает. Лу достаёт из кармана электронный испаритель, тоже затягивается. — У Мартена огромный запас лояльности и кредит доверия среди чистых. Представляешь, что будет, если они узнают, что их горячо любимый Викарий, Глас Божий среди смертных ангелков, обратился к нам, мусору под ногами, чтобы убить Приора Инквизиции за непослушание в чём-то? Да они его с говном сожрут за Мартена.       Лу кивает. Опять жуёт губу — на языке ощущается металлический привкус.       — Только если Мартен не сделал что-то, что не понравится чистым.       — Тогда вступимся мы. — Маттиас морщится от того, что только что сам же и произнёс. — Мартен в любом случае не останется без поддержки. Хотя идти против действующей политики Церкви для него бессмысленно — он её главенствующая часть, играет по правилам, а, значит, поддерживает постулаты.       — Учитывая, что он попал в немилость к Викарию? Может, не так уж и поддерживает. — Из окна противно дует; Лу спрыгивает со стола, чтобы замкнуть створку, и возвращается на место, нагретое жопой. — Они точно знают что-то друг о друге, раз так шипят при встречах.       — Думаю, знают, да, но делают вид, что без понятия. Что тоже странно — если бы меня пытался убить человек, которому я раньше доверял, а потом случилось что-то, и я бы перестал ему доверять — сдал бы без зазрения совести. С возможностями Мартена провернуть это — два пальца об асфальт.       — Значит, он по каким-то причинам не может обнародовать изменившееся отношение Викария. — Лу навскидку думает о причинах, пытаясь поставить себя на место Иво: что бы остановило её от возвращения спокойной жизни. — Общая тайна?       Маттиас заинтересованно подаётся вперёд.       — А это мысль. Если их связывает одно грязное бельё, тогда Мартен, выдав Викария общественности, подставит и себя. Вот они и ходят бычат друг на друга. — Маттиас улыбается и мягко хлопает Лу по колену. — Ты умница, Лу.       — Чем это нам поможет?       — По сути, ничем. Но знать такие подробности всё равно полезно. Если позже удастся выведать, что именно Мартен натворил, ударить по нему будет гораздо легче. Заодно и Викария зацепим.       Лу сгорбливается. Есть, конечно, вероятность, что её длинный язык сейчас оказался слишком длинным — и рассказывать такое Маттиасу не стоило. Лу не хочется думать, что она в очередной раз подставляет Иво, но что-то всё равно не клеится.       — Тогда почему информатором не может быть Викарий? Раз Мартен не вынесет факт того, что он спутался с мятежниками из Термитника ради убийства протеже.       Маттиас кивает, тяжело вздыхая — Лу видит, что ему не нравится сама мысль об этом.       — Тогда да, теоретически может. Практически нет — я проверял. Да и у Викария жопа отвалится марать руки в таком дерьме, как мы.       — Проверял? Как?       — Грубо говоря, информация идёт через зашифрованный канал Инквизиции. Не Церкви. — Маттиас пожимает плечами, постукивая пальцами по столу — уголок его губ, обрамлённый светлой щетиной, дёргается в едва заметной ухмылке. — Его предают изнутри. Свои же. Лу, мы играем не за Церковь, а против неё. Мне плевать на их склоки, наша цель — снести Стену и уравнять права. Если кто-то из них — или оба — сдохнут в процессе, что ж, это будет приятным дополнением.       Лу кивает, вспоминая, почему изначально сюда пришла. Одна её часть — та, что уже долгое время находится в неведении и привыкла к слепому следованию — не хочет копать дальше, но Лу отмахивается от возникшей тревоги.       — Кстати о цели. Твой брат ведь убил родителей Мартена?       Маттиас напрягается. Лу догадывается, что ковыряет едва зажившую рану, но отступить сейчас было бы безрассудно — она должна знать.       — Да.       — Два вопроса: какого хрена ты не сказал сразу и почему?       — Два ответа: это не то, о чём я люблю и хочу распинаться, и не знаю.       — Не знаешь?       Маттиас кивает. Его плечи единожды дёргаются в дискомфортной судороге, и Лу кладёт ладонь на крепкие мышцы, чтобы хоть как-то поддержать. Уши трогает тяжёлый вздох.       — За год до его казни мы перестали общаться. Поругались, и я оборвал все каналы связи. Знать его не хотел. А когда до меня дошли новости, было уже поздно. — Маттиас криво усмехается. — Я без понятия, что там случилось.       — Почему поругались?       — О, это самое интересное: мой брат решил спутаться с Викарием и Церковью.       Лу удивлённо вытягивает лицо.       — Внатуре?       — Ага. Ни слова мне не сказал, я узнал случайно. Учитывая моё отношение к Церкви и Викарию в частности, можешь представить, как я выбесился. В итоге договорились на том, что мы друг друга знать не знаем и делаем каждый своё дело.       — То, что я сейчас скажу, прозвучит грубо и бестактно, но разве в таком случае твой брат не получил по заслугам? Жизнь за жизнь. Он убил, его казнили. Зачем мстить за это Мартену?       Маттиас кивает — его кадык резковато дёргается под кожей; Лу догадывается, что он сглатывает кислую слюну.       — Верно. Но знаешь, как тут бывает: что бы он ни натворил, он всё ещё мой брат. И я любил его. Впрочем, мои мотивы не в мести, это и вправду было бы глупо. Мне плевать на Мартена как такового, он мешается нам на пути к цели.       — Соболезную.       Под потолком тикают настенные часы. Раритет. Время перевалило за час ночи, но спать Лу не хочется — её будоражит любая крупица информации, вытаскивающая из привычного неведения.       — Погоди, если твой брат работал на Викария, а потом убил родителей Мартена, мог ли он…       — Сделать это по указке Викария? Конечно. В курсе ли об этом сам Мартен? Без понятия.       — Если бы кто-то так завалил моих родителей, я бы с ним не то что не разговаривала — убила бы на месте.       Маттиас согласно качает головой.       — Поэтому есть вероятность, что Мартен не знает. Либо настолько погряз в их с Викарием общем дерьме, что даже смерть предков не может заставить его выдать старого пердуна.       Лу сгорбливается, возвращаясь к размышлениям. Маттиас использует возникшую молчаливую паузу, чтобы подлить себе сока. Понятно, почему он так уверен, что их информатор — не Викарий. Не хотел повторять судьбу брата. Этот старый хрыч наверняка ведёт двойную игру — либо настолько разозлён на Иво, что позволил себе прибегнуть к столь грязным методам. Родители Иво должны были знать или сделать что-то, за что в Церкви предусмотрена смерть. Мешаться конкретно так. Иво сделал то же самое? Но убить его сложнее, чем предков — слишком поднялся, сам стал опасным. Лу хмурится.       — Мартен знает о тебе?       — Нет. Мы с братом росли отдельно. В документах не пересекаемся. Опять же, я не в курсе, знал ли Мартен, что мой брат работал на Викария. Я видел отчёты, в графе родственников меня не указали.       Лу берётся за голову, массируя виски. Чем больше она узнаёт, тем глубже погружается в трясину, из которой не факт, что есть выход. Как Иво всё это выносит? Что он знает и, ещё важнее, о чём не говорит Лу? Информация, которая может убить её. Так же, как убила его родителей? Если брать эту теорию за истину, то Иво должен знать, что родителей грохнули не просто за его должность инквизитора, что потенциально опасная информация несёт за собой смерть от кого-то, кто достаточно властен, чтобы завалить предков будущего Приора Инквизиции. В курсе о летальности знания, но не понимает, от кого именно идёт угроза? Судя по общению Иво с Викарием, очень даже знает. Лу скрипит зубами, окончательно запутываясь.       Телефон, выложенный на стол, вспыхивает пришедшим смс. Маттиас случайно считывает имя отправителя, удивлённо поднимает бровь.       — Мартен тебе пишет?       Лу смахивает уведомление, так и не поднеся телефон к лицу, чтобы высветилось содержимое.       — Да, иногда. По работе. Я ведь его телохранитель.       — В два часа ночи?       — Нас с Кеем выдёргивают в любое время суток. Должны быть готовы к форс-мажорам всегда.       — Тогда почему не прочитала?       Лу морщится, отмахиваясь. Знает она, что там ни хрена не по работе написано, но не зачитывать же это перед Маттиасом. Доебётся так, что кишки наружу вывернет.       — Выйду — почитаю. Пока не до него.       Маттиас иронично ухмыляется. Лу держит каменную мину, смотрит в ответ, но всё равно проигрывает перед проницательным взглядом блестящих чернотой глаз.       — Не привязывайся. Он умрёт, Лу. Потом будет больно.       — Да как мне не привязываться, если я рядом нахожусь двадцать четыре на семь? — Лу вскидывается, зло шипя. Лезть в её душу не позволит — она сама там крайне редкий гость. — Даже просто по-человечески привыкаешь к его присутствию рядом.       — Даже? — Маттиас передёргивает ртом в ухмылке. — А ты, значит, не просто по-человечески?       — Матт, я же не спрашиваю, с кем ты спишь. Чё ты лезешь ко мне?       Он низко, мягко смеётся, поднимая руки на уровень груди. Лу зыркает недобро.       — Ладно-ладно, не кипятись. Я уверен, ты знаешь, что делаешь. Просто хочу предостеречь тебя от разбитого сердца.       Лу вот без понятия, что она делает и куда стремится дальше. Иво хочется защитить — и одновременно вывести на чистую воду, добиться полной правды, а не этих жалких крупиц, которые он кидает ей на откуп. Ночной воздух отрезвляет. Лу гонит домой, видя зачастивший патруль Корпуса. После похищения Иво и перестрелки в церкви Инквизиция решила усилить контроль в Термитнике: новёхонькие камеры теперь висят на углах главных улиц, а вооружённые до зубов спецы шастают по темноте, скручивая особо подозрительных отбросов. Лу проезжает мимо мужика, блюющего кровью и чем-то омерзительно похожим на смесь ужина и наркотиков. По спине ему всекают палкой, сцепляя руки звенящим в тишине металлом, и сажают в корпусный бобик. Лу морщится. Перманентная тревога, маячащая на периферии, усиливается, подкатывая к горлу тошнотворным комом. Нигде не безопасно: ни в квартире, ни на улицах, ни даже в Центре. Ещё немного, и к Лу вернётся бессонница на почве стресса.       Очередной спец машет Лу автоматом, приказывая заглушить мотоцикл и прижаться к обочине. Её не особо слушают, бесцеремонно выдёргивая из сидения, и прижимают к грязному асфальту, связывая руки.       — Блядь, разуйте глаза, мудилы, я Лу Рид, телохранительница Приора!       — Ага, — двухметровый амбал, вздёргивающий её на ноги, мерзко гогочет, — а я его секретарша! Ха-ха, Пош, слыхал, чё девка заливает? Телохранительница Мартена она, как же. Такие крутые сучки по ночам спят в оплаченных Инквизицией хоромах, а не разъезжают по этой дыре на дорогущем мотике. Ничё, мы узнаем, у кого ты его спиздила. Ну, пошла!       Лу заталкивают в тот же бобик. Мотоцикл остаётся на обочине, и Лу знает, что глупо надеяться на его сохранность, если спецы кинут его здесь.       — Байк хоть заберите. Тут его на части разберут.       — Заберём, не волнуйся. Рот закрой и помалкивай, чернь.       Машина двигается. Лу не разглядывает сидящих рядом людей — ей всё равно, кого эти остолопы повязали; она хотела приехать домой и завалиться спать, а не играть в послушание перед неотёсанными чурбанами. Лу знает, что долго в отделении они её не продержат — как только Иво узнает, кого они забрали и как обращались, всыпет по самое не хочу. И мысль эта невероятно греет разбушевавшееся злобой нутро. Протекция Приора Инквизиции, кажется, развращает, но Лу не собирается отказывать себе в удовольствии тыкать всем в рожу тем, кто стоит за ней. В конце концов Иво ведь дал добро использовать его имя при любом удобном случае, верно?       К моменту, как в обезьянник приходит Иво, Лу успевает надоесть капающая в углу вода и грязные шуточки сокамерников. Телефон у неё, конечно же, отобрали — и узнать, сколько прошло времени, Лу не может, но, судя по усталому лицу Иво, ночь ещё не закончилась. Он молчаливо наблюдает за проворачивающимся в замочной скважине ключом. Лу огибает всех, кто пытается ухватиться за неё, пока идёт к выходу из камеры. Иво мягко приподнимает её подбородок, рассматривая засохшую кровь на разбитой губе. Взгляд, с которым он поворачивается после к тем двум спецам, белеющим с каждой секундой, Лу справедливо может назвать одним из её любимых — холодный, суровый, блестящий убийственностью. Лу ужасно устала и заебалась, и сдержать её сейчас не сможет даже человеческое сочувствие к этим бездарям.       — Я говорила им, что работаю на Вас, месье Мартен. Меня не стали слушать. Сказали, что я вру, а байк вовсе «спиздила». А ещё они назвали меня чернью. — Лу поворачивает голову к испуганным спецам и криво, озлобленно ухмыляется. — Дважды.       — Подождите меня на улице, мадемуазель Рид.       Лу кивает, уходя с чувством полного удовлетворения. Ей ни капли не стыдно — в душе будто закрывается противный гештальт; она наконец-то может пожаловаться на обидчика тому, кто способен её защитить. За такое не казнят, естественно, но и по головке этих придурков Иво не погладит. Лу прислоняется задницей к парапету, закуривает. Её байк, целёхонький и даже помытый, стоит на парковке рядом с машиной, на которой приехал Иво. Опасно ему одному по ночам разъезжать, но на водителей теперь тоже нельзя положиться, а будить Кея ради такой мелочи не было смысла. Лу вдруг замечает движение на водительском. Гектор подходит к Лу, молчаливо кивая, и тоже прижимается к парапету, наблюдая за звёздным небом. Всё-таки кого-то она разбудила.       Иво выходит из здания Корпуса спустя пятнадцать минут, раздражённый и равнодушно-холодный. С Лу эта маска спадает. Она ему мягко, едва заметно улыбается и получает такую же улыбку в ответ.       — Спасибо.       — Не за что. Тебя больше не тронут.       Лу кивает. Вдавливает бычок в мусорку, щелчком скидывая его на дно чёрного пакета. Иво аккуратно касается её запястья.       — Не хочешь переночевать сегодня в Инквизиции?       Лу прищуривается. Иво кивает — предлагает свои хоромы под соусом выделенной Лу комнаты, чтобы Гектор лишний раз не слушал то, что ему не положено.       — Окей, поеду за вами.       — Скорее, перед нами, — усмехается Гектор. Лу смешливо кивает — ждать этих четырёхколёсных улиток на светофорах она и правда не будет.       Гектор выходит из лифта на своём этаже, оставляя Лу с Иво наедине. Она дожидается, когда Иво приложит ладонь к датчику отпечатков, покажет лицо в камеру — и обнимает его со спины, устало выдыхая куда-то в лопатки.       — Я писал тебе.       — Извини, я была занята занюхиванием асфальта в Термитнике.       Иво обнимает её руки на животе, мягко разворачивает к себе и чмокает в губы. Под сердцем уютным клубком сворачивается тепло и спокойствие. Лу привыкла к волнениям — и постоянное желание вызвать их в отношениях с Иво пугает. Она знает, что это значит — и хочет научиться такому же спокойствию, ценить уважение больше страсти, любовь — больше пошлой тяги.       — Пойдём спать, пожалуйста. Мне кажется, я готов стоя отключиться.       Лу клюёт его поцелуем в угол челюсти и отпускает умываться. Спрашивать о том, что узнала из разговора с Маттиасом, Лу не собирается — без понятия, как объяснить Иво, откуда она взяла информацию, а он наверняка заинтересуется источником. Кею тоже хрен расскажешь — он, может, и не станет докапываться, но Лу лишний раз не хочет проверять его доверие на прочность. Она остаётся один на один со всей этой информацией, не зная, куда с ней податься и кому рассказать, да ещё и так, чтобы получить что-то интересное в ответ.       Иво притягивает её к себе, когда залезает в кровать. Лу не против — она прячет лицо у него на груди, вдыхая приятный запах тела и едва ощутимого парфюма, чувствует, как тёплые губы отпечатываются на лбу, и улыбается.       — Спим, не спя.       — Деепричастная форма от этого глагола практически не употребляется.       — Не нуди, — Лу морщится, подлезая Иво под ночную рубашку и устраивая ладонь на горячем боку. — Ты же понял, что я имею в виду?       — Явно не синдром поликистозных яичников.       — Кого, бля?       — Да, Лу, спим в изначальном значении этого слова. Тебе кажется это забавным?       — Конечно! — Бок у Иво такой тёплый, что прохладная ладонь Лу почти сразу согревается. — Учитывая, чтó порой выдаёт чернушная пресса, я вижу реальную картину невероятно забавной.       — Оставим этот разговор на завтра, — Иво зевает ей в макушку, устраиваясь на подушке поудобнее. — Засыпай, Лу.       — Я не умею спать в обнимку.       — Тогда иди на свою половину.       — Не хочу.       Иво мягко отстраняет её лицо от своей груди, чтобы заглянуть в глаза. Лу улыбается.       — Тогда я засыпаю, а ты как хочешь. Разбудишь меня передвижениями по кровати — откушу нос.       Серьёзность Иво на секунду пугает. Он закрывает глаза, явно готовый отрубиться в любую секунду, но Лу подлезает к нему, накрывая губы своими, и Иво в полудрёме, лениво отвечает, придерживая её ладонью за талию.       К концу мая, как оказалось, в Инквизиции традиционно устраивают корпоратив — обычно сотрудники выезжают за город и тусуются в снятом особняке, нажираясь в сопли, чтобы на следующий день забыть о том, что творили ночью.       — Короче, чтобы перед коллегами стыдно не было, поняла.       Кей кивает. Даниэль садится на край своего стола, продолжая рассказ.       — В этом году месье Мартен решил ограничиться зданием Инквизиции, поэтому никуда ехать не надо.       — Во имя безопасности?       — Да. Здесь его никто не тронет, соответственно, можно расслабиться и отдохнуть вместе с остальными. Вам тоже.       Лу оживляется.       — Разрешено пить?       Даниэль улыбчиво кивает.       — Вот и пришло время сказать алкоголю «да»!       Кей хихикает, наблюдая горящие глаза Лу. А что — выносить постные рожи инквизиторов под лёгким градусом будет куда легче. Лу уверена, что мало кто из них настолько приятный, что ей будет интересно вести с ними беседу трезвой.       — Что по датам?       — В субботу, двадцать пятого. Теоретически, если вы не заинтересованы в этом мероприятии, присутствие необязательно. Практически, сами понимаете, быть рядом с месье Мартеном обязаны. — Даниэль складывает руки на коленях и хитро подмигивает. — Но я обещаю, что это будет весело.       — Мартен тоже пьёт?       — По настроению. В основном нет. Веселье не в этом.       Лу вопросительно поднимает бровь. Даниэль ухмыляется — с её миловидной внешностью это больше походит на весёлую, добродушную улыбку.       — Конкурсы.       — Бля. Они ебанутые, да?       — Интересные, — уклончиво отвечает Дани и прерывается, стоит Иво выйти из кабинета. Он молча проходит мимо, направляясь в кухонный блок. Спустя несколько минут шагает обратно в кабинет с кружкой кофе. Лу нравится эта устоявшаяся рутина: ещё полгода назад она чувствовала себя в приёмной Иво Мартена неуместно и неуютно; теперь же Лу Рид наравне с Кеем Стоуном — две константы этого места, подобно фикусу в углу, в который Лу иногда втихую курит, когда пытается отвлечься от тяжёлых мыслей.       Йонас зовёт к себе домой на знатную попойку — то есть приятное времяпровождение с друзьями. Лу приезжает последней, поздно освобождаясь с работы, хватается за бутылку, специально закупленную для неё, и приваливается плечом к Йонасу, пытающемуся выиграть Тома в гонки на приставке. Малая обсуждает с Ирмой свои новые шмотки — Ирма протягивает телефон Лу для авторитетной оценки, и у неё глаза на лоб лезут. Йонас, заметив это, моментально включается в разговор.       — Я же говорил, что выглядит слишком откровенно. Мы в Термитнике обитаем, Малая, скажут, что выглядишь как шлюха.       Малая заметно расстраивается, выхватывая у Лу телефон и пряча экран с открытой полуголой фоткой. Лу, конечно, с Йонасом согласна, но выразилась бы помягче — подруга их всё-таки.       — Кстати о шлюхах, Йонас, как там Мелоди?       Йонас ощеривается. Мелоди — его новая подружка, которую он подцепил в каком-то клубе и вот уже третью неделю носится с ней как с писаной торбой. Лу думает, успели ли они потрахаться на кровати Йонаса или прямо на этом диване, где Лу сейчас сидит — потом, конечно, выкидывает эти мысли из головы: ей так-то без разницы, просто Мелоди явно не из тех девчонок, готовых играть в долгосрочные отношения и чистить зубы по утрам вместе. Впрочем, не факт, что Йонасу сейчас нужно что-то настолько фундаментальное. Малая расстраивается ещё сильнее и раздражённо вскакивает, утаскивая пакет с соком в угол.       — Сходи за бутылочкой, Лу.       — Красивый посыл на хуй.       — Я, блядь, старался.       Лу отщёлкивает крышку у бутылки открывашкой и всовывает в руки Йонаса, забирая у него джойстик. Тома водит охуенно, Лу же с непривычки врезается боками машины во все углы, но в итоге выруливает на ровную траекторию и приезжает к финишу первая. Тома говорит, что ей просто везёт, как обычно — Лу иронично вздёргивает бровь и объявляет гонку-реванш, вновь приходя к финишу первой. Йонас чертыхается, отпихивает Тому и садится за его джойстик.       — Что, надеешься меня обогнать?       — Уверен, что обгоню. Смотри не отстань на слишком долго, иначе бабла на апгрейд тачки не отсыпят.       Лу сосредотачивается на дороге, ловко лавируя между препятствиями в виде конусов и внезапно появляющихся людей. Йонас таранит её сначала в игре, — боком легковушки прямо в багажник — а затем и в реальности, толкая руками джойстик Лу. Она отпихивает его пяткой, отодвигаясь на край дивана, высовывает язык, когда они с Йонасом одновременно выходят на финальный круг, и гонит так, будто от выигрыша зависит её жизнь. К финишу Лу приходит второй, всего на долю секунды уступив Йонасу.       — Ага!       — Мы закончили одновременно!       — Нет-нет, Лу, ты всегда кончаешь позже.       — Ах ты кусок уебана, — Лу шипит, кидаясь в Йонаса подушкой, высунутой из-под спины. — Я виновата, что ты спускаешь за пять секунд?       — Неподтверждённая практикой информация считается пиздежом, Лу. Прими проигрыш достойно и иди выполнять моё желание.       — Чего?! Мы не играли на желание!       — Я придумал это в процессе. Доставай телефон.       — Йонас.       — Зассала?       — Пошёл на хуй!       Лу вливает в себя полбутылки для храбрости и вытаскивает телефон из кармана, в ожидании замирая перед Йонасом. Он хитро улыбается.       — Кто там у тебя первый в списке чатов? Напишем прикольчик.       Лу без особого интереса открывает мессенджер и нервно сглатывает: первым у неё высвечивается диалог с Иво. Потому что закреплён. Лу смахивает его вправо, надеясь открепить по-тихому, чтобы первым оказался диалог с Доганом, которому она утром отправила мем, но Йонас — зоркий, сука, глаз — замечает это и отбирает у Лу телефон.       — Йонас, отдай!       — Нет, Лу, ты проиграла. Желание есть желание. Так-так…       — Йонас, меня уволят нахуй за такие «прикольчики»! А ну дай сюда!       Йонас отбивается от протянутых к нему рук, крепко держит телефон Лу, когда она бесчестно пытается выхватить его телекинезом, и внезапно останавливается — Лу врезается ему в спину и смотрит умоляюще.       — Йонас.       — Ничего такого. Ну почти. Смотри, короче.       Йонас заходит в проклятый диалог, открывает строку ввода и пишет первое, что приходит в голову:

луна сегодня красивая

как твои глаза

они конечно похожи на болота

церковные бляди

что засосут

меня

      — Это пиздец. Не вздумай отправлять.       — Я уже. — Йонас смотрит в экран её телефона и удивлённо поднимает брови. — А у него на тебя походу уведы стоят. Мгновенно читает.       — Йонас!       — Теперь фотка.       — Чего?!       — За шлюху, Лу. Давай, какие у тебя там в папке под замочком есть?       Лу ощеривается, оглядываясь на друзей в поисках поддержки. Доган открывает рот, чтобы высказаться за глупость идеи, но Йонас мгновенно затыкает его поднятой вверх ладонью.       — Ты уже отправил ему этот ебливый стишок. Мало, что ли?       — То за проигрыш. А ты проебалась дважды.       Лу долго смотрит Йонасу в глаза — там нет снисхождения, равно как и пощады. Лу знает, что не особо задела его характеристикой новой подружки, но они оба поддатые, и Йонасу в кайф пакостить, покуда есть возможность. Лу заходит в галерею, подносит телефон к лицу, чтобы папка с её обнажёнкой разблокировалась, и отдаёт Йонасу на оценку. Он листает фотографии с нечитаемым выражением лица, какие-то открывает для детализации и смахивает, не посчитав достойными его великолепной мести.       — Вот эта.       — Издеваешься? У меня тут грудь наружу.       — Ты её рукой сжимаешь.       — Вот сосок.       — Зато живот красивый. И бельё зачёт. Давай.       — Иди на хуй.       — Отказываешься от этой, и я выбираю любую другую без спросу.       Лу ядовито хмыкает.       — Чёт выбора всё равно не прослеживаю.       — Потому что ты проиграла желание, — Йонас отдаёт Лу телефон, отворачивая экраном к ней, чтобы никому больше эту фотку не засветить, — так что тут и не должно быть выбора. Дерзай, дорогая.       — Какая же ты тварь.       Йонас ухмыляется ей в лицо, и на секунду Лу обжигает его дыханием.       — В этом мы с тобой невероятно похожи.       Лу вздыхает. Хочет, конечно, отгрызть Йонасу ебало, но вместо этого отправляет Иво выбранную фотку и мгновенно блокирует телефон, закрывая лицо рукой. Щёки горят от алкоголя и стыда. Иво не отвечает — ни сразу, ни через несколько часов. Лу начинает волноваться, не подписывает ли он в это время заявление об увольнении, но когда она приходит на смену через день, Иво привычно приветствует её и возвращается к работе. Лу с Кеем ещё раз выслушивают полный инструктаж касательно корпоратива, запоминают правила поведения — они свободнее, чем на тех же приёмах, потому что упор делается на отдых сотрудников от рабочей рутины, но слишком многого себе позволять, естественно, не стоит. Лу заходит к Иво перед окончанием смены, чтобы коснуться его где-нибудь и поцеловать — в последнее время этот паттерн постепенно перерастает в привычку, но Лу не против. Иво, кажется, тоже. Она мчит домой, забегая по пути в магазин, чтобы перед сном попить чай с чем-нибудь вкусненьким, а в середине следующего дня получает от Иво смс. Заходить в диалог всё ещё стыдно — там до сих пор висит её полуголая фотка и дурацкий стишок. Лу замечает, что Иво отметил его сердечком. Что ж, у Лу с Йонасом примерно похожее чувство юмора, поэтому неудивительно. Иво спрашивает, есть ли у Лу свободная минута помочь ему определиться с одной вещью. Она пишет: «да, конечно, показывай» и получает в ответ кружок. Иво показывает — в кружке мелькает его задница, обтянутая чёрными брюками на дорогом кожаном ремне. Жилистые ладони прилипают к стене, Иво разводит локти, прогибаясь в пояснице, и шов брюк очерчивает крепкие ягодицы, плавно качающиеся по дуге. Он двигает коленом вбок, разворачиваясь к камере, — Лу не видит его лица и даже торса, только пах, начинающийся от бляшки ремня и заканчивающийся серединой бёдер. Иво засовывает руки в карманы, натягивая ткань брюк, и ширинка упирается в то, куда Лу не так давно бесстыдно тыкалась лицом. Кружок на этом обрывается. Лу понимает, что всё это время не дышала — из резко разомкнувшегося рта едва не выливается слюна, скопившаяся под языком, но она вовремя успевает сглотнуть и отбросить выключенный телефон, шумно выдыхая в ладони. Каков пиздец. Лу бы ему написала пару ласковых за этот разврат, но понимает, что всё честно — а ещё, что окружают её крайне мстительные мужчины. Секстинг с Приором Инквизиции, её начальником, звучит абсурдно и крайне неправильно; с Иво Мартеном — человеком, от которого у Лу сердце к горлу подскакивает, пускаясь в бешеный пляс, — уже лучше, но всё ещё пиздецки смущающе. Лу пишет лаконичное «крутые» и уходит умывать горящее лицо. В итоге садится в душ и дрочит, пока тело не бьёт крупной дрожью, а дыхание не разрывается на крупные куски. Лу хочет эти крепкие руки на себе так сильно, так отчаянно, что терпеть с каждым днём становится всё сложнее, но она знает, что за этим последует, и страх здорово отрезвляет.       Иво не трогает тему их переписки по приезде Лу — она тоже не спешит распаляться на эмоции. Кея нигде нет, и Даниэль сообщает, что он подъедет позже из-за личных обстоятельств, ближе к началу. Лу кивает, уходя в комнату переодеваться. Иво бесшумно следует за ней, неся чехол с одеждой. Лу привыкла выбирать шмотки сама, но вкус у Иво заслуживает внимания — и она не выговаривает ему за излишний контроль.       — Опять хочешь помочь мне одеться?       — Тебе не понравился прошлый раз?       Лу иронично дёргает бровью. Иво усмехается и складывает чехол на край кровати. Лу касается его руки, обхватывая запястье, и толкает на высокий, дорогущий матрас, застеленный не менее дорогим постельным бельём. Лу постепенно привыкает к роскоши рядом с Иво: если раньше чрезмерная стоимость окружающих вещей её отталкивала, то сейчас лёгкое отторжение звучит лишь на периферии. Иво послушно садится на кровать, но Лу толчком в грудь заставляет его продвинуться глубже и опереться спиной на стену. Он полулежит; Лу подхватывает со стола, усеянного косметикой, красную губную помаду и седлает бёдра Иво, нависая с хитрой, опасной улыбкой. Иво обозначает молчаливый вопрос приподнятой бровью, но Лу не отвечает — снимает колпачок, выкручивает помаду из флакона и кладёт Иво ладонь на щёку, пальцами надавливая на край подбородка. Он размыкает рот с тихим выдохом. Взгляд чёрных глаз затягивается привычной дымкой, темнеет, стоит Лу поёрзать на крепких бёдрах. Она большим пальцем проводит по его нижней губе, оттягивая едва розоватую мякоть, и целует Иво в уголок, ощущая гладкую, приятно пахнущую кожу. Иво весь приятный — от кончиков волос до кончиков пальцев, идеально ухоженный, всегда чистый, собранный и одетый с иголочки. Лу чувствует его ладони, прилипшие к бёдрам, согревающие теплом, мягкими толчками заливающимся в тело — Иво решил сегодня не ширяться или просто ещё не успел? Помада мажет тёмно-красным по его губам — Иво опаляет пальцы Лу удивлённым выдохом, но не останавливает. Нежная текстура красиво, легко ложится на мягкие губы без единой сухой кожицы или трещинки. Лу догадывается, что Иво пользуется каким-нибудь дорогущим маслом и кремами. Она сосредотачивается на его губах, подтирает помаду в месте, где мазнула за контур, и отстраняется, чтобы осмотреть плоды своих трудов. Красный цвет оттеняет бледную кожу, акцентирует внимание, приковывая взгляд. Лу сглатывает, отчаянно вздыхая.       — Ты красивый. Очень.       Иво улыбается — в привычной ему едва заметной, деликатной манере — и поднимает руку к лицу Лу, обнимая её щёку ладонью. Лу ластится к горячей коже, жмурясь от удовольствия, и чувствует, как пальцы заползают ей на загривок, мягко надавливая. Иво целует её, позволяя сладковатому вкусу помады осесть на их языках. Лу размыкает челюсти, разрешая ему толкнуться в рот, облизать мокрую от слюны изнанку и несдержанно выдохнуть ей в губы. Иво сгибает колено, подталкивая Лу ближе к себе, и она упирается ладонью в стену рядом с головой Иво, наконец-то ощущая его руки на теле. Воздух накаляется — Лу кажется, будто она может слышать, как он искрится. Её ладонь бесстыдно ныряет Иво под китель, устраиваясь на прессе, обтянутом чёрной рубашкой. Если бы Лу достаточно разбиралась в одежде или могла сейчас оторваться от Иво и посмотреть, во что он одет, заметила бы, что бляшка на ремне та самая, из видео-кружка, как и брюки.       Воздуха хватает ненадолго — Лу всё-таки приходится отлипнуть от Иво. Она смотрит на него сверху вниз, разглядывая возбуждённый блеск в глазах, и довольно улыбается. Смазавшаяся помада на его губах всё ещё выглядит невероятно красиво. Лу отпечатывается поцелуем у Иво на скуле — бледный красный след заменяет румянец, почти не возникающий у Иво.       — Тебе нравится так?       Лу пожимает плечами, аккуратно откидываясь Иво на колено.       — Мне нравится по-разному. Кроссдрессинг мимо, но всякие маленькие штучки — почему нет?       Иво кивает, в очередной раз принимая правила игры. Легко поднимает Лу, ссаживая с себя, и шуршит чехлом — Лу разглядывает прозрачную кофту с китайскими драконами, вышитыми чем-то похожим на бархат, и чёрные брюки, расширяющиеся книзу, с одобрительной улыбкой. Лу меняет спортивный топ на чёрный бюстгальтер, повернувшись к Иво спиной, — он мягко, почти невесомо скользит ладонью по линии выступающих позвонков, но большего себе не позволяет. Лу вжикает молнией на брюках, заправляя кофту под пояс, и садится, позволяя Иво обуть её в чёрные ботинки на толстом каблуке и небольшой платформе. Звякают кольца на пальцах и цепочка, защёлкнутая на талии, уходящая серебряными звеньями под грудь и к горлу. Образ выходит не особо мудрёным, но Лу нравится простота и лаконичность — она смотрится в зеркало, одобрительно кивая Иво, стоящему позади.       — У тебя есть…       — Мицеллярка? Не-а. — Лу врёт; бутыль стоит в прозрачном шкафчике, куда и смотрит Иво. — Придётся идти до ванны так.       — Через весь этаж?       — Ага.       Иво щурится, — опасно — но Лу знает, что он ничего ей не сделает. Знает, что послушается.       — Мгм. Хорошо.       Иво ещё раз оглядывает взором её фигуру с головы до ног, кивает чему-то в голове и уходит. Лу приоткрывает дверь, смотря в его удаляющуюся спину и охуевшее лицо Гектора, молча провожающего исцелованного начальника взглядом. Рука, прижатая ко рту, заглушает нищенский писк. Какой же всё-таки стыд эта дурацкая влюблённость.       Кей сильно опаздывает. Они неполным составом спускаются на несколько этажей вниз, в украшенный зал, и Лу сразу примечает кучу вкусной еды, небольшую сцену и место для курения. В углу стоит потрёпанная гитара. Лу утаскивает Даниэль за собой, командует ей достать телефон, пока сама проводит пальцами по струнам. Когда у тебя есть компания друзей, умение играть на гитаре идёт в комплекте. Лу не мастер, красиво петь она тем более не умеет, но слуха хватает, чтобы примерно попадать в ноты. Даниэль включает запись видео, скрывая улыбчивое лицо за корпусом телефона, а Лу завывает, сочиняя на ходу:       — Без тебя, бе-е-ез тебя! Месье Стоун, начинаем без тебя! Я Приора защищаю за тебя! И сальтуху ебану я за тебя! — Даниэль тихо посмеивается, пытаясь не трясти камеру, пока Лу проникновенно поёт, стоя на одном колене, чтобы гитара не съезжала; подошедший Иво пытается оставаться серьёзным, скрывая удивление очередным выкинутым Лу финтом. — Без тебя, бе-е-ез тебя! Ёпта, Кей, тебя где носит, а?       Музыкант, возникший за спиной, неловко смотрит на то, как Лу насилует его инструмент, и она оставляет гитару в покое. Даниэль сохраняет видео, отдавая Лу телефон; она сразу же отправляет получившееся Кею и спустя пару минут получает сначала текстовый смех капсом, а следом такую же громкую приписку «Я БЛЯ ЕДУ».       Кей приезжает, когда этаж уже прилично наполняется снующими туда-сюда инквизиторами. Лу через весь зал несётся к нему стукнуться кулачками и обняться.       — Где ты был?       — Бегал, Лу. — Он вздыхает, потирая переносицу. — Родителей затопило, надо было срочно помочь. Мартен дал добро на опоздание.       Они подходят к Иво, уже о чём-то беседующему с Жонсьером. Лу подхватывает со стола недопитый коктейль, оставленный Даниэль на сохранение, и тянет сладковатый алкоголь через трубочку, разглядывая прикид Кея.       — Мне мама сказала, что красный — цвет лидера.       Лу смотрит на его чёрную рубашку навыпуск и красные джинсы с дырками на коленях с хитрой ухмылкой. Иво отвлекается на краткое приветствие, вполуха слушая диалог телохранителей.       — А мама тебе не сказала, что порванные коленки означают, что лидер сменился?       — Лу!       — Ха-хах!       Жонсьер улыбается, теряя нить повествования; Иво одаривает Лу весёлым взглядом, но внешне, как обычно, остаётся абсолютно непробиваемым. Гектор снуёт где-то неподалёку. Если бы Лу теперь спросили, кто действительно малоэмоционален из её начальства, она бы с полной уверенностью указала на Гектора — этот мужик, кажется, живёт без всякого чувства юмора.       — Прекрасно выглядите, мадемуазель.       Лу благодарно кивает Жонсьеру и весело щурится.       — Вы тоже ничего. Сегодня без Летиции?       — Да, мероприятие закрытое: только инквизиторы и те, кто с нами работает.       — А Корпус?       Марк качает головой.       — Другая организация. У них свои корпоративы.       Лу понимающе кивает. Учитывая, что не так давно Приора наебал собственный водитель, пускать сюда непроверенных сотрудников Корпуса было бы недальновидно. Впрочем, Лу помнит слова Маттиаса — инквизиторская крыса может быть среди них.       Со сцены звучит приятная, подвижная музыка. Лу нравится атмосфера: вечно серьёзные инквизиторы, чёрными пятнами снующие между столами, диванчиками и собеседниками, выглядят расслабленными — чаще смеются, больше эмоционируют. Лу в основном ошивается рядом с Кеем и Даниэль, краем глаза наблюдая за Иво. Перестрелки не хочется, но Лу знает, что им нужно быть готовыми к любой внештатной ситуации. Забавные десерты в форме осьминогов привлекают внимание. Лу дёргает Кея за рукав, пробуя их все по цветам — Кею заходят красные и синие, и Лу ржёт над его разноцветным языком после очередного прожёванного десерта. Еды так много, что глаза разбегаются. Лу никогда раньше не была на корпоративах: в забегаловке, где она отработала почти год до Корпуса, было принято просто бухать после закрытия, перекидываясь матными комментариями в адрес Церкви и местных девчонок. Лу надеется, что здесь такого не услышит — зря, впрочем: до чуткого слуха долетают смешки касательно её неуёмного аппетита. Гюлер, стоящий чуть поодаль, мерзко ухмыляется, подмечая, что телохранительница у Приора будто с голодного края — простушка, не знающая, как вести себя в компании высокопоставленных лиц. Лу-то знает. А ещё ей хочется просто расслабиться и наконец сделать с едой то, для чего она создавалась — съесть.       Лу хищно склоняет голову набок, фиксируясь взглядом на Гюлере, и медленно подходит к его инквизиторской тусовке, гогочущей, словно чёртовы гиены. Лицо Гюлера теряет прежний весёлый оттенок.       — Вы не смеётесь? — Лу останавливается напротив; Гюлер нервно разводит руками и выдавливает мерзкую ухмылку, сбиваемую неровным вздохом. — Почему? Я больше не кажусь смешной?       Она делает шаг навстречу. Ещё один и ещё, пока не подходит вплотную. Смешки вокруг затихают. Лу знает, что на неё смотрят все, кто поневоле оказался рядом. Знает, что спину ей прожигает взгляд Иво, отвлекающегося от светского диалога. Гюлер сглатывает, отодвигаясь от Лу наклоном головы назад. Она смотрит в его неприятные мутные глаза, бегающие по её лицу. Бедный, бедный отверженный мужчина. Его хрупкое эго до сих пор сыпется после отказа «простушки из Термитника» сесть на крошечный член.       — Или потому, что у Вас встаёт при виде меня?       Лу шепчет это ему на ухо, негромко, но кто-нибудь да услышит. Ладонью скользит по ширинке брюк, нащупывая то, о чём сказала. Лу знает таких, как Гюлер — не успокоится теперь, пока Лу не исчезнет из его жизни. У неё есть план получше: одно слово в нужное ухо, и испарится сам Гюлер. Лу знает, какая власть в её руках. Догадывается ли этот мудак?       Лу отступает, не желая проводить рядом с Гюлером ни одной лишней секунды. Слышит его тяжёлый выдох, толкающий её в спину. Лу крепко стоит на ногах — и ничто или никто не сможет сбить её с пути. Особенно, если это обиженный мужик, не получивший желаемое на блюдечке с золотой каёмкой.       Иво мягко отводит Лу в тихое место, ближе к балкону, молчаливым вопросом прося поведать историю.       — Он предлагал мне продвижение по карьерной лестнице в обмен на секс. Я отказала. Тогда он пообещал, что сделает мою жизнь невыносимой. Пытался даже из Корпуса выгнать, когда мы с Кеем ушли в самовольничество с той бомбой.       Иво стискивает зубы; под острыми скулами ходят желваки. Лу не хочет, чтобы его настроение портилось из-за этого ебаната инквизиторского, поэтому она мягко касается его руки и гладит изнанку запястья, привлекая внимание. Иво вздыхает. Подносит её руку к губам и бережно целует костяшки. Их тут всё равно никто не заметит, но Лу от греха подальше оборачивается, проверяя надёжность шторы, за которой они спрятались.       — Я поговорю.       — Да хер с ним.       — Это не вопрос.       — Тогда не озвучивай.       — Чтобы ты знала.       Лу мягко улыбается. Знает она. Конечно, знает. Под сердцем сворачивается тёплый ком. Лу приятна его забота, защита — спина, за которой можно спрятаться от чрезмерной власти, пусть Лу и не привыкла просить помощи или пользоваться положением. Иво уходит из-за шторы первым. Лу ждёт, пока взгляды, направленные на него, оставят в покое угол, и выходит следом. Кей равняется с Лу, передавая ей красивый бокал с коктейлем. Лу несёт его Иво, предлагая попробовать — он отпивает глоток, не морщится, но вкус, судя по едва сдвинувшимся бровям, ему не особо нравится. Тогда Лу находит напиток полегче и послаще. Пробует сама, ощущая на языке кисловатое послевкусие. Иво хмыкает.       — Я быстро пьянею.       — Смысл в расслаблении.       — Этого можно достичь и без алкоголя.       Лу кивает.       — Не будете?       Иво качает головой, оставляя бокал у себя. Погружает в напиток трубочку, всасывая небольшими глотками. Лу улыбается, на мгновение залипая в его чёрной бездне — вспоминая, как красиво и горячо смотрелись красные губы на бледном лице. Иво прищуривается; его пальцы единожды стукают по бокалу в нетерпении. Лу хмыкает и отходит, оставляя Иво пространство для диалогов с теми, кого она слушать особо не хочет. Даниэль мягко уводит Лу в туалет, прося помощи с разъехавшейся молнией на платье. Лу скрепляет собачку со звеньями телекинезом, заставляя ту ровно ехать вниз-вверх, и кивает, отходя умыться. Водой в лицо нормально не плеснуть — только щёки протереть да лоб с подбородком, не занятые штукатуркой. Дани закуривает. Лу удивлённо смотрит на сигарету в её руке и мигающую на потолке пожарную сигналку, пока по дыму не понимает, что курево у Даниэль электронное. Мимо проходят две молодые мадемуазели — Лу различает в одной из них инквизиторшу, однажды появившуюся у Иво в кабинете. Она красиво одета и накрашена, с ровной осанкой и благородными чертами лица. Чистая. Лу думает, что вот такая пассия Иво подошла бы больше, чем замухрышка из Термитника. Лу не считает себя некрасивой, просто статусом явно не дотягивает даже до этой инквизиторши, а Иво почему-то всё равно выбирает её, а не любую достойную даму, готовую быть рядом с ним, помани он пальцем.       Когда они с Даниэль возвращаются в зал, на сцене уже идёт какой-то забавный конкурс. Лу вслушивается. Марк, судя по правилам, должен отгадать остальных трёх коллег, пришедших к нему на «вечеринку» в абсолютно разных, порой абсурдных ролях из сказок, легенд и массовой культуры. Лу смеётся с возникающих шуток, лёгкого раздражения Марка, когда он долго пытается узнать, кого именно играет молодой совсем инквизитор с пушистой копной кудрей. Лу подваливает к Иво, когда игра заканчивается, слегка клонится к его уху и заговорщически шепчет:       — Я тоже хочу поучаствовать.       — Вперёд, — кивает Иво. Лу молчаливо смотрит ему в глаза. В ответ получает вздох. — Что, со мной?       — Угум.       — Лу.       — Давай, смотри, как весело! Или боишься проиграть?       — Не бери меня на слабо.       Лу ухмыляется.       — А то что?       Она не знает, сколько Иво выпил, но, судя по эмоциям, чуть ярче, чем обычно проступающим на серьёзном лице, даже те капли алкоголя уже коснулись мозга. Лу зовёт Кея с Даниэль, когда Иво кивает, принимая поражение в молчаливых переглядках, и они идут к техникам, цепляющим им на одежду микрофоны. Лу поправляет крючок, закреплённый за ухо, чтоб не давил на пирсу, и встаёт к Кею. Иво отворачивается, слушая музыку, пока они придумывают друг другу роли, принимая забавные предложения из зала. Кто-то явно наклюкавшийся, но всё ещё помнящий о своей гениальной эрудиции, выкрикивает Лу «Дюдюку».       — Кто?!       — Это персонаж из доштормового мультика, такое вечно недовольное всем существо, превращавшееся в кляксу и приходившее к людям портить им праздник, — поясняет Кей. — Короче, мерзкая тварюга с бантиком на голове. Разговаривала ещё противно.       — О, это я умею!       Кею дают роль рыцаря, променявшего принцессу на дракона, а Даниэль — двадцать-третью наследницу престола, до которой неожиданно дошла очередь. Лу смотрит, как Иво мягко покачивает головой в стороне, пока они болтают с коллегами-инквизиторами, и хитро подмигивает. Иво отчаянно вздыхает, понимая, что легко ему не будет. Ведущий их скромного корпората снимает с Иво наушники. Подвыпившие люди радостно улюлюкают, предвкушая веселье. Первым выходит Кей, ставит невидимое копьё к стулу и намёками рассказывает про выбор между половиной царства и любовью, от которой у него выросли крылья.       — Мне теперь назад в селение нельзя возвращаться, понимаете?       — Конечно, — кивает Иво, — назад вообще лучше не возвращаться, движение должно быть только вперёд.       Лу заливисто хихикает Дани в плечо, наблюдая со стороны — ей вступить надо чуть позже.       — Нет, это, конечно, да, но я не уверен, что наше общество настолько прогрессивное. Но, понимаете, он, ну, огонь! — Кей забирает копьё обратно и кланяется Иво. — Ладно, мне нужно идти. Дел много, ещё насадить католицизм надо успеть.       — Вы крестоносец?       — А что, копьё только они носят?       — Вы рыцарь, — инквизиторы из зала одобрительно гудят, — рыцарь… голубого стола?       — Чего?       — Ну Вы же…       — Я хоть раз про мужика сказал?       — Нет. — Иво хмурится. Лу хватается за Дани каждый раз, когда ей становится смешно — то есть почти постоянно. — Вы влюбились в коня?       Кей отрицательно качает головой.       — Но Вы рыцарь? Не любите женщин?       — Оказалось.       — Вы просто рыцарь нетрадиционной сексуальной ориентации? Рыцарь с вялым копьём?       — Да к чёрту копьё!       — К чёрту копьё, хорошо.       Лу складывается пополам от смеха, пока Даниэль, прикрывая рот рукой, выталкивает её на сцену. Лу глотает алкоголь из принесённого с собой бокала и пытается вспомнить всю ту характеристику, которую ей наговорили про эту дурацкую Дюдюку. Иво ловит её в фокус внимания — взгляд становится теплее, но Лу так довольно-злобно ухмыляется, что Иво понимает: помощи лучше не ждать.       — Ну здравствуйте! — Голос у Лу самый пренеприятный из всех, на которые она способна: визжаще-рычащий. Иво морщится, но убрать с лица едва заметную улыбку всё равно не может. Лу «жужжит» к Кею, и он тычет в неё копьём, якобы убивая. Лу падает, пытаясь изобразить из себя кляксу.       — Она… комар? — Иво хмурится, нависая над Лу и разглядывая её ухмыляющееся лицо. — Теперь она вообще ничего не скажет.       Кей пихает Лу копьём, и она поднимается, вновь пытаясь изобразить из себя Дюдюку: скачет вокруг Иво, передразнивая каждое сказанное им слово и пихая в плечи и грудь. Он сбивается с мысли, почти угадав Кея, в попытке закрыться от Лу и её надоедливого, маячащего присутствия рядом. По его скривившемуся лицу Лу понимает, что отыгрывает своего персонажа верно.       — Давайте я Вам историю расскажу, — начинает Кей, оттесняя Лу плечом. — У нас один чудак в отряде хотел обменять палицу на казарму.       — На казарму?       — Да, но суть не в этом.       — Палицу на казарму?       — Зацепитесь за глагол, месье Мартен.       Иво нахмуренно кивает. Лу буквально может видеть, как ворох разнообразных мыслей мельтешит у него в голове, пробегая тенями по лицу.       — Вы… засунули в дракона палицу?       Инквизиторы, наблюдающие за мысленной болью начальника, звучно хохочут. Лу выплывает вперёд, обходя Иво по кругу и гнусно улыбаясь.       — Палица это глагол, да, молодец, глагол — палица, да-а.       Иво возводит глаза к потолку, чуть ли не молясь Единому, чтобы он всунул ему в голову светлых мыслей.       — Вы…       — У Вас никогда не получится, никогда! Даже не пытайтесь, месье Мартен.       Иво раздражённо зыркает на Лу, отмахиваясь от неё — всё ещё деликатно, чтобы не обидеть резким движением. Последней выходит Даниэль, и на Иво в довесок ко всему сыпятся цифры и монархические титулы.       — Так, ладно, отдохните пока, мадемуазель Вейсс.       Иво поправляет съехавший с уха микрофон и оборачивается к Лу. Она вздёргивает бровь с вызовом в серых глазах, блестящих весельем.       — Вы даже рыцаря ещё не отгадали, хотите заняться мной?       — Да.       — Хорошо, пойдёмте по дороге под облаками походим.       Иво идёт за Лу на другой конец сцены, и она видит, как в процессе его простреливает нужная мысль.       — А, Вы… Знаете, в мультиках была такая штука, которая говорила «я всё равно испорчу им праздник»?       Инквизиторы вновь одобрительно улюлюкают. Лу кивает — пока Иво не отгадает точную формулировку её роли, со сцены его никто не отпустит.       — Зюзюка её звали?       — Нет.       — Я не помню точно. — Лу начинает гнусно хехекать, и Иво всплёскивает руками, не давая вновь отвесить мерзкую реплику. — Она такая коричневая, с бантиком на голове, приходила и портила всем праздник. Будюка? Вудюка?       Иво перебирает все буквы алфавита, пока не доходит до нужной — впрочем, имя произносит всё равно неверно. Кей, замечая каплю пота, стекающую по его виску, подходит помочь.       — Месье Мартен, я тут отгадываю сканворд, не могу вспомнить: гитарист-виртуоз, в конце ещё «ля», потому что там была нота…       — Дидюля?       Лу ухахатывается, хватаясь за плечо Иво и на мгновение теряя пакостный вид. Все в зале смеются вслед за ней, заражаясь весельем.       — Бля, это свершилось, подсказка через Дидюлю! Триста очков на барабане, буква?       — Д? — Иво смотрит на Лу так умоляюще, что ей хочется уже сдаться и всё ему рассказать, лишь бы он больше не страдал. — Дюдюка?       Иво хлопают за первую отгаданную роль. Он отходит попить воды и обмакнуть виски салфетками, пока Лу исчезает со сцены, оставляя его на попечение Кея с Даниэль. Вздох Иво, слышимый в микрофон, такой устало-раздражённый и наполненный отчаянием, что ей вновь становится смешно. Ему подсказывают слово «обменял» через реку Обь, и Иво нудно замечает, что по характеристике «река из трёх букв с мягким знаком на конце» есть ещё и «Омь».       — Нет, там было не обменял!       — Променял?       — Да!       — Вы рыцарь, променявший принцессу на дракона?       Зал хлопает во второй раз. Иво опасно-мягко кладёт ладони Кею на плечи, спроваживая его со сцены, и негромко добавляет в микрофон:       — Тогда Вы не гей, месье Стоун. Вы зоофил.       У Лу чуть коктейль носом не идёт от смеха. Знала бы она, что на корпоратах Инквизиции может быть так весело — давно бы устроилась к ним на работу хотя бы уборщицей.       Даниэль оказывается самой сложной в отгадывании. Иво путается в цифрах, которые ему подсказывают, доштормовых культурах и титулах, всё более раздражённо взмахивая руками. Лу нравится смотреть, как он вскипает, пытаясь удержать привычную морду кирпичом. Лу входит обратно в роль, гнусным голоском спрашивая у Даниэль, сколько ей лет — Иво получает нужную цифру «двадцать три», но не цепляется за неё, продолжая ходить догадками вокруг да около. Втянутые в игру инквизиторы пытаются помочь одобрительными звуками и хлопками — все кожей чувствуют нарастающую злость начальника, а в ярости Иво страшен и беспощаден. Даниэль сжимается в точку в пространстве, когда Иво неосторожно, резко накидывает варианты, задавливая её своей фигурой, и тихо смеётся, сидя на корточках. Пробует намекнуть рассказами по смерть каждого предыдущего наследника — к цифрам в голове Иво добавляется десять и сорок.       — Вы наследница престола?       — Да!       — Какая?       Даниэль пожимает плечами, не переставая улыбаться, и Лу опять выходит на помощь. Иво шлёпает ей на плечо тяжёлую ладонь — Лу принимает всё его раздражение на себя, зная, что ей прилетит меньше, чем остальным.       — Мадемуазель Рид, Вы когда приходите отчитываться мне о работе, сообщаете кучу ненужной информации помимо дела?       — Нет, но…       — А я смотрите, сколько знаю: двадцать три, — зал взрывается хлопками, но Иво не слушает, — сбил ягуар, упал где-то в пустыне, сорок, пришло письмо из интернета!       — Ну подождите, ситуация необычная. На моей памяти, вот хоть если даже взять Африку — ну девятый максимум. Рекорд!       Иво смотрит на неё с таким убийственным прищуром, запоминая новое число, что Лу хочется одновременно засмеяться и сбежать.       — Девятый?       — Ну, я, может быть, не всё знаю…       — Хорошо, смотрите, допустим, у кошки всего девять жизней и всё, что больше девяти — странно. Что в Африке было странного «девятый»? Давайте сейчас всё про девять вспомним. «Девятый вал», девять…       — Нет, не надо про девять…       — Ну Вы же сказали мне девять! — Иво взрывается, слегка повышая голос, и Лу отскакивает, вздрагивая плечами, но всё равно улыбается; затащить бы сейчас такого Иво в постель и слушать, как он рычит ей на ухо, резко, размашисто вбиваясь в податливое тело. — Что за рекорд? Для чего Вы мне это говорите?!       Лу закрывает рот рукой, чтобы скрыть от Иво смех, но его всё равно слышно в микрофон, как и всё, что она говорит, повернувшись к Кею:       — Он меня казнит щас, я не могу.       — В жопу девять.       Кей выбегает спасать ситуацию, отпихивая Лу со сцены, «выкидывает» из рук Иво бесполезную цифру и подталкивает его к нужному ответу нормальными объяснениями. Инквизиторы, довольные устроенным представлением, хлопают и одобрительно улюлюкают. Иво тяжело вздыхает — его грудная клетка заметно поднимается, натягивая китель, и медленно опускается. Пытается себя успокоить. Лу складывает руки на груди.       — Нет, месье Мартен, а чего Вы злитесь? Я Вам что-то не так сказала? — Иво поворачивается к ней, как в замедленной съёмке, и опасно-спокойно молчит, дослушивая до конца. — Двадцать три подсказала, наследницу подсказала.       — Отличие этого корпоратива от выездного, мадемуазель Рид, знаете, в чём? — Голос у Иво такой ровный, будто он зачитывает скучный отчёт, но Лу знает, что где-то там внутри бурлит разбушевавшаяся бездна.       — Ну, в чём?       — В том, что есть чёртова видеозапись, и я потом посмотрю, что Вы мне не так сказали! Сказали — забудь, сказали — забудь, цифр мне накидали полную голову!       Лу отскакивает в сторону, когда Иво качается к ней, сверкая недобрым взглядом, и Даниэль мягко останавливает его, касаясь ладонью плеча.       — Месье Мартен, сделайте вот так: «брлрлб».       Иво повторяет встряску головой, устало зажмуриваясь.       — Нет, сильнее, не имитируйте.       — Я не могу сильнее, с меня слетит микрофон и портится причёска. Но я внутренне сделал жёсткий «брлрлб».       Лу хохочет, подхватывая бокал с пола, и они, наконец, покидают сцену, присоединяясь к остальным инквизиторам. Иво уходит в уборную, забирая с собой Кея — Лу лишь надеется, что они там не будут шушкаться о том, какая она сука.       Небо затягивается ночной чернотой. Иво появляется в зале спустя полчаса. Даниэль, с которой Лу всё это время болтала ни о чём, замечает босса первая. Иво останавливается возле стойки, забирая оттуда стакан воды, и к нему подруливает знакомая инквизиторша. По толпе рядом проходит гул тихих шепотков. Иво не сбрасывает изящную ладонь, накрывшую его пальцы, но излишних эмоций больше не проявляет, продолжая светский диалог. Лу слышит рассуждения двух дамочек о том, какой красивой парой они были бы с этой инквизиторшей — мысль так глубоко входит в мозг, въедается раскалённым железом в нейронные связи, что Лу стискивает зубы. Она не ревнует, — всё ещё без понятия, как это и зачем, — но слухи хочется пресечь. Это против правил, которые им Гектор вдалбливал в головы ещё при первом инструктаже, да, Лу знает. Только теперь она немного выше правил, теперь у неё есть больше власти и разрешений на поведение, выбивающееся из норм приличия.       Лу склоняется к дамам, придерживая рукой очередной коктейль, мило им улыбается и говорит тихо, но так, чтобы Иво услышал:       — Они, если честно, не пара.       Дамы удивлённо охают — Лу хмыкает, довольная собой, и поднимается из кресла, уходя к столу с закусками. Иво идёт следом, мягко сбросив чужую ладонь, оставив инквизиторшу в смятении. Лу не чувствует угрызений совести за доставленные ей неудобства.       — Нарушаешь правила?       Лу оборачивается к нему, прижимаясь поясницей к столу. Иво останавливается напротив — ближе, чем позволяет рабочая этика.       — Мне очень жаль.       На лице у неё нет ни капли упомянутой эмоции. Иво прищуривается, протягивает руку Лу за спину, придвигаясь ещё ближе — всего на секунду, за которую Лу успевает втянуть носом запах его парфюма и злости. Он откусывает от тарталетки, молча о чём-то думая. Лу его мысли не прерывает, глотая коктейль, любуясь вздувшейся на виске веной.       — Я мог бы уволить тебя за такое.       — Мог бы, — подтверждает Лу. Оба знают, что угроза липовая — Иво её пальцем не тронет. Он скрипит сжатыми челюстями.       — Я устал. Пора заканчивать.       Лу смотрит ему вслед, кивая Кею, мол, пойду сопровожу. Он остаётся болтать с Даниэль и Жонсьером. Иво поднимается на лифте в приёмную, натянутый как струна, строгий и холодный. Лу понимает, что он из последних сил держит привычную маску, и улыбается украдкой. В кабинет Иво её заталкивает, хлопая дверью, жадно, почти зло целует, залезая в рот языком и впиваясь пальцами в бока. Лу позволяет ему выдернуть кофту из-под пояса и скользнуть горячими ладонями по голой коже. Иво сбрасывает со стола документы и подставку с ручками, подхватывает Лу под задницу и сажает на край, вклиниваясь коленом меж разведённых ног. Лу стонет ему в рот, когда ощущает укол боли на губе, выгибается вслед за гладящими поясницу руками, оставляющими на коже красные полосы, и хочет большего. В голове так приятно пусто, ноль лишних мыслей, вгоняющих Лу в экзистенциальный кризис и страх. Она накрывает пах Иво ладонью, прощупывая твердеющий член, и он несдержанно толкается ей в руку, отклоняя к столешнице. Чёрные волосы, лишившись шнурка, спадают на плечи и щекочут Лу уши и ключицы. Иво отрывается от её губ, чтобы приподнять подбородок и широким мазком языка пройтись по красивому горлу, прикусив кожу над воротом кофты. Лу громкая — полутёмный кабинет наполняется стонами и шумными выдохами, но Иво вдруг заглядывает ей в поддёрнувшиеся дымкой глаза и обессилено отстраняется.       — Нет, Лу, это неправильно.       — Что? Но я хочу тебя!       — И получишь, — Иво касается её лица, мягко гладя по скуле, — когда будешь трезвой.       — Да какая разница?!       — Сейчас ты пьяна и не можешь дать мне согласие.       — Могу!       — Нет. Ты ведь не боишься сейчас?       Лу смотрит ему в глаза, отчаянно желая, чтоб он заткнулся нахер и вернулся к ласкам, потому что всё, что он говорит, больно бьёт по напитанному алкоголем мозгу.       — Потому что пьяная. Я не могу позволить себе этим воспользоваться.       — Иво!       — Ты зажигаешь меня как спичку. Я никогда раньше не терял контроль так легко. Это невероятно. — Иво придвигается вновь; Лу хватается за его плечи, выравнивая завалившийся набок корпус, и чувствует нежный поцелуй в лоб. — Но я хочу, чтобы ты была уверена в том, что делаешь. Что выбираешь. Чтобы потом не сбежала на утро. Ты можешь мне это обещать?       Лу кривит губы, отворачиваясь. Мерзкий червячок страха заползает в сердце, паникой растекаясь по венам. Иво хмыкает, отступая к окну.       — Поэтому неправильно.       Лу обидно до слёз. Не от слов Иво, а от этого тупого страха стать ближе. Лу хочется выкорчевать его, сделать так, чтобы он никогда не существовал в её голове. Это невозможно — нанесённые людьми травмы остаются навсегда, и единственный способ преодолеть страх: работать над ним. Лу устало трёт лицо, не волнуясь о макияже.       — Тебя родители этой хрени научили?       Иво усмехается.       — Да. Этому и многому другому.       — Хорошо, ладно. Раз мы не собираемся трахаться, потому что ты внезапно решил поиграть в благородного рыцаря, разденься передо мной по-другому. — Иво вопросительно поднимает бровь. — Расскажи о них. О своём детстве.       — Серьёзно хочешь послушать об этом?       — Да. Раз ты заставляешь меня сближаться не через секс, а через душу.       — Я не…       — Формулировки неважны, мы оба поняли друг друга. Рассказывай.       Иво заваривает чай, не решаясь нагружать организм Лу кофеином, и сгружает поднос на столик. Лу плюхается на диван рядом с ним, растягивая длинные ноги по его коленям, — Иво мягко гладит её по щиколотке, задрав штанину, и вздыхает.       — Я был правильным ребёнком, воспитанным в строгих понятиях о том, что верно, а что нет. Отец с малого возраста учил меня, как нужно вести себя за столом, ходить, сидеть, даже выполнять домашние дела. Всё, что происходило в доме, было подчинено его фундаментальному надзору и логике. Мама… была больше красивой картинкой светской дамы, чем реальной женщиной. Я знал, что она меня любит, — ну, по крайней мере, был уверен в этом — но внешне она мало проявляла тёплых чувств. В основном говорил и возился со мной отец. — У Иво в глазах проступает отрешённая пустота; Лу видит её впервые и тянется к нему рукой, обозначая присутствие лёгким касанием. Иво слабо улыбается. — Я равнялся на него: ходил, как он, сидел, вёл себя, даже разговаривал с той же интонацией и теми же словами. Отец редко хвалил меня за достижения в учёбе, хотя я ни разу не получал плохой оценки или выговора. Он говорил, что я должен быть лучше, сильнее, хитрее, безжалостным и беспристрастным. Он научил меня бриться, всегда вкусно пахнуть, следить за чистотой одежды и тела, уважать женщин и тех взрослых, кто оказывался благосклонен. Выглядеть идеально. Быть идеальным.       Лу слушает молча, не прерывая откровения Иво, но эмоциями, возникающими на лице, даёт понять, что думает о таком невероятном воспитании.       — Всё это вылилось в то, что подростком я долгое время был уверен, что я лучше других. Мои сверстники курили, пили, лазали по крышам и деревьям, а я шёл домой с очередной горой «отлично» и думал, что я выше этих отбросов, потому что не трачу время понапрасну.       — Звучит как то, что я ожидала услышать.       Иво горько усмехается.       — Это не всё. Когда мне исполнилось двадцать, я влюбился. Впервые в жизни. Она… похожа на тебя: сборище всего, что мне было строжайше запрещено. Цветные волосы, пирсинг, обсценная лексика, прогулки по ночам и пропуски занятий.       — Получается, у тебя есть типаж?       Лу хитро ухмыляется. Иво хмыкает, качая головой.       — Я бы так не сказал. Она была просто бунтаркой, девчонкой, идущей против системы без какой-то конкретной цели, часто делавшей всё «назло». А ты, Лу, хитрая и умная женщина, знающая, что нужно сказать и куда надавить, чтобы получить желаемое. — Иво проглаживает её ногу почти до колена и возвращается теплом прикосновений на щиколотку. — Ты бы понравилась моему отцу. Конечно, если мы исключим курение, алкоголь, мат и беспорядочные половые связи.       Лу кривится.       — Что-то мне не очень хочется нравиться твоему отцу.       — Что ж, он в любом случае мёртв. Хотя я мог бы устроить тебе свидание на кладбище.       — Фу, нет, мне не пятнадцать!       — А что, звучит романтично. — Иво улыбчиво щурится. — У меня, например, никогда не было свиданий на кладбище.       — И нахер оно тебе не надо. Там скучно и холодно.       Иво кивает. Наклоняется за кружкой и глотает чай, закидывая в рот маленькую шоколадную конфету. Лу молчаливо смотрит на него, и Иво аккуратно вкладывает ей в рот такую же.       — Проблема в том, что тогда я впервые понял, что даже вылазки на кладбище были бы интереснее, чем бесконечное заучивание уроков и посещение кружков, на которые отец меня вписывал расширения кругозора ради. Я стал сбегать из дома, впервые попробовал табак и алкоголь, первый раз занялся сексом.       — У-у!       — Это было ужасно. Я понятия не имел, что делать с живой женщиной. Отец, конечно, провёл мне краткий экскурс в половую жизнь взрослых людей ещё в пятнадцать, но одно дело знать теорию, а другое — успешно применять её на практике. Мы сидели голые на кровати, она ждала, пока я сделаю хоть что-то, а я ощущал себя, как на той смешной картинке. Эта, знаешь… м-м, «как тебя ебать».       Лу хихикает от неожиданности, вновь слыша от Иво непривычное матерное слово. Он безмятежно вздыхает.       — Потом ещё и получил за всё это.       — Долго на гречке стоял?       — Что?       — Ну или как тебя наказывали?       Иво хмурится. Лу понимает, что, возможно, сказала что-то не то. Откуда ей знать, как обходятся со своими отпрысками богатые чванливые чистые?       — Меня не наказывали, Лу. Отец никогда не поднимал на меня руку. Мать тем более. Я просто видел, что он мной недоволен, и этого хватало, чтобы почувствовать себя виноватым.       — Серьёзно?       — Да. Отец имел большой авторитет в моих глазах. Ему не нужно было кричать или бить меня, чтобы я пришёл раскаяться в содеянном.       — Какой послушный.       Иво резко хватает её за бедро, больно щипая и склоняя голову набок — Лу ойкает, уворачиваясь от его рук.       — Ладно-ладно, молчу!       — Дело не в паттерне послушания, Лу, а в том, что ты мне нравишься и оттого имеешь большое влияние. — Она морщится от смущения, смахивая румянец с переносицы, и жестом руки велит Иво продолжать. — В общем, я был без ума от этой девочки, нарушал правила ради неё и регулярно перечил отцу. По прошествии пяти месяцев решил, что пора обозначить свои чувства делом — ей как раз исполнилось восемнадцать — и предложил руку и сердце.       — Чего?!       — Я был научен тому, что единственный способ дать женщине понять серьёзность намерений — это позвать замуж. — Иво разводит руками и усмехается, вероятно, предаваясь воспоминаниям. — Естественно, она мне отказала и прекратила общение. Моё сердце было разбито, я вернулся к отцу плакаться, а потом решил, что будет лучше, если я максимально от них отстранюсь. Я уехал. Оборвал связи, пошёл работать в Инквизицию. Викарий, знавший нашу семью уже давно, помог мне быстро подняться по карьерной лестнице. Я отходил три года на терапию и перестал считать себя лучше других. Возобновил общение с родителями, только теперь говорил с ними с позиции взрослого. Научился нормально заниматься сексом, выстроил тактику поведения в окружавшем меня обществе и чётко обозначил, на что способен и с чем готов работать. А дальше пошла рутина. Я трудился на благо Инквизиции, долго разбирался в своей сексуальности и пытался понять, где потолок моих возможностей.       — Что с сексуальностью?       Иво дёргает уголком губ в улыбке, когда Лу приподнимается с дивана и пересаживается ему на колени, неспешно расстёгивая китель до середины груди.       — Понял, что секс не приносит мне удовольствия, если я не заинтересован в человеке.       — М-м.       — Лу, всё ещё нет.       — Я не собираюсь тебя трахать. Просто хочу потрогать. Можно?       Иво прищуривается. Лу так же медленно выпутывает пуговицы на рубашке из петелек и отводит углы ворота в сторону, обнажая ключицы.       — Потрогать можно. Впрочем, я не уверен, что ты собралась трогать.       — Я ведь не уточняла, чем.       Лу размыкает челюсти, наклоняясь к Иво, и сжимает зубы на тонкой коже, обтягивающей ровную косточку. Он вздрагивает, резко втягивая носом воздух, и упирается Лу в бок ладонью. Она не отстраняется, кусая сильнее. По тёплым рукам пробегает заметная дрожь — Лу ощущает её животом и ухмыляется.       — Лу.       Челюсти с мокрым причмокиванием разжимаются. Лу отстраняется, чтобы рассмотреть красный след от собственных зубов на бледной коже, и довольно лижет дугообразный ряд глубоких лунок, выбивая из Иво новый шумный вздох.       — Тебе нравится боль.       — Нет.       — Посмотри на себя, — Лу обхватывает его подбородок пальцами, крепко сжимая, и заглядывает в потемневшие глаза, довольно хмыкая. — Вновь заведён, а я ведь укусила всего один раз. Тебе нравится, Иво.       Кадык под кожей красиво скользит вниз-вверх. Иво глубоко вдыхает, уводя взгляд Лу куда-то за спину — шея вытягивается, крупная вена приглашающе пульсирует. Она давит Иво на челюсть, заставляя поднять голову ещё выше, и кусает вновь, заходя на рисунок первого укуса. Иво дёргается, неосторожно приподнимает колено — Лу привстаёт вместе с ним, держась крепко, и усаживается обратно, придавливая Иво к дивану своим весом. Он ёрзает под её руками, тихо, задушено мычит и постукивает ей по спине.       — Лу.       — М?       — Больно.       — Я знаю. В этом и смысл. Или ты хочешь меня остановить?       Иво не отвечает, но его вспыхнувшие вожделением глаза дают Лу понять, что он бессилен перед ней и тем, что она вытворяет. Как он там говорил — принимает каждое её касание, как благословение свыше? Лу уверена, что бог цапнул бы Иво куда сильнее, оторвав здоровенный кусок и оставив истекать кровью. Она лучше, чем какое-то там божественное благословение. Нежнее. Любимее.       — Прекрати меня кусать.       — У тебя стоит.       — Поэтому и прекрати.       Лу добродушно улыбается и отпечатывается мягким поцелуем на его пересохших губах.       — Последний раз.       — Лу.       Она обнажает вторую ключицу, девственно-чистую от сладкой боли, и вцепляется в кожу зубами, слушая, как Иво сглатывает низкий стон, дрожа под ней. К паху скатывается горячий ком, на кончиках пальцев покалывает возбуждение. Лу принимает всё то тепло, которое Иво несдержанно вливает в неё, царапая спину, ощущает, как оно толчками расползается под кожей, разогревая мышцы и нутро. Лу отпускает ключицу Иво из зубов, широко лижет укус, кожей ощущая вибрирующий стон, который Иво выдыхает ей в плечо, спрятав лицо в изгиб шеи, а затем она оказывается резко поднятой на руки и едва успевает ухватиться за Иво, охая от неожиданности.       — Идём спать.       — Я ещё не закончила!       — Идём спать, я сказал. Всё, хватит. Свет.       Лампы в кабинете тухнут. Лу обхватывает ногами торс Иво и грустно вздыхает ему на ухо.       — Какой ты хорошенький.       — А ты пьяная. Протрезвеешь, и поговорим.       — Продолжим?       — Поговорим, Лу. Я всё ещё не сделал тебе выговор за тот стишок.       — Это не я!       — Конечно.       — Честно!       Иво поднимается с ней по лестнице, ссаживая около ванной, и подталкивает к раковине, испаряясь за дверью в гардеробную. Лу громко, так, чтобы он, блин, слышал, вздыхает и принимается водить щёткой по зубам без особого интереса. Возможно, ради этого мужчины всё-таки стоит побороться со сковывающим её страхом близости. Лу смотрит на себя в зеркало и глупо улыбается. Да, наверняка стоит.