Убить Приора

      И хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах — лучший из хитрецов.

(Сура 3. Семейство Имрана, 54)

             Солнечный свет слепит заплаканные глаза. Лу щурится, прикрывая лицо ладонью, и садится — спать на лавочке хер пойми где, конечно, было опрометчиво с её стороны. Тело ноет от неудобной позы и жёстких деревянных досок. Сенсорный экран показывает Лу восемь утра. Рановато. Живот урчит.       — Заткнись. Бля, поссать бы.       Стамбул просыпается. Люди спешат на работу, завтракают в кофейнях и чайных, гладят сонных котов и не замечают Лу. Она покупает несколько миндальных печений, умываясь в туалете кофейни, пьёт по пути в отель чай. Ключей и айди-карты у неё при себе нет, но парень на ресепшене пропускает Лу без лишних вопросов, только приветливо улыбаясь. Она нервно встряхивается. Боится увидеть прибитый к двери приказ об увольнении — она не удивится, но протестовать всё равно будет до упора.       Дверь не заперта. Лу аккуратно давит на ручку, заходя внутрь, и с порога чувствует кисловатый запах алкоголя. На кухонном столе стоит недопитая бутылка вина — Лу только ухмыляется с количества пойла, которое требуется, чтобы Иво выкосило напрочь. Она оставляет пакет с печеньями на тумбе, стаскивает ботинки и шлёпает в кабинет — живого и целого там мало. Лу впервые видит такой бардак, оставшийся после педантично-аккуратного Иво: сломанный стул, разбросанные бумаги, ручки и прочая канцелярия, лопнувшее осколками на пол зеркало и кровь на острых углах и остатках рамы. Лу поджимает губы. Сглатывает кислую слюну — почти горькую. Ей стыдно за то, что она заставила Иво среагировать так. Да, она помнит, что не ответственна за его эмоции, и всё же причинять боль человеку, залезшему в сердце, отвратительно. Лу не пытается прибраться — за неё это сделают горничные — и толкает дверь в спальню. Иво скромно свернулся на углу кровати, одетый, с растрёпанными волосами, разбросанными по подушке, и небрежно забинтованной ладонью. Лу бесшумно подходит к изножью, затем присаживается на край с другой стороны от Иво. Его грудная клетка безмятежно вздымается, плечи приподнимаются и тут же опускаются, веки подрагивают, оставляя на щеках тени от длинных ресниц. Он выглядит так беззащитно — Лу могла бы перерезать ему горло и в стократ упростить себе жизнь. Здесь никто бы даже не догадался, что это она — мало ли на чужой территории врагов и завистников? Лу морщится. Знает, что никогда не поднимет на Иво руку с оружием. Скорее, себя прикончит, если понадобится. Кровать не скрипит и почти не проминается, когда Лу залезает поглубже, приваливаясь спиной к изголовью, и достаёт телефон, бездумно листая видео и ленту в соцсетях. Иво вскоре просыпается — мерзкий звук будильника звенит до тех пор, пока он не шлёпает по голограмме ладонью, смахивая ползунок. Бурчит что-то ещё себе под нос, так тихо-тихо и до жути недовольно. Лу улыбается. Иво плюхает тяжёлую голову обратно на подушку и вновь пытается заснуть, пока Лу случайно не дёргается, посылая по кровати вибрацию. Иво резко вскакивает и наставляет на Лу пушку. Она удивлённо поднимает брови, почему-то не пугаясь. Иво спросонья зависает на несколько секунд, прежде чем понимает, кто перед ним. Пистолет, вероятно, взятый у Гектора безопасности ради, тут же грохается на прикроватную тумбу.       — Чего не выст…       — Даже не вздумай продолжить.       Иво долго смотрит на неё, не решаясь приблизиться. Боится, что оттолкнёт? Лу бы оттолкнула, если б имела на это силы. Она, впрочем, тоже не двигается: сидит на месте, нечитаемо глядя на Иво. Сканирует, просвечивает органы, мозг — на предмет интересных мыслей.       — Ты вернулась.       Лу, помедлив, кивает.       — Я вернулась. К тебе.       Иво как-то отчаянно щурится. Лу видит на его лице отпечаток вчерашней злости — если быть точнее, сожаления за этот всплеск эмоций.       — Я писал тебе.       — Знаю. Видела. — Лу кивает, виновато поджимая губы. — Не хотела отвечать, извини.       Иво принимает новую реплику с прежним смирением и благодатным воодушевлением от того, что просто видит Лу рядом — живую, целую и невредимую, готовую смотреть на него, говорить с ним.       — Где ты была всю ночь?       Она неопределённо пожимает плечами.       — Плакала, кричала, думала. Случайно сломала пару киосков. Не под камерами, не переживай.       Лу слышит его усмешку — последнее, о чём переживает Иво, это мелкие проблемы с чужой собственностью.       — Не спала?       — Спала.       Иво хмурится.       — Где?       Лу думает, как лучше преподнести ему лавочку — как описать этот прекрасный, просто удивительно простой и, главное, бесплатный вариант кровати для самых бедных, но в итоге не находит ничего лучше, чем быть собой: сказать кратко и по делу.       — На лавке под деревом.       — Лу!       Она копирует возмущение Иво только ради того, чтобы защититься.       — Что? Я помню про проституцию и секс-траффикинг, да-да, но не возвращаться же мне было посреди ночи! — Иво иронично приподнимает бровь, и Лу бесстыдно закатывает глаза, отмахиваясь. — Я была зла. Это не закончилось бы хорошо.       Иво смотрит в окно. Потом на себя — морщится, одёргивая задравшуюся, помятую форменную рубашку и пожёванные кроватью штаны. Думает о свой неидеальности? Лу кажется, что сейчас он всё так же красив, как и при полном параде. Снаружи и, пожалуй, внутри. Лу думала достаточно долго, перебирала достаточно аргументов «за» и «против», прежде чем сформировать окончательный вердикт, сидя на берегу моря. Куда ей теперь отступать? Моста назад нет — она все сожгла. Иво тяжко вздыхает, пытаясь выровнять спутанные волосы пятернёй.       — Всё ещё злишься?       Лу хитро улыбается, ставя подбородок на руки, устроенные на согнутых коленях.       — На тебя или мерзкую систему, частью которой ты являешься?       Лу понимает, что, по сути, это одно и то же, но в то же время абсолютно разное. Иво немигающе смотрит на неё. Расстояния между ними — три вздоха и два наклона головы, но оба не двигаются, боясь спугнуть друг друга.       — Я злюсь на Церковь и Приора Инквизиции, скрывающего правду от всего мира. Угрожавшего мне. Злюсь на шторм, на свой геном, на власть и людей без мозгов, зато с пушками. — Солнце залезает лучом в окно, высветляя половину лица Иво; Лу с некоторой иронией хмыкает, продолжая им любоваться. — Но я не злюсь на тебя, Иво. Только не на тебя.       Иво передёргивает плечами и всё-таки касается её руки, словно не веря, что она вернулась — сам придвигается ближе и вплавляется объятиями. Лу смаргивает слёзы, умещая ладони на его спине, и сжимает рубашку в кулаках, утыкаясь в потолок. Лучше бы наорал. Или уволил. Или пристрелил, в конце концов. Лу кажется, что Иво мелко трясёт, но когда она отстраняет его лицо от себя, чтобы заглянуть в глаза, находит там лишь отчаяние, усталость и явное облегчение. Чёрная бездна, обиженно сверкнув болью, переливается чувствами, закупоренными в прозрачную бутыль, кинутую на самое дно. Иво роняет голову на грудь.       — Прости, Лу. Прости, если сможешь. Я не хотел причинять тебе боль и бросаться резкими словами.       Лу мягко поддевает его подбородок и касается поцелуем кончика красивого носа с горбинкой — в губы Иво целовать не хочется: несёт от него, как от пивной бочки. Лу улыбается с каким-то болезненным надрывом — она знает про умалчивание и предательство всё, только, в отличие от Иво, просить прощения и каяться не решается. Кишка тонка. Слишком много людей подставит своим признанием. Если бы всё зависело только от неё, давно положила бы голову на плаху любимых рук. Отговорки-отговорки-отговорки. Лу морщится.       — Я бы уволила себя за вчерашнее. И отправила в тюрьму, если не на виселицу. Я понимаю, почему ты молчишь, просто всё это… слишком. — Лу вздыхает, перекатывая языком невидимый шарик во рту. — Я теряю ориентиры. Не понимаю, за что бороться и во что верить. Это выбивает из колеи. И всё же я здесь благодаря тебе — твоим усилиям. Я не совсем догоняю, какую игру ты ведёшь, но я хочу, чтобы ты знал — я буду рядом, когда тебе понадобятся помощь и защита.       Иво мягко гладит её по щеке — в его глазах столько любви и благодарности, смешанных с каплей неверия, что Лу отворачивается, не выдерживая натиска этих эмоций. Иво убивал у неё на глазах, казнил бесчисленное количество преступников за свою карьеру, но здесь и сейчас он безоружен перед ней, раскрыт — распят на кресте, который они оба донесли аж до Турции. Стена, выстроенная вчерашней ссорой, потихоньку сыпется, кирпичным крошевом устилая им дорогу друг к другу. Лу чувствует, будто они знакомятся заново, в ускоренном варианте переживая весь неловкий конфетно-букетный период. Иво, судя по осторожности в движениях и взглядах, ощущает то же.       — Останешься на завтрак?       Лу усмехается.       — И на обед с ужином тоже. Или я наказана?       — Из всех наказаний, которые приходят мне в голову под графой «целесообразности», могу только по заднице шлёпнуть.       — Я не против, — Лу игриво щурится. Иво вздыхает, поднимаясь с кровати.       — Пойду приведу себя в порядок.       Лу заваривает чай под звуки воды из ванной, раскладывает печенья по тарелке, находит какую-то странную копчёность и отрезает себе крупным куском на булку. Иво показывается в проёме арки с мокрыми волосами, спадающими на голые плечи. Лу жадно разглядывает обнажённый торс, пока он снимает с вешалки новую рубашку, ещё по приезде педантично вывешенную на плечики. Лу свой рюкзак не разбирала — только платье для прошедшего саммита вытащила. Рубашку Иво, впрочем, не надевает — подходит к Лу со спины, пока она разливает кипяток по чашкам, и обнимает. Лу ощущает его горячее тело своим, щекочущее дыхание над ухом и на загривке, когда Иво убирает пряди, чтобы ласково поцеловать в основание шеи. Она машинально отклоняет голову вбок, раскрываясь, вновь доверяя — вслепую, без лишних слов. Нужны ли они, когда её тело знает лучше и быстрее — когда мозг даёт конечностям сигнал двигаться до того, как Лу успевает его осознать? Она оборачивается к Иво. Горячие ладони перемещаются с живота на поясницу, чуть надавливая, чтобы приблизить к себе. Лу скользит по груди Иво к плечам, проглаживает острые, тонкие ключицы, наматывает прядь волос на палец и прижимается поцелуем к ямке в стыке рёбер грудины, чувствуя пульс губами. Иво выдыхает отчётливее и обнимает её лицо ладонями. Лу ухмыляется — он весь такой невероятно горячий, красивый, островато-мягкий, с крепкими плечами, явной талией и созвездием родинок под бледным соском, что Лу хочется затащить его в постель и чтобы трахнуть, и чтобы просто прижать к себе, как мягкую игрушку, и поспать.       — Займёмся сексом или всё-таки сначала завтрак?       Иво усмехается. Наклоняется, чтобы поцеловать её — Лу податливо размыкает губы, плавясь в его руках, мягко царапает лопатки, соскальзывая вниз по позвоночнику и заставляя Иво несдержанно выдохнуть в поцелуй, прогнувшись в пояснице, пропускает его горячий язык в рот, позволяет грубовато прижать себя к кухонному гарнитуру и ухватиться за подбородок. Иво упирается ей лбом в лоб и улыбается, гладя по боку поверх кофты. Лу уже не особо замечает его тепло, наполняющее тело — оно пропитывает кожу и внутренности, но так мягко, аккуратно и ненавязчиво, будто касается хрупкого фарфора. Лу поднимает голову, чтобы найти губы Иво своими и вовлечь в новый поцелуй. Солнечный свет из окна согревает её руки, по-хозяйски лежащие у него на спине. Лу знает, что если захочет, Иво отдаст ей контроль, позволит вести в поцелуе без лишних слов — но Лу не хочет. Ей нравится так: когда он направляет её языком во рту, сжимает бока, касаясь проступающих рёбер, приподнимает над полом и прижимает к стене, кухне, столу — чему угодно, на что можно упереться, чтобы коленки не подкосились от переизбытка чувств и возбуждения. Иво отстраняется спустя несколько минут — у Лу горят губы, но она не прочь поцеловать его ещё миллион раз.       — Расскажешь мне правду?       Иво вздыхает. Думает, смотря куда-то под ноги.       — Давай так: ты расскажешь мне, что знаешь, а я структурирую это?       Лу кивает, соглашаясь. Иво всё-таки накидывает рубашку по пути к обеденному столу, но застёгивать не спешит, перебрасывая длинные волосы за спину и встряхивая головой. Лу его эти волосы заводят похлеще голого тела.       — Так, ну, начнём с простого: псионики могут иметь детей.       Иво утвердительно моргает, откусывая миндальное печенье. Лу вытягивается, складывая ему ступни на колени, и согревает ладони чашкой.       — Всегда могли?       — Да.       — Тогда почему об этом неизвестно?       — Как ты знаешь из курса истории, изначально всех «нечистых» просто убивали. Когда эту радикальную меру решили пресечь, псиоников взяли на эксперименты, чтобы убедиться, что они могут сосуществовать с чистыми и не являются угрозой не только человечеству, но и самому геному. В ходе экспериментов выяснили уровень фертильности и приняли решение блокировать её во избежание возможного распространения нестабильного генома. — Иво опускает ладонь на её голую ступню, аккуратно поглаживая. — Об этом известно, но очень узкому кругу лиц. Информация настолько секретная, что любого случайно узнавшего от осведомлённого убивают вместе с ним.       — И как давно Церковь выращивает себе детей от псиоников?       Иво ухмыляется, склоняя голову набок. Лу не нравится его взгляд.       — Я структурирую известную тебе информацию, Лу, а не рассказываю новую.       Она закатывает глаза, пихая его пяткой в бедро. Иво иронично приподнимает бровь — сегодня он в гораздо более хорошем настроении, чем вчера, и Лу это импонирует.       — Ладно, окей. В общем, фертильность блокируется. Через тесты на чистоту генома?       — Да.       — Но они же проходят раз в три месяца. Блокаторы настолько сильные?       — Да, Лу. Это яд, призванный убить определённые процессы в твоём организме, чтобы даже если сперматозоид попал туда, ему не за что было бы зацепиться.       — Но у меня идут месячные.       — Идут. Эндометрием и кровью. А я говорю про яйцеклетки, которые вырабатываются у тебя в яичниках. Они неработающие.       Лу на секунду подвисает, пытаясь вспомнить курс биологии из интерната. Иво, замечая её смятение, повторно рассказывает, как происходит формирование зиготы и что именно убивается блокаторами и в женском, и в мужском организмах. Жаль, конечно, что люди не придумали, как полностью избавиться от ЗППП — Лу бы с большим удовольствием трахалась без презерватива и страха, что она подцепит какую-нибудь дрянь от очередного красавчика в «Утконосе».       — Допустим. И эти дети нужны Викарию, потому что он собирает себе армию?       Иво поджимает губы.       — Я жалею, что сказал тебе это вчера, но да, всё верно.       — Хочет полностью забрать власть в руки Церкви?       Иво пожимает плечами. Жук и жмот. На допросах бы хрен раскололся.       — А дети выходят чистыми или наоборот более сильными псиониками?       Иво молчит. Лу хочется опять пнуть его, но он держит её ноги в тёплом коконе из ладоней, и разрушить его было бы кощунством. Лу сёрпает чай.       — Хорошо, зайдём с другой стороны. Существуют неотмеченные псионики. — Иво хмурится, не подтверждая и не опровергая информацию, но Лу взмахивает ладонью, пресекая его молчание. — Эдман сказал, что его отец был хилером, но метку не носил.       — Какой болтливый мальчонка.       — Не убивай его.       Иво распахивает глаза с возмущением, отпечатывающимся у Лу на лице виноватой улыбкой.       — Не собирался. Я, по-твоему, кто вообще?       — Инквизитор.       Вздох, эхом отскакивающий от стен, такой тяжёлый и усталый, что Лу пробивает на смешок.       — Впрочем, справедливо. И всё же я не для того его прятал, чтобы потом казнить. А вот его няню…       — Иво!       — Я ведь сказал, Лу, информация настолько секретная, что её знают всего несколько человек в этом мире. Этой мадемуазель нужно лучше смотреть за тем, что говорит вверенное ей дитя незнакомым девушкам.       — Мы познакомились!       — Что ж, это, конечно, всё меняет.       Лу смеётся в голос, стукая пустой кружкой по столу и двигая стул поближе к Иво — теперь на его коленях полностью лежат её ноги.       — И псиоников сразу после рождения ребёнка казнят.       — Не всегда сразу, но всегда после.       — Логично.       Иво дёргает уголком губ в улыбке и протягивает к Лу руку, касаясь щеки пальцами. Дуновение ветра, принесённое простой лаской, щекочет нос. Лу смотрит Иво в глаза и на секунду напрочь забывает, о чём думала. Она приподнимается с плетёного стула, чтобы целомудренно поцеловать Иво в губы и сделать его улыбку шире, ярче, солнечнее.       — То есть если существуют неотмеченные псионики, а блокаторы фертильности вкалывают вместе с тестами на чистоту генома, то будущих родителей выбирают заранее?       Иво кивает, вырисовывая одному ему известные узоры у Лу на ладони.       — До пубертатного периода или проявления пси-способностей тесты проходят вручную, без использования знакомого тебе кресла, соответственно и без блокатора, но чаще, чтобы вовремя заметить наступление пубертата и перевести ребёнка на стационарное тестирование. Те дети, что идеально проходят по критериям здоровья, становятся на учёт — естественно, без их ведома — и получают более, скажем так, лёгкие блокаторы, снижающие процесс генерации половых клеток, а не убивающие их. По достижении определённого возраста их забирают в специальные лаборатории, из которых уже не возвращаются.       — И ты пытаешься прикрыть им лавочку?       — Пытаюсь.       — Викарий мешает?       — Мешает.       — Как мы защитим тебя от него?       Иво грустно улыбается.       — Никак. Я способен постоять за себя сам, по крайней мере в этой конфронтации.       Лу кивает, не удерживаясь от тяжёлого вздоха. Наклоняется к Иво, не убирая ноги с его колен, и роняет голову в ладони. Он мягко целует Лу в макушку, наблюдая, как она светится улыбкой, раскидываясь обратно по стулу.       — Ты тоже неотмеченный псионик.       Иво не сразу реагирует — Лу видит, как его взгляд мечется от её лица к окну, затем к пустой тарелке из-под печений и собственным рукам, сложенным на её колени.       — Можно и так сказать.       — Почему не «да»? Ты не просто псионик?       — Не просто.       Лу прищуривается.       — Твоя способность не зафиксирована в списке известных.       — Не зафиксирована.       — Ты умеешь повышать температуру тела в живых организмах?       Иво цокает и, недовольно качнув головой, шлёпает Лу по нагой ступне. Звонко, с нажимом. Она аж подпрыгивает от внезапного удара, скатывающегося возбуждением к низу живота.       — Прекрати допытываться. Я только структурирую то, что тебе уже известно.       Лу пытается лягнуться, но крепкая рука, кольцом обвившая её щиколотки, пресекает этот порыв. Лу находит силу Иво, легко обездвиживающую её, достаточно сексуальной, чтобы поёрзать на стуле, сверкнув из-под ресниц игриво-взбудораженным блеском в потемневших глазах. Иво прочищает горло, закидывая ногу на ногу.       — Своих детей ты тоже прячешь?       Иво давится вдохом, удивлённо воззреваясь на Лу.       — У меня нет детей.       — Тогда почему ты не отмечен?       — Я не могу тебе сказать. Но, помимо будущего родительства, есть иные причины, по которым людей с пси-способностями — или любыми похожими на них — не отмечают.       — Любыми похожими на них?       — Я не считаю себя псиоником, Лу. Если такая формулировка тебе будет понятнее.       — Мне будет понятнее, если ты конкретно скажешь, что умеешь делать.       Иво с наигранным сожалением поджимает губы, мгновенно взбешивая этим Лу, и поднимается, чтобы помыть кружки. Она идёт следом, прилипая к его спине и просовывая руки к голому животу. Всё ещё влажные волосы приходится кое-как отодвинуть щекой. Иво молча ставит кружки обтекать на решётку и застывает на месте, не желая прерывать момент близости. Лу не знает, что ещё сказать или спросить — из старого она вроде бы всё произнесла, а на новое Иво не расколешь.       — Мы можем как-то помочь тебе в том, что ты делаешь?       Иво поворачивается к ней, обнимает лицо ладонями и мягко, нежно улыбается, проглаживая высокие скулы большими пальцами. Лу заранее знает, что он скажет, по выражению его лица, но всё равно надеется на подробные инструкции — и повышение зарплаты, раз у них теперь проблема мирового масштаба.       — Вы уже помогаете. Ваша с Кеем защита много для меня значит. Остальное я сделаю сам. — Иво прижимается губами ко лбу Лу, отпечатываясь долгим, чувственным поцелуем. — Просто будь рядом. И не сбегай. Иначе я найму новую телохранительницу.       Лицо Лу от выражения сожаления переходит к немому ахую, а затем — так же быстро — к неверию, приправленному самодовольной ухмылкой. Уверенность Иво, с которой он как бы между делом произнёс шутливую угрозу, рассеивается моментально.       — Что значит этот твой взгляд, мадемуазель?       Лу гаденько хихикает, выпутываясь из объятий Иво, и складывает руки на груди, прижимаясь задницей к кухонному гарнитуру.       — Он значит то, что если ты наймёшь себе новую телохранительницу, я уйду охранять Гюлера и буду появляться с ним под ручку на всех светских тусовках.       Иво оскорблённо выдыхает и театрально прикладывает руку к сердцу, качая головой. Лу смешливо щурится.       — Моя попытка вывести тебя на ревность вышла мне же боком. Что ж, будет уроком.       — Один-один. Кстати, мы сегодня уезжаем?       — Завтра в двенадцать.       Лу задумчиво кивает, не зная, как лучше преподнести то, что она хочет сказать — по сути, ничего предосудительного нет, но выпрашивать обещанное свидание? Звучит унизительно.       — Гм. И какие у нас планы?       Иво неосознанно пробегается пальцами по голому торсу, нашаривая пуговицу у рубашки, и размеренно вдевает её в петельку, одну за другой. Лу облизывается, бесстыдно следя за его руками — «смотрит как на бифштекс», сказал бы Кей.       — В Турции нужно обязательно посетить два места: мечеть и кальянную. Последняя вне закона, но чисто формально. Даниэль хотела сходить на Гранд-Базар, а Али Кайя очень советовал заглянуть в хаммам у Голубой мечети.       — Звучит насыщено.       Иво кивает. Заправляет рубашку в брюки, звякая бляшкой ремня, и подходит к Лу, упирая ладони в столешницу по бокам от её бёдер. Лу вдыхает запах его парфюма и чистой кожи, заглядывает в чёрные глаза, отдающие тёплым карим в свете солнца, и прикусывает язык. Нет так нет, верно? В конце концов Иво и так уже сводил её на несколько свиданий, удивительных в своих красоте и продуманности.       — А ещё…       — М?       — Если ты не сильно устанешь к вечеру…       — Да?       — Я бы хотел всё же пригласить тебя на ужин. Домашний.       Лу сверкает игривой улыбкой.       — Домашний?       — Да, я приготовлю его сам.       — Посуда на мне?       Иво усмехается и целует её — горячая ладонь обнимает бедро, поднимается к талии, надавливая на поясницу. Лу прижимается к Иво вплотную, хотя, казалось бы, ближе уже некуда, только под кожу. Она мельком думает, что они выглядят как влюблённые придурки, не имеющие сил отлипнуть друг от друга. Оба достаточно едкие, чтобы сделать больно, оба — достаточно бережные, чтобы пытаться это предотвратить и зализывать нанесённые раны. Кровоточащая рана Лу очень даже хорошо зализывается языком Иво у неё во рту.       Гранд-Базар представляет собой отдельный мир. Здесь, кажется, можно найти всё, что вообще есть в мире: специи, ткани, раритетные вещички, сладости, маленькие выпуклые фонарики, расписные тарелки, украшения и кучу-кучу всего, на что у Лу разбегаются глаза. Она отмахивается от бубнящего на ухо Кея — поняла уже, что поступила необдуманно и глупо, сбежав ночью, но ещё бы кто-нибудь научил её, как решать проблемы по-другому. Лу оборачивается на Иво — он не вертит башкой так активно, как она, но товар разглядывает тоже заинтересованно. Лу знает, что обязательно сбежит ещё раз и ещё, пока Иво не привяжет её к кровати и не заставит изменить привычный паттерн. Лу страшно оставаться в эпицентре эмоций, страшно снести ими дорогого человека — или быть снесённой, стёртой ураганом из раздражения и ярости, но вечно бегать не выйдет, Лу помнит. Впрочем, никто не мешает ей делать это, пока жизнь не прижмёт.       Даниэль, кажется, тратит половину своей зарплаты на этом базаре. Кей помогает ей загрузить тяжёлые сумки в машину и отвезти их в отель, пока Лу сопровождает Иво в хаммам. Жаркий пар разогревает кожу. Лу откидывается на стену и прикрывает глаза, расслабляясь под натиском тепла. Иво мягко подлезает пальцами к её ладони — как она когда-то, сидя у него на балконе, — и гладит костяшки, пока Кей с Даниэль не смотрят. Никого лишнего в их части хаммама нет, но Лу всё равно надолго не задерживается — от жаркого воздуха у неё начинает болеть голова, и приходится занырнуть в небольшой бассейн, чтобы охладиться. На выходе Лу немного покачивает. Кей придерживает её под локоть, раньше других замечая, как она кренится набок.       Иво предлагает исключить кальянную, но Лу возмущённо качает головой — она бы лучше хаммам этот дурацкий исключила. Кальянные в Стамбуле как светские тусовки в Нью-Пари — место, где богатые влиятельные люди собираются, чтобы обсудить экономические и политические вопросы. Иво замечают сразу — знают, кто он, поэтому притихают, осторожнее подбирая слова. Лу выбирает вкус кальяна и затягивается, бурля водой в колбе. Качественный табак ударяет в голову почти сразу, и она самозабвенно растекается по дивану, блаженно зажмуриваясь. Иво периодически курсирует между столами, за которые его приглашают для диалога, и Лу с Кеем поочерёдно следуют за ним в обнимку со своим кальяном. Иво не курит — наоборот иногда подходит к окну, чтобы подышать свежим воздухом. Али Кайя объявляется спустя полчаса, и они с Иво занимают отдельный стол, о чём-то ненавязчиво беседуя. Лу с Кеем и Даниэль остаются за соседним, паря в потолок. Когда потребность в светских разговорах оказывается окончательно удовлетворена и Али Кайя желает им безопасного полёта домой, Лу затягивается в последний раз, и они, наконец-то, покидают кальянную, залезая в тачку. Ведёт Кей. Лу на переднем пассажирском радостно колдует с проигрывателем, и уже в следующую секунду из динамиков звучит подвижная мелодия. Они оба подпевают — Лу пританцовывать явно мешает ремень безопасности, но Кей одним укоризненным взглядом осаждает её, не разрешая отстегнуться. Она хватает его за руку на светофоре, улыбаясь, и заглядывает в тёплые глаза, светящиеся ласковым обожанием.       — С тобой неважно куда — дорогу подскажет нам сердце.       — Сто сорок скорость на край света в направлении ветра!       Лучезарная улыбка Кея светит ярче, чем солнце. И всё-таки хорошо, что Лу тогда выстрелила в воздух, а не в него — такую жизнь бы загубила. Кусочек своей души умертвила бы вместе с Кеем, сама о том не подозревая. Кей прочитывает эти эмоции в её глазах, и к радости в улыбке примешивается лёгкая грусть. Он качает головой — «не думай», «не порть себе настроение», «не позволяй тревоге победить». Ещё бы Лу знала, как бороться с этими навязчивыми мыслями.       Иво обосновывается на кухне, шкворча и разнося по номеру сочные, аппетитные запахи. Лу ощущает, как недовольно урчит её живот, но перекусить ей не разрешают. Приходится обиженной, голодной тенью ходить за Иво, доставая его расспросами о всякой чепухе, ядовитыми подколками и пошлыми шутками. Иво — мужчина огромного терпения и великолепной многозадачности. Он спокойно перемешивает в сковороде мясо, заливая его самостоятельно приготовленным соусом, приглушает жар плитки под гарниром и поддерживает диалог с Лу, успевая несколько раз клюнуть её поцелуем в висок и нос. Лу радостно плюхается на стул, жадно разглядывая еду в тарелке: так долго томить её в голоде — настоящее преступление. Лёгкое платье, надетое повторно после саммита, обнажает бедро в вырезе. Ткань плотная, но зато не прилегает к подмышкам — не придётся волноваться о некрасивых мокрых пятнах. Лу не знает, как так выходит, но их диалог не прекращается, не останавливается на неловких паузах, — одна тема цепляется за другую, Иво ловко подхватывает её смешки, развивая в новые реплики, периодически смеётся сам и лениво жуёт кусочки мяса, запивая вином. Лу теряет счёт времени. Они оба замолкают на логичной точке, когда за окном показывается луна. Иво кладёт ладонь на стол, и Лу накрывает её своею, разглаживая складки кожи на костяшках. Узкая, изящная ладонь, а сколько силы в себе таит, сколько власти. Лу улыбается мыслям в голове, прослеживая взглядом сгиб локтя и крепкое плечо. Иво наблюдает за ней в ответ, заинтересованно склонив голову набок. Цепкий, внимательный взгляд сцеловывает красоту Лу с щёк и губ. Она кривовато улыбается, легонько царапая кожу под косточкой на запястье. Ногой касается ступни Иво под столом, не залезая особо далеко — просто поглаживая. Терять ей давно уже нечего: она предала себя, свои гордость и честь, когда позволила сердцу влюбиться. А вот получить что-то новое Лу может. Что-то определённо ценное и важное.       Что терять будет ужасно больно.       — Я хочу тебя прямо на этом столе.       Иво несколько ошарашено поднимает брови, прогоняя расслабившую его тишину из головы, и прищуривается. Лу не отворачивается. Уголок его губ опасно ползёт вверх.       — И что тебя останавливает?       Лу кивает на бокал вина в руках Иво и смешливо ухмыляется.       — Ты пьяный и не можешь дать мне согласие.       Иво цокает.       — Я выпил несколько глотков. И перестань меня передразнивать. Было бы лучше, если бы тогда мы занялись сексом, а на утро ты пожалела и сбежала?       — А что, там есть о чём жалеть?       — Лу.       Она давит очередную ухмылку и отодвигает стул только для того, чтобы поставить голое колено на стол. Иво поднимает голову, когда Лу подлезает к нему, опасно нависая над лицом, и почти вслепую сдвигает пустые тарелки на угол столешницы. Горячая ладонь согревает щёку. Лу ластится к ней, прикрывая веки, блаженно улыбается и хватает Иво за челюсть, крепко сжимая, фиксируя так, чтобы свободно заглянуть ему в глаза и найти в них давно горящий огонь — только для неё.       — Ты уверена?       Лу прихватывает его губы своими, не отвлекаясь на долгий поцелуй — у неё в голове беснуются идеи, одна похлеще другой.       — Более чем. Есть резинки и смазка?       Иво кивает и поднимается, бережно снимая Лу со стола. Она наблюдает за ним, присевшим возле чемодана и вжикнувшим молнией на небольшом кармашке. Подготовился. Привёз с собой. Тоже хотел, планировал? Лу улыбается, закусывая губу, чтобы не выдать слишком явную реакцию на эти мысли. Теснит подошедшего Иво к столу, заставляя его пятиться, и забирает из рук смазку с презервативами. Скользит ладонями по груди, выпутывая дорогие блестящие пуговицы на рубашке из петелек, и прижимается губами к ямке в месте слёта острых ключиц. Ладонь бесстыдно пересекает черту — чёрный ремень с простой, но тоже наверняка дорогой бляшкой — и опускается на пах, прощупывая наливающийся кровью член. Иво едва уловимо дёргается, напрягаясь, втягивая живот. Дыхание тяжелеет, громким выдохом оседая у Лу на губах. Она вжимает пальцы Иво в челюсть, вздёргивает его голову к потолку и размашисто лижет крупную вену, пульсирующую на шее, заставляя Иво несдержанно, гулко сглотнуть новый шумный вздох. Лу сбрасывает рубашку, обнажая его плечи, жадными прикосновениями гладит литой торс, вырисовывая мокрый узор языком под ключицей. Бездна в глазах Иво млеет от удовольствия, горит праведным огнём, готовым сжечь всё на своём пути, потаёнными желаниями, темпераментной страстью. За напускным холодом и суровым безразличием скрывается такой пожар, что у Лу поджимаются пальцы от одного взгляда на распалённого Иво. Он тянется к ней, чтобы расстегнуть молнию платья на спине и спустить рукава с плеч, но Лу звонко шлёпает его по рукам. Иво хмурится.       — Ты хочешь…       — Тебя на этом столе.       — В принимающей позиции?       Лу кивает, кружа щекотливым касанием вокруг соска Иво. Он глубоко вдыхает, надувая грудь воздухом. Секунду думает.       — Ты против?       — Нет.       — Класс.       Лу вовлекает его в поцелуй, бесстыдно вылизывая языком податливый рот, привстаёт на носки удобства ради — как-нибудь всё-так надо будет спросить, зачем Иво жрал столько растишки в детстве — и игриво прикусывает нижнюю губу, слегка оттягивая. Иво упирается ладонями в столешницу, принимая условия игры: чтобы что-то заполучить, ему нужно разрешение, и просить его придётся со всей живостью беснующегося в глазах желания. Лу мягко проглаживает очертания твёрдого члена под брюками, хищно наблюдает, как Иво подаётся бёдрами вперёд, неосознанно потираясь об её ладонь. Лу оставляет красивый, глубокий укус вокруг соска Иво — слюна тонкой прозрачной нитью тянется из её рта к горящей коже, и Лу на виду у Иво цепляет её кончиком языка, смыкая губы. Вечерний воздух кажется слишком горячим — Лу знает, что это от Иво и его странного тепла, неконтролируемо вливающегося в неё. Иво должен быть достаточно сильным, если может отдавать его из любой точки тела, а не концентрировать в руках. Лу телекинез зачастую направляет ладонями, потому что так легче сосредоточиться. Впрочем, она не сомневается, что у Иво какая-нибудь невозможная ступень — такой человек, как он, любую данную ему силу довёл бы до максимально возможного идеала.       Лу сдёргивает с него штаны, мимолётно касаясь члена поверх белья. Иво дёргает тазом и тут же пытается приструнить себя, крепко зажмурившись. Лу ухмыляется.       — Какой покорный.       — Лу.       — Не хочешь признавать? А мне нравится.       Иво облизывает высохшие губы и жадно, неотрывно наблюдает за тем, как Лу снимает с него бельё, небрежно бросая на стул, — крупная красная головка шлёпает по низу живота, липко отпечатываясь предэякулятом на дорожке чёрных волосков. Лу смотрит на его член с таким довольством и предвкушением, что Иво не удерживается от очередного гулкого вздоха.       — Ты смущаешь меня, когда говоришь об этом вслух.       Лу кивает. Медленно кладёт два пальца в рот, смачивая фаланги слюной, и прижимает к основанию члена, проходясь нежным касанием вверх по вспухшей вене до красивой, налитой головки. Член вздрагивает, шевелясь в ответ. Почти умоляюще. Лу хищно ухмыляется, замечая хмурость Иво и его тщетные попытки быть сдержаннее.       — В этом и смысл. К слову придётся — твоё смущение мне тоже нравится. Особенно на контрасте с рабочей холодностью. Если бы кто-то из твоих подчинённых только знал, что ты умеешь быть таким ласковым и податливым…       Иво взрыкивает, отнимая руки от столешницы, — хватает Лу за предплечья и рывком тянет на себя, вовлекая в жаркий, раздражённый поцелуй. Лу позволяет ему самовольничать всего несколько мгновений, пока сама наслаждается мокрым языком во рту, а затем толкает Иво в грудь, хватая за бок, и разворачивает к себе спиной, вдавливая в мягкую скатерть на столе. Иво дёргает головой на пробу — Лу держит его за шею слишком крепко, чтобы можно было выбраться без борьбы. Он тихо шипит, укладываясь щекой на ощутимый рисунок, вышитый турецкими мастерами, но не пытается вернуть себе контроль. Лу ждёт секунду, пока он успокоится — и перемещает руку на линию позвоночника, замечая красные следы-отпечатки от собственных пальцев. Спина у Иво широкая, с заметными мышцами под бледной, кажущейся тонкой, как пергамент, кожей и россыпью родинок под лопаткой и на боках. Лу медленно ведёт кончиком языка от поясницы к затылку, слизывая приятную солоноватость, и прижимается бёдрами к голой заднице Иво, вгрызаясь ему в загривок. Он вздрагивает, мечется по столу, машинально пытается уйти от боли, оседающей горячей волной в паху, но Лу крепко держит его за плечи, не давая особо двигаться. Шнурок с волос соскальзывает на запястья — Лу заводит руки Иво за спину и стягивает кисти тонкой, но достаточно прочной верёвочкой. Он сможет выпутаться, если захочет, но Лу знает, что он не сдвинется без её разрешения — не дёрнулся бы, даже если б она сказала ему просто держать руки за спиной. Лу подхватывает его ногу, сгибая в колене, и закидывает на стол. Отходит на шаг, рассматривая раскрывшегося перед ней, полностью обнажённого Иво. Он приподнимает голову, оборачиваясь, замечает потемневший, сжирающий взгляд Лу и как-то хрипло выдыхает, взмахивая головой, чтобы скинуть пряди волос с глаз.       — Нравится?       — Очень. Ты невероятно красив и горяч.       — Тогда чего ждёшь?       Лу хмыкает, приближаясь обратно, и резковато тянет Иво за связанные руки, заставляя приподняться. Ловит его губы своими, сразу залезая языком в рот, стискивает бедро до красных отпечатков на коже, кусается, вытаскивая из него всё более откровенные звуки. Очередное прикосновение к запястью Иво оказывается слишком обжигающим. Лу отдёргивает руку, болезненно ойкая, и хмурится, пока не замечает виноватые глаза Иво, вперившиеся в неё.       — Успокоительное в чемодане.       — Нет.       — Но…       — Нет, Иво. — Лу встряхивает обожжёнными пальцами и возвращает их теперь уже на бедро, лёгким шлепком заставляя приподнять таз, а затем укладывает подрагивающий член Иво ему под живот, слыша рваный выдох откуда-то сбоку. — Контролируй себя.       — Это практически невозможно, когда ты…       — Контролируй, сказала. Иначе я прекращу всё это.       Иво что-то бурчит себе в плечо. Лу с каким-то хищным весельем улавливает сочетание звуков, странно похожее на «блядь», и кусает его за задницу, щёлкая крышкой на бутыльке со смазкой. Прозрачная, вязкая, она тонкой струйкой льётся в ложбинку между ягодицами, затекая внутрь, заставляя Иво поёрзать на столе.       — Нетерпеливый.       — А был похож?       — Меня долго ждал.       — Я готов ждать тебя вечность, Лу, но когда дело доходит до… ох! Мхм, до твоих рук и запрета на прикосновения, я плохо себя контролирую.       Лу раскатывает презерватив по двум пальцам, оставляя ободок с лишней частью у основания фаланг, и телекинезом прижимает латекс к коже, чтобы Иво не чувствовал неудобные складки. Она прослеживает касанием движение крупной капли смазки, стекающей по промежности к яичкам, подхватывает её, размазывая по пальцам, и мягко, осторожно толкается внутрь, следя за реакцией Иво. Он не сжимается, явно пытаясь расслабиться, но Лу всё равно замечает, как его встряхивает дрожью, проходящейся по рукам и коленям. Лу аккуратна и медленна. Она даёт Иво привыкнуть, поглаживая его по пояснице, и осторожно вводит пальцы глубже. Иво скажет, если что-то пойдёт не так — Лу знает это и без вербального договора о смешном стоп-слове. Он с глухим стуком упирается лбом в столешницу, в нетерпении двигает согнутым коленом, сминая укол скатерти, и подаётся назад, насаживаясь на пальцы Лу. Она довольно, хищно улыбается, воспринимая это как знак одобрения более активных действий. Лу знает, что рука устанет, если долго не менять положение, поэтому спустя несколько минут неспешных, ритмичных движений она переворачивает кисть ладонью вверх и наваливается на Иво, прижимаясь одеждой к его голому телу и слушая шумные, частые вздохи и полустоны вблизи. Испарина стекает по его виску; Лу слизывает красивую каплю, довольно улыбаясь, — Иво отворачивается от неё, явно смущённо зажмуриваясь. Непривычный для него паттерн поведения выливается в мгновенное раздражение — Иво двигает бёдрами, жестче, резче насаживаясь на трахающие его пальцы, и Лу приходится придержать его, вцепившись в мышцу под тазовой костью.       — Какой ты хорошенький.       — Двигайся.       — Не командуй.       — Это моя прямая… — Иво прерывается на громкий, звонкий стон, когда Лу, замерев внутри него, вдруг начинает двигать пальцами, точно и ловко задевая простату; она мысленно усмехается, сочувствуя спящему за стенкой Кею, но останавливаться, конечно, не собирается. — Моя прямая обязанность.       — Конечно-конечно, как же я могла забыть? Ты серьёзный и суровый начальник, привыкший командовать. — Лу ускоряется, добавляя третий палец; Иво неосознанно перебирает связанными руками, то сжимая их в кулаки, то царапая собственную поясницу, и тяжело, распалённо дышит, забываясь в обилии ощущений. — Позволивший своей подчинённой трахать тебя на обеденном столе. Связать. Покорить. Я хочу слышать тебя, Иво. Не сдерживайся.       — Разбудим весь этаж.       — Звучит как план.       Иво ёрзает по столу, явно пытаясь ослабить давление собственного тела на член и потереться им о столешницу. Лу методично наматывает его длинные волосы на руку и ощутимо оттягивает, заставляя приподняться, выгнуться ещё сильнее, задышать жарко, шумно и открыто. Иво тянется за поцелуем — Лу мягко на контрасте с резкими, размашистыми толчками, целует его, гладя изнанку рта языком, ловит губами стоны, сцеловывает со скул тени от ресниц и перемещается к обнажившемуся загривку. Иво не успевает её остановить — Лу без единой капли милосердия продавливает чувствительную кожу зубами, смыкает челюсти, ощущая, как Иво подбрасывает, выгибает крупной дрожью, и отпускает спустя несколько мгновений, зализывая укус. Иво, кажется, скулит и стонет одновременно.       — Не кусайся, Лу, я прошу тебя.       — Боишься кончить раньше времени?       — Проницательно, — он задыхается новыми глотками воздуха, пытаясь совладать с хрипящим голосом. Лу пожимает плечами, не в силах ему помочь — не имея ни малейшего желания помогать.       — Извини, не могу отказать себе в удовольствии. Ты так ярко реагируешь на укусы. Где граница боли, которую ты готов принять?       Он оборачивается, сдувая прядь взмокших волос с лица, смотрит почти умоляюще — Лу хищно улыбается, лукаво вздёргивая бровь. Надеется на пощаду? Её не будет. Лу давит ему на затылок, заставляя уткнуться обратно в столешницу, вновь переворачивает ладонь, держа резвый темп и глубокий пунктир движений, отодвигает волосы, чёрными, блестящими волнами раскинутые по плечам, и вгрызается в кожу над ключицей. Иво дёргает коленом, убирая его под себя, неосторожно стукается лбом об стол, и так сладко хнычет, что Лу сначала кажется, будто она себе придумала этот звук — слышать такое от Иво Мартена похоже на нереалистичную сказку. Впрочем, как и все их отношения, вот только Лу уже давно уверовала — и вдвойне приятно, когда твой бог, воплощение твоей единственной религии может быть так близко, на расстоянии одного горячего выдоха.       — Лу, я сейчас…       — Хочешь кончить?       — Да.       — Но я не разрешала.       Иво вскидывается, сверкая злым, распалённым возбуждением взглядом. Лу кидает вызов его чёрной бездне в глазах.       — Тогда не кусай меня!       — Контролируй себя, Иво. Я буду делать с тобой всё, что захочу, а твоя задача — быть послушным и держать себя в руках. Справишься, м?       — Лу, пожалуйста.       — Ещё немного.       Иво пригибается обратно к столу, трётся носом о своё плечо, выговаривая что-то шёпотом. Лу наклоняется послушать — любой торчок в Термитнике позавидовал бы такому богатому лексикону матов. Значит, ругается в постели. Лу ухмыляется. Иво, распростёртый на столе, где ещё полчаса назад стояли тарелки и целомудренно лежали их ладони, выглядит невероятно горячо. Лу не замечает своё возбуждение, оно горит где-то на периферии, пока она всецело занята удовольствием и реакциями Иво. Мокрый язык чертит дорожку до лопатки, от неё — к девственно чистому плечу и основанию шеи. Лу трётся носом об угол челюсти, слушает частое, поверхностное дыхание Иво, и прикусывает тонкую кожу на шее, оставляя крупный засос.       — Лу, нет!       — Что?       — Его… будет видно.       — Пускай.       Иво как-то ядовито ухмыляется — явно на отходняках от того, что его заковали в запреты и не дают нормально выдохнуть.       — Что, больше не боишься?       Их взгляды на секунду сталкиваются — Лу прищуривается, опасно склоняя голову набок, и Иво понимает, что ляпнул, виновато поджимая губы. Лу, впрочем, его мгновенным раскаянием не проникается — шлёпает свободной ладонью по потяжелевшим яичкам так, что Иво от резкого импульса дрожи улетает наглой физиономией на край стола. Лу ускоряет движения пальцами до максимума, вытаскивает из-под живота Иво член, почти не прикасаясь к нему. С крупной, потемневшей от напряжения головки капает смазка. Лу невесомо гладит пухлые вены, обвивающие всю длину, — Иво покупается на каждое поддразнивание, оборачивается, находя взгляд Лу своим поплывшим, расфокусированным, и облизывает искусанные губы, жалостливо сощуриваясь.       — Пожалуйста.       — За твой ядовитый язык я бы оставила тебя без оргазма.       — Лу, нет, прости, я… мхфм, прости.       В противовес тяжёлому, суровому взгляду Лу бережно гладит Иво по пояснице, спускается к ягодицам, мягко надавливая на промежность и сжимая в ладони горячие, выбритые яички. Каждая секунда для Иво подобна вечности, для Лу же — мгновение любования искусством похлеще картин мировой известности.       — Лу?       Иво крупно дрожит. Слизывает испарину над губой, невпопад двигает бёдрами, прерываясь на вдохи и стоны, и всё смотрит, смотрит, смотрит на Лу так, будто она единственное, что имеет смысл — единственное, к чему Иво тянется, чего желает и ради чего готов на всё.       — Кончай.       От стен отскакивает свистящий выдох, а следом за ним — громкий, протяжный стон на низких, полурычащих тонах. Иво заметно встряхивает оргазмом — Лу не отнимает руки, толкаясь в него ещё несколько раз, хотя отпрянуть очень хочется: жар, прокатывающийся по телу, ударяет в голову, мгновенно согревая воздух вокруг и заставляя кровь вскипеть. Кажется, на кухне лопаются висящие на подставке бокалы. Стол под Иво трещит. Лу снимает презерватив с пальцев, разминает кисть и ловит белёсые капли, стекающие с головки члена на пол. Иво абсолютно чёрным, хищным взглядом наблюдает, как она кладёт испачканные в его сперме пальцы себе в рот и облизывает, довольно хмыкая.       — Ты вкусный.       Трещина под Иво даёт о себе знать глухим, резким звуком лопающегося дерева. Лу виновато ойкает, едва успевая дёрнуть его обмякшее тело на себя до того, как столешница, расколотая напополам, грохается на пол двумя кривыми кусками. Иво качается вбок. Лу ловит его за плечи, поддерживая в вертикальном состоянии. Догадывается, что ноги гудят и болят после не совсем удобной позы. Иво промаргивается, разминает затёкшие плечи, когда Лу снимает шнурок с его рук, и сокрушённо закрывает лицо руками. Лу по розоватым кусочкам кожи в просветах между пальцами видит, что он покраснел. Иво Мартен покраснел — думала ли когда-нибудь Лу, что станет причиной такой реакции?       — Придётся за него заплатить. И за бокалы.       — Бокалы?       Лу кивает на крошево из осколков, разбросанное перед входом на кухню. Иво вздыхает.       — И за бокалы.       Лу подходит ближе, заглядывая Иво в глаза, и осторожно касается лица. Тонкие губы растягиваются в мягкой, абсолютно и окончательно влюблённой улыбке.       — Ты в порядке?       Иво хмыкает, отнимая её ладонь от лица только ради того, чтобы ткнуться благодарным поцелуем в сердцевину.       — Более чем. Ты замечательная, Лу.       Настаёт черёд Лу смущённо прищуриваться, и она отворачивается, чтобы Иво этого не видел. Стол её больше не интересует — Лу шагает в спальню, по пути расстёгивая платье и спуская ворот с плеч. Ткань легко соскальзывает с тела, обнажая ровную спину, ягодицы, обтянутые дорогим бельём, насквозь мокрым после стонов Иво, и красивые, поджарые ноги. Лу надеется просто быстро подрочить, пока Иво смоется в душ, но он идёт следом, бесшумно нагоняя её возле изножья кровати и прижимаясь поцелуем к голому плечу. Лу ухмыляется.       — Хочешь ещё раз?       — Теперь твоя очередь, Лу.       Она не возражает — раз предлагают, глупо было бы отказываться. Иво невесомо оглаживает её горячее тело, замирает ладонями под грудью, щекоча случайными касаниями, и накрывает твёрдые соски, аккуратно, но ощутимо сжимая грудь в руках. Лу прикусывает губу, откидываясь ему затылком на плечо, перестраивает в голове роли — подчиняется теперь она, слушается приказов и послушно подставляется тоже она. Иво скользит ладонью по втянутому животу, бесцеремонно спускается ещё ниже и гладит Лу сквозь бельё, даже так умудряясь быстро найти клитор и игриво сжать его между пальцев. Лу вздрагивает — прижимается к Иво спиной, накрывает его ладонь, оставшуюся на груди, своей, щиплет соски, резковато выкручивает, шумно выдыхая от лёгкой боли. Иво заставляет её терпеть ласку стоя минут пять, если не больше — а она ведь не железная, в конце концов.       — Давай уже.       — Какая нетерпеливая, — Иво низко, хрипло усмехается Лу на ухо; она чувствует его повторно затвердевший член задницей и намеренно ощутимо потирается, пытаясь сподвигнуть Иво хотя бы засунуть ей руку в трусы.       — Никогда не была. Иво, я терпела дольше, чем ты, имей, сука, совесть!       Он хохочет, разворачивая её к себе и толкая на кровать. Лу прижимается к нему, позволяя залезть языком в рот, ёрзает неуёмным шилом, стягивая бельё с задницы, и разводит колени — почти приглашающе, абсолютно точно с опаляющим лёгкие желанием. Иво хмурится.       — Секунду, я…       — Давай без резинки.       — Лу.       — Я здорова, ты видел справки. Детей не будет. Ты тоже мужчина хоть куда. — Она замечает в глазах Иво отблеск гложущего сомнения и обхватывает его лицо ладонями, доверительно улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Замер внутри после, не дав сперме вытечь. Хочу чувствовать её в себе. Твой горячий член внутри. Давай.       Лу с искренним удовольствием наблюдает, как расширяются зрачки Иво, почти полностью перекрывая радужку, — слушает, как дыхание тяжелеет, становится глубже и прерывистее. Иво отводит вбок её ногу, согнутую в колене, держит крепко, пока входит — Лу хочется зажмуриться, но Иво неотрывно смотрит ей в глаза, мягким толчком проникая глубже. Лу не нужно много времени, чтобы привыкнуть, и смазки для лучшего скольжения — у неё внутри так обжигающе горячо и мокро, что Иво беспрепятственно проникает до упора, прижимаясь к лобку. Лу откидывается на подушки, чувствуя, как крепкий, увитый венами член распирает её изнутри, кожа к коже. Иво на пробу качает бёдрами — Лу неосторожно давится вдохом и выстанывает его имя, подаваясь навстречу сама. Сжимает грудь в ладонях, прокручивая соски между пальцев, — Иво наклоняется, чтобы жарко лизнуть каждый из них и прикусить, заставляя Лу вскрикнуть и выгнуться на кровати.       — У тебя чувствительная грудь?       Лу сглатывает и прокашливается, прежде чем ответить — голос её явно подводит.       — Очень.       — Возьму на заметку.       — Не улыбайся так хитро, мне уже страшно!       Иво втрахивает её в постель сразу быстро и резковато — Лу знает, что долго не продержится. Она вцепляется Иво в руку, когда он опять обжигает её касанием, оставляя больнючий след на бедре, и он выглядит так виновато, словно нашкодивший пёс, что Лу мгновенно становится смешно. Смеяться и стонать одновременно получается плохо. Лу прогибается, прося ещё прикосновений к груди. Иво вбирает сосок в рот, нежно прикусывает, трётся носом о мякоть груди, мельком рассматривая созвездие родинок на рёбрах под ней, сжимает в ладони вместе с размашистым, глубоким толчком в её тело, заставляя Лу в очередной раз абсолютно несдержанно вскрикнуть, и принимается царапать чувствительную вершину соска коротким ногтем до тех пор, пока Лу не извивается на кровати, слезливо хныча и пытаясь уйти от болезненной пытки, скатывающейся возбуждением к низу живота. Иво вновь наклоняется, чтобы вылизать слишком чувствительный, покрасневший сосок — Лу задушено стонет, прикусив костяшку, и часто-часто кивает, когда Иво одним взглядом спрашивает, повторить ли ему то же самое со второй грудью.       По виску Иво стекает капля пота, разбиваясь о живот Лу. Ей слишком жарко, душно в этой комнате, на этой кровати, но так хорошо под Иво, с его руками, блуждающими по телу, и членом, втрахивающим её в матрас, что на температуру внутри и снаружи приходится забить. Терпеть очень скоро становится просто невыносимым: Лу выкручивает соски, отзывающиеся болезненным удовольствием, смотрит Иво в глаза, запечатлевая в памяти картинку его, склонившегося над ней, закатывающего глаза от второго оргазма за вечер, крупно дрожащего и невероятно красивого в своей растрёпанности, страстной распалённости. Лу кончает, чувствуя, как горячая сперма заливает её изнутри, видя, как замирает Иво, не спеша выскальзывать — всё, как она и хотела. Лу кривовато ухмыляется и аккуратно встряхивает бёдрами — Иво догадывается, что она заставляет его сперму плеснуться в себе, и, кажется, возбуждается вновь от одного понимания этого.       — Оказывается, Приор Инквизиции может дважды.       Лу хитро щурится, дотягиваясь до груди Иво и лениво выводя узоры книзу живота и прорисовывающихся кубиков пресса. Он усмехается.       — Четырежды, если быть точным. Пятый сухой. Проверял чисто ради научного интереса, естественно.       Лу охуевше вытягивает лицо.       — Естественно.       — Но сейчас повторять не стоит.       — Почему?       — Я не проснусь до следующего вечера, если кончу пять раз подряд, Лу.       Иво наконец выскальзывает из Лу: сперма, смешанная со смазкой, медленно, мелкими толчками вытекает из неё. Иво аккуратно собирает с гипер-чувствительного после секса клитора смазку Лу, складывая пальцы себе в рот. Она даже дёрнуться не успевает, мгновенно замирая от такого вида. Иво одобрительно кивает.       — Ты тоже вкусная. Очень даже.       — Пиздец.       Иво лукаво усмехается и поднимает Лу на руки, неся, предположительно, в ванную. Лу хочет было пискнуть, но всё происходит так быстро, что остаётся только ухватиться за шею Иво и позволить ему руководить пост-процессом.       — Не только ты умеешь дразниться.       — Я поняла, что мы стоим друг друга, ещё после разговора на фермах.       Иво кивает, занося Лу в ванную и ставя в широкую душевую кабину.       — Я понял, что ты заинтересовала меня, после того, как ты сломала мою служебную машину в Термитнике.       Лу возмущённо взмахивает руками, отступая на шаг и освобождая место для Иво. Он включает тропический душ и пододвигает Лу под воду, смывая испарину и свою слюну с её тела.       — Нет, ну вы знали, где едете! Скажи спасибо, что я не могла тогда взорвать движок.       — Премного благодарен. Надеюсь, не жалеешь.       Лу хмурится. Смотрит на Иво посерьезневшим взглядом — он тоже перестаёт улыбаться, возвращая на лицо нечитаемое выражение. Может ли Лу жалеть? О чём? Она получила больше, чем вообще могла себе представить. То, чего у неё никогда раньше не было, чего она не особо-то и хотела, но, заполучив, не готова теперь когда-либо отпустить. Капли воды стекают по красивому лицу напротив, утопая в чёрных волосах. Лу поднимается на носки, цепляясь Иво за плечи, и целует его — аккуратно, нежно, очень осторожно, словно впервые так осознанно и с расстановкой, с откровенным признанием. Иво отвечает сразу же, не нарушает чистоту помысла языком во рту, жмурясь от капли воды, затёкшей в глаз. Лу утыкается ему лбом в грудь и вздыхает. В её жизни ужасно много ошибок и лишних телодвижений, бесконечных, сжирающих душу сожалений, печали и боли, но Иво — встреча с ним, эти постоянные переглядки, прикосновения и поцелуи — единственное, что Лу действительно сделала правильно. Что выбрала сердцем, не пожалев о том, как легко и спокойно отринула логику. Даже если Лу в итоге придётся поплатиться за свой выбор, она не станет сожалеть. Только не о встрече с Иво.       Пижама обнимает разгорячённую душем кожу. Лу шлёпает на кухню, не находя на полу осколков. Куски столешницы Иво аккуратно приставил к стене, собрав разбитые тарелки и вытерев лужу вина и спермы. Сам он находится у чайника — гипнотизирует его взглядом, будто вода так быстрее вскипит. Лу обнимает Иво со спины, и жест этот становится таким же привычным, как и поцелуи украдкой между бесконечными часами работы.       — Пойдём на балкон?       — Будешь курить? — Иво улыбается. Лу тоже вспоминает их первое молчаливое признание в необходимости быть ближе, несмотря на всё «лишнее».       — Буду. И трогать тебя за руку.       — Я заинтересован.       Иво выносит поднос с чаем и сладким на столик. Лу уже сидит в плетёном кресле, накинув на ноги лёгкий плед. Ночной воздух пробирается в широкие рукава пижамы. Иво пододвигается к Лу вплотную, тоже оборачивается в плед и берёт её за руку, перекладывая сцепленные ладони себе на колено. Лу хорошо, спокойно и впервые в жизни — по-настоящему радостно. Так, что сердце заходится с каждым новым вдохом. Она никогда раньше не любила кого-то так: с абсолютной отдачей, желанием постоянно быть рядом, поддерживать, вызывать улыбку и смешить. Касаться этих мягких губ — и находить их на своих. «Любила». Лу мысленно закатывает глаза. Ну что ж, значит, получается, всё и правда так — она действительно любит. Иво, конечно, узнает об этом, когда Лу свыкнется с мыслью, внезапно пришедшей к ней в голову, а пока можно распробовать вкус нового слова, перекатив его на языке. Любовь. Эфемерная ванильная херня, о которой сложены тысячи песен, вознесённая поэтами, изображённая художниками, рассказанная писателями — и вот Лу в ней. Любит и любима. Благословение, снисходящее на единиц. И в чём Лу так преуспела, что ей по башке тюкнули несуществующим божественным жезлом?       — Завтра уже уезжать, а у меня ощущение, будто мы только сегодня приехали.       Иво дёргает головой, выходя из потока своих мыслей, и понимающе кивает.       — Так всегда, особенно у моря. Дни летят минутами. К слову, как тебе поездка?       Лу иронично усмехается.       — Ещё спрашиваешь?       — Конечно.       — Ну-у, не всё было идеально, но я бы однозначно поставила Стамбулу восемь из десяти. — Она, подумав, сокрушённо вздыхает. — Ладно, девять. Ты слишком хорошо трахался.       Иво низко, бархатисто смеётся, заставляя Лу на секунду смутиться.       — И море клёвое! Балл за него!       — Иначе и быть не может.       Лу наигранно кривит рот и отворачивается к панораме Стамбула, разглядывая искрящиеся огоньки уличной подсветки вдалеке. Иво о чём-то задумывается — Лу замечает это по сосредоточенности на его лице, будто высеченном из мрамора. Лу боится, что он сейчас заговорит о чём-то тяжёлом вроде работы или очередных великих тайн и разрушит их момент комфортной тишины, но Иво произносит совсем другое:       — Жизнь и правда удивительно коротка. Хочешь ли ты попробовать провести свою вместе со мной, Лу Рид?       Лу опешивает. Безмятежная улыбка сходит с лица, ладонь, согретая руками Иво, дёргается, выпутываясь из тёплого кокона, но внимательный взгляд чёрных глаз не меняется. Ожидал такой реакции? Лу сглатывает, обнимая себя руками.       — Ты предлагаешь… начать встречаться?       Иво усмехается.       — Чуть менее поэтично, но да.       — Официально?       — Официально, Лу. Я не собираюсь тебя прятать.       Она кивает — медленно, отстранённо, просто показывая, что приняла информацию. Под языком собирается кислая слюна, и Лу давится, пытаясь её сглотнуть. Потаённый страх прошибает холодным потом по спине. Лу замечает, как подрагивают пальцы, вцепившиеся в пижамную кофту, и жмурится, быстро-быстро мотая головой.       — Иво, я не подхожу на роль…       Он не даёт ей закончить: аккуратно цепляет подбородок, прося посмотреть на себя, проницательно заглядывает в глаза и дёргает уголком губ в мягкой, тёплой улыбке.       — Ты и только ты подходишь на эту роль. Я понимаю, как это может быть сложно для тебя и страшно, но я прошу тебя — не бойся. Что бы ни шептал тебе голос привычки и травм, не бойся. Я не причиню тебе вреда, Лу. Никогда. — Ласковые пальцы касаются её щеки, мимолётно гладя скулу и успокаивающе прижимаясь к челюсти; Лу нервно вздыхает — тревога разрывает поток кислорода на куски. — Но если ты не готова, то я не стану настаивать.       — Нет, я готова! В смысле не готова, но х… Это всё…       Лу отворачивается, сбрасывая руки Иво с лица, и вскакивает из кресла, только чтобы мечущимся, загнанным зверем осесть на пол, прижавшись спиной к ограждению балкона. Иво опускается рядом с ней, с сожалением и тоской наблюдая тревогу, сжирающую Лу изнутри. Холодные серо-голубые глаза испуганно бегают по окружению, не цепляясь за что-то конкретное.       — Лу, мне больно видеть, как ты страдаешь. Давай сделаем вид, что я ничего тебе не предлагал, идёт?       Лу мотает головой, раздражённо хмурясь.       — Нет. Нет! Я устала бояться. Оно просто сильнее меня, и я не знаю, как это преодолеть. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы стать с кем-то действительно близкими, меня как ошпаривает. — Лу взмахивает трясущейся ладонью, не отслеживая движение, и Иво мягко, аккуратно перехватывает её руку, сплетая пальцы; Лу ощущает, как нервных окончаний касается инородное тепло, втекающее по крови в голову, распространяющееся по всему телу. — Это нечестно. И так обидно. Почему мне постоянно страшно? Почему кто-то проебался, а последствия приходится разгребать мне? Я самая крайняя, что ли? Страдала недостаточно? Или я достойна только сальных комментариев в спину и одноразового перепихона, потому что только так чувствую себя защищённой? Я не… Что ты сделал?       Лицо Иво, расчерченное болью за неё, её душевные метания, преображается едва заметной улыбкой.       — Ничего особенного. Прости, но смотреть на твои слёзы — слишком для меня.       Лу хмурится, только сейчас замечая скатывающиеся по щекам горячие капли. Дыхание возвращается в норму — грудь больше не спирает тревогой, давящей на кости весом в несколько тонн. Лу может чётко и рассудительно думать. Может не бояться. Она смотрит на их сцепленные руки, затем на Иво — с подозрительным прищуром. Он безмятежно пожимает плечами.       — Ты ведь что-то сделал. Как ты… заставил меня перестать волноваться?       — Ты сама.       — Не ври!       Иво пропускает смешок из плотно сомкнутых губ и встаёт с пола, поднимая за собой Лу. Она наблюдает, как он подбирает сброшенный впопыхах плед, скрипит стулом, усаживаясь обратно, и заворачивает ноги подобно гусенице. Лу хмыкает, не переставая улыбаться. Удивительно контрастный мужчина — Иво Мартен. Её мужчина.       — Иво.       — М?       Лу прижимается к перилам спиной, незаметно вцепляясь в резные элементы побелевшими пальцами, и склоняет голову набок, взволнованно облизывая губы. Страшно-то как, а. И почему люди вообще вступают в эти дурацкие отношения? Как признаются друг другу?       — Я согласна попробовать стать дамой твоего сердца.       Иво улыбается, — и глазами, и губами — смотрит на Лу как-то по-новому, но всё так же нежно и трепетно, будто на самый важный, самый дорогой экспонат в личном музее, открытом только ради этой реликвии. Лу подмигивает ему, отталкиваясь от перил и плюхаясь в кресло рядом. Чай остывает, уносясь паром куда-то в попутное направление с ветром.       — Очень поэтично, мадемуазель Рид. Вы только что сделали одного влюблённого мужчину счастливым.       Лу хохочет от всей этой возвышенности и просовывает руку к Иво, когда ту вновь начинает потряхивать тревогой, скопившейся в каких-то невероятных количествах в подсознании. Иво осторожными волнами пускает тепло по её телу и позволяет уснуть на своём плече, прикладываясь губами к макушке Лу, теперь уже не просто телохранительницы и подчинённой, а своей женщины — ценности мирового масштаба. Иво, кажется, готов положить весь мир к её ногам, а если там за звёздами найдётся что-то интересное, Иво достанет и преподнесёт и это. Что угодно, что пожелает Лу, мерно сопящая у него под боком. Его Лу.