Перестанем видеть небеса

«У родственной души есть расписание. Приплыли» — мысль, от которой Чонгуку не по себе. По расписанию поцелуи, по расписанию баиньки. Последнее всегда нравилось. Вот сказали тебе «пошли спать» и ты послушно, как маленький, пошел. Потому, что Чонгук знает, что в этом примечательного, вот и ложится к одиннадцати. А примечателен для него общий мир. Сейчас у Дон Ука съемки, у Чонгука постоянные репетиции, не такие, что проходят в маленьком тренажерном зале под колонку. Он кастинг на айдола прошел. Пройти прошел, а затем начались пытки. Его в Японию увезли, не силой конечно, но трудно было с Уком все… на расстояние перенести. Оба работают, оба будто не знают в работе меры. А по вечерам… так устают, что Чонгук тает от простого «спать». Просто приятно падать на ставшую родной подушку и закрывать глаза, думая о нем. Поправляет ему мысленно одеяло, тепло целует в щеку и крепко-крепко обнимает. Иногда, его веселит мысль из цитаты, что мысленно люди родным не только одеяло хотят поправить, но и мир. А правда ли на расстоянии можно поправить человеку мир, если он не в порядке? Наверное нельзя, а Чонгук любит, когда ему все можно. Он дошел до того, что уламывает своего благоверного на сексуальный контакт текстом. Ук просто стеснительный, с этим наверняка режиссеры борются, но у них свои приемы, а Чонгук не знает, как и фотку-то с него выклянчить. Поэтому пишет ему серенады о своей любви горячей и губах наглых, что исследуют тело. А его тело приятно исследовать, каждый изгиб, мягкость его кожи. Чонгук так четко помнит его запах, тот будто преследует даже в Японии. — Я такой непластичный, такой деревянный в танце, вот серьезно! Но для тебя бы поучился пластике. Так себе подкат, однако Чонгук иначе не пробовал. Он и внимания Дон Ука примерно такими подкатами изначально добивался. А когда добился, то понял, что пер на этого тихоню как бульдозер. Вернее, может Ук и не совсем тихоня, но скромный и домашний точно, и совсем не привычен к тому, чтобы настойчиво жаждали его внимания. А Уку он года два назад так и приглянулся, больно тихий для такой массы очарования. Вроде и ростом, и телосложением вышел, и на лицо ничего, а почему-то был совсем такой как пустой внутри. Он общался так вроде смешно и мило с их общими знакомыми, что Чонгуку вдруг захотелось его улыбки такой особой еще отдельно и для себя. Греться долгими вечерами холодной осенью или зимой и вообще всегда. Дон Ук смеется на это его заявление и говорит, что Чонгук всему обучится и со всем справится. Не может не справиться. Чонгук расцветает в улыбке и верит. Как ему сейчас хочется нежно коснуться губами его щеки. Дон Ук совсем приручил Чонгука, помешал его на нежностях, сам того не подразумевая. Чонгук не против. Так ему очень нравится. Он обожает касаться осторожно, тихо, ненавязчиво, прокладывать маленькие, тонкие и легкие дорожки поцелуев по Дон Уку. Он любит нежиться с ним, кутаясь покрепче в одеяло, чтобы уже через полчаса жаловаться на жару, но понимая, что никогда не сможет от этого отказаться. Его лучший мир — это Дон Ук. И вся нежность, на которую только способен Чонгук должна быть для него. Потому что Дон Уку нравится, когда к нему нежно. А Чонгук свое сокровище хочет лелеять. Вот и сейчас, еле уговорив его на видеосвязь, любуется родным лицом, шепчет в микрофон милые комплименты и не переходит на пошлости, переживая, чтобы Ук не отключился со звонка. Такой милый, когда смущается. Чонгук растрепан, улыбается в камеру, смотрит в светло-карие глаза через монитор и не знает, его улыбка ведь сейчас не растягивается еще шире? — Уки. Зовет нежно совсем, не имея в голове слов для продолжения диалога. Все мысли его выливаются в теплое и тягучее «соскучился». Снова любуется. Сначала он полюбил его душу, ну а после и внешность стал считать идеальной. Исключительно по своим меркам. Сейчас бы, например, очень хотел бы потрогать его волосы. — Что? — Мне так жаль, что сейчас я не могу коснуться тебя. Провести рукой по твоим волосам, залезть пальцами тебе под рубашку, животик там погладить. — Перестань. — А то что? — Не надо сейчас. — Уки, а когда надо? Представь себе, я тут совсем один, ты там тоже и нам ничего не помешает немного… — Мыша. — Понял, не пристаю. — Хорошо. — Можно тебя хотя бы обнять? — Буквами? — Нет, почему же. Во-от так! Чонгук подходит с распростертыми объятиями к камере, но вместо теплого тела обнимает крышку ноутбука. Это тоже тепло… А главное, Дон Ук улыбается после такого жеста. — Вот, совсем другое дело, не то, что твоя порнография. — Это какая? — Сам знаешь. — Когда я предлагаю описать то, как сильно хочу прижать тебя к себе? Как хочу поцеловать твои губы, как руки хочу немного пустить погулять по твоему телу? — Да. — Но вживую я ведь делал это, так почему не могу писать тебе о таком? — Ты можешь, но я не знаю, что потом отвечать на это. Но мне очень приятно, правда. Дон Ук улыбается скромно. Чонгуку хочется пищать с этого как подростку. Он же прям увувуву какой! — И все-таки… — М? — Я вижу твое нецелованное плечо. — И? — Дашь погрызть? — Погрызть? — Ну да. Кусь сделать хочу. — Это ты так злишься? Или так соскучился? — Два в одном. Моя ты вредина. Чонгук перекатывается по кровати и показывает Уку жестом сердечко. — Да, я очень вредный. И такой непередаваемо красивый. Вот если фанаткам будет трудно совладать с чувствами, глядя на Ука, то каково сейчас Чонгуку, который знает, как это, касаться его. — Когда я приеду в Корею… Я отыграюсь с таким удовольствием… — Съешь меня? — О да, определенно. — Я тебя понял, мыша. Кутайся в одеяло, как обычно, и ложись спать. — Спать? — Да, время позднее, завтра у тебя репетиция, у меня съёмки. — Уки? — М? — Чмокнешь? — Конечно. И обниму. Ук приближает камеру к лицу, дует пухлые губы в виртуальном чмоке, и Чонгук тихонько делает скриншот экрана, чтобы аккуратно поставить эту милоту на заставку. А затем повторяет ровно тоже самое и, пожелав любимому доброй ночи, отключает звонок.