Кроличья лапка

Изменения. Они преследуют нас на каждом шагу. С каждым новым вздохом мир вокруг нас меняется. Мы меняемся. Будучи человеком это легче игнорировать, не замечать. Вампиры лишены подобной роскоши. Особенно новорождённые. Все ваши чувства и эмоции выведены в абсолют. Нет ни единой возможно не замечать. Ты всё видишь, всё слышишь, всё чуешь, всё ч-у-в-с-т-в-у-е-ш-ь. Это тяжело. Действительно сложно. Ты становишься сильнее, быстрее, восприимчивее. К этому нелегко привыкнуть. Многое раздражает, выводит из себя. Ты должен переучиваться. Следить за скоростью шага, контролировать силу прикосновений, отделять звуки и запахи, концентрироваться на чём-то одном, не позволять потоку информации поглотить тебя и погрузить в безумие. Обращённые, младенцы в мире вампиров, считаются опасными и неуправляемыми не потому, что они мало осознают себя и не отвечают за свои действия, оперируя лишь инстинктами их проявившейся хищной сути. Вовсе нет. Тут скорее обратная ситуация, они осознают слишком многое и не справляются. Не могут моментально привыкнуть и осознать, что мир теперь воспринимается иначе, они теперь чувствуют по-другому, их мозг работает в совершенно ином режиме. Они чувствуют перевозбуждение всей нервной системы. Постоянно. Без перерыва. Они будто накаченные кофеином и таурином люди, вот только их тело не может устать и отключиться от переизбытка впечатлений и усталости. Эмоции острее, глубже. Проблематично сдерживаться и не поддаваться импульсам злости, которые не были бы даже замечены, будь ты всё ещё человеком. Ну порвал ты рубашку, ибо не рассчитал сил, слишком резко потянув её, ну сломал ты карандаш, раскрошив его между пальцев, ну врезался в стену, чуть не снеся ту, так как не отрегулировал свою скорость. Ты учишься. Это нормально, когда не получается. Грустно, но не смертельно. Мари в моменты неудач замирала. Задумчиво склоняла голову. Взглядом фиксировалась на одной точке. Она не была импульсивной. Никогда. Её расстраивала перспектива такой становиться. Негативные чувства легче всего испытывать. Они ловко просачиваются и обволакивают нутро масляной плёнкой. Мари чувствовала. Она позволяла себе сосредоточиться на мелькавших эмоциях. Познать их. Вкусить. Разобрать. Распутать. Как, почему, откуда? Словно узелки, она перебирала их, неторопливо разматывая, приводя в естественное состояние. Успокаиваясь. Она могла сохранять неподвижность пару секунд, минут или же часов. Мозг работает быстро. Но не он сейчас правит, к огромному сожалению. Будучи приспешником рационального решения проблем, да и жизни в целом, для Изабеллы было в новинку справляться с наплывом чувств. Работала она с собой и с новыми ощущениями по привычке. Разбор – анализ – обработка – применение. Наверное, Свон была одной из самых странных новорождённых. Бури всегда переживались внутри, не выходя наружу. Она училась жить в новом амплуа, тратить энергию, что была постоянным спутником, благодаря частому кормлению. Она тренировалась, вписывала свой стиль борьбы с учётом новых возможностей, активно перенимая советы более опытных и знающих бойцов. Это было даже весело, для наблюдающих. Видеть, как привычно замершая в каком-то обдумывании Мари, во время боя, бессознательно, используя все свои силы, прижмёт оппонента к полу, лишая того возможности двигаться, и продолжит мыслительный процесс. Тишина. Бездействие. А затем столь же неожиданно Изабелла активизируется, продолжая спарринг, будто и не было этой неловкой паузы. У каждого свои стратегии борьбы, не так ли? Никто ведь не говорил, что у Расмуссен они будут стандартными. Её семья всегда вводила в недоумение, она не станет исключением, даже будучи в другом мире и нося иную фамилию. Мари уже около полугода живёт изолированно. От людей, конечно же. С тех пор, как она очнулась, находясь в подземелье неизвестного ей здания, она не покидала предоставленных ей стен. Поместье было просторным, территории обширными. Ни одного человека рядом в радиусе сотни миль. Еду ей приводили, чуть ли не за ручку. Веселье в своих глазах она даже не пыталась скрывать. Вампиры в её окружении менялись. Как рассудила Изабелла, они составили что-то вроде расписания, меняясь понедельно. Что находила забавным Свон, никто при ней не ел, как и не делил с ней трапезу. Возможно это было одним из негласных правил или же требований вампирского этикета. Мари не знала, пока что. Её коты тоже не могли предоставить объяснения к данному вопросу. Никто не обсуждал пищевые привычки вслух. Да и в любом случае, новообращённая вампиресса ждала момента, когда вернётся в замок и сможет лично задать все имеющиеся у неё вопросы. И получить на них ответы, конечно же. Потусторонние товарищи на решительный настрой своей хозяйки лишь счастливо жмурились и фырчали, начиная постепенно выстраивать вероятности, удачные и счастливые, для достижения нужных им целей. Мари тратила свои дни на тренировки. Своего тела, своих рефлексов, своих навыков, своей психики. Тратила бесконечные часы на отработку ударов, боевых связок, а также на простые действия. Бег. Она выжимала из себя максимум возможностей, чтобы из точки А в точку Б добираться как можно быстрее. Вид носящейся от стены до стены Мари был сюрреалистичным. Особенно если учесть тот факт, что она не забывала при этом нашёптывать простые заговоры или же напевать. Многозадачность приводит к успеху. Несколько чётко выраженных выемок в стене, соответствующих силуэту девушки, совершенно ни о чём не говорят. Она способна совмещать задачи, не отвлекаясь ни от одной из них. Теперь точно способна. Спустя полгода. Жизнь понемногу входила в устойчивое русло. Мари преодолела впадение в состояние статуи, научилась контролировать и обрабатывать эмоциональные всплески, терпимо относилась к аромату крови, не бросаясь и не строя угрожающий вид, отработала подражание людям, в темпе, дыхании и моргании. Она вернулась в Вольтерру, в Палаццо. Она не вступала в гвардию, она даже официально не была присоединена к Вольтури. Мари считалась гостем. Желанным. Она была свободна в изучении истории, использовании накопленных за всё время знаний. Её активно знакомили с исследованиями и информацией. Она познавала мир вампиризма, его хронику, а также историю и этого мира со стороны других существ, не людей. Мари изучала свои возможности, как в плане взаимодействия с магией мира, что всё ещё была дикой и необузданной в использовании, так и в её личном даре. Удача податливой глиной, мягкой и нежной была в её руках. Изабелла была одурманена чувством гармонии и счастья. Никаких ограничений, нет запретов. Она могла бы пожелать удачи в совершении геноцида пожелавшему его, и тот бы мог в то же мгновение катастрофой накрыть страны. Всё, что она бы почувствовала, это голод. Используешь силы – больше ешь. Это опьяняло в некотором смысле. Не будь Мари сестрой своих братьев, она могла бы возгордиться и начала бы творить несусветные вещи. Вот только тяжёлый подзатыльник Торгунна, опрокинувший её на землю, и язвительные комментарии Сигерда с прокручиванием тонких лезвий между его пальцев на её комментарий о мировом господстве, были свежи в памяти. Бери своё по праву, на чужое не лезь. Не взваливай проблемы посторонних на свои плечи. Марианна усвоила урок. Особенно после утомительной лекции и перебора всех библиотечных книг в составлении таблицы с плюсами и минусами бытия правителем. Нет, спасибо. Мари редко пересекалась с кем-либо из королей. В основном с ней взаимодействовал Аро, Кайус предпочитал устраивать молчаливые поединки взглядами или же просто игнорировал её существование, Маркус ещё реже составлял ей молчаливую компанию в библиотеке. Всё шло на радость хорошо. Пока Мари не уловила тонкий аромат цитруса от секретарши Вольтури, кажется ту звали Дженна…не важно на самом деле. Осознание было неожиданным. Стремительным. Быстрым. Грубым. Тяжёлым. Болезненным. Прямо как то костедробильное заклинание, что Торгунн любил использовать, чтобы избежать разговоров с кем-то. Человеческая еда безвкусна для вампира. Более того, она отвратительна. Это было трагедией. Возможно она перепугала до смерти бедную девчушку, замерев перед той и не отрывая эбонитового взгляда. Мари не дышала. Она умирала, внутренне. В очередной раз. Не поесть ей больше апельсинов. Не попить грейпфрутового сока. Не зажевать лимонной шкурки. Это было её наказанием? Вот так мир решил поиздеваться над ней? Даровать возможность вкусить любовь всей её жизни, двух жизней! И отобрать? За что? Мари неотрывно смотрела в глаза испуганной, побледневшей итальянки. Она даже не осознавала её в полной мере. Это скорее было одним из якорей, заземлением, чтобы окончательно не погрузиться в пучины отчаяния. Мари не двигалась и не реагировала ни на что. Она стояла недвижимой статуей, пока её аккуратно не подцепили за локоток, ведя вглубь замка. Она не слышала, говорили ли ей что-нибудь? Она не чувствовала, но её призрачные друзья активно орали в уши, вцепляясь когтями в плечи. Мари осознала себя сидящей в библиотечном кресле напротив Маркуса, что задумчиво разглядывал книжные полки за её спиной. Мари вздохнула, впервые за всё это время, позволяя рецепторам сосредоточиться на аромате книг, дерева и кожи. Два чёрных взгляда пересеклись. Лицо Мари скривилось в страдании. Локти девушки опёрлись о колени. Голова, тучным грузом свалилась на подставленные ладони. Атмосфера наполнилась горем. Тишину прервал звук открывшейся двери. – Я что-то прерываю? – голос Аро недоумённый, наполненный заинтересованностью и мягкостью. Мари не отреагировала, лишь её пальцы вплелись в кудри, грубо массируя кожу головы. – Маркус? – заинтригованный происходящим король двинулся ближе, замерев между креслами. Упомянутый перевёл тоскливый взгляд на своего друга, давно уже брата. – У нас время страданий. – По чему-то конкретному? – Да. ___________________________ «Μηδὲν ἄγαν» [мэдэн аган] – «Ничего слишком», золотая середина, по выражению Горация. Это изречение было высечено на стене храма в Дельфах, а его авторство приписывалось разным знаменитым мудрецам. Идея умеренности и меры (καιρός) пронизывает все сферы греческой жизни — от торговли и государственного устройства до культуры и философии. Все, что выходит за рамки меры, — дурно. Гесиод в поэме «Труды и дни» советует брату соблюдать меру как в словах (не злословить), так и в делах (например, не нагружать чрезмерно телегу, чтобы не сломалась ось). «Самое лучшее — мера» (καιρὸς δ᾽ ἐπὶ πᾶσιν ἄριστος), — наставляет поэт. Мера хороша и в быту, и в политике, и в труде.