Кроличья лапка

Шелест страниц был музыкой вечной, незатухающей. Тонкий аромат чернил, бумаги и кожи создавал ореол спокойствия, безопасности. Изучение нового непрекращающимся потоком вливалось в работающий на полную мощность мозг Мари. Отвлечение, давно уже опробованное и греющее душу, работало как нужно. Боль потери всё ещё остра, но от неё было легко отвлечься. Только и нужно, что читать, читать, читать. Изабелла погребла себя в библиотеке замка. Учила языки, впитывала истории, знакомилась с этносами, исследовала расы и сверхъестественных существ, что хоть раз, но попадались на пути вампиров. Это было удивительным процессом. Сравнение двух вселенных захватило девушку. Она была счастлива узнавать о новом мире и делиться своими знаниями о её прошлом мироустройстве. К собственному удивлению, Мари нашла отличного компаньона в обмене знаниями в Маркусе. Один из самых тихих королей, да и вообще вампиров Вольтерры, был приятным и комфортным собеседником. И он единственный, к изумлению девушки, не вызывал никаких ностальгических воспоминаний. Она не могла сравнить его ни с одним человеком, мертвецом, что жил в её сердце. Маркус понимал. Было бы несправедливым утверждать, что остальные не вкушали горя и потерь на своём жизненном пути. Ведь это не так. Они теряли, скорбели и страдали. Эмоции более глубокие для вампиров, верно? Они чувствовали всё это в полной мере. Каждый из них. Вот только Маркус понимал. Он видел связи. Он мог прикасаться к ним. Он мог их чувствовать. Каждую трещинку, каждый разрыв. Он не сравнивал свою боль с чужой, не погружался в представления нужной эмоции, а просто тянулся к нужной нити и видел, ощущал. Маркус п-о-н-и-м-а-л. Для Мари момент осознания невозможности вкусить столь обожаемых ею цитрусов был решающим. Даже катастрофичным. Это было нужным. Она оплакала, хоть и в её собственном стиле, потерю. Не лакомства. Нет. Тут проблема не в еде заключалась. Она в мире ином. Одна. Ну, практически, если котов призрачных не считать. Мари с утратами справлялась. Как мантру, про себя читала: «я принимаю», «понимаю», «осознаю». Со временем верить в это начинала. А чувства погребённые, выходящие урывками, непрочувствованные до конца в организме держатся, утрамбовываются где-то под желудком, неприятно тянут. Мари с утратами смирялась. Знала, как мир работает, на что магия способна. Исследования проводила, людей, должников, за ниточки дёргала аккуратненько. Некромантия есть, вот только специалистов в ней мало, в Империи так совсем её последователей не осталось, только два мага, приближённых ко дворцу, а к ним никак не подлезешь. Мари с утратами жила. Надежду давила в зародыше. Сама себя укрощала, на мыслях ловила и разочаровывалась. Братьев не вернуть. Нет их уже. Вера, тонкая и хрупкая, как нить шёлковая, тянулась вокруг горла легонько сдавливая. Ну может возможно что-то сделать? А если есть вероятность воскрешения? Некромагия сложна. Множество условий нужно соблюсти, чтоб ритуалы исполнить. Главный из них – доступ к телу. Ну или к земле, где оно похоронено. К пеплу. Мари в мире чужом. Здесь нет её Империи, здесь нет её дома, здесь нет склепа семейного. Надежды и веры больше нет. Нужно отпустить. Теперь полностью. Наверняка. Они мертвы. Ты можешь только в памяти их хранить, да в сердце. Мари отчаялась. Совсем немного. Вампиризм усиливает ваши качества характера, поэтому подавление эмоций работало так же хорошо, как и потребность в контроле. Уход в учёбу помогал. Как и тренировки физические и ментальные. Дар всё-таки у неё больше на воле завязан, ну и на удаче, что теперь ядом по венам течёт. Изабелла гостеприимством пользовалась. Брала от него всё возможное. Но и в ответ дарила немало. На просьбы откликалась охотно. Котов, шпионов своих невидимых отправляла в разные точки мира следить, искать, вынюхивать, узнавать. Товарищей своих на суд отправляла. Удачи в след королям желала, ну или же в лицо, зависело от персональных пожеланий. Мари переживала личный кризис в максимальном для неё комфорте. Вопросами самоопределения не задавалась, довольствовалась стабильными вещами. Но она знала, ждала даже, когда прозвучит повисшее где-то над головой предложение о вступлении в клан. Она бы согласилась. Но пока не рассматривала, в качестве кого она может быть в Вольтури. Гвардеец? Солдат? Неужели судьба, что должна была её настигнуть в качестве члена семьи Расмуссен, решила догнать её здесь? Раз уж в собственном мире не получилось. Марианна не боевой маг, не защитный даже. Девушка со здоровьем слабым, с удачей в крови и везением в костях. Мари вампиресса молодая, только в начале своего пути. Женщина, что дарует и забирает, на Судьбу, Смерть и Магию влияет, косвенно, но всё же. Вампиризм не был проклятием. Был ли он подарком? Всё зависело от личностей дарителя и одаряемого. Будучи бессмертным существом ты можешь жить как угодно. Тратить вечность на охоту и утоление голода, замуровать себя в шалях вины и страха, изучать и сохранять знания для других, развиваться. Ограничений нет. Ну, кроме простых правил, созданных для существования вида, чьё обнаружение будет толчком к объявлению ядерной войны или же геноциду. Мари хотела знать всё. Как быть охотником, бойцом, учёным. Вдумчиво, неторопливо она погружалась в бытие сверхсущества. И она не была одна. Её сопровождали на пути, учили, советовали, объясняли. Клан имеет огромное значение. Окружающие тебя вампиры важны для становления тебя тобой. Как бы не было странным заявлять, но социализация столь же важна для вампиров, как и для простых людей. Легко потеряться в себе, будучи одиноким кочевником. Клан дарует гармонию твоему «я». Ты может путешествовать, отлучаться в самоизоляцию, но тебе всегда есть куда вернуться. Мари хотела быть причастной. Вампиризм был даром для неё, а она была сокровищем для окружающих её вампиров. Беспроигрышная сделка. Ни одна из сторон не готова была от неё отказываться, хоть и замерли они на данный момент в положении напряжённого ожидания удачного момента. Дни бежали вперёд. Время суток незаметными мгновениями мелькало перед сознанием. Жизнь движется. Вечность Мари только началась, она жаждала запечатлеть мир и его изменения, стать частью истории, даже если в качестве невидимого наблюдателя, но быть, присутствовать, свидетельствовать. Быть тем, кто не читает, а пишет книгу жизни. Расчётливый блеск в бордовых радужках эксцентричного короля, ухмылка на его лице, наполненная обещанием себе, ей, союзникам и врагам, всё это не пугало, ибо зеркально повторяло её выражение лица. Мари напевала под нос мотив песни древней, слова складываются в предложения и падают на плечи кружевом тонким. Речь грубая, на слух непривычная, множество звуков гортанных. Не пой Мари, вытягивая звуки посылами связок нежными, тягучими, текст бы страх вызывал, ужас, а так мурашки лишь по телам бегают, да мёртвые сердца в волнении застывают. Мари колдует напевами, впервые осознанно. В её действиях обещание. Глаза напротив сияют восторгом и благодарностью, руки бледные тянут в её сторону футляр открытый. Мари веки прикрывает, алая радужка в бездну превращается, её тонкие пальцы осторожно обхватывают кулон. Тонкая, резная, инкрустированная камнями драгоценными подвеска висит на девичьей шее. Мари улыбается. _________________ Калокагатия [καλοκαγαθία] – баланс между внутренней и внешней красотой. Калокагатия — краеугольный камень воспитания, сочетание внешней красоты (καλός — «красивый») и внутренней добродетели (αγαθός — «доблестный»), разумеется, в греческом понимании. Идеал гармонически развитого человека сколь прекрасен, столь и недостижим. На практике греческое образование в разные эпохи склонялось к тому или иному полюсу калокагатии. Французский историк Анри-Ирене Марру в книге «История воспитания в Античности» характеризует это движение как «переход от культуры благородных воинов к культуре писцов». Древний идеал благородного юноши аристократа, сочетающего в себе спортивность, сдержанность и почтение к старшим, описывает Аристофан в комедии «Облака». Он же высмеивает тех, кто уклоняется от физического развития в пользу умственного.