Сон вечный / Sleep Eternal

Боль была просто жуткой. Ощущение было такое, словно в его череп изнутри били кувалдой, — раз, и другой, и ещё раз, и ещё, и ещё, и ещё разок для ровного счёта. Боль была ослепляющей и пульсирующей. У Дина в жизни сотрясение мозга бывало не раз, но сегодняшняя боль стала рекордсменкой среди всех его похмелий и сотрясений последних десятилетий. Это была Головная Боль, достойная написания с заглавной буквы. Эталон для сравнивания с ней всех его головных болей. Ему тяжело было собрать мысли в кучу, чтобы понять, что произошло и откуда вообще вся эта боль, ну, не считая той, которая в черепе. Хотя какая разница сейчас. Сейчас ему бы чуток обезболивающего, и чтобы кто-нибудь рассказал, что с ним приключилось. Шторы были задёрнуты, свет просачивался в комнату лишь сквозь щели. Его было мало, но хватало, чтобы разобрать некоторые детали окружения. Это был номер мотеля, —стандартная планировка и обстановка. Ясно. Теперь бы ещё Сэма найти. Дин был уверен, что сразу разберётся во всём, как только появится Сэм и сообщит ему, что происходит. Потому что, как Дин не напрягался, пытаясь повернуть голову, он даже двинуть ей не мог. Не мог вообще ни единой мышцей пошевелить. И тут всё вдруг вернулось — ведьма, заклятие, наложенное на него. И как Сэм решил, что он мёртв. И как Сэм отправился с Руби в лес, чтобы найти ту ведьму и снять с него её чары. Но пошевелиться он всё ещё не мог, а это значило — что-то пошло не так. Но главным было даже не это. Главным было смутное воспоминание, стоявшее у Дина перед глазами — Сэм, бледный, с забрызганным кровью лицом, падает на пол прямо перед ним. Нужно срочно найти Сэма. Кровать справа, насколько он мог видеть, пустовала. Постель была смята, но там никто не лежал. Рядом с ним вообще не было ни Сэма, ни Бобби, и страх накрыл Дина, когда он это осознал. Сэма ранило? Та кровь у него на лице была его собственной? Может, Сэму было так плохо, что Бобби увез его в больницу? Дину необходимо было увидеть Сэма, узнать — что с ним, где он? Но он был прикован к кровати и ничего не мог самостоятельно сделать. Это дико раздражало, а ещё пугало, — тем больше, чем больше времени он ждал в одиночестве. Словно его разум, возмещая потерю способности двигаться, принялся выдумывать самые жуткие представления о том, что могло случиться с Сэмом. Если и впрямь случилось... если Сэм... Дин не знал, что он тогда сделает. Хлопнула дверь ванной комнаты, от стука Дин вздрогнул или даже подскочил бы, если б мог. Бобби. Это был Бобби. Он вошел в поле зрения Дина, — одетый в джинсы и фланелевую рубаху, с влажными волосами, — и бросил на свободную кровать охапку одежды. Старик повернулся к Дину, и ему показалось, что во взгляде Бобби, направленном на него, читалось скорей облегчение, нежели недовольство. — Наконец-то хоть один из вас очухался. Один из вас? Что за чушь Бобби несёт? Как Бобби вообще может так спокойно, подойдя к его кровати, усаживаться рядом с ним на край, когда Сэм, возможно, ранен? Или, что ещё хуже, — когда Сэм пропал? — Вот честно, я иногда даже не могу понять, кто из вас двоих больший идиот. О чём это он? Дин смог лишь непонимающе моргнуть, глядя на старика. И тут же замер. Моргнуть. Он смог моргнуть. Он весь день был неспособен моргать, даже когда свет ему слепил прямо в глаза. А теперь он вот так просто взял и моргнул, как ни в чём не бывало. Да, двигаться он не мог по-прежнему, но смог моргнуть ещё раз. И более того, — он даже смог повернуть глаза. Он скосил их налево, потом направо, — раньше так не получалось. Сам себе не веря, Дин лихорадочно заморгал, проверяя вернувшуюся способность, словно боялся, что она исчезнет, если он не будет ей пользоваться. Он мог моргать. Глупо, конечно, но от этой мысли на глазах его выступили слёзы. Ну, это просто потому, что он теперь смог управлять своим телом хотя бы в такой малости. И так здорово было это ощущать! Несколько секунд Дин моргал без перерыва, словно идиот. Бобби смотрел на него, а потом улыбнулся. — Да, я понял, Дин, — ты уже способен моргать. Это замечательно. Но сейчас можешь перестать, пока тебя там судорогой не свело, или вроде того. Дин немедленно перестал. И попытался вложить во взгляд, устремлённый на Бобби, всю ту кучу вопросов, что у него была. Бобби лишь закатил глаза. — Если тебе интересно — ты был в отключке часов восемь. За это время твоё состояние медленно, но верно улучшалось. Пульс стал чаще, сейчас уже примерно десять ударов в минуту. А часа с четыре назад у тебя и дыхание стало заметным. Чтобы чары рассеялись полностью, похоже, времени должно пройти побольше, но, я бы сказал, твой брат справился с задачей. Сэм. Чёрт, где Сэм? Дину стало плевать, сможет ли он моргать снова, и когда именно он будет в состоянии пройтись колесом — через час или через три дня. Единственное, что его сейчас интересовало — где Сэм? Похоже, Бобби разглядел страх и беспокойство в его глазах, потому что, опять закатив глаза, он протянул руку и аккуратно, но крепко взял Дина за подбородок. И повернул его голову налево. Совсем немного, но вид перед глазами Дина сменился, — и он ощутил, как груз упал с его души. Он увидел Сэма. Брат лежал слева, рядом с Дином на его кровати, и крепко спал, растянувшись во весь рост. Лицо у Сэма больше не усеивали брызги крови, но на лбу и слева на щеке виднелись порезы, судя по всему ещё недавно кровившие. Вряд ли вся та кровь, что Дин раньше разглядел на его лице, была лишь из этих порезов, но брат явно был ранен. Под глазами у Сэма темнели круги, лицо было бледным и напряжённым, даже во сне оно не расслаблялось. Дин не видел, ранен ли ещё Сэм где-то, — одеяло укрывало его по плечи. Кроме лица, на виду была только левая рука Сэма, высунутая из-под одеяла и лежащая на груди Дина, прямо над сердцем. Тот напряжённый узел, что завязался у Дина внутри и давил ему на сердце, стал потихоньку, секунда за секундой, рассасываться, — и он вздохнул. Это был его первый сознательный вздох за целую, казалось, вечность. Конечно, это был не настолько глубокий вздох облегчения, какой Дин хотел бы сделать, — но его лёгкие расширились согласно приказу разума, в чём ему было отказано весь прошедший день. Сэм был в порядке, — и Дин снова смог дышать. Бобби опять коснулся его подбородка, поворачивая голову обратно. Дин лихорадочно заморгал, — потому что этот разворот означал, что он опять не может видеть Сэма, не может удостоверяться, что с ним все в порядке, и не сможет узнать, если у того что-то заболит, или ему станет плохо. Но Бобби в ответ лишь глаза закатил. — Сэм ещё спит, успеешь на него наглядеться. А сейчас давай-ка на секунду обрати внимание на себя самого, осилишь? Дин, насколько мог, возвёл очи горе. Уголки рта Бобби дёрнулись вверх, — он постарался скрыть усмешку. — Ага, но тебе всё равно деваться некуда, ведь верно? Так что давай воспользуемся твоим вновь обретенным умением моргать. Пусть один раз будет «да», два раза — «нет». Ты понял? Дин сдержался — не закатил снова глаза. Небольшой выбор возможных ответов — только «да» и «нет» — его раздражал. Он преувеличенно чётко, насколько ему позволила слабость мышц, моргнул один раз. Бобби кивнул. — Хорошо. Итак — боли есть? Ну, в голове у него явно поселилась бездарная хэви-металл группа, использующая его черепушку в своей ударной установке. Дин решил, что одно моргание может обеспечить ему то, что Бобби каким-то образом даст ему обезболивающее против этого концерта. — Так я и думал. Проглотить таблетки и воду сможешь? Об этом он как-то не подумал. Дин машинально попытался сглотнуть, но ничего не вышло. Мозг послал приказ его рту, но безответно. Сухости там Дин не ощущал, но он не мог ни сплюнуть, ни сглотнуть. От воды Дин сейчас бы не отказался, но он понимал, что результатом попытки проглотить что-то жидкое явится бесславное утопление прямо здесь и сейчас. Он признал поражение и моргнул два раза подряд. Бобби кивнул. — Ладно, полагаю, для этого ещё рановато. Он потянулся, наклоняясь к чему-то, стоящему на полу рядом с кроватью, и пропал с глаз Дина. А когда появился вновь, распрямившись, то Дин ощутил, как его глаза слегка расширяются, — потому что увидел в руке старика шприц. Ну да, в обезболивающем он действительно нуждался, но не был уверен, что Бобби в роли Флоренс Найтингейл — это то, что надо. Хотя, что он мог с этим поделать? Ничего, кроме двукратного моргания, — в надежде передать Бобби его смысл. На всякий случай он проделал это дважды. А потом ещё раз. Бобби, кажется, понял. Но в ответ лишь фыркнул и покачал головой. — Я не первый раз это делаю, так что перестань так трястись. Был бы Сэм на моём месте, ты бы так же ныл? Вообще-то, Сэм — это совсем другое дело. Они с братом всю жизнь постоянно занимались ранами и травмами друг друга. Дину не впервой было подставляться под шприц в чужих руках, и Бобби он в общем-то доверял. Но сейчас Дин был настолько беспомощен, — с этой невозможностью даже общаться за пределами своих «да» и «нет», — что мысль о том, что кто-то воткнёт в него иглу, была ему совсем не по душе. Но Бобби уже закрыл для себя эту тему. Дин ощутил, как его берут за руку, потом кожу обожгло спиртовым холодком, и жалом в неё вошла игла, вызвав ощущение слабого жжения, когда лекарство потекло по венам. Потом иглу вытащили, и Дина легко похлопали по руке. — Ну, теперь станет получше, думаю. Учитывая, что сердце у тебя ещё работает не в полную силу, это будет не так быстро, как обычно, но через некоторое время боль снимется. Дин моргнул один раз, давая понять Бобби, что всё уяснил. Хотя думал он совсем не о том, как скоро пройдёт его головная боль. Ему хотелось узнать, что же произошло, и ему надо было знать, как там Сэм. Но Бобби, похоже, дела не было до его желаний, потому что вслед за уколом он откинул одеяло сбоку и задрал футболку, обнажив раненый бок Дина. Кожу обдало холодным воздухом. Да что же они все повадились Дина раздевать, пользуясь его неподвижностью? Хватит, Дина это уже достало! — Я зашил тебя, пока ты был в отключке, — сказал Бобби, отклеивая марлевую салфетку с бока и осматривая рану. — Решил, что так будет лучше, боли ты не почувствуешь. И к тому же, когда сердце у тебя стало биться быстрее, разрез опять закровоточил. Сейчас выглядит неплохо. А если попозже, когда ты сможешь глотать, мы дадим тебе антибиотики, то всё просто отлично заживёт. Дин опять закатил глаза, выслушав это заключение эксперта. Вот что его волновало сейчас меньше всего, — так это возможность инфекции. Он хотел начать двигаться наконец, и он жаждал возможности говорить. Внезапно слева послышался стон. Это был Сэм, и Дину ужасно захотелось повернуть туда голову. Но он не мог, он способен был лишь глаза скосить налево как можно дальше. Но, как он ни напрягался, — брата не увидел даже краем глаза. Бобби хмыкнул. — Осторожней, глаза выскочат. Как бы ты не косился, висок у тебя не стеклянный, ты в курсе? Бобби снова взял Дина рукой за подбородок и повернул голову налево. Сэм лежал рядом, лицо его болезненно кривилось, глаза беспокойно двигались под веками. Судя по звуку шагов, Бобби огибал их кровать; но взгляд Дина был сосредоточен на одном лишь Сэме, больше он почти ничего не замечал. — Кажется, он просыпается, — предположил Бобби. — Его вырубило сразу, как только я устроил его рядом с тобой. Положил руку тебе на грудь и уснул младенческим сном, что при других обстоятельствах выглядело бы миленько. Когда я его штопал, он даже не дёрнулся ни разу. От последней фразы в голове Дина включилась тревожная сирена. Бобби накладывал Сэму швы? Почему? Значит, он точно был ранен, — и бледность тоже была показателем некоторой потери крови, — но что же именно там произошло, черт бы всё это побрал? До него добралась ведьма? Или Руби? Дин точно эту сучку прибьёт, дайте ему только до неё дотянуться, и плевать на всё, что Сэм там ей обещал. Руби сдохнет, как только Дин снова будет в силах удержать в руке нож. Но мысли о Руби были немедленно откинуты прочь, потому что Сэм рядом с ним пошевелился, — и это означало, что сейчас демонша была делом десятым. Сэм перекатился на спину, помотал головой, сморщился, — сперва с недоумением, потом уже явно от боли. Руку с груди Дина он снял и прижал ею свой бок, словно пытаясь найти источник неприятных ощущений. И тут Дин почувствовал себя так, словно у него что-то отняли, хотя вслух бы он в этом не признался. Отняли не источник тепла, нет. Дин сейчас впервые очутился в тепле и комфорте, впервые с того момента, как начались эти его мучения. Потеря физического контакта с Сэмом, — вот что лишало самообладания. Он совершенно не мог понять, отчего простое прикосновение так много стало значить для него. Но теперь, когда Сэм стал приходить в себя, и заклинание на Дине медленно начало рассеиваться, последствия случившегося встали перед ним во весь рост. Пусть прошедший день был для них психологической пыткой, — особенно для Сэма, — но Дину даже думать не хотелось о дальнейшем. Слишком многое из того, что говорил Сэм, — и что сказала Руби, — Дин уже не сможет выбросить из головы. А ведь с того момента, как Сэм поймал удар Динова сердца, — так легко стало притворяться, что лишь это важно, и что скоро всё вернётся к норме. Да вот только Дин уже не был уверен в том, что у них есть та норма, к которой можно вернуться. С тем же успехом можно было считать, что вся эта череда событий обернётся взрывом между ними. Сэм застонал, — похоже, он задел рукой то место, где Бобби пришлось накладывать швы. Его веки дрогнули, он часто заморгал, привыкая к свету в комнате. Бобби подошёл ближе к кровати, встав у Сэма перед глазами. Это было то, чего отчаянно желал Дин, но сделать он этого не мог. Какое-то время Сэм пытался сосредоточить взгляд на лице Бобби, потом, кажется, всё же узнал старика. — Бобби, — сипло выговорил он севшим, грубым голосом. А через миг, похоже, память Сэма внезапно проснулась, и он подскочил на кровати. Тут же лицо его болезненно исказилось, — от резкого движения натянулись швы. — Эй, полегче там, — Бобби поддержал его, обхватив сзади за плечи, но, как ясно увидел Дин, Сэм едва это заметил. Голова Сэма безошибочно — словно наведенная на маяк — повернулась к Дину. Глаза у брата были распахнуты и полны страха. — Дин? Хотел бы Дин иметь возможность ему ответить. Но пока было бесполезно даже пытаться. И потому, чувствуя себя абсолютно по-дурацки, Дин просто несколько раз быстро моргнул. А как ещё он мог попробовать успокоить брата? Глаза у Сэма распахнулись ещё шире, хоть это и казалось невозможным. — Дин? — повторил Сэм. — Ты меня слышишь? Дин снова поморгал, желая, чтобы Бобби уже вмешался наконец. — Пульс у него стал чаще, дыхание с каждым часом все глубже, и, как ты и сам можешь видеть, — наш совушка снова в состоянии моргать. Так что я бы с уверенностью сказал, что парень пошёл на поправку. Сэм издал нечто вроде всхлипа и потянулся рукой к шее Дина, нащупывая там пульс, — словно он пропустил мимо ушей всё, что сказал Бобби. Когда его пальцы прижались к Диновой коже, тот ощутил их дрожь, а потом услышал ещё один всхлип, — Сэм почти сразу почувствовал удар его сердца. Дин не знал, как часто оно бьётся теперь, но, раз Бобби сказал, что частота сердцебиений возрастает, это было явно более обнадёживающим, чем прежний один-раз-в-минутный пульс. Судя по тому, какое облегчение проступило у Сэма на лице, так оно и было. Ещё несколько долгих секунд он держал пальцы на шее Дина, убеждаясь в том, что сердце брата бьётся ровно, а потом опустил руку и вздохнул просто эпически глубоко. — Слава богу, — прошептал он. — Я помню, как вернулся сюда, — а ты не двигаешься. Я подумал, что ничего не вышло. Сэм потёр рукой лицо. Бобби, внезапно возникший рядом со стаканом, поразив этим и Сэма, и Дина, протянул воду Сэму. А Дин даже не заметил, как старик отошёл от кроватей, чтобы налить её. Сэм поблагодарил кивком, взял стакан слегка подрагивающей до сих пор рукой, и с жадностью выпил. По мере того как тянулись секунды, Сэм, казалось, все лучше собой овладевал. Дрожь утихла, и он, похоже, слегка расслабился, хотя плечи так и остались чуть напряженными. Бобби придвинул стул и сел около кровати. — С чего ты взял, что ничего не вышло? Сэм поставил стакан на тумбочку и провел рукой по волосам. — Бобби... давай не сейчас. Это ведь может подождать? Попозже, ладно? Ну уж нет. Какого черта, — это больше подождать не может! Ни единой минуты. Дин заморгал, хоть и понимал, — как бы часто он не хлопал глазами, моргание не передавало чертовски срочной его необходимости услышать, что именно случилось после отъезда Сэма прошлой ночью из мотеля. К счастью, у Бобби мысли были схожи. А говорить он мог, в отличие от Дина. — Нет, парень, это ждать не может. Ты уехал охотиться на ведьму, а, когда вернулся несколько часов спустя, — почти сразу свалился, едва в комнату зашёл. Ты истекал кровью, это не какая-то царапина была, — я тебе двенадцать швов вообще-то наложил. Что точно требует объяснения. И, судя по тому, как безумно часто моргает твой брат, он явно со мной полностью согласен. Сэм опять вздохнул, неловко передвинулся на матрасе и посмотрел на Дина. Дин моргнул, — преувеличенно четко, надеясь, что Сэм поймёт это движение как полное согласие Дина со всем, высказанным Бобби. — Я... но ведь сработало, правда? Ты сказал, что Дину становится лучше, — Сэм машинально протянул руку и легко положил брату на предплечье ладонь, словно заверяя себя, что с Дином всё в порядке. — Это ведь главное. Бобби хмыкнул. — Ага, лучше. Что не отменяет нашего желания узнать, каким образом у тебя это вышло. У Сэма просто на лбу было написано, насколько ему не хочется об этом говорить. Но Бобби, судя по всему, не собирался сейчас давать ему поблажки. И отлично, — Дин бы то же самое сделал, если б мог. Слишком много невысказанного у них накопилось; а сейчас даже не требовалось разоблачать некий грандиозный Сэмов секрет, что тот скрывал от брата последние месяцы. Сэм отправился охотиться в одиночку и получил травму. Требовалось простое объяснение этого. Сэм вздохнул ещё раз, его рука чуть сжала Диново предплечье. — Это были чары, — сказал он наконец. — Руби требовалось наложить свои чары, чтобы нейтрализовать заклинание ведьмы на Дине. По-другому не получилось бы, и сделать это следовало до того, как мы убьём ведьму. Дин ненавидел это «мы», которое Сэм использовал в отношении себя и Руби. Оно звучало неправильно во всех смыслах. Пусть разумом Дин и понимал, что это просто выражение такое, для краткости, — но степень Динова отвращения к этому выражению была настолько велика, что он даже себе не мог её объяснить. — И какие именно чары? — спросил Бобби нарочито бесстрастным тоном. Сэм помолчал некоторое время. Слишком долгое время, потому что Дин ещё до того, как Сэм ответил, осознал, что ответ ему совершенно не понравится. — Жертва крови, — голос Сэма был почти шёпотом. Как же Дин ненавидел то, что вечно оказывался прав в отношении вот такой гадости. — Что? Судя по голосу, Бобби был ошеломлён словами Сэма в той же мере, что и Дин. Из всего идиотизма и безрассудства, совершенного Сэмом в жизни, вот это — дать свою кровь в жертву, имея из поддержки лишь сучью интриганку-демоншу — было самым тупым. — Не было другого способа отменить наложенное на Дина заклинание! Оно было на ноже, которым ведьма ударила Дина, и чтобы его разрушить, нужно было тем же клинком добровольно дать кровь в жертву. Бобби, я понимаю, как это звучит. Но я знал, что делаю. План был не слишком хорош, но мы ничего лучше не могли придумать, времени ведь почти уже не было. — И в чём же состоял этот твой план? Тон у Бобби оставался всё таким же нарочито бесстрастным, несколько даже выжидательным, и до Сэма, судя по всему, дошло. Плечи его напряглись ещё больше, он нервно сплетал и расплетал пальцы рук, лежащих на коленях. Говорил он, стараясь не встречаться взглядом ни с Бобби, ни с Дином. — Руби нашла источник, из которого ведьма черпала свою силу. Он... мы решили, что если приманим её к источнику, то, может, до ножа будет легче добраться. Ну, вроде как отвлечь её от того, что нам действительно было надо. Вообще-то это сработало. Был ритуал для осквернения источника, Руби описала мне, что я должен сделать, и села в засаду, когда я начал. Ведьма появилась очень быстро. Сэм потряс головой. — Да уж, не самой красивой из ведьм она была, мы и краше видали. И зла была чертовски — из-за того, что к её источнику кто-то подобрался настолько близко. Она кинулась на меня и даже не заметила Руби. И Руби забрала этот нож, как мы и планировали. Сэм замолк. Дину, уже сообразившему, к чему идёт рассказ, хотелось на него заорать. Когда тело снова будет ему подчиняться, он брату это всё припомнит. Он ему устроит взбучку, выбьет из него дурь. — Сэм? Сэм испустил короткий смешок и поднял взгляд на Бобби. — Ну, мне самому трудновато было бы себя пырнуть, верно? Так что Руби забрала нож и ударила меня им в бок, — увидев возмущение Бобби, Сэм отмахнулся. — Сами понимаете, я этого не слишком жаждал, мне мало было с того радости. Но другого плана у нас не было. Это было единственное, что могло сработать. Ну, и Руби меня не собиралась вообще-то потрошить. — Сэм. Я тебе двенадцать швов наложил, — просто для сведения. Как-то это не похоже на аккуратный контролируемый порез. Сэм сглотнул, его рука непроизвольно стиснула руку Дина. — Ну, просто пальчик порезать не помогло бы. Пришлось позволить ей сделать такое. — Она могла тебе в лёгкое попасть, Сэм, — качнул головой Бобби. — Или в артерию. Демоны лживы и коварны, это безумие — давать им в руки нож и позволять себя им ударить! — Да знаю я! — Сэм всплеснул руками и тут же безвольно уронил их обратно на колени, словно враз обессилев. — Ну не было другого выбора! И я знал, на что шёл. От этого не легче, конечно, но... — он качнул головой и продолжил рассказ. Голос его стал каким-то безжизненным. — Потом я как-то... всё как в тумане. Помню, — Руби боролась с ведьмой. Мне Руби велела заканчивать ритуал. Я так и сделал, — бросил нож в источник, а потом, наверное, вырубился. Потом, помню, — лежу на земле, Руби надо мной стоит, а ведьма валяется в паре футов от меня, мёртвая. Руби сказала, что как только источник был осквернён, сила перестала поступать к ведьме, и убить её стало легко. Но я этого не помню, если честно. Руби подсадила меня в машину и смылась. Вот и всё. Рассказ был такой немудрёный и краткий, как если бы кто-то вспоминал скучный рабочий день. Дина это не устраивало. Рассказ, в котором присутствовала сучка Руби, воткнувшая нож в его брата, причем с братова же позволения, требовал долгих объяснений. А ещё — заслуживал длительного разноса, возможно, даже сопровождаемого парой подзатыльников по Сэмовой многоумной тыкве. А там посмотрим. Дин бы прямо сейчас ему этот разнос устроил, так велик был его гнев. Хотя он не слишком понимал, был ли то гнев на Сэма с его идиотским риском, или на самого себя, — за то, что не был в состоянии чем-то Сэму помочь. Трудно сказать. Он понимал лишь, что ему хотелось на кого-то наорать или даже вмазать кому-то. Сэму — за его глупость; Руби — за сучью лживость и коварство; самому себе — за то в первую очередь, что позволил застигнуть себя врасплох той ведьме. Но тут он посмотрел на Сэма. Он вгляделся в Сэма сквозь фальшивое его спокойствие и увидел то смятение чувств, что было у брата внутри, — и гнев его частично утих. Дело было не только в бледном лице брата и мелких порезах на нём. Нет, гнев Дина стих от страдальческого выражения Сэмовых глаз. Ему обычно трудно было по-настоящему на Сэма злиться. Ну, так было, — раньше, до ада, до его возвращения, до встречи с братом, который стал совсем другим, иногда почти неузнаваемым. Но вот это страдальческое выражение, — оно всегда останавливало Дина, заставляло забыть о гневе. Сэму было больно. Сэм за последние сутки пережил тяжелейшее эмоциональное потрясение, и это было не-правильно. Сэм не должен был за несколько кратких часов сперва мучиться от осознания, что его брат снова мёртв, а потом обнаружить, что он жив, — и получить нож в бок от демонши. После такого все Диновы разносы могли обождать до лучших времён. Когда всё уладится, и Дин снова будет в порядке. А вот как только это произойдёт, — не бывать тогда на земле и в аду места, где Руби сможет ощутить себя в безопасности от Дина. Он заставит её заплатить за всё, что она сказала и сделала, — и за всё то, о чём она умолчала, за всё, что пыталась от Сэма скрывать в этот день. Она хотела их наебать, — она заплатит за это по полной. Не сейчас, конечно. Сейчас самым главным было то, что всё закончилось. Остальное подождёт, пока они не вернутся в норму, — или что там считается нормой в мире Винчестеров. Дин настолько погрузился в путаницу своих мыслей об этом, что чуть не пропустил слова, тихо произнесённые братом. Он бы пропустил вообще-то, но Сэм сжал пальцами его руку, когда говорил: — Я должен был так сделать, Бобби. Я... выбора у меня не было, понимаешь? Просто-напросто никакого другого варианта больше не было. Всеобъемлющая убеждённость в его словах потрясла Дина до глубины души. Потрясла и растрогала больше, чем он был готов признать. Сэм сделал то, что сделал, — пошёл в лес и дал себя ранить демонше. Потому что по-другому было никак. По-другому — это было для него неприемлемо. Трудно было злиться на Сэма за такое, ведь Дин на его месте сделал бы то же самое. Всегда всё сводилось к этому. Только они и были друг у друга, и ради того, чтобы друг друга сохранить, они шли на всё. Дин всю свою жизнь жил по этой аксиоме. Он из-за этого в ад пошёл. И не ему Сэма за такое винить. И неважно, что сама мысль о том, что Сэм пострадал, заставляла все защитные инстинкты Дина вопить благим матом. Так что… в этот раз разнос насчёт Сэмовой глупости и безрассудства будет не слишком сильный. Возможно. И, кроме того, его больше тревожило другое, — многое другое, о чём им надо будет поговорить, когда Дин оклемается. То, о чём Сэм — и Руби — говорили вчера вечером, Дин не забыл. Некоторые вещи оставались далеко не в порядке, но сейчас они оба живы и здоровы. А с остальным — разберутся. Ну, Дин очень-очень надеялся на это. Потому что альтернатива была такой, что ему даже думать о ней не хотелось.