Сон вечный / Sleep Eternal

Если и была логика в последовательности, с которой части тела возвращались под его контроль, то Дин её не понимал. К тому же устал он настолько, что это граничило с истощением, хотя за прошедшие сутки не делал ничего, кроме лежания и смотрения прямо перед собой. Но он вымотался, и теперь, когда заклинание ведьмы разрушилось, его тело, похоже, собиралось взять всё то, в чём ему было отказано после нападения, — то есть отдых и сон. Даже если спать он не хотел, бодрствовать у него всё равно не получалось. Тело решало по-своему, Дин задрёмывал, а проснувшись, обнаруживал, что обрёл контроль ещё над чем-то. Прогресс шёл медленно, но шёл. Хотя кидаться использовать каждый вновь проснувшийся навык не всегда было хорошей идеей. Моргание было его первой целенаправленно использованной способностью. А затем под его управление вернулось дыхание. Сперва он просто начал его замечать. Но вскоре понял, что действительно уже может контролировать свои вдохи и выдохи, а значит, при желании сможет дыхание задержать. Потом-то он сообразил, что это было не лучшей идеей, целиком и полностью понял и признал это. Хотя, в собственную защиту он мог бы сказать, что Сэм, сидя за столом, выглядел абсолютно поглощённым своим ноутбуком. Откуда было Дину знать, что банальная задержка дыхания вызовет у брата такой приступ паники? Неоткуда ему было знать. Дин всего лишь попробовал задержать выдох. Естественно, он не ожидал, что Сэм мгновенно всё бросит, метнётся к его кровати и, глядя на него расширенными, полными ужаса глазами, примется хлопать по щекам и неистово вопрошать, что с ним случилось? Дину слишком хорошо ещё помнилась реанимация, учинённая Сэмом, и повторения совсем не хотелось. Офигев от реакции брата, он быстро выдохнул и принялся делать вдохи и выдохи преувеличенно размеренно и глубоко. Ужас на лице Сэма его поразил, а явное и нескрываемое облегчение, сменившее этот ужас при виде того, что Дин дышит опять, наполнил небольшим чувством вины. Он не хотел так напугать Сэма, ни в коей мере. Он даже не думал, что Сэм настолько чутко отслеживает звук его дыхания. А Сэм отслеживал, как выяснилось. Он прислушивался ко всем звукам, исходящим от Дина, когда тот лежал, неспособный ни к какому общению. Так что, небольшое упражнение по задержке дыхания оказалось просто катастрофой. Хотя не совсем уж катастрофой, поскольку после этого Сэм вылез из-за стола и переместился с ноутом на кровать к Дину. Ноутбук он пристроил себе на коленки, а на грудь Дина положил руку. В другое время это выглядело бы гиперопекой и чрезмерным контролем, но не сейчас. Да и всё равно Дин с этим ничего поделать не мог. К тому же, знать, что Сэм постоянно настроен на него, даже когда занят чем-то другим, оказалось странным образом приятно. Хотя вслух бы Дин в этом не признался. Но логики в том, что именно и в какой последовательности вернётся к Дину из его способностей, всё так же не было. После моргания и дыхания следующим стало то, что Дин ощутил себя способным глотать. Понять это было приятно, но как-то бесполезно при отсутствии способа о таком сообщить. Он не знал, каким образом можно Сэму об этом просигналить, разве что азбукой Морзе проморгать: "Слушай, Сэм, я снова могу глотать". Но Дин побаивался, что от такой попытки у него веки судорогой сведёт. Так что он просто решил сглатывать так часто и так громко, как только сможет. В надежде, что Сэм заметит и поймёт. Вместе со способностью глотать пришла жажда. А с ней — ужасная неловкость, когда Сэм поил его через соломинку, приподняв ему голову, пока он жадно глотал поднесённую воду. Жажда в тот момент перевешивала стыдливость, но Дин пообещал себе никогда больше не говорить и даже не думать о данном конкретном событии. Это всего лишь разок, и больше никаких повторов. Раз он снова может глотать, то вскоре и прочие части тела двигаться начнут. Как бы не так. Слишком легко хочешь отделаться. Вместо этого способность дышать переросла в способность говорить. Дин не понимал, как оно вышло, но дыхание каким-то образом преобразовалось в шёпот. Заставить себя говорить было ужасно тяжело, но усилия того стоили, — одно выражение лица Сэма в тот миг, когда Дин прохрипел имя брата, окупало всё. Это было ужасно утомительно, шёпот вообще-то не должен так изнурять, но Дин так уставал, что вынужден был себя сдерживать. Ему хотелось говорить, — ничего больше он так не хотел сейчас, как говорить без остановки, просто оттого, что уже мог это делать, и потому ещё, что снова общаться — это было прекрасно. Ему даже плевать было на то, о чём говорить, — да о чём угодно: еда, музыка, кино, хоть долбанная погода, всё едино. Ему просто хотелось говорить. Особенно учитывая то, насколько Сэму хотелось его слушать. Сэм ужасно хотел, чтобы Дин разговаривал, хотел слышать хотя бы его шёпот. Это было как раз то, что требовалось Сэму, давая ему уверенность. Нужда Сэма — уже достаточная причина; так было всегда, всю Динову жизнь. Так что Дин говорил, сколько мог, — ради Сэма. Только сил у него хватало лишь на то, чтобы прошептать самое необходимое. Пить. Больно. В туалет. Ибо логика мира в этой отстойной вселенной, в несправедливой этой жизни была такова, что после способности говорить к нему вернулась деятельность не чего другого, а вот именно мочевого пузыря. Это был просто отстой из отстоев. Впрочем, он соответствовал всему предыдущему: реанимация с искусственным дыханием, обшаривание его карманов, переодевание, поддерживание его головы при питье через соломинку... Похоже, эти два дня стали чередой всё более и более смущающих событий. Они никогда не будут об этом говорить. Никогда. А если Сэм про это хоть заикнётся... Ну, с того момента Дин останется в семье единственным ребёнком, вот и всё. Дело было даже не в стыде. Дин давно понял, что с их образом жизни рано или поздно ты оказываешься в ситуации, когда нужда перевешивает стыдливость, когда помощь другого оказывается необходимой даже в самых основных потребностях организма. Не то чтобы Дин совсем не парился по этому поводу, но не в этом вообще-то суть. Суть была в том, что так — неправильно. Всю свою жизнь именно Дин был защитником. Он ухаживал и заботился. Именно он присматривал за Сэмом. Это было его делом — заботиться о Сэма, а не наоборот. Наоборот было неправильно. Неважно, насколько их отношения в последнее время стали подпорчены, — Дин дождаться не мог, когда придёт в норму физически, потому что тогда он сможет разобраться и со всем остальным, со всем, что стало между ними не так. Процесс его нормализации, конечно, шёл непрерывно. Но удручающе медленно. Только через несколько часов шепот перестал быть напряжённой работой. А ещё больше времени прошло до того, как это превратилось в нечто, похожее на голос. Глотать, конечно, было хорошо, но пить Дин больше не желал, — пока у него хотя бы ноги не начнут двигаться. Нет уж, лучше жажда, чем повторное приключение в туалете, о котором тоже никто и никогда не будет упоминать. Больше всего Дин жаждал иметь возможность двигаться. Конечно, говорить он теперь мог, и Дин считал, что это достойно благодарности, а не нытья. Это был огромный шаг вперёд по сравнению с его состоянием несколько часов назад. Но ему необходимо было не только общение, — ему требовалось двигаться. Невозможность пошевелиться даже на кровати ощущалась такой степенью уязвимости, какой никогда не было раньше. По телу, дразня его, покалывало иголочками то тут, то там, но, когда он пытался двинуть рукой или хоть кистью, реакции на приказы мозга не было, и оттого росло его разочарование. Он ощущал себя в собственном теле как в ловушке, каждая клетка его организма зудела от жажды движения, но мышцы просто не отвечали на команды. Это выбивало из колеи чертовски, он за всю свою жизнь не испытывал такого. И даже когда всё стало восстанавливаться, происходило это слишком медленно. Началось с правой руки. Сперва он заметил подрагивание пальцев, такое слабое, что Дин даже не был уверен, что оно ему не почудилось. Но непроизвольное мышечное подёргивание перешло в возможность слегка постукивать пальцами по простыне, сначала на правой руке, потом — на левой. Сперва движения были небольшими, только когда прошла ночь, он смог сжать кулак. Ещё больше времени понадобилось на то, чтобы Дин смог поднять руку с матраса. А потом — пошевелить ногами. Умом Дин понимал, что нужно время. Чары на нём были разбиты, и, судя по всему, хоть это и займёт какое-то время, но всё вернётся. Рациональная часть его мозга это понимала. Но вся его рациональность шла лесом, когда непроизвольное желание Дина пошевелиться или сдвинуться на кровати утыкалось в невозможность переместиться даже на дюйм. Каждый раз, когда такое происходило, ему хотелось вопить, а, поскольку такое происходило все чаще и чаще, — он уже начал думать, что желание завопить не так далеко ушло от желания заплакать. Что ж, в итоге он не сделал ни того, ни другого, — но говорить о том, насколько близко к этому подошёл, он не собирался ровно в той же мере, в какой не собирался упоминать то бедствие в туалете. Опять же, сорвать злость так, как хотелось, Дин не мог. Не на Сэме же, — который всегда был рядом, все эти долгие часы. Каждый раз, стоило Дину очнуться после очередной своей непреоборимой дремоты, — он обнаруживал Сэма, поворачивающегося к нему, словно на невидимый маяк, сигналящий, что Дин проснулся. Каждый раз, когда Дин, очнувшись, обнаруживал очередную вернувшуюся под контроль часть тела, Сэм был здесь, с широкой улыбкой и облегчением, сияющим в глазах. Он помогал Дину во всём, при этом изо всех сил стараясь не задушить брата заботой. И каждый раз, когда Дин вновь и вновь впадал в бешенство от того, что его тело не соглашалось делать требуемое, каждый раз, когда Дин при этом рычал или крыл на все корки этот чёртов мир своими «будь всё проклято, блядь, пиздец какой-то», — именно Сэм оказывался рядом и безмолвно помогал Дину двигаться так, как тому требовалось. Именно Сэм заставлял Дина пить; именно он накормил его, как только Дин опять смог жевать и глотать еду; именно Сэм постоянно осматривал его рану в боку, отслеживая, не появились ли признаки воспаления. Именно Сэм не дал Дину рухнуть мордой в пол, когда тот, обретя наконец способность в достаточной степени перемещаться, встал на ноги. Сэм так суетился вокруг него, что при других обстоятельствах Дин бы ему такое с рук не спустил. По идее, Дин от такого должен был находиться весь на нервах и в раздражении, но, как ни странно, этого не случилось. Дину совершенно не было комфортно всё происходящее, его раздражала та степень помощи, в которой он нуждался при медленном возвращении тела к норме. Но тихое присутствие Сэма рядом его успокаивало, давало твердую почву под ногами, напоминало о том, что всё в конце концов будет хорошо, прогресс есть, пусть и медленный. А ещё, конечно, то, что рядом был и Бобби. Возможно, именно оттого Дин так упорно не давал отчаянию взять над собой верх, а Сэм так стоически относился ко всему, — хотя, насколько Дин понимал, после эмоциональных потрясений последних двух дней ему это едва было возможно. И дело было не в том, что они Бобби не доверяли. Если и стоил кто-то в мире их доверия, — так это был Бобби. Но его присутствие значило, что они не оставались наедине. Хотя, даже если бы рядом не было Бобби, между братьями к этому времени воздвиглось слишком много барьеров, которые невозможно было уже снести. Это будет не по-Винчестерски, и баста. А особенно, когда рядом есть кто-то ещё, невзирая на степень их доверия этому человеку Бобби старался держаться в тени, насколько возможно, — словно чувствовал, что Дину ситуация абсолютна некомфортна в целом, а особенно в том, что брат должен ему помогать даже в самом простейшем. Поэтому Бобби занимался доставкой еды, выполнением просьб, ну ещё каналы на телевизоре переключал, находя то, что нравилось Дину. И, несмотря на всю неловкость своего положения, Дин всё же рад был его присутствию. Потому что, пусть с ведьмой уже разобрались, и она была мертва, — но Руби всё ещё была где-то тут. Не говоря о других их преследователях. Пусть Сэм всегда прикрывал спину Дина, но сейчас брат был ранен и вымотан донельзя, да и мысли у него постоянно были заняты другими делами. Так что Дин радовался тому, что рядом постоянно кто-то держит ушки на макушке. Если что-то вдруг приключится ещё, — у них есть Бобби. Эти два дня были очень долгими и очень раздражающими. В тесной мотельной комнатке Дин медленно продвигался от речи к движению, а потом к способности ходить. Он понимал, что иметь с ним дело сейчас нелегко, особенно тогда, когда его требования к собственному телу превышали возможности этого тела на данный момент. Ни Сэм, ни Бобби ничего не говорили Дину, когда тот брюзжал и жаловался в неудачной попытке отвлечься от разочарования, или даже тогда, когда он всё же срывал досаду на них просто потому, что они оказывались рядом, когда разочарование достигало пика. Эти бесконечные сорок восемь часов выздоровления всё же истекли и, хоть Дин и не пришёл в норму полностью, но уже мог двигаться, ходить, разговаривать. Он даже ощущал, что сможет при нужде удержать в руках оружие. В достаточной мере сможет. В достаточной для того, чтобы Бобби мог уехать. Старик собрался уезжать тогда, когда Дин опять начал передвигаться по номеру, всё более и более устойчиво. Нет, никто из братьев не предлагал Бобби уезжать, да и не хотел этого. Но Сэму и Дину, прежде чем вернуться к охоте, — или даже просто покинуть этот городок, — необходимо было разобраться во многом из произошедшего и выяснить кое-что между собой без посторонней помощи. Бобби был в курсе истории с сиреной. И, хотя Сэм и Дин не рассказывали ему все подробности того, что происходило здесь после ведьминого заклятья, наложенного на Дина, старик всё же знал братьев достаточно хорошо, чтобы понимать, когда следует оставить их в покое, чтобы они всё уладили сами. Итак, на третий день утром Бобби объявил о своём решении — грубо и кратко поставил их перед фактом. Собрал свои вещи, буркнул что-то насчёт звонка по новой охоте, требующей его надзора, и велел звонить, если он им понадобится. Сэм понёс вещи старика — помочь загрузить в пикап. После того, как брат вышел на улицу, Дин внезапно понял, что впервые с начала всей этой истории он остался с Бобби наедине. Старик развернулся и положил ему руку на плечо. — Присматривайте тут, парни, друг за другом. Пока что ни ты, ни твой брат ещё не в строю, а слишком многим тварям есть до вас дело. Так что прежде, чем рваться на охоту, убедитесь, что вы полностью оклемались. Понятно? — Конечно, — Дин улыбнулся и положил ладонь на руку Бобби. — Я не только про ваши штопаные шкуры говорю, Дин. Что бы там ни было между тобой и Сэмом, разберитесь с этим. Слишком много всякого дряни вокруг, — эта сучка-демонша и прочая фигня, что там творится. Не позволяй, чтобы ещё и между вами двоими что-то такое стояло. Дин кивнул. Он понимал, что Бобби прав, но не был уверен, что этот вопрос так легко решить, как Бобби кажется. Но он постарается, черт побери, он и впрямь постарается. Дин позволил старику обнять себя. — Спасибо тебе, Бобби, — сказал он, и выговорились эти слова гораздо сердечней, чем он ждал от себя. Это спасибо было за то, что Бобби без лишних вопросов приехал, как только понадобился Сэму. Но благодарность его была гораздо шире. Не только за то, что Бобби бросил свои дела и немедленно примчался на помощь Сэму. Когда такое с Дином произошло в прошлый раз, Сэм на четыре месяца остался предоставлен самому себе, и это время изменило его в чём-то до неузнаваемости. И то, что Бобби был здесь, что Сэм, когда понадобилось, обратился к нему за помощью, — это было самой обнадеживающей новостью для Дина за последние месяцы. Простое спасибо, конечно, было мелочью, неспособной выразить всю Динову благодарность, но большего он дать не мог. А для Бобби большего и не требовалось. Старик похлопал Дина по спине, и они разомкнули объятия. — Береги себя, Дин. Дин кивнул. Он посмотрел вслед Бобби, как тот выходит, обнимает на прощанье Сэма и садится в свой пикап. Старенький мотор взревел, заводясь. Глухо стукнула входная дверь, захлопнутая Сэмом, и этот звук вырвал Дина из минутной задумчивости. Сэм вошёл в комнату, на лице его красовалась тщательно приклеенная улыбка. — Готов уехать отсюда? Я могу посидеть за рулём, пока ты чуток отдохнёшь. Если честно, ничего больше так Дин не хотел, как сесть в Импалу и покинуть без оглядки этот городишко, в котором тебя внезапно тыкают ножом в бок невесть откуда взявшиеся ведьмы, заставляя твоего брата поверить в твою смерть. Он жаждал уехать и вычеркнуть этот населенный пункт из памяти. Но Бобби был прав. Сейчас им уезжать было ещё нельзя. Если они уедут прямо сейчас, то просто вернутся к старому, и будут притворяться, что ничего и не было. Обычно именно Дин был за такое, — задвинуть эти штуки в угол, ожидая, что они сами исчезнут. Но сейчас братья не могли себе этого позволить. Не в этот раз, не после того, что случилось. Если они оставят всё в неизменности, эта дрянь рано или поздно взорвётся между ними. Дин помнил то безмолвное обещание, что он себе дал, когда бессильно лежал в неподвижности. Он поклялся, что если из всего этого выкрутится, то станет заботиться лишь о Сэме. Будет заботиться о том, что есть между ним и Сэмом, будет следить, чтобы они с братом не отдалились друг от друга безвозвратно. Этим он и займётся. Так что Дин качнул отрицательно головой и опустился на край своей кровати. — Нет. Вид у Сэма стал удивлённый и немного надутый, — как всегда, когда Дин поступал вразрез с ожиданиями брата. — Почему? Ты в порядке? Может, обезболивающего ещё дать? Дин лишь качнул головой. Вот дурдом-то. Наверное, в первый раз именно Дину захотелось «поговорить об этом». А Сэм при этом пытался игнорировать проблему. Дин, конечно, ценил заботу брата о своём здоровье, но был уже в равной мере ею раздражён, — после двух-то дней взаперти. Он понимал, через что прошёл Сэм, считая его мёртвым. Действительно понимал. Но эти постоянные встревоженные вопросы — в порядке ли Дин, не нужно ли ему болеутоляющего, или подушку, или помочь с чем-то? Это трепало Диновы истончившиеся нервы. И потому, когда Дин посмотрел прямо на брата, в глазах его была несдерживаемая злость. — Нет, Сэм, мне не надо болеутоляющего. А тебе? Может, это тебе нужно таблетку? Или сменить повязку на твоём располосованном боку? Голос его был резок. Вид у Сэма стал ошарашенный, но рука машинально дёрнулась к боку, осторожно прикоснувшись прикрытой футболкой повязки на ножевой ране, — словно брат хотел удостовериться, что швы там целы. На лице Сэма нарисовалось изумление, будто он не ожидал, что брат вообще помнит о его ране, а тем более, что Дин о ней заговорит. Но Дин — не забывал. Нелегко было бы забыть про то, как Сэм позволил Руби вогнать нож себе в бок ради Динова спасения. Вообще-то всё, что происходило в последние дни между Сэмом и Руби, было трудно забыть. Сэм покачал головой, и некоторое время молчал, словно обдумывал слова Дина, ища в них скрытый смысл. Потом придвинул к себе стул и уселся у подножия кровати Дина, глядя на него. — Ладно. Что происходит? Дин глубоко вдохнул, изо всех сил стараясь не сорваться и не наброситься на брата. Было трудно, его раздражение последние несколько дней всё росло и росло, и ему на самом деле совершенно не хотелось спорить об этом прямо сейчас, — брат строил из себя дурачка, притворяясь, что ничего, способного помешать Винчестерам вернуться к привычным делам, не случилось. — Ничего не происходит, Сэмми. — Да ну? Это оттого ты повёл себя так, словно я предложил не уехать отсюда, а сменять Импалу на электромобиль? Так что спрашиваю снова — что происходит? Дин невесело усмехнулся. — Просто я удивлён. Слегка. — Чем? — брови у Сэма подскочили почти до волос. — Тобой. Твоим фальшиво-весёлым: «Я готов к отъезду». Хочешь сказать, что тебе прямо горит вырваться из этого городишки в облаке пыли? «Миннесотский Мухосранск, зачищен от ведьм в 2009 году». И сразу же погнаться за следующей охотой? — А ты хочешь сказать мне, что не желаешь поскорее отсюда убраться? Ты, хочу напомнить, чуть не умер здесь! Чего же удивительного в том, что мне хочется уехать отсюда как можно быстрее? Проедем несколько часов и остановимся в другом городишке, в другом мотеле, если считаешь, что тебе необходим отдых. — Да не в моём отдыхе дело! — Дин возмущённо всплеснул руками, не зная, действительно ли Сэм не понял его, или просто делает вид, что не понял. — Я абсолютно за то, чтобы уехать из этого дерьмового городка. Но не так же! Сэм смотрел в лицо Дина секунду-две, потом плюхнулся на кровать лицом к брату. — Ну хорошо, а что тогда? Мы что, сейчас устроим разговор по душам или типа того? Прости меня, пожалуйста, за то, что я сразу во всём не разобрался, и что тебе пришлось лежать в тревоге, считая, что я собираюсь вот-вот сжечь твоё тело. Я даже представить не могу, как хреново это было для тебя, и мне ужасно жаль. Нет, Сэм тупил сознательно, Дин теперь в этом уверился. Сэм просто не мог быть настолько дубом. — Я не об этом. И ты прекрасно это понимаешь. Сэм качнул головой и закатил глаза. — Ладно. Тогда о чём именно ты хочешь поговорить? О чём таком безотлагательном, что ты — вот кто бы мог подумать — не желаешь отправиться в путь, а хочешь устроить задушевную беседу? — Блин, ну я даже не знаю, Сэм. С чего бы начать? Может, ещё с одного разговора о том, насколько я слабак и бремя для тебя? С этого начнём, может? Ты, конечно, можешь продолжать нести чушь про то, что «это были слова сирены, а не мои», но мы ведь оба знаем, что это враньё, твоя приятельница Руби любезно всё разъяснила. Как часто ты плакался ей за моей спиной, Сэм? Как часто сбегал к ней, чтобы пожаловаться на мою убогость и на то, что я не даю тебе быть настолько грандиозным охотником, насколько ты считал нужным стать? На несколько секунд лицо Сэма вытянулось, потом глаза его расширились, он вдохнул, собираясь что-то сказать, — но Дин его прервал, не дав вымолвить ни слова. Голос Дина, хоть он того и не хотел, звучал резко и обвиняюще. Он ничего не мог поделать, — от одной мысли о том, что Сэм говорил о подобных вещах с Руби, у него сердце рвалось. Признаваться не хотелось, но Дину было больно. Мысли о том, что Сэм приходил к Руби, чтобы жаловаться на слабость Дин и на то, что брат стоит у Сэма на дороге, ранили гораздо сильней, чем Дин бы мог представить. — Дин, я... — Не надо, Сэм. Как долго это продолжалось? Ты что, думал, я не замечу, как ты тайно таскаешься к ней? Ты считал, — я не узнаю рано или поздно о том, что ты в действительности обо мне думаешь? Сэм лихорадочно затряс головой, словно пытался отбросить эти слова. — Нет, Дин, я совсем не то... — Что? Что именно не то, Сэм? Я, вот, если честно, уже нихрена не понимаю, что мне думать. Ты продолжаешь встречаться с этой сучкой-демоншей, продолжаешь изливать ей душу, продолжаешь тренироваться с ней в ваших маленьких демонских трюках, а со мной ты даже не желаешь говорить о том, что делаешь? И тем более — о том, каковы твои планы. Так что же мне думать, Сэм? Что ты хочешь от меня? Я тебе обуза, да? Мне уйти от тебя, оставить одного? Ты хочешь, чтобы я проваливал, чтобы дал тебе самому сражаться с Лилит? — Что? Нет! Глаза у Сэма распахнулись настолько, что в иной ситуации это выглядело бы даже забавно. Он взвился с кровати и отпрыгнул, встав на тесном пятачке между кроватями и дверью, словно желая не дать Дину уйти. Словно Дин смог бы такое сделать хоть когда-нибудь. Через пару секунд Сэм вздохнул и несколько сдулся. — Я... Дин, всё это совсем не так. Дин покачал головой. — Нет, Сэм, мне этого мало. Потому что сейчас я не знаю, что к чему. Решив, что я мёртв, сразу после Бобби ты звонишь — Руби! Эта сучка-демонша больше знает о происходящем с тобой, чем я. И не говори мне, что она не учит тебя новым демонским фокусам! Это уже не просто экзорцизм, — ты отшвырнул Руби через всю комнату и придавил к стене, и всё лишь силой мысли. Я такое видел только у демонов. От этих слов Сэм дернулся так, словно Дин его ударил. Его шатнуло назад, он ухватился рукой за спинку кровати, будто пытаясь сохранить равновесие. Придерживаясь, шагнул в сторону и, словно у него ноги подкосились, рухнул на матрас. Лицо у Сэма быстро побледнело, и вообще он весь словно умалился и перестал выглядеть, как верзила двадцати с небольшим лет. Дин вспомнил пятилетнего Сэмми, — вот так сейчас выглядел его брат. Как пятилетний, как тот Сэмми, которого Дин знал, как никто другой в целом мире. Как тот Сэм, которого Дину хотелось вернуть, хотя втайне он боялся, что тот Сэм исчез уже навсегда. — Это пугает меня. Слова прозвучали так тихо, что Дин их чуть не пропустил. Он поднял голову и обнаружил, что Сэм опустил лицо в ладони, глядя в пол. — Что? Сэм качнул головой и медленно поднял взгляд на Дина. — Я... Я понимаю, что ты думаешь. Понимаю, как всё это выглядит. Но ты должен мне верить, Дин. Я никогда такого не хотел. — Чего именно? Сэм, я понятия не имею, о чём идет речь. Ни малейшего у меня нет понятия, в чём дело! Всё, что я знаю, — ты сказал, что я тебе обуза. И знаю, что ты собрался сражаться в этой войне вместе с Руби, — ну, правда, до того, как она показала свой коварный сучье-демонский норов. С Руби, а не со мной! Ну так что, Сэм? Что нам теперь делать со всем этим? Сэм вздохнул. Потом снова взглянул на Дина, но теперь в глазах его светилась решительность и готовность, чего раньше не было. — Хочешь правды? — Ага. Для разнообразия неплохо было бы. На эту шпильку Сэм не отреагировал. Он снова встал и принялся ходить по маленькому пространству между двумя кроватями. Впрочем, к месту, где сидел Дин, он старался не приближаться. — Руби лгала о многом. Но про это она сказала правду. Дин почувствовал себя так, словно его опять ножом в бок ударили, хоть и знал заранее, что это правда. Но сейчас ему, как никогда, захотелось лжи. Он не знал, что ответить на такое, вот честно. И не знал, почему ему стало так больно от этих слов. Тяжело сглотнув, Дин кивнул. Вот так, значит, всё и было. Ну, теперь он знает точно. И это только начало, не так ли? Сэм провёл рукой по лицу и снова качнул головой. — Ну, ты же знаешь, как оно было между нами в последние месяцы. Кому знать, как не тебе. Всё изменилось к тому времени, когда ты вернулся из... когда вернулся. Оба мы изменились. Я... ты не думай, даже на секунду не смей думать, что я не был счастлив, когда Кастиэль вытащил тебя оттуда. Я был... я счастлив. Но, когда ты вернулся, то повёл себя так, словно ничего не поменялось. Но ведь это не так. До боли же было ясно, что ты стал другим. Ты мне ничего не рассказывал, Дин, не говорил, что помнишь что-то про ад, про то, что там с тобой было. Ты вернулся, а мне казалось, что я тебя, вернувшегося, совсем не знаю. Сэм вздохнул и на миг опустил глаза, а затем опять стал смотреть на Дина. — Ты стал другим, но и я изменился. Эти четыре месяца... Мне пришлось их прожить. Без тебя, Дин. У меня не оставалось ничего, чтобы жить — кроме мести. А Руби предложила мне способ отомстить. И способ использовать эту демонскую порчу во мне — на пользу. И пусть неправильно было ей доверять, но она дала мне то, что заставляло меня жить. А после твоего возвращения... чёрт, Дин, мы просто перестали друг друга понимать. Я не мог понять, почему ты делаешь то, что делаешь. Почему продолжаешь лгать мне про ад. И я знал, что ты никогда не поймёшь, отчего я продолжаю вести дела с Руби. — Да уж, вести с ней дела было просто потрясающей идеей. Сэм вскинул голову, глаза его гневно сузились. — Если весь этот разговор затеян тобой лишь для того, чтобы высказать заветное «я же тебе говорил», то давай просто закроем тему. Дин закатил глаза, но язык, на котором крутилась ещё одна шпилька, прикусил. Сэм, который говорит — это лучше, чем Сэм, который запирается на все замки и делает вид, что ничего не происходит. Даже если Сэм говорит то, что не очень хочется слышать Дину. — Ты не представляешь, каково это — жить, зная, что в тебе течет кровь демона. Тебе такого не понять, хоть что делай. А Руби предложила мне способ использовать её для спасения людей. А может, и для уничтожения Лилит. Только вот ты был против. Ты ничего не понимал, а когда я попытался тебе объяснить, — ты меня просто заткнул, и всё. — Так это я виноват во всём, так, что ли? Возмущение вспыхнуло в нём, и Дин не смог его сдержать. Может, горькую правду кое о чём он и готов был выслушать, но переваливать вину на себя за то, что случилось с Сэмом, — не позволит! Но Сэм лишь устало качнул головой. — Нет. Я не знаю, чья это вина. Моя, или Руби, или твоя. Наверное, всё вместе, а в целом — ничья. Да и не важно это. Важно то, что Руби впилась в меня когтями так глубоко, что я вообще не думал, кто тут прав, а кто виноват. Я старался спасти мир. А ты меня сдерживал. Я хотел пойти против Лилит, а ты опять удерживал меня. — И всё оттого, что я — слабак. А ты сильнее и лучше охотник, чем я. Яда в голосе Дина хватило бы потравить стаю крыс, но Сэм, похоже, даже внимания на это не обратил. Просто кивнул. — Да, так я Руби и сказал. И чувствовал я — так. Тебе не хватило бы сил, чтобы бороться с Лилит тем способом, которым я решил с ней бороться. Ты бы мне помешал. Дин сглотнул пересохшим горлом и кивнул. — Понятно. Сэм покачал головой. Встал с кровати, словно на месте ему не сиделось. — Нет, не думаю, что тебе понятно. Чёрт, Дин, я рад тому, что ты мне помешал. Если бы ты мне не мешал, то я даже не знаю, что бы произошло. Что тогда Руби меня бы заставила сделать. Теперь-то я понял. Только чтобы я это всё увидел, мне понадобилось узнать, что она оставила тебя умирать. Ты всё правильно делал, и неважно, что я там Руби говорил, и что думал, — тоже неважно. Я видел всё происходящее не таким, каким оно было на самом деле, и не понимал, к чему это приведёт. Вот и настал момент, когда как раз и можно было бы воскликнуть то самое «я же тебе говорил». Только Дин этот момент едва заметил, и даже не собирался им воспользоваться. Ни малейшего чувства торжества у него не было, никакого энтузиазма по этому поводу. Да и что хорошего могло быть в том, что он оказался настолько фигово прав. А следующие слова Сэма вообще вышибли из головы Дина все мысли о том, кто тут прав. Он вскинул голову, услышав: — И я говорил Руби, что ты слаб, ещё и потому, что это так и есть. — Какого... Дина подбросило с места; от ярости, перебившей все остальные его чувства, он подскочил к брату, преодолев расстояние между ними в три огромных шага. К чести Сэма, тот не отступил, даже когда Дин приблизился вплотную, — просто смотрел на Дина в упор. — Ты, Дин, наверное, единственный в мире человек, который не понимает, что иногда быть слабым незазорно. Это и было единственным неправильным в той ситуации. Быть слабым после того, через что ты прошел? Я удивился бы, не будь у тебя кошмаров, внезапно всплывающих воспоминаний и прочего. А ты почему-то считаешь, что со всем обязан справляться исключительно сам, что должен вечно быть сильным. Знай я раньше, что с тобой было в аду, я бы всё это понял. Но ты молчал, и я ничего не понимал, и… черт, да я просто обижался на то, что ты пасуешь, что сдерживаешь меня. Дин всё ещё не мог разобраться в сказанном. — И ты продолжил ходить к Руби. — Да, — Сэм кивнул. — Потому что думал, что тогда я должен стать сильным. Я тогда должен принимать решения, вести игру хладнокровно, отыскать способ выследить и уничтожить Лилит. А Руби дала мне шанс на такое. Надо было мне догадаться, что этот шанс слишком лёгок и прост, чтобы быть настоящим. Но Руби ещё и учила меня использовать ту силу, что была во мне, контролировать её. У меня первый раз за несколько месяцев, — а может, даже с того момента, как ты заключил сделку и мы стали искать возможность её расторгнуть, — появилось ощущение, что я хоть что-то контролирую. Я смог делать что-то, действовать сам, а не просто реагировать на чьи-то действия. Я искал Лилит, а не просто ждал слома одной Печати за другой. Потому-то я и возвращался к Руби. Потому и не слушал тебя. Хотя надо было послушать. Дин пожал плечами, чувствуя, что злость его иссякла, а что делать дальше, — он не знает. Ну, узнал он правду — и что теперь? Он понятия не имел, что с ней делать. Вот честно, совсем этого не понимал. — И что, частью того контроля, которому она тебя обучила, является умение швырять людей силой мысли через всю комнату? Сэм тяжело сглотнул, глядя куда угодно, только не в глаза Дину. — Нет. Несмотря на то, что Сэм прятал глаза, Дин ему верил. Что-то такое было в голосе Сэма, — отзвук боли и даже, наверное, страха, — что не давало принять его слова за ложь. — Руби научила меня экзорцизму, и всё. Показала, как это делать, не доводя себя до головной боли и кровотечений из носа. Мы пытались сделать что-то ещё, но она никогда не... Сэм поднял глаза на брата, и во взгляде его было нечто такое, отчего по спине Дина пробежали мурашки. — Не знаю, как это случилось. То, что Руби сказала... я разозлился. Захотел, чтобы она прекратила это, чтобы заткнулась, — а через миг она висела, пришпиленная к стене, и это я её держал. Никогда такого раньше не делал. Это походило на тот случай, когда Макс запер меня в кладовке, а у меня началось видение... что тебя застрелили. Я тогда тоже не понял, как... но шкаф отодвинулся. И это... я боюсь этого. Последняя фраза брата Дина просто убила. Это был его Сэм. Тот Сэм, которого Дин знал. Страх, сомнения, тревоги, — со всем этим им и раньше приходилось иметь дело, Дин знал, как с таким справляться. Хотя в этот раз он не знал, достаточно ли будет его обычного «я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось». Но, по крайней мере, карты выложены на стол. Дин с этим справится. — Мы во всём разберёмся, Сэм. — А если... — Сэм помотал головой. — Дин, если нет? Я позволил Руби научить меня этим штукам, — и что, если теперь я не смогу остановиться? Дин решительно качнул головой. Положил руку Сэму на плечо и стиснул пальцы, — пока Сэм не посмотрел ему прямо в глаза. — Мы разберёмся. Дин не уверен был, что это обещание можно сдержать. Но он попытается, черт возьми, попытается изо всех сил. Сэм кивнул и отвёл глаза опять. Дин снял руку с его плеча. Сэм прикусил губу, словно в нерешительности — говорить или нет? Но слова выскочили наружу сами. — Я не разозлился про то, что она была права. Дин свёл брови, пытаясь разобрать эту несуразицу. — Чего? — Руби. Когда я её отбросил. Я не злился о том, что она сказала правду. Дин вспомнил слова демонши. Те, что довели Сэма до крайности, — те, в которых она сказала, что Сэм был рад смерти Дина, потому что она сделает его жизнь легче. Не зная, что ответить на такое, Дин просто кивнул. — Ладно. — Я серьёзно, Дин. Она начала говорить всё это дерьмо насчёт того, что я, похоже, был рад твоей смерти, потому что она дала мне облегчение... Я понимал, что ты мог это слышать. Ну, и я пожелал, чтобы она это прекратила. Она-то знала, что ты это мог слушать, а я не хотел, чтобы ты подумал, что она говорит правду. Вот на что я разозлился, а не на то, что это было правдой. Дин всё ещё не понимал, чем ответить на такое, кроме очередного кивка. Но, похоже, Сэму такого ответа было мало. Теперь Сэмова рука легла Дину на плечо, словно он решил, что прикосновение заставит Дина внимательнее относиться к его словам. — Дин, мне надо, чтобы ты это понял. В тех словах Руби ничего не было правдой. Что бы там ни было, я... такого никогда не случится. Даже когда я думал, что ты у... до того, как мы узнали, что на тебе заклинание, — я не чувствовал никакого облегчения или радости от твоего ухода. Никогда. Дин раньше даже не думал, что услышать это произнесённым вслух будет так для него важно. Сейчас его радовало всё, что объединяло их двоих, каким бы малым оно не было. — Я и не думал никогда, что ты мог такое. Сэм сдавил пальцы на его плече, и убрал руку. Неловко шмыгнул носом. — И что теперь? Дин рассмеялся. На самом деле рассмеялся. — Будь я проклят, если знаю. — Просто уедем отсюда? Поищем следующую охоту? Этот вопрос — он был вовсе не о том лишь, куда им сейчас направляться, Дин это знал. Сэм глядел на Дина, ожидая от него решений насчет того, каковы будут их следующие шаги. Сэм спрашивал Дина о том, готов ли брат оставить произошедшее позади. Спрашивал — всё ли теперь между ними хорошо? Но, по чести, Дин не знал, не был уверен в ответах. — Нет. Сначала мы выложим все карты на стол. Все. Никаких тайн. Ты должен мне рассказать всё, о чем ещё умолчал. И всё, что ты захочешь узнать от меня, Сэм, — я тебе расскажу. Сэм кивнул, не колеблясь. Дин почувствовал при этом просто невероятное облегчение. — Да. Сделаем так. — Вот и ладно. Но сначала свалим. Потому что ты прав, я хочу как можно быстрее выбраться из этого жалкого городишки. Услышав это, Сэм улыбнулся и повернулся к их наполовину уложенным сумкам, стоящим на одной из кроватей. — Я уж подумал, ты никогда не соберёшься это сказать. Сэм подвинул Дину его сумку. Движения брата были осторожными и слегка неуверенными, — давала себя знать рана в боку. Дин его прекрасно понимал, у него самого была зашитая рана, которая не слишком уже беспокоила, если двигаться осторожно, но резко повернуться или что-то ещё сделать такое, что могло бы дернуть бок, он сейчас бы не хотел. Какое-то время они молча складывали одежду и вещи в сумки. Молча, но это молчание не было гнетущим. Это было лишь начало, Дин хорошо понимал. Ещё о многом им требовалось поговорить. Но не здесь и не сейчас. Не в этом номере, — где Сэм думал, что его брат мертв, где Дину всё напоминало о долгих часах полной беспомощности, когда он даже шевельнуться не мог. Неподходящее здесь было место для разговора. Они смогут поговорить в Импале, если Дин осилит достаточно долгое для связного диалога бодрствование. Или в другом номере другого мотеля. Только не здесь. — Есть ещё кое-что, о чём я не могу перестать себя спрашивать. Слова Сэма выдернули Дина из его раздумий, он резко распрямился и глянул на брата. Немного слишком резко. Это движение сделало именно то, чего он не собирался делать чуть раньше, — потянуло рану на боку. Дин, хоть и старался изо всех сил, гримасу боли на лице скрыть не смог. Сэм сразу же тревожно присмотрелся, но Дин лишь отмахнулся. — Что именно? — спросил Дин, преувеличенно нормально двигаясь, когда брал ещё одну рубашку, складывал её и запихивал в сумку. Пусть брат видит, что ничего страшного, с раной всё в порядке. Сэм переложил скрученные носки из одной руки в другую, словно не зная, что с ними делать. — А что, если Руби всё же права? Дин ушам своим не поверил. Они ведь только что разобрались с этим, разве нет? — Сэм, она собиралась заставить тебя дать мне умереть. Чего тебе ещё требуется, чтобы понять, что правда и Руби — вещи несовместимые? — Я не про это, — Сэм качнул головой. — Отлично, а то я уж начал подумывать, не смазать ли тебя по уху для вразумления. Сэм рассмеялся, но не слишком-то весело, и наконец уложил в сумку свои носки. — Я в курсе, что нельзя верить тому, что она говорила, Дин. Теперь. Хотя мог бы сообразить и пораньше. Она использовала меня в своих — какими бы они ни были — целях. Но что если за всем этим частично стоит правда, — про то, что она обо мне говорила? Про то, что я и мои силы — единственное, что может остановить Лилит? Вдруг в этом она права? Дин глубоко вздохнул. Его мысли бешено заскакали, — если честно, он не знал, что Сэму сказать, но вот что он знал наверняка, так то, что не желает использования братом этих своих проклятых сил. Добра с этого не будет. Дин развернулся и посмотрел в глаза Сэму. — А если даже и так, — чего это будет стоить тебе? Теперь была очередь Сэма недоуменно хмуриться. — Ты о чём? — Сэм, это силы, пришедшие от демона. Никакого добра от них в конечном счёте не будет. Ну, сам посмотри. Сначала у тебя были видения, потом ты двигал мебель силой мысли, потом эти экзорцизмы. И вдруг ты уже можешь ими отшвырнуть кого-то через комнату. Так к чему же это приведёт, Сэм, если ты продолжишь ими пользоваться? Оно того не стоит, если расплачиваться придётся твоей душой, Сэмми. Услышав это «Сэмми», Сэм непроизвольно улыбнулся уголком рта. Но вид имел всё же не до конца убеждённый. — Если это позволит остановить апокалипсис и Лилит, то не всё ли равно? От этих слов огромный холодный ком образовался в животе Дина. Он бросил сумку с вещами на кровать и резко повернулся к Сэму. Протянул руки и ухватил брата за плечи. — Никогда такого не смей говорить, Сэм. Никогда больше. Сэм сбросил руки Дина и сам развёл руками. — Но вдруг это правда? Если с этой силой я могу спасти весь мир, то надо быть просто ублюдком, чтобы больше интересоваться своей душой, чем спасением мира. Дин закусил губу, пытаясь не начать в бешенстве орать на Сэма. Хватит уже на сегодня ругани и обвинений. Ему, Дину, было нужно, чтобы брат понял, — действительно понял, — отчего Дин никогда и ни за что такого не примет. Даже в качестве стоимости спасения мира. — Знаешь, как по мне... если бог — или кто там ещё — выдал нам эту паршивую работёнку по спасению мира, то самое меньшее, что от него требуется, так это дать нам сработать её по-своему. Сэм помотал головой. — Это не работёнка, Дин. Это ответственность. Мы вообще-то о долбаном конце света тут говорим. — Да знаю я. Но, блин, мы с тобой сами не просились участвовать в этом дерьме. Если честно, то да, ни один из нас не желает начала апокалипсиса. Демоны, правящие миром, Люцифер на свободе, — какой идиот такого захочет? Но я, Сэм, не хочу играть ни за одну из команд. Помнишь, что папа про разведку говорил? — Ты серьёзно? Древние уставы морской пехоты, хочешь мне об этом рассказать? — Он был не идеален, я знаю. Но он был прав. Папа всегда говорил — верьте только собственноручно добытой информации. Вот так и будем. Небеса, ангелы, Руби — все играют в своих целях. У всех планы, все хотят, чтобы мы подыгрывали и вопросов не задавали. Но я так больше не буду. И ты — тоже. Нам известно, что Руби доверять нельзя, как и любому демону, если уж на то пошло. И, чем больше ангелов я встречаю, тем больше убеждаюсь в том, что для этих главное требование при работе на них — быть мудаком. Они такие же манипуляторы, как и Руби. Пора с этим завязывать. Сэм вдохнул воздух, собираясь ответить, но Дин мотнул головой. — У нас нет выбора, Сэм. Мы ввязались в эту войну, потому что в этом наша работа. Мы остановим Лилит потому, что больше некому, кроме нас. Но мы, будь все проклято, сделаем это — по-своему. Если верить нельзя ни аду, ни небесам, то у нас остаётся единственный выбор. Мы можем доверять лишь себе. — И друг другу, — слабо улыбнулся Сэм. Услышать это было настолько охрененно, что Дин даже словами выразить такое не мог. Да и не надо было — словами. Поэтому он просто посмотрел на брата и закатил глаза. — Прекрасно. А теперь ты наверняка захочешь обнимашек, я прав? Улыбка на лице Сэма стала шире. Дин стоял к нему слишком близко, так что спастись от Сэма с его осьминожьими конечностями, обвившими и притянувшими Дина к своей груди, он не мог. Ну и пусть, Дин и более неловкие моменты испытывал за последние дни, так что от обнимашек его достоинство уже не слишком пострадает. Он тоже обнял Сэма и похлопал брата по спине. — Только у меня есть к тебе одно замечание, — сказал Дин. Голос его глухо звучал откуда-то из ключицы Сэма. — В следующий раз, прежде чем накинуться на меня со всем арсеналом «Спасателей Малибу» и начать делать мне искусственное дыхание и массаж сердца, — зажуй мятную жвачку, ага? Так, на всякий случай. Плечи Сэма вздрогнули. Это мог быть смех, а мог быть и сдавленный всхлип. Дин не знал. Зато он знал, что это немного отвлекло Сэма от того факта, что они всё ещё обнимаются. Ну, и от того ещё, что Дин вцепился в Сэма абсолютно в той же мере, что и брат — в него.