Идеальный момент. Часть 2

      Среда прошла спокойно и, я бы сказала, даже продуктивно. Я самостоятельно провела собеседование, о котором рассказала за обедом Марине, а также мы начали работу над проектом. Таня и Нина, или, как я их называла, «мои девочки», тоже включились в работу. Я видела их живой интерес и энтузиазм, с которым они принялись за дело. Девчонки задавали много вопросов, на которые я терпеливо отвечала, так как прекрасно понимала, что когда-то была такой же — тыкалась носом, как слепой котенок, не понимая, что делать.       С Максом мы несколько раз пересекались в курилке, где непременно обменивались шутками и подкалывали друг друга. Мне нравилась легкость, которая была в нашем общении, и я старалась не думать о словах Нины про симпатию парня. Хотя она становилась все более очевидной. Он снова упомянул про ланч, который я ему должна, а я снова отшутилась.       Так прошел день, постепенно приближая час икс, когда мне нужно было вернуться в квартиру, в которой я прожила чуть больше двух лет, чтобы забрать свои вещи. Я понимала, что уже не в том возрасте, когда можно просто взять и сбежать, ничего не объясняя, и также понимала, что рано или поздно мне придется поговорить с Оксаной, но я не хотела этого делать сегодня. Я думала о том, чтобы позвонить ей после того, как заберу вещи, и предложить встретиться, чтобы как минимум вернуть ключи и как максимум сообщить о своем решении. Несмотря на довольно спокойный внешний вид, я не переносила это незаметно. Так или иначе, мы были вместе два с лишним года. И у меня были к ней чувства. И я правда хотела, чтобы у нас все было по-прежнему, только это «прежнее» кончилось уже много месяцев назад. И последняя ссора нас опустила на самое дно, откуда было уже не выбраться.

***

      Стоя у двери, я глубоко вдохнула, чувствуя волнение. Стопроцентной уверенности, что Оксана уехала, у меня не было. Но, открыв дверь и прислушавшись, я расслабилась. В квартире было тихо. В прихожей еще ощущался аромат туалетной воды, которую я ей дарила на Новый год. А это означало, что самой Оксаны дома не было. Разувшись, я первым делом зачем-то прошла в кухню, привычно осматриваясь. Вокруг был жуткий бардак: на столе — крошки, в раковине — гора немытой посуды с остатками еды, на столешнице — круги и разводы от чая и кофе, а у чайника валялся открытый и засохший хлеб. Но что меня ужаснуло больше всего — это запах. В кухне был настолько спертый воздух, словно я была в каком-то притоне. Распахнув форточку, я вдохнула морозный воздух с улицы и удовлетворенно кивнула. Потом открыла шкафчик и достала оттуда свою кружку. Это была самая обычная кружка со слоном. Точнее, для меня она не была обычной. Я ее привезла тогда из Индии, и все эти десять лет активно ею пользовалась, таская с собой из города в город, из квартиры в квартиру. Она была уже со сколами по краю, с неотмывающимся налетом изнутри, но я любила эту кружку. Она была мне дорога. Она была как артефакт — будто хранила мои воспоминания о том чудесном времени, и я дорожила этой кружкой, словно она стоила всех денег мира. Взяв ее с собой, я закрыла шкафчик и направилась в комнату, достав по дороге из стенного шкафа свой чемодан и большую сумку «Метро», в которую можно было и меня засунуть при желании, и место еще бы осталось.       В комнате было не лучше: кровать не заправлена, повсюду валялась грязная одежда, а на подоконнике стояла целая артиллерия из пустых пивных бутылок. Покачав головой, я открыла шкаф и начала складывать свои вещи.       На сборы ушел почти час. Я взяла только одежду и мелкие бытовые принадлежности — щетку, зарядки, косметику. Осматривая вещи, грустно усмехнулась: вся моя жизнь в два года уместилась в чемодан и сумку. Я не собиралась забирать ничего большого — ни телевизор, ни пылесос, которые покупала сама. Почему-то это казалось мелочным. Я знала, что заработаю на это все, а стоять и проходиться по списку — «это покупала я — значит, мое» — мне не хотелось. Может, сыграло чувство вины за то, что мне все же казалось, что я сбегаю, как крыса с корабля, может, что-то еще. Но, еще раз осмотрев комнату, я решила, что взяла все, что было нужно. Поэтому, кинув кружку в сумку на свернутое полотенце, я потащила вещи к выходу.       Выйдя из подъезда, я остановилась у скамейки, чтобы поставить сумку и вызвать такси. И в этот момент услышала знакомый голос и вздрогнула от неожиданности:       — Далеко собралась?       Обернувшись, увидела Оксану, стоящую прямо передо мной с пакетом в руке, в котором звякали бутылки. Ее вид был отнюдь не дружелюбным. Брови были сурово сдвинуты, а губы презрительно изогнуты.       — Я съезжаю. Как ты уже, наверное, догадалась, — выдохнула я, чувствуя дрожь во всем теле. И это была нехорошая дрожь. Такая дрожь появляется, когда страшно. И я не понимала, что меня больше пугает: снова ее стеклянный взгляд или энергетика убийцы, исходившая от нее.       — Съезжаешь? — хмыкнула Оксана, оглядывая мои вещи. — Или сбегаешь? Как какая-то крыса?       Это слово резануло слух, и я поморщилась, понимая, что когда сама ловила себя на этой мысли, то это не звучало так презрительно. Решив не отвечать и не идти на провокацию, я снова перевела взгляд на экран, трясущимся пальцем пытаясь поставить номер подъезда.       — Я с тобой разговариваю! — рявкнула Оксана и, выхватив у меня телефон, бросила его в стену дома.       Мои глаза расширились, словно в замедленной съемке наблюдая, как телефон сначала глухо ударился, а потом безжизненно упал на отмосток.       «Надо было соглашаться, чтобы Олеся ехала со мной», — мелькнула мысль в голове. Когда я только зашла в квартиру, подруга написала мне, и я ответила, что все в порядке. И когда собиралась уходить, то сообщила ей, так как Олеся на протяжении всего этого времени писала мне, постоянно спрашивая, все ли нормально. Меня немного даже начало раздражать ее беспокойство, но теперь я понимала, что оно было не беспочвенным.       — Ты что творишь? — почти шепотом проговорила я, подходя к своему телефону, экран у которого был разбит вдребезги.       — Я его тебе покупала! Мне и ломать! — со злостью ответила Оксана, отставив пакет и направляясь ко мне. — Куда ты собралась? Ты что, подумала, что можешь просто так уйти?       Разозлившись, я резко обернулась и уставилась в глаза девушке, с которой больше двух лет делила кровать. И которая теперь казалась мне совершенно чужой.       — А ты мне кто?! Хозяин? Я свободный человек, и имею право уходить оттуда, где плохо. Ясно тебе?!       — Где тебе плохо? — растягивая слова, рассмеялась Оксана, неестественно выгибаясь. — Правда? И давно тебе плохо? — Не давая мне ответить, она снова заговорила, и лицо с каждым словом искажалось все больше: — Это все, чего я заслужила? Чтобы ты втихушку собрала свои шмотки и съе*алась? Это — твоя благодарность?       — Я бы все равно поговорила с тобой, — сердито ответила я, возмущаясь. — Неужели ты думаешь, что я бы просто исчезла?       — Да, солнце, я именно так и думаю. — Ее улыбка была похожа на оскал, а «солнце» было сказано с таким презрением, что я поморщилась. — Думаю, что ты сука, которая наконец нашла нормальную работу и, вероятно, новую бабу и решила, что старая жизнь не устраивает.       — Мне жаль, что после всего, что у нас было, ты меня видишь таким человеком, — спокойно и максимально холодно ответила я, обходя Оксану.       — А что мне остается?! — видя, что я не иду «лоб в лоб», развела она руками. — Да, я виновата, я накосячила. Но это не повод так сбегать! Давай просто поговорим. Я… Я понимаю, что… Перешла черту, когда… толкнула тебя и наговорила всего, но я просто…       — Толкнула? — Я снова развернулась к ней, не веря ушам. — Ты влепила мне пощечину, а не толкнула. И не «наговорила», а откровенно оскорбляла!       — Да, — закатила глаза Оксана, кивая. — Прости меня. Я виновата. Но просто… Ты разозлила меня!       — Серьезно, Оксан? — Мне казалось, что творится какой-то сюр. Что все это не по-настоящему, будто я в какой-то тупой комедии. — Так ты из тех, кто считает, женщина сама виновата, что ее изнасиловали?       — Что? — не поняла она и моргнула.       — Ничего, — вздохнула я и покачала головой. — Оксан, неужели ты не понимаешь, что мы дошли до края? Что мы обе перешли эту черту? Зашли за нее так далеко, что черты уже даже не видно?       — Мы просто поругались. И я никак не думала, что это заставит тебя собрать вещи и сбежать. Я специально не писала тебе, чтобы дать время, чтобы ты одумалась, чтобы…       — Одумалась?       — Ну… — Оксана поморщилась в нетерпении, — подумала, одумалась. Какая разница?       — Вообще-то, большая.       — Не цепляйся, Лер, — вздохнув, проговорила Оксана и, сделав шаг ближе, взяла меня за руку. — Ну не глупи, солнце. Ну поругались, с кем не бывает? Зачем такие категоричные решения? Давай все обсудим, поговорим. Ничего же прям страшного не произошло?       Я смотрела в ее глаза и понимала одно: я не вижу там совершенно ничего. Ничего родного, ничего любимого, ничего, что дало бы мне сил поверить и попробовать начать все заново, попробовать даже допустить мысль о втором шансе. Я любила ее. Раньше. Но больше любить было нечем и нечего. И это было предельно ясно для меня. Поэтому я осторожно высвободила руки и, незаметно вдохнув, ответила:       — Оксан, дело не в ссоре. Точнее, не она причина. Она лишь показала, как все обстоит на самом деле.       — И как все обстоит на самом деле? — Оксана еще пыталась держать лицо, но желваки уже забегали.       — Я… Я ничего не чувствую к тебе. Больше. Спасать нечего. И… это для тебя не произошло ничего «страшного». А для меня это серьезно.       — И что это значит? Ты бросаешь меня?       — Я не бросаю, Оксан. Я просто ухожу, — спокойно ответила я, надеясь, что она воспримет мои слова правильно.       — От меня никто не уходил сам. Думаешь, будешь первая? — хмыкнула она. — Черта с два ты заберешь свои вещи, пока мы не поговорим!       С этими словами она резко развернулась и схватила мою сумку. Я кинулась следом, чтобы ее отобрать. В итоге — сумка рухнула на землю, и я услышала какой-то хруст. Видя, что ситуация становится чересчур драматичной, я воскликнула:       — Да перестань ты вести себя как ребенок! Я не хочу с тобой жить, я не люблю тебя больше! Я ухожу! С вещами или без, я все равно уйду!       — Значит, уйдешь, как и пришла! Без ничего! — заорала Оксана, а я готова была со стыда сгореть, так как увидела, что на первом этаже бабуля, соседка, прячется за шторкой, наблюдая за нашей драмой. Готова спорить, это было поинтереснее Мясникова. Или кого там смотрят бабушки по вечерам?       — Оксана, я прошу тебя, прекрати! — взмолилась я, понимая, что моя бывшая девушка не отпустит меня без грандиозного скандала. Она всегда любила взрыв эмоций, испанские драмы и остроту чувств. А я всегда была сдержанной и не понимала ее страсти к выяснению отношений. И сегодняшний вечер не был исключением. Я просто хотела спокойно уйти.       Она вцепилась в ручку чемодана, чтобы оттащить его обратно, поэтому мне пришлось тоже схватиться за нее, так как сдаваться я не собиралась. На мою удачу через несколько секунд нашего «перетягивания каната» мы обе услышали строгий Олесин голос:       — Отпусти ее чемодан. Сейчас же.       И я, и Оксана удивленно повернули головы и уставились на девушку. Олеся была в коротком полушубке, светлых тонких джинсах и тяжелых ботинках. Почему-то я заострила внимание именно на них. Подумала, что, в случае чего, ее пинок будет довольно ощутим.       — О, подмога прибыла! — зло рассмеялась Оксана, и ее хватка ослабла. Я не ожидала, что она отпустит чемодан, поэтому продолжала тянуть на себя. В итоге — я рухнула на землю, а чемодан на меня сверху.       — Черт! — крякнула я, понимая, что сильно ударилась бедром. И это стало последней каплей моего самообладания. Я отпихнула чемодан, привстала, усевшись на задницу, и просто… заревела, закрыв лицо руками.       Я чувствовала почти смертельную усталость. Во мне было столько эмоций — злости, ярости, обиды, разочарования… Особенно разочарования. Я надеялась, что мы с Оксаной останемся если не друзьями, то хотя бы добрыми товарищами. Пусть не сейчас, не сразу — со временем, но останемся. В итоге я была шокирована ее поведением, ее словами, поступками. Как будто она была незнакомкой для меня, а не человеком, с которым я жила два года.       Не знаю, сколько прошло времени, но открыла глаза я, только когда почувствовала, как чьи-то руки меня пытаются поднять. Встав на ноги, я посмотрела вокруг. Мои чемодан и сумка валялись рядом, их поднимал какой-то нерусский парень, а Олеся держала меня за предплечье, словно отпусти она руки — и я замертво рухну наземь.       — Где… она? — сглотнув, спросила я, понимая, что Оксаны тут нет.       — Домой ускакала. Скажи спасибо Шамилю, выскочил, успокоил ее моментально.       — Ненормальный девушка, — покачал головой бородатый парень и направился с вещами к машине.       — А ты как тут оказалась? — шмыгнув носом и вытерев слезы, спросила я.       — Почувствовала, что может понадобиться моя помощь, — уклончиво ответила Олеся, и я с сомнением посмотрела на нее. — Ладно, как только ты написала, что на месте, я поехала сюда же. И заметь, не зря!       — Признаю, ты оказалась права, — кивнула я, вздыхая. — Я просто… Никак не ожидала такого.       — Понимаю. Ладно, давай, поехали домой. Тут больше делать нечего, — с улыбкой проговорила Олеся и, развернув меня, подтолкнула к желтому такси.

***

      — Из-за чего все началось-то? — спросила Олеся, когда я протерла чемодан и стала разбирать вещи.       — Я ее встретила у подъезда, — начала я, снова переживая то, что произошло, — сперва она грубила, потом извинялась и предлагала все обсудить, а когда я сказала, что обсуждать тут нечего и я ухожу, начался скандал. Она кричала, что от нее никто не уходит, что она не отдаст мне вещи, и все в этом духе…       — Ой, — скептично цокнула Олеся, хватая одну из моих домашних футболок и разворачивая ее. — Можно подумать. Не уходит от нее никто. Прям не баба, а пи*да золотая!       — Ну, это правда, на самом деле…       — Что? Золотая? — Лицо Олеси вытянулось.       — Боже, нет! — натужно рассмеялась я. — Насколько я знаю, ее никто не бросал. Всегда она выставляла вон вещи и спокойно жила себе дальше.       — Ну, значит, ты первая. Поздравляю.       — Думаю, это очень ударило по ее самолюбию, поэтому такая реакция и была, — пробормотала я, наблюдая, как Олеся крутит футболку, на которой нарисован смешной енот.       — Не надо анализа, поиска объяснений и оправданий. Она поступила как овца конченая.       — С этим сложно не согласиться, — вздохнула я.       — Слушай, тебе нужна эта футболка? — посмотрев на меня, спросила Олеся.       — Забирай, если нравится. Я ее только дома носила, она старая. — Тут, вспомнив про кружку, я открыла сумку. — Вот черт!       Достав осколки, я расстроенно опустила плечи.       — Что это?       — Моя любимая кружка. Была.       — Кружка?       — Да! Я ее из Индии привезла! Ей десять лет!       — Да, как и этим шортам, по всей видимости, — кивнув на торчащие джинсовые шорты, усмехнулась Олеся.       — Ты не понимаешь! — замотала я головой, чуть не плача. — Она… Она дорога мне. Как память. Я… Я любила эту кружку!       — Или… — медленно проговорила Олеся, наблюдая за мной, — того, кто ее подарил?       — Какая разница? — буркнула я, понимая, что подруга в два счета раскусила меня.       Да, эту кружку мне купила Лена-Марина, когда мы были на одном из рынков. И я хранила эту кружку как зеницу ока, поэтому она и прожила столько лет. А сегодня ее не стало. Она разбилась. Как и моя личная жизнь.       — Она мне очень нравилась, — грустно вздохнула я, доставая отколотую ручку.       — Ну, конец одной эпохи прокладывает начало другой, — проговорила Олеся, стараясь приободрить меня. — Может, это к лучшему. Как знак, знаешь.       — Какой? Что мне придется покупать новую посуду?       — Нет, знак, что прошлое пора оставить в прошлом. И жить настоящим. И будущим. Понимаешь?       — Понимаю. Но кружку все равно жалко.       — Кстати, а почему тут только одежда и какое-то барахло? — перевела тему Олеся, оглядывая вещи, которые я доставала.       — Потому что это… одежда и мое барахло.       — Но ты же покупала что-то вам в квартиру? Где это? Ты говорила, что телек брала, когда тот сломался, еще там что-то?       — Я не собиралась это забирать.       — Почему?!       Лицо Олеси выглядело потрясенным.       — Потому что… это неудобно?       — Неудобно? — переспросила она и посмотрела на меня, как на круглую дуру. — Неудобно орать на весь двор и пытаться силой тебя вернуть в квартиру. А все остальное — очень даже удобно.       — Олесь, я и так доставила ей неприятностей. Если бы еще и полквартиры вывезла…       — …то была бы совершенно права! — не дав мне договорить, воскликнула подруга. — Она ни рубля не вложила в это! Что ты еще ей покупала?       — Ну… Пылесос…       — Вот! Могла бы забрать! У меня старый пылесос! Он почти не сосет!       — Утюг…       — И утюг у меня почти не гладит!       — Блендер…       — Я омлет до сих пор взбиваю вилкой!       — Олесь, перестань, — не выдержала я. — И когда ты вообще взбивала омлет? Ты же не готовишь?       — Неважно! Может, был бы блендер — готовила бы!       — Хорошо, я куплю тебе блендер, — решила я найти компромисс.       — Да при чем тут я? Ты покупала эти вещи. Почему они в итоге достаются ей, а не тебе?!       — Потому что я не лично себе их покупала, а нам. И я не считаю, что должна провести инвентаризацию и забрать все, на что тратила деньги.       — Господи, ты, конечно, малахольная такая, — покачала головой Олеся, — но милая.       — Ну спасибо, — хмыкнула я, кивая.       — Ладно. Не такой и плохой у меня утюг. Да и пылесос сосет нормально, если фильтр почистить.       — А яйца я и вилкой могу взбить, — проговорила я, и мы обе рассмеялись.