Отдых и восстановление

      Я дошла даже слишком быстро: в вязовской крепости завтрак ещё не закончился. Я извинилась за опоздание и налила себе чаю, чтобы согреться после прогулки под дождём. Садясь с упоительно-горячей чашкой в руках на своё место, я ждала недовольных замечаний сиры Катрионы и готовилась слегка огрызнуться, поясняя непонятливым, что после музицирования и чтения вслух могу распоряжаться собой и своим временем по своему усмотрению. В том числе и покидать крепость ради ночёвки у соседей.       Однако сира Катриона, к моему удивлению, ни слова мне не сказала, даже не покосилась неодобрительно. Мне вообще казалось, что она действительно слегка расслабилась, когда до неё дошли сплетни обо мне и Людо Россе: наконец-то ведьма нашла себе пару и на чужих консортов покушаться точно не станет? Но вообще, вот прямо сейчас, за столом, вид у неё был озабоченный, а поглядывала она всё больше на сиру Клементину, уткнувшуюся в свою тарелку и не поднимающую глаз. Заметно припухших и покрасневших, словно она всю ночь не спала да ещё и плакала при этом. Хм… Ушла я вчера поздно, все уже собирались ложиться спать — что я пропустила?       Я хотела после завтрака потихоньку расспросить Аларику, однако ко мне ещё за чаем обратился Меллер, сказав: «Сира Вероника, вы не могли бы глянуть в здешние счётные книги? Там ничего сложного, простые арифметические действия, но у меня вот совсем ни минутки лишней нет. Даже на то, чтобы проверить, правильно ли посчитаны мешки с зерном». Я легко кивнула: шла пора сбора и выплаты десятин и прочих налогов, а наниматель мой чуть ли не дотемна пропадал на стройке. С книгами по хозяйству Вязов он сидел вчера уже после ужина, замотанный и чем-то раздражённый (и даже против обыкновения не пытавшийся это скрывать — видимо, сил уже не хватало). Не удивительно, что он боялся наделать ошибок в расчётах и просил меня проверить за ним. А меня наконец перестали рвать на клочки, то упрашивая, то прямо-таки требуя заморозить очередную яму, и мне совсем было несложно посидеть часок-другой с абаком и гномским золочёным пером, залитым цветными чернилами.       Меллер и правда торопился. Из-за стола он встал, когда его супруга только сделала движение подняться, фактически опередив её. Поцеловал её куда-то за ухо (она покраснела, как девочка, и недовольно мотнула головой), сказал: «Не теряйте, буду к обеду», — и поспешно вышел из столовой, когда мы только-только повставали с мест.        — Сира Вероника, я могу вас тоже попросить кое о чём? — с заметным усилием проговорила сира Катриона, почему-то покосившись при этом на Клементину. Я заверила её, что попросить она конечно может. Что я совсем не обязательно соглашусь, я покамест промолчала. — Когда закончите с проверкой книг, не поможете нам с яблоками? Они мокрые и побитых много, на хранение их не заложить — надо почистить для варенья поскорее.        — Я не знаю, сколько времени у меня займёт проверка книг, — немного подумав (ладно уж, сама ведь буду зимой есть это варенье), сказала я. — Но как только освобожусь, с удовольствием помогу.        — Мы здесь будем, — вставила Аларика. — А то на кухне тесно и душно, а во дворе под навесом сыро и холодно.       Я покивала, а Мадлена, доедавшая пирожок с этими самыми яблоками, скорчила несчастную моську и старательно, но неумело вздохнула, явно пытаясь подражать кому-то из взрослых. Почему-то мне казалось, что её образцом для подражания была вовсе не тётушка. Кто-то из меллеровской родни в Озёрном?       В общем, со мною из столовой вышла только Клементина, а сира Катриона с племянницей и помощницей сами начали убирать со стола и снимать с него салфетки и скатерть, чтобы не пачкать их землёй и быстро рыжеющим на воздухе соком.        — Сира Вероника, — неожиданно обратилась ко мне гувернантка, — могу я задать вам очень личный вопрос?        — Да, разумеется, — удивлённо отозвалась я. — Давайте к господину Меллеру зайдём и там поговорим.       Она кивнула с несчастным видом и пошла за мной в меллеровский кабинет (вернее, просто комнату: на отдельные кабинеты и спальни даже сеньоре и её консорту в здешней крепости не хватило бы места; Меллер просто на день загораживал часть своей комнаты ширмой, пряча постель от посторонних глаз). Я первым делом убедилась, что книги, оставленные мне на проверку, высятся ровной стопкой на рабочем столе, а всё остальное необходимое для работы, как обычно, лежит там же на столе, в ящиках стола, в шкафу… Я кивнула Клементине на тот стул, который привычно занимала сама, когда пристраивалась рядом с нанимателем, чтобы произвести очередные расчёты. Она села бочком, с преувеличенной аккуратностью расправила юбку и подняла на меня тоскливый взор.        — Сир Кристиан сильно рассердился, когда вы ему отказали? — совершенно неожиданно для меня спросила она.        — Да вроде бы нет, — озадаченно ответила я. Подумала немного и подтвердила: — Разочарован был, это да. Всё-таки я довольно полезное существо, и баронская семья… ну, мужская её часть — точно… отпускать меня из Волчьей Пущи не хочет. Но чтобы прямо рассердился… С чего бы?        — А что он вам сказал?       Я добросовестно попыталась припомнить, что именно он мне сказал.        — На самом деле ни официально, ни так, попросту, он мне ничего и не предлагал, — сказала я. — Разговор у нас шёл в духе «а вот если». И когда Отто предупредил его, что меня легко могут обвинить в магическом воздействии на баронского сына, сир Кристиан признал, что это была неважная идея — сделать меня, магессу и даже не целительницу при этом, официальной фавориткой. Они вообще оба весьма порядочные и ответственные люди, сир Генрих и его брат. Бесцеремонные и самоуверенные, конечно, но вполне способные выслушать и принять разумные доводы.        — Только разумные? — с несчастной больной улыбкой уточнила Клементина. — Доводы?        — Не знаю, сира, — я чуть пожала плечами, — других приводить не пробовала. Только логичные и обоснованные. Ну, — чуть помедлив, признала я, — мне они по крайней мере кажутся таковыми, хотя кое-кто с этим не согласен.        — Мне отец приказал соглашаться, — сказала она, и глаза у неё заблестели от подступивших слёз. А мне оставалось только недоумевать, с чего она разоткровенничалась именно со мной, ведьмой, распутницей и вообще совершенно неподходящей собеседницей. Сира Катриона, ясное дело, мало годится на роль утешительницы, но есть же ещё и Аларика. — Сир Генрих написал ему, что даст за мной потом в приданое небольшой лен и, если отец позволит, сам подберёт мне жениха. Вот отец и… — не договорив, Клементина вытащила из-за манжеты платок и, сгорбившись, уткнулась в него.        — Вам настолько неприятен сир Кристиан? — деловито уточнила я. Ну да, да, бессердечная я тварь, сухая и холодная. Вечно мне надо докопаться до причин чужого горя, а не поплакать вместе с тем, кто размазывает слёзы и сопли по моему плечу. — Или вы хотели сохранить себя для мужа? Или просто не хотите отдавать первенца в семью его отца?       Клементина даже платок от лица отняла и выпрямилась, не касаясь спинки стула.        — Вы так легко обо всё этом говорите! — то ли поразилась, то ли обвинила меня она. А я опять подумала, что она руководствовалась очень странными соображениями, выбрав меня для подобного разговора.        — Простите, не очень поняла, чего от меня-то вы хотите, — сказала я, косясь на стопку амбарных книг, ожидающих проверки.        — Узнать, почему вы отказали сиру Кристиану, — она даже удивилась моей непонятливости.        — Потому что он мне ничего и не предлагал — раз. Потому что не собираюсь оставаться в Волчьей Пуще после завершения контракта — два. Потому что, состоя в Гильдии наёмников, вообще не нуждаюсь в покровительстве — три. Потому что такое покровительство создаст мне сплошные проблемы, практически ничего полезного не дав взамен — четыре… Вам какой ответ больше нравится? Выбирайте любой.        — А не потому что он любит здешнего сира-консорта, а вы для него были бы только прикрытием?       Она вытерла глаза и сидела всё так же напряжённо выпрямившись, скомкав платок в руке и глядя на меня сердито и почти с вызовом. У-у, как всё… сложно.        — Любовь эта ваша, — буркнула я, потянув к себе верхнюю из толстенных книг. — Нет, сира Клементина, я не собственница по натуре, а о ревности знаю только то, что есть такое слово. Сир Кристиан не нужен мне ни для чего и сам прекрасно это понимает. И я ему интересна исключительно как возможное полезное приобретение для баронства, не более того. Да-да, иначе он не ограничился бы единственным разговором на тему «А если бы я предложил вам колечко». Я не думаю, что он легко отступает, когда действительно чего-то хочет. Он мне показался очень целеустремлённым и настойчивым мужчиной.       Она дёрнула худым, всё ещё по-детски угловатым плечом и встала, глядя на меня, как на змею или здоровенного шмеля — опасную тварь, которую так и хочется, но боязно прибить. Прибить просто на всякий случай: вдруг ужалит? Так мне однажды объяснила свою попытку убить осу на окне одна из моих нанимательниц. Я спросила, чем ей помешало насекомое, которое само только и мечтает вылететь вон, и выслушала в ответ гневную речь о кусачих созданиях, с которыми надо начинать бороться прежде, чем они атакуют тебя. Я-то тогда поймала осу стаканом и выкинула её за окно. А сира Клементина у нас, я гляжу, тоже из тех, кто схватился бы за полотенце, а не за стакан.        — Благодарю, сира Вероника, — отчеканила Клементина. — Прошу прощения, что отняла у вас время.        — Обращайтесь, — дозволила я, и она пренебрежительно фыркнула, выходя из кабинета.       А проверка и в самом деле оказалась делом нетрудным. Сложение, сложение, сложение… всем остальным Меллер, видимо, собирался заняться уже после того, как урожай будет полностью собран и заложен на хранение. Пока что требовалось только раз за разом подкидывать новые шарики на абаке к уже полученным результатам и сверяться с записями. И кстати, зря Меллер переживал — ни одной ошибки я так и не нашла. Что тут скажешь? Торговец в Истар знает каком поколении, у него способности к счёту, хоть устному, хоть с помощью пера и абака, уже в крови должны быть.       Я управилась часа за два, прибрала за собой и вернулась в столовую, где стоял густой и крепкий яблочный дух с заметными нотками брожения. Аларика с любопытством смотрела на меня, пока я повязывала фартук и пробовала пальцем лезвие ножа, однако я покачала головой:        — Прошу прощения, но я не могу говорить о чужих делах без разрешения тех, кого они прямо касаются.        — Это вы о том, что сира Клементина ещё ни на что не согласилась, но уже ревнует? — уточнила Аларика. Ну да, чтобы она — да не знала, что творится в крепости её сеньоры? И при этом она очень сильно не любит, вот просто терпеть не может сплетниц. М-да…       Сира Катриона поморщилась. Наверное, ей замечание Аларики о ревности не понравилось. А ёрзавшая Мадлена, которой наверняка скучны были все эти взрослые глупости, спросила шёлковым голосом:        — Тётя, сира Вероника пришла ведь уже. Можно, я пойду делать уроки? Дядя сказал, что если я всё сделаю правильно и аккуратно, он позволит мне покататься на Золотинке.        — Под дождём?        — А он уже кончается. Видите, светлеет уже.       Мы дружно повернули головы к окну. Столовая-то сияла моими огоньками и в любое время суток была хорошо освещена, поэтому мы не сразу заметили, что за окном в самом деле не стало серой кисеи дождя. И хоть солнце по-прежнему пряталось за тучами, мир перестал казаться таким хмурым и неприютным, каким был с утра.        — Хорошо, иди, — разрешила сира Катриона, и Мадлена радостно ускакала.       Вряд ли ей так уж хотелось делать уроки, но из Озёрного они с дядей привезли, кроме всего прочего, трёх мулов — двух упряжных и одного, вернее, одну под седло. Это и была Золотинка, дивной красоты существо с умилительными острыми ушками подлиннее лошадиных, но всё-таки не как у осла. Местные мужички побогаче были страшно разочарованы тем, что на племя эта золотисто-рыжая красотка не годится от слова совсем, как и её упряжные братцы. Не видали в здешних краях мулов, про ослов-то знали всё больше с чужих слов. Я же к мулам была привычна, потому что в пограничном форте ездила только на них. Ну вот не разъезжали женщины на границе со степью на лошадях, только на мулах и осликах. Да, в штанах (пусть и надетых под тамошние короткие, едва за колено, платья) и в нормальном седле, но ни в коем разе не на лошади — это было непростительное нарушение правил приличия даже для магесс. Нет, какая-нибудь Саида Каргалар могла бы гарцевать на могучем вороном жеребце и ей вряд ли бы кто посмел сделать замечание. Однако за спиной у неё жужжал бы целый осиный рой, гневно порицая юную некромантшу за — Неизъяснимый помилуй! — мужскую скотину под седлом.       Об этом я рассказывала дамам, пока мы крошили яблоки для варенья, попутно вырезая гнилые и червивые места. Работа была мне с детства хорошо знакома, скучная и утомительная, но занимавшая только руки, а уши и языки (и мозги, у кого они есть) оставлявшая совершенно свободными. Чем мы активно и пользовались, благо служанки только приволокли корзины с мокрыми скользкими яблоками — видимо, наспех ополоснутыми из колодца или дождевой бочки, потому что мелкий древесный мусор на них кое-где налип, но вот песка, обычного для падалицы, почти не было, — однако помогать нам девушки не остались, занятые чем-то ещё. Не удивлюсь, если сира Катриона нарочно их услала, чтобы не грели уши рядом с благородными сеньорами.        — Я помню, что вы говорили о бездомных собачонках, — вздохнула Аларика. — И всё равно я вам завидую. В стольких местах побывать, столько всего увидеть.       Я не успела ответить, потому что опять влезла сира Катриона:        — А почему ездить на лошади неприлично для женщины?       Я пожала плечами, аккуратно придержав на славу заточенный нож:        — А почему в Срединных землях в штанах ходят только наёмницы да сёстры военных орденов? Даже у вас тут в ходу раздвоенные, но всё же юбки, а не штаны. Помню, как на меня косились, когда я сюда приехала. Очевидно, если женщина будет слишком удобно одета, этак она, пожалуй, подумает, будто она ровня мужчине. А если сядет верхом на лошадь, так и от отца или от мужа удерёт, бесстыжая. А на осле или муле не то что галопом — даже рысью особо не поскачешь, это не лошадь, которую можно насмерть загнать, они себя ценят и берегут. На них от погони не уйдёшь.        — А есть куда удирать? — с невесёлым смешком спросила Аларика.        — Ну… с возлюбленным, например, о котором отец и слышать не хочет, — усмехнулась я. — Или с любовником — от мужа. Разве что попытаться переодеться мальчишкой, но это до первого постоялого двора: там путешественникам обязательно предложат помыться, а у трактирных служанок по всему миру слишком зоркие глаза и слишком длинные языки.        — Да я бы не сказала, что только у трактирных, — заметила Аларика, и её сеньора отозвалась согласным хмыканьем.       Некоторое — не очень долгое — время мы молча чистили и резали бесконечные яблоки.        — А вы как-то сказали, что на такой красивой скотинке только в амазонке* кататься, — припомнила Аларика. — Раскинув шлейф по бархатной попоне или как-то так. Вы умеете ездить в дамском седле?        — Когда-то умела, — подтвердила я. — У деда в замке нас учили именно в дамском седле держаться. Это потом уже в форте на границе Серебряной Лиги мне пришлось переучиваться на обыкновенное, потому что про дамские сёдла в тех краях даже не слышали. Нас, глупых западных варваров, ещё и высмеяли за них: ага, красиво и прилично! Мало того, что женщины ездят на лошадях, как мужчины, так ещё и придумали какие-то неудобные и опасные штуковины. Не сковырнёшься с такого седла, так свалишься вместе с лошадью. Попробуй-ка спрыгнуть с неё, когда сидишь боком. Да и просто сидеть неудобно, когда спина перекручена, а лошади точно не нравится, что вся тяжесть приходится на одну сторону.        — Ну, это так, — признала Аларика, однако в глазах у неё явно стояла картинка из «Похищенного трона» — прекрасная дочь старого графа, изящно сидящая боком на породистой лошади. Наверняка воображение Аларики ещё и раскрасило гравюру в яркие цвета: гнедая кобылка, угольно-чёрный вальтрап, а на этом чёрно-рыжем фоне — золотоволосая красавица в небесно-голубой, в цвет её глаз, атласной амазонке.        — Если не боитесь, — сказала я, — и готовы терпеть неудобную позу, то просите у господина Меллера дамское седло. Золотинка — создание спокойное, послушное и терпеливое, в самый раз на ней учиться ездить как настоящая знатная дама.        — Тогда уж пусть и Мадлена учится, — проворчала сира Катриона, потянувшись за новой корзиной. — Здесь-то с неё и раздвоенной юбки хватит, но она же с дядей без конца в город мотается, а там наверняка на неё смотрят как на деревенщину из мест глухих и диких. Поу́чите её тоже, сира Вероника? Осенью ведь у вас поменьше работы станет, только Ведьмины огни зажигать.       Я потёрла нос запястьем (пальцы все были измазаны липким едким соком).        — Хорошо, — сказала я. — Заодно сама потихоньку начну ездить верхом. Может, за зиму вспомню, как это делается.