Отдых и восстановление

      Северный ветер разогнал тучи и подсушил лужи, пусть и принёс с собой волну холодного, прозрачного до синевы воздуха. Впрочем, никто на холод не жаловался — народ радовался сухой погоде. И хотя все дружно ругали ушедшее лето за избыток влаги и недостаток тепла, на плохие урожаи я жалоб не слышала. В этом, мне кажется, была заслуга дриад: я почти перестала замечать их магию, вернее, понемногу стала воспринимать её как обыденность, как тот же птичий щебет летом или шелест дождя осенью. Но магия-то никуда не девалась, она стелилась над полями и садами, так что вряд ли Вязы вообще нуждались в весеннем благословении жриц Канн. Ясное дело, дриады заботились вовсе не о людях, а всего только о злаках и овощах, до которых и сами были охотницы.       Но даже если бы они требовали полноценную десятину, как Храм, я бы на месте сиры Катрионы согласилась выплачивать и десятину. Вспомнить хотя бы о гоблинах, которые повадились было обносить картофельные и капустные поля и которых дриады в два счёта отучили разбойничать. Любить после этого заносчивых остроухих девиц в Вязах не стали, конечно, но сельчане ворчливо признавали, что лучше уж с мавками поделиться, чем ночами поля стеречь — днём в этих самых полях наработавшись до грыжи. Словом, морковь, брюква, капуста, тыква и даже имперская новинка картофель уродились неплохо. В количествах достаточных, чтобы перезимовать более или менее благополучно. Даже поделившись урожаем с лесными лучницами, не только со служителями Девяти.       Холодное влажное лето и начало осени меня беспокоили, ясное дело, не потому что я опасалась зимовки впроголодь: в крепости сеньоры, взявшей консортом бакалейщика, голод наверняка был штукой такой… вполне абстрактной. Я всё ждала каких-нибудь феерических гадостей от местной старшей жрицы, недовольной и избытком магов, и не в меру снисходительным к ним отношением не только барона, но и — Девятеро помилуйте! — отца Вернона. Пока всё было тихо, но именно это меня настораживало: чтобы служители Храма молча утёрлись? Ой, как-то плохо верится. У нас тут не Империя, знаете ли.        — Его святость мало заботит, что там творится на самой границе человеческих земель, — сказал Меллер, заметивший, что я не ценю ясную погоду и вообще выгляжу слишком мрачной. Не знаю, как у него это получилось, только я выболтала ему всё, что меня беспокоило, и только тогда спохватилась, что кое о чём можно было и промолчать. Ну, точно сирены у них в роду отметились! — Матушка Саманта без конца жалуется, что на все свои просьбы неизменно получает отписки в духе «мы обязательно изучим ваш вопрос и определимся с необходимыми мерами». Не тревожьтесь, сира Вероника. Ни гражданских законов, ни Храмового уложения вы не нарушаете; прямо обвинить ни вас, ни кого-то ещё из магов святая мать не может, а что не любит она вас… ну, так мало ли кто кого не любит. Мне вот кое-кого из покупателей, — он выразительно скосил глаза на Дромара, что-то объяснявшего сиру Ламберту, — то и дело хочется ухватить за бороду и оттаскать хорошенько, и что? Мои желания — это мои проблемы.       Дромар и ухом не повёл. То ли в самом деле не расслышал, занятый разговором с братом барона, то ли притворился, что речь вообще не о нём и даже не о его родичах. А вот я, не сдержавшись, хихикнула, представив себе, как в высшей степени приличный торговец таскает своих деловых партнёров за роскошные, переплетённые золотыми шнурами бороды. М-да… А жриц, между прочим, даже за волосы не оттаскаешь: не за что там ухватиться под покрывалом, на полпальца там всего волос в лучшем случае. Меллер улыбнулся и прибавил:        — Здешний народ, к огорчению святых матерей, вообще благочестием не отличается. Смотрят на служителей Девяти, словно на стряпчих каких-то: эй, мы вам заплатили, а где результат? Вы за что деньги брали, если с богами договориться не можете?        — Мать Саманта так говорила? — развеселилась я, представив себе, как она, сдвинув головное покрывало набок и заложив перо за ухо, разворачивает длинный список, надиктованный недовольной паствой, и обращается к статуе Канн с претензиями.        — Нет, отец Вернон.       Он что-то ещё хотел сказать, но его отвлёк сир Кристиан, приехавший вместе с дядей:        — Гилберт, конюшни и склады — это хорошо, конечно, но я хочу посмотреть казарму для егерей.       Это мы бродили по просторному двору за новенькой стеной, осматривая по правую руку добротные каменные строения, куда уже можно было переводить лошадей и перевозить телеги-коляски, а по левую — устроенные прямо в основании скалы кладовые в два яруса. К верхнему вела подъездная дорожка, которая сворачивалась петлей, огибавшей поверху ряд складов нижнего яруса. Шла она безупречно плавно и ровно, живо напомнив мне серпантины в горах Серебряной Лиги, даже столбиками красноватого гранита были так же огорожены края. Не Беркут ли с Каракалом поделились воспоминаниями о дорогах и мостах в родном краю (тоже наверняка построенных гномами)?       Мы с сирой Катрионой и кладовые бы осмотрели, хотя бы их нижний ряд, но Меллер с Дромаром переглянулись и повели всю нашу компанию обратно к воротам, которые как раз навешивались в проёме между башенками, и дальше, к собственно казарме. Это было аж трёхэтажное здание со своей кухней и трапезной, с подвалом, где расположатся арсенал и тренировочный зал, с двумя общими спальнями для егерей на втором этаже и с отдельными комнатами для их командиров — на третьем. Ими сир Кристиан особенно заинтересовался, тут же заявив, что оставляет за собой вон ту, угловую. Просторно, наверняка будет спокойно, только оконный проём великоват, словно в настоящем жилом доме, а не в здании, где расположатся бойцы.       Дромар принялся объяснять, что в проёмы его работники вставят застеклённые рамы с частым переплётом, а кроме того, окна можно будет закрывать при необходимости решётчатыми ставнями. Сир Ламберт одобрительно кивал, а пока он окидывал взглядом обманчиво-просторную без мебели комнату, я рассеянно потрогала толстую чёрную трубу под окном. Та, ясное дело, пока что оставалась холодной. Вот, наверное, будет занятие для старых и увечных, но не совсем уж беспомощных егерей — топить печь в котельной, нагревая воду в трубах.        — Я так понимаю, сир Эммет тоже сбежит сюда от сеньоры и супруги подальше, — хмыкнула я, прикидывая, с какой стороны здания лучше занять спаленку. С окном на запад, наверное, будет теплее? — Свою уступит сире Клементине, к примеру, или просто будет лишняя гостевая.        — Если хотите, сами можете занять, — предложила сира Катриона. Она, видимо, не часто бывала на стройке, потому что оглядывалась по сторонам с почти детским любопытством. Удивительно, как Аларика за нами не увязалась. Меня вот, к примеру, никто не звал — хотя никто вроде бы и не возражал, что я тоже сую нос во все уже образовавшиеся углы.        — Честно говоря, мне гораздо больше нравится здесь, — сказала я, представив, как возьму у Каспара большую колбу со спиртом и закажу кузнецу подставку для неё, а Аларике — колпак из шёлковых лоскутков. Да, зачарую себе лампу, перетащу сюда перину и подушки, и вообще весь скопившийся хлам, для которого уже впору здоровенный сундук заказывать. Хм… вот так закажешь столяру сундук, и поползут по Волчьей Пуще слухи, будто я и впрямь приданое собираю, то есть собираюсь-таки замуж. С другой стороны, долги гномам в качестве приданого мало кого устроят, так что можно не беспокоиться о слишком навязчивых женихах.       А Дромар, услышав моё заявление, издал какой-то неопределённый звук. Оценил комплимент? Или был шокирован желанием незамужней женщины жить в казарме?        — Моё предложение по-прежнему в силе, — неожиданно обратился он ко мне. — Если вас устраивает качество нашей работы, молодая госпожа, вы всегда можете заказать нам постройку и вашей башни.        — Я подумаю над этим, — пообещала я. — Слишком многое зависит от того, поправлюсь я по-настоящему или так и буду бояться сесть на лошадь. — Сделать круг-другой по двору на муле я рискнула, но Золотинка и ростом весьма пониже, и заметно флегматичнее лошадей. К Сороке сиры Катрионы я бы не стала даже подходить: с вредной скотиной и сама-то хозяйка справлялась не всегда, а мне только падения с лошади не хватало, когда спина едва перестала беспокоить.       Дромар покачал головой и проговорил с нескрываемым неодобрением:        — Если мне позволено будет высказать своё мнение, молодая госпожа, до приезда сюда вы совершенно бездарно тратили свою жизнь на занятия, с которыми управится любой необразованный, неграмотный даже мужлан. — Беркут за его широченной спиной, не скрываясь, фыркнул, хоть это скорее бы его кузену Каракалу пристало. Однако Дромар проигнорировал его фырканье, даром что Беркут был целым серебряным магом, не мне чета. — Я видел, какие задачи вы ставите перед собой, — продолжил гном, — и какие производите вычисления для решения этих задач. Неужели разумное существо, способное решать системы уравнений, годится только на то, чтобы охранять состоятельных старушек от волков и разбойников?        — Не давите, мастер Дромар, — с тяжким, безнадёжным вздохом вмешался Меллер, хотя брат и сын барона одобрительно кивали чуть ли не при каждом слове гнома. — Иначе сира Вероника вам тут же, не сходя с места, откажет — единственно из упрямства. Честное слово, мул, которого я купил для племянницы, иногда кажется мне куда более разумным существом.        — Спасибо, — ехидно откликнулась я.        — Не за что, сира Вероника, — невозмутимо ответствовал он. — Что ж, мастер Дромар, я смотрю, осталось застеклить окна, навесить ставни и двери — и можно начинать обставлять помещения?        — Мы начнём сверху, — немного подумав, ответил тот. — Когда закончим с третьим этажом и спустимся на второй, можете на третьем устанавливать мебель и что ещё вам потребуется в жилых помещениях. Сира Вероника, я прошу прощения за навязчивость, но всё-таки настойчиво советую вам обдумать всерьёз мои слова, а не отделываться пустыми обещаниями.        — Неужели среди дриад нет ни одной сильной и опытной стихийной магессы? — не сдержалась я. — Вы же давно ведёте с ними дела, могли бы договориться и о магических услугах.       Он озадаченно замолк, потом буркнул что-то на родном наречии, но никто из нас, включая уроженцев Серебряной Лиги, его разумеется не понял.       Сир Кристиан приехал в сопровождении дяди не просто так, ясное дело. За обедом он весьма выразительно посматривал на Клементину, а она то прятала глаза, то с тоскливой неприязнью смотрела почему-то на меня. Я, очевидно, должна была согласиться на предложение, которое мне даже не сделали толком, чтобы теперь ей не приходилось отказывать сыну местного сюзерена?       Ну, и да — едва все управились с десертом (всё те же яблоки, запечённые и политые мёдом), сир Ламберт вместо того, чтобы в качестве старшего по статусу встать из-за стола, подавая пример и заодно разрешение остальным, обратился к гувернантке с вопросом:        — Так что́ вы решили, сира Клементина? Георгу ваш отец написал, что почтёт за честь принять его предложение, но Кристиан не станет вас принуждать, если вы желаете сберечь себя для супруга.       Она покраснела под общими взглядами (как нарочно, ещё и сир Эммет вернулся вчера вечером, и Дромар обедал с вязовской сеньорой и её семьёй, хотя в последнее время частенько являлся только на ужин, да и то лишь за тем, чтобы засесть после него в меллеровском кабинете).        — Я… — проговорила Клементина несчастным голосом и опять неприязненно глянула на меня. Потом вдруг вскинула голову и посмотрела прямо на сира Кристиана, так что я на минуту поверила, будто она может и отказать сыну барона. В конце концов, что ей сделает отец? Даже если приедет сам разбираться со строптивой дочерью, она вполне может обратиться к старшей жрице с жалобой на него: он ведь не замуж её выдаёт, а велит стать фавориткой. Девятеро не осуждают прямо таких отношений, особенно если они заключены официально, однако и принуждать кого-либо к ним значило бы серьёзно подпортить свою репутацию. Но это я так думаю. А сира Клементина с лихорадочными пятнами на щеках отчеканила, прямо-таки лязгая сталью в голосе, как с нею временами случалось: — Я согласна.       Сир Кристиан потихоньку выдохнул. Ну да, я понимаю, выслушать чей-то отказ в присутствии небольшой толпы — это вполне себе чувствительный щелчок по носу. Сир Генрих хотя бы на мужа отказавшей ему бабы кольцо надел, а его брату за чей счёт пришлось бы лечить ушибленное самолюбие?        — Благодарю вас, сира Клементина, — церемонно произнёс он. — И прошу вас в ближайшее время приехать в замок, чтобы провести ритуал принятия под покровительство.       Она наклонила голову, кажется, не так соглашаясь, как пряча задрожавшие губы и слёзы, подступившие к глазам. А я спросила себя, на кой сиру Кристиану это нужно? Сир Генрих время от времени сбегает из замка к фавориту, в доме которого может отдохнуть в тишине и покое. У его дяди с Феликсом, похоже, всё действительно серьёзно, если они вместе уже почти два десятка лет. Но сир Кристиан получит в фаворитки девицу, которая влюблена в его старшего брата, а его самого уже теперь ревнует к Гилберту Меллеру. Возможно, у её отца такой характер, что даже сир Георг на его месте кажется добрым и мягким человеком, так что она предпочла, чтобы её жизнью распоряжался он, а не родной отец. Но сиру Кристиану-то это зачем? Будто ему дома мало обид, претензий, ревности и слёз. Или… всё-таки прикрытие для связи с Меллером? Приезжать к официальной фаворитке, проводить с нею часок-другой, а потом тайком встречаться с консортом отцовского вассала? Ох, ну прямо роман в розовой обложке с позолотой! Такое только юная романтичная девица и могла придумать. Поэтому однозначно — чушь.       И вообще, какая мне разница? Что-то я уже на Аларику становлюсь похожа. И на прочих местных сплетниц.       Пока служанки убирали со стола, я сходила сперва к себе за «скатертью» и свечами, а потом в кабинет к Меллеру за стеклянным шаром. Он их две дюжины привёз в аккуратных ящичках с гнёздами — дюжину гранёных внутри и дюжину матовых. Зачаровывала я их по штуке в неделю, больше Меллер категорически не дозволял, хотя я бы и два-три потянула без особого напряжения. Но он, видимо, от супруги-деревенской сеньоры набрался отношения даже к наёмным работникам как к ценному имуществу, которым не разбрасываются. Или надеялся-таки раскрутить меня на ещё один контракт? Ну… вспоминая наш сегодняшний с ним разговор, я всерьёз опасаюсь, что подмахну договор, а потом буду долго соображать, как это вышло.       С такими мыслями я расстелила кусок шагрени, расставила на ней свечи, пристроила в центре шар, всё норовивший укатиться, так что пришлось потаскать немного туда-сюда по столу всё сооружение, отыскивая место, где дурацкая стекляшка будет лежать спокойно.        — Значит, вот как это делается?       Я глянула через плечо на сира Кристиана и буркнула:        — Вам сира Фрида воспитательной сосулькой никогда в лоб не заряжала? Чтобы вы не лезли под руку магу, когда он пытается сконцентрироваться?        — А я вам так сильно помешаю, если посмотрю, как вы зачаровываете эту штуковину?        — Если посмотрите — нет. Если будете болтать и задавать вопросы, даже разумные — ещё как.        — Всё-всё, — немедленно отступил он, — умолкаю.       Он сел за стол напротив меня и чинно сложил перед собой руки. Обветренные, мозолистые, которые будут царапать нежную кожу городской девочки — притом что она наверняка заранее настроилась страдать… и возможно, упиваться этими своими страданиями: её отец, самодур и тиран, своими руками уложил её в постель к женатому мужчине, которому она почти безразлична! То есть, даже страсть его не оправдывает! Ну, мне всё это виделось так. Хотя, ясное дело, я могла очень сильно ошибаться.       Так. Хватит думать о всякой ерунде, совершенно меня не касающейся. Ритуал, понятно, у меня давно отработан, каждое слово и движение рук поставлено так, что и ворвавшаяся орда разбойников меня не собьёт, но всё равно с магией не шутят.        — Аeterna lux dispersing tenebris huius mundi…*       Сир Кристиан аж вперёд подался, не сводя с меня по-детски восторженных глаз. Это в Вязах даже служанкам уже не интересно наблюдать за мной; одна сира Мадлена время от времени сидит напротив и беззвучно повторяет слова заклинания, но больше, кажется, практикуется в Старшей речи, чем следит за собственно зачарованием. А сир Кристиан подобными представлениями не избалован, ему любопытно, ясное дело. Я доверила ему испытать светящийся шар, и старательно проговорив уже всей вязовской прислуге знакомое «Люкс» — «Умбра», баронский сын без зазрения совести сунул его куда-то за пазуху. Одет он уже был для очередной поездки по окрестностям — не в настоящую броню, а в кожанку, как и у меня, проклёпанную стальными кольцами тут и там. Видимо, собирался ехать дальше, в Старицу там или к Огрову Пальцу, но узнал, что я собираюсь колдовать, и задержался.        — Мне ведь, дураку, — проговорил он с сожалением, — отец Вернон сказал, что легко мог бы опровергнуть слухи о вашем колдовстве. Провёл бы обряд Очищения, а я бы всё равно оставил вас фавориткой, и пришлось бы сплетникам заткнуться. Вот стоило мне только спросить его об этом чуть пораньше, до того, как мы с Генрихом написали отцу сиры Клементины, а я не догадался.       «И хвала Истар», — хмуро подумала я. Самомнение у сира Кристиана было то ещё: он как будто и не слышал от меня ни про гильдию, ни про Варгов. А я, кажется, недооценила его интерес ко мне. Ох, мужчины, что же вас всё к ведьмам тянет? Что тихоню Людо, что совсем не тихоню Неда Полтора Рукава? Вон и сир Кристиан туда же. Настоящей тёмной магессы вроде Голд на них нет! А нам, бедным слабеньким стихийницам, только и остаётся радоваться, что одному строгий отец запретил с ведьмой путаться, а другой слишком поздно сообразил посоветоваться с жрецом.