Отдых и восстановление

      Один из баронских егерей передал мне деньги и записку от Отто с просьбой купить пирожных и привезти их ему, когда мне позволит время, но желательно всё-таки до праздника Равноденствия. Заинтриговал, в общем.        — Да какие там интриги, — отмахнулся Людо, взяв деньги. — Сире Фриде на кладбище он их приносит каждый год.       Я мысленно обругала себя за невнимательность и забывчивость. В самом деле же! Наставница Отто погибла именно в день осеннего равноденствия, а по неписаным канонам Девятибожия угощение покойным друзьям и близким полагалось приносить заранее.        — Когда поедешь? — спросил Людо.        — Сира Катриона завтра повезёт Клементину в замок. Попрошусь с ними, скорее всего.        — Хорошо, я встану пораньше и сделаю дюжину корзиночек, а ты заберёшь их с собой.       Ну да, я всё так же ночевать уходила к нему. И завтракала у него же. Эх, вот перееду в новую казарму, и завтракать придётся в крепости сиры Катрионы, а Тильда готовит неплохо, конечно, но очень уж простецки. Куда ей до обученного городским кондитером Яна.       А тот, похоже, начал учить кого-то из новичков, потому что в сливочном соусе мне попалось несколько комочков. Нет, я вовсе не придираюсь, я и с комками его ела — на вкус-то он был совсем неплох. Но Ян бы в жизни не допустил такого, а значит, готовил не он.        — Как у тебя Ян будет сдавать на звание подмастерья? — спросила я, подобрав крошки печёночного суфле и аккуратно подтерев остатки соуса корочкой. На ужин в Вязах вчера была пшёнка с тыквой, а я её с детства терпеть не могу, поэтому ужинала я чаем с печеньем и в результате проснулась одержимая желанием кого-нибудь сожрать целиком, с копытами, рогами и шерстью.        — Алекс Меллер-Вебер нашёл какого-то запойного пьяницу, — недовольно кривясь, сказал Людо. — Тот разорился, но формально остался мастером. Гилберт привезёт его сюда, когда в следующий раз поедет домой.        — Он будет жить здесь? — спросила я, тихонько хмыкнув над этим «домой».        — Нет, Фил его поселит у себя в трактире, чтобы врать и хвастаться, будто у него работает целый мастер. А мне, сама понимаешь, нужна только бумажка, что Ян якобы обучался у этого типа. На подмастерье я и сам его обучу.       Я покивала, взяла пирожок, разломила его, с подозрением заглянула внутрь, убедилась, что он не с яблоками, и сунула в рот сразу половину. За окном наливался синевой новый ясный день, но идти всё равно никуда не хотелось. Очень хорошо понимаю, почему сир Генрих приезжает сюда раз за разом, хотя не то что с Людо — даже с его работницами не спит. Так тут… комфортно. Вся обстановка такая неброская, ненавязчивая и при этом удобная и основательная… И очень недешёвая, конечно. Вряд ли я себе когда-нибудь смогу подобное позволить, так что хотелось ухватить сколько успею, прежде чем опять потянутся у меня сплошные трактиры и отделения Гильдии наёмников.        — Да нет там яблочных, — усмехнулся Людо, заметив, как я опять только что не обнюхиваю пирожок. — Морковь и капуста. Что, опять сегодня яблоки чистить придётся? — Я кивнула. — А отказаться никак?        — А зачем я буду отказываться? — удивилась я. — Сидим втроём, сплетничаем, а со стороны посмотреть — нужным и полезным делом заняты. — Я насмешливо фыркнула. — Людо, я не городская хорошо воспитанная девушка. Я такая же деревенщина, как здешние сеньоры, которые сами ягоды на варенье чистят, сами морковь и свёклу зимой в ямах перебирают.       Он посмеялся, наливая себе вторую чашку чая.        — Ну да, — признал он. — То-то тебя местные так легко приняли, хоть и ведьму ледяную. Вопросы всё толковые задаёшь, холода в яму напускаешь ровно столько, сколько надо, приданое вон собирать начала, как приличная девица…       Я с маху закрыла глаза рукой. Всё-таки моя готовность взять плату подушками и чулками вместо денег понята была здешними жителями именно так, как я и предполагала. Ладно, увезу весной с собой всё это добро, и пусть думают, будто я к жениху поехала. Кстати, одеяло с гусиным пером не оставить ли себе? Истаскается, ясное дело, вид потеряет, зато лёгкое и тёплое, не то что трактирные недоразумения. Или вон Шаку подарить, пусть домой отправит, жёнам и детям. С подушками вместе. А то пожертвуешь их детскому приюту — то-то старшая жрица порадуется, перестилая свою постель.

***

      Для поездок по полям-лугам и к Чёрному лесу у сиры Катрионы оставалась та самая, уже знакомая мне двуколка. Но места в ней только-только хватало двоим, и из Озёрного Меллер вернулся в новом экипаже. Больше всего тот напоминал шарабан, какие в ходу на юге и юго-западе. Но в отличие от шарабана, сверху его прикрывал навес из мягкой кожи, и такие же кожаные шторки можно было спустить сзади и с боков, спасаясь от дождя или снега, или наоборот, от солнца, особенно низкого, слепящего глаза. На заднем сиденье, к радости моей, валялась целая гора подушек, и я сразу выбрала себе одну — до Волчьей Пущи путь лежал не близкий, и от тряски на просёлочной дороге не спасали ни пружинные рессоры, ни отменно выделанная кожа с мягкой подбивкой.       Вообще, сиденья в экипаже располагались в три ряда. Заднее, с высокой мягкой спинкой, сразу же заняла я, пристроив на коленях корзинку с пирожными. Не знаю, где хотела ехать Клементина, но раз сзади развалилась я, то она, видимо, сразу вычеркнула место рядом со мной из числа свободных: она до сих пор смотрела на меня как на виновницу своих бед. У среднего сиденья спинки не было совсем, чтобы можно было сесть лицом в любую сторону — хоть по ходу движения, хоть для разговора с едущими сзади. Но сира Катриона, разумеется, выбрала переднее, расположенное повыше остальных, чтобы править лошадьми, вернее, парой мулов, и сира Клементина, чуть помедлив, уселась рядом с нею.       Экипаж тронулся, сира Катриона о чём-то спросила Клементину. Перестук копыт и колёс заглушал слова, а боковой ветер даже обрывки чужого разговора сносил в сторону. Да и честно сказать, не очень мне было интересно, о чём говорят вязовская сеньора с гувернанткой. Я поставила корзинку на свободное место рядом с собой, чтобы она не нагревалась от моих коленей, подпёрла её подушками, чтобы не сползала от равномерной качки, а сама завернулась в плащ и проспала всю дорогу. Всё-таки эта беготня из Вязов в Ведьмину Плотину и обратно утомляла, да и времени отнимала немало, а выкраивать-то его приходилось за счёт сна, как обычно.       Проснулась я как раз вовремя, чтобы попросить сиру Катриону высадить меня возле трактира. Она чуть пожала плечами (не иначе, от консорта подцепила) и, оставив меня на окраине городка, сама уехала с Клементиной в замок. Пообещав передать Отто, что я здесь и что пирожные я привезла.       Обозов не было, в трактире стояла сонная, ленивая тишина, и мы с усатым трактирщиком проболтали целый час, пока я ждала Отто. Усач мне, кстати, настойчиво рекомендовал того самого столяра, внук которого вырезал руны для замковых кладовых: «Я сам ему шкафы и сундуки заказывал, к Белой Дороге как раз управится».        — Почему к Белой Дороге? — тупо спросила я, не вполне ещё очнувшаяся после неглубокого, беспокойного сна в неудобной позе и с корзиной дорогого угощения под боком.        — Так свадьбы же аккурат к Белой Дороге стараются играть, — удивился моей непонятливости трактирщик.        — Свадьбы?        — Вам же сира Катриона отписала землицу за Огровым Пальцем. Ну там, где скалы такие, лесенкой? Вроде как за хорошую службу, а на деле вроде как в приданое?       Я потрясла головой, приходя в себя.        — Нет, — сказала я. — Никто мне ничего не отписывал. А сундук мне нужен просто для того, чтобы вещи сложить. Казарма новая, в ней мебели вообще пока нет… А! Кстати, мне бы не забыть к Каасу заглянуть — купить что-нибудь на занавески, не нравится мне голое окно. Неуютно.        — Казарма? — поразился трактирщик. — Э-э, ваша милость, да разве приличной девице пристало жить с егерями вместе?        — Это я-то приличная? — в свою очередь удивилась я. — Наёмница?        — Ну, — он сделал неопределённое движение кистью, — как посмотреть на тех, которые к сиру Матиасу понаехали, так вы прямо будто и не ведьма.       Я какое-то время переваривала сомнительный комплимент.        — А Росс? — спросила я.        — Так и не сестра-пустынница же ж, — возразил он. — Мужик хороший, не пьянь какая, опять же сира Генриха этот… фаворит, во. Никакой жених и слова против не скажет.        — Какой жених? — возопила я, окончательно просыпаясь.        — Не знаю, — признал трактирщик. — Кто болтает про сира Эммета младшего брата, кто про сира Хельмута из Мохового… вроде как сир Генрих с обоими говорил, и оба согласные жениться.       Я пристально вгляделась в маленькие хитрые глазки, надеясь рассмотреть в них насмешку и убедиться, что усатый гад просто развлекается, дразня меня. Но он, кажется, был вполне серьёзен. М-да… Давненько не жила я подолгу в таких мелких, тесных дырах. Отвыкла уже и от форта, и от родного Засолья. Меня, оказывается, наследник баронства уже замуж выдаёт и всему этому баронству уже имена возможных женихов известны, одна я ничего не знаю. И то ли злиться, то ли нервно ржать, но уж точно не плакать над этой бредовой ситуацией. Так и захотелось запустить какой-нибудь совсем уж дикий и нелепый слух.       Я поманила трактирщика пальцем, и когда он заинтригованно перегнулся ко мне через стойку, вполголоса проговорила:        — На самом деле я хотела Отто взять консортом. Чтобы ребёнок точно был стихийным магом. Чем я хуже Алекса Шторма? Я тоже хочу династию сеньоров-магов вроде камышинских.       Усач озадаченно похлопал глазами, потом уважительно протянул:        — А, вона чего. Ну, нам тут такие точно не помешают. О, а вон и ихняя чародейская милость, долго жить будет.        — Это вряд ли, — буркнул Отто. Выглядел он то ли больным, то ли замотанным и не успевшим ни отдохнуть, ни хотя бы толком выспаться: осень, вспомнила я. Опасное время. — Здравствуй, Вероника. Спасибо, что привезла пирожных. Я что-то должен Россу? Тут больше, чем я заказывал.        — Нет, он попросил положить парочку и от него тоже. И там ещё печенье на дне корзинки, чтобы не только сире Фриде гостинцев принести.       Он кивнул, трактирщик тоже покивал и с самым почтительным видом выставил на стойку бутылку наливки.        — Вы уж там от нашего семейства тоже поклонитесь, ладно? Эх, золотая была женщина, хоть и ведьма. Иным бы и жрицам не грех у такой поучиться.        — Это точно, — не сговариваясь, дружно проворчали мы с Отто.       Отто забрал бутылку и корзинку, я опять накинула плащ и взяла посох, и мы пошли на кладбище.        — Мне её дочери тоже предлагали ехать с ними, — сказал Отто.       Мы с ним рассыпали печенье и разложили пирожные, которые я привезла от Людо, на гранитной плите с довольно длинным столбцом имён. Наставница Отто значилась в этом списке третьей — после двоих, надо думать, местных благородных сеньоров. Её членство в Ковене Боевых магов упомянуто не было, и я этому не удивилась: если сир Генрих и правда грозил пожаловаться его святости на самодурство вздорной старухи, та просто не могла не потребовать каких-то ответных уступок в ответ на разрешение похоронить ведьму в освящённой земле. Видимо, это и стало компромиссом между будущим бароном и старшей жрицей: богомерзкую колдунью хоронят вместе с остальными защитниками переправы, но её мажеские звания и регалии никак не упоминаются. Сира Фрида из Плотовиков, сестра сира Оскара — и всё. Словно обычная наёмница из благородных бесприданниц вроде её бывшей напарницы.        — Ты мог требовать оплаты экзамена в академии, — заметила я, облизав липкие после пирожных пальцы. Это не помогло, и я призвала пару сосулек: одну себе, одну для Отто, которому вряд ли хватило бы сил даже на мелкое бытовое колдовство. — Получил бы свидетельство о владении необходимым минимумом навыков — уж на него-то Ледышка тебя наверняка обучила.        — Да, Селеста об этом говорила, — согласился Отто, погоняв сосульку между ладонями, как обмылок. — Это дочь маркиза, — пояснил он. — Они обе звали меня с собой, но Селеста сказала, что на востоке я точно не приживусь, а ей не помешает толковый ассистент.        — А ты не хотел уезжать отсюда?        — Я же у неё до старости в ассистентах и проходил бы, — сказал он с натянутым смешком. — А я уже, знаешь ли, привык быть его милостью боевым магиком господина барона. И вообще… Я тут каждый пень в окрестных лесах с детства знаю. А ещё могу нос рукавом вытереть, могу… да вон хоть допиться до беспамятства, и никто слова худого не скажет, если причина напиться того стоила. Вот как смерть наставницы, — и он кивнул на гранитную плиту, красиво облепленную первыми золотыми листьями и усыпанную не менее красивыми розовато-бежевыми меренгами в цветной мармеладной крошке. — А в подручных у дочки маркиза и просто известной магессы Селесты из Морозной башни вечно приходилось бы за каждым словом и взглядом следить. Куда уж подпаску в таких кругах вращаться, — усмехнулся он. — В конце-то концов даже матушка сиры Селесты выбрала нашу глухомань, чтобы жить и умереть здесь, а я ведь её ученик.       Я медленно кивнула. Не скажу, чтобы мне так уж нравилось в Волчьей Пуще, но в более… цивилизованных местах мне бы, наверное, нравилось ещё меньше. Всё-таки здешний народ, при всей его сельской простоте нравов, к магам поневоле относился гораздо терпимее, чем такие же селяне, живущие поближе к столицам. Слишком уж ощутима была польза от нас — что в быту, что в бою. В здешних суровых условиях ценилась каждая мелочь, облегчающая жизнь. И маг, способный прибить молнией орочьего шамана, как и магесса, помогающая сохранить в свежем виде еду (излишков которой тут отродясь не водилось), исключениями не были. Помнится, Аларика говорила, что «сжечь дом травницы, да не с хозяйкой ли вместе» — это точно не про Волчью Пущу.        — Почему ты не попросишь у барона клочок земли где-нибудь у Чёрного леса? — спросил вдруг Отто. Я зашипела, хоть и понимала, что вряд ли он часто и подолгу беседовал с сирой Катрионой, так что моих ответов на ровно тот же вопрос он знать не мог. — Он даже бесплатно даст, я думаю, — настойчиво продолжал Отто, презрев моё шипение. — Пожалует за заслуги перед владением и людьми, и будешь ты не какая-то невнятная признанная племянница кого-то там из соляных шахт, а сама по себе сира Вероника с Елового утёса или что-то в этом роде.        — А смысл? — я дёрнула плечом и полезла за платком, чтобы вытереть мокрые руки. — Контракт закончится, я уеду и вернусь в лучшем случае лет через десять. А имя для мага… Кто такая сира Фрида, сестра сира Оскара из Плотовиков — и кто такая Фрида Ледышка? В своей гильдии я — Зима. И кому там какое дело, из Засолья я или с Елового утёса?        — А дети? — возразил он.        — Шутишь? Мне двадцать шесть. Лет через пять-шесть я расплачусь с долгами — мне будет тридцать два. Ещё как минимум года три-четыре уйдёт на то, чтобы подкопить денег, снять дом, найти надёжную няньку и приготовиться полгода жить на плату за лёд в погребах — это если будет лето. А если зима, и льда полно на любой реке, только знай пили́ его? Нет, толковый целитель поможет и в тридцать пять, и в сорок разродиться без особого ущерба здоровью, но сколько возьмёт за свои услуги толковый целитель?       Я зачем-то (только-только же руки вытерла) поправила бело-розовые корзиночки, эффектно смотревшиеся на фоне тёмно-серого камня, и подумала, что наверняка послушницы наябедничают жрицам про угощение, которое то ли тупой, то ли зловредный колдун унёс на кладбище, где угощение это собаки растащат или птицы расклюют. А мог бы храму пожертвовать, между прочим, чем мёртвой ведьме нести: ей ведь всё равно уже без надобности.        — Есть, конечно, у меня ещё одна возможность, — со смешком сказала я, отгоняя несвоевременные мысли. — Рожать в ближайшие полтора-два года и ребёнка оставить жёнам напарника. Но тогда из него вырастет орчонок не по крови, так по духу, которого потом придётся учить жить среди людей. А если он или она унаследует мои способности, мне его или её просто не отдадут. А удачная попытка выкрасть у орков своё дитя и уйти с ним в горах от погони — это сюжет для авантюрного романа. В жизни обоих найдут, догонят и вернут в первые же два-три дня. Так что и это не вариант.        — А если, — ломким, надтреснутым голосом спросил Отто, — ты ребёнка оставишь мне? Законному, скажем, консорту? — Я даже рот приоткрыла, не находя слов, зато живо вспомнив, как меня укоряла Аларика: «Вы так не шутите, дошутитесь ведь!» И правда… пошутила. — Мне, — продолжил меж тем Отто, — по завещанию сиры Фриды достались две тысячи марок. Я об этом никому не говорил, все знают только о книгах и инструментах. Ты купишь клочок земли, мы заключим брак, а если родится ребёнок, ты оставишь его мне — я легко найду ему кормилицу… да вон хоть одну из сестёр, что родных, что двоюродных. А пока ты выплачиваешь долги, я построю башенку вроде сторожевой. Неплохое будет приданое, а? — он кривовато усмехнулся, посмотрев на меня в упор. — Башня, библиотека, телескоп, астролябия, кое-что ещё… Потянет на титул сира-консорта?        — С правом носить серебро и любые камни? — попыталась неловко отшутиться я.        — И сесть за баронским столом выше, чем фаворит баронского брата, — всё так же вымученно усмехнулся он. — Ладно, про Феликса я шучу. А вот про серебро — нет. Я в самом деле хочу носить его на законных основаниях, а не потому что его милость барон смотрит сквозь пальцы на нарушение Указа.       Я помолчала. Не для того, чтобы поломаться, конечно. Просто… очень уж это было неожиданно, если всерьёз, а не в качестве дурацкой шуточки.        — Мне надо подумать, Отто, — вздохнула я.        — Конечно, — кивнул он, разом расслабляясь. Видимо, ждал отказа, немедленного и решительного.       Мы оба надолго замолчали. В небольшом распадке, густо заросшем шиповником и каким-то местным поздно цветущим кустарником с невзрачными, но очень пахучими цветами, ветра почти не было, зато солнце заметно пригревало, и я откинула капюшон. «Как романтично, — подумала я с нервным смешком. — Осень, золотые листья, рдеющий на солнце шиповник, предложение руки и сердца у могилы наставницы… Впрочем, про сердце ничего не было».        — У тебя есть дети? — спросила я. Что подружка у Отто имеется, я даже не сомневалась: по местным меркам, он мог считаться прямо-таки богачом, да и барон к нему благоволил, так что на его чародейство девушки, а тем более вдовушки наверняка легко закрывали глаза.        — Первое, что сказала мне сира Фрида, предлагая наставничество — это предупреждение: «Если разбудишь магию, обратного пути уже не будет». А вот второе — «Мозг у парня должен находиться в голове, а не в головке», — неожиданно неловко, словно его смущало, что такие слова приходилось повторять в моём присутствии, отозвался Отто. — Вручила мне зачарованный поясок и пригрозила, что если я хоть раз забуду им воспользоваться, то вылечу из её учеников быстрее, чем успею собрать своё тряпьё. Первое, что должен помнить лучше Скрижалей Девяти стихийный маг — это контроль, контроль, контроль. А как я удержу Огненный шар в руках, если не в состоянии даже за своим… э-э… хозяйством уследить?        — Ты так со мной разговариваешь, будто я приличная девица, — развеселилась я. — Отто, проснись, я наёмница! Хочешь, я тебе дословно повторю вводную лекцию сиры Фриды?       Он тоже рассмеялся и даже сутулиться словно под непосильным грузом перестал.        — Знаешь, — сказал он, — я потому и рискнул с тобой заговорить о браке, что ты мне её частенько напоминаешь. Не в том смысле, что я тебя воспринимаю как наставницу, а… отношение к жизни и к людям-нелюдям у вас очень схожее. В общем, я надеюсь, что ты и правда подумаешь. А не говоришь это как обычно, когда просто неудобно сразу послать кого-то к оркам в горы.