Отдых и восстановление

      Недели этак полторы-две народ меня обходил дальней стороной, опасливо косясь. Но поскольку я никого больше не награждала ни чесоткой, ни чирьями во всяких интересных местах, понемногу все успокоились и шарахаться от меня перестали. Быстро же они, я рассчитывала хотя бы на месяц. А то ведь Белая Дорога не за горами. Та самая, на которую свадьбы играют.       Впрочем, у меня были проблемы посерьёзнее, чем шепотки за спиной: рано я обрадовалась, что спина начала заживать, ненастье не нравилось ей категорически, как бы тепло я ни одевалась. Феликс осмотрел меня в очередной раз, подлечил ушибленное колено (уворачиваясь от заклинаний Ренаты, я разок чуть не растянулась; спасибо, руки были в перчатках, а то бы ободрала ладони) и пострадавший от молнии правый бок. А про спину сказал, что всё идёт своим чередом и он мне ничем особо помочь не может. Только повторил про тепло, аккуратные разминки и массаж. И про время, конечно, просто время, необходимое для выздоровления.       Массаж мне делала Лидия, которая злой страшной ведьмы не боялась (наоборот, в отличие от кухарки, считала это очень полезным знакомством). Растирала мазью, обматывала меня старой шалью и помогала надеть поверх неё чью-то серую от древности, латанную-перелатанную рубашку, которую уже не жаль было испортить жирными пятнами и убойным запахом. Выходить после этого не то что во двор, а даже в посвистывающие сквозняками коридоры определённо не стоило, и пришлось мне на ближайшие десять ночей вернуться в крепость, заняв одну из гостевых комнат, благо теперь сыновьям и братьям барона было где переночевать. Я бы гораздо охотнее спала в своей новой, но уже вполне обжитой комнате, однако тогда немолодой женщине пришлось бы мотаться поздним вечером в казарму к егерям и обратно, а она и так делала для меня куда больше, чем должна была.       А мазь для меня приготовил Каспар. С гадючьим ядом, не просто разогревающую — оказывается, какие-то ненормальные ловили для алхимика живых змей. Он мне даже показал сетчатые клетки с вялыми, сонными осенними гадюками. Вместо денег Каспар попросил за свою мазь ночник вроде тех, которые я сделала для детской в вязовской крепости: Текла наслушалась от служанок про разноцветные огоньки на стене, сама прибегала поглядеть на них и захотела такие же.       Ну… ночник — так ночник, потом покажу Текле, как подпитывать руны магией. Ведьмочка она слабенькая, но на рунную цепочку её точно хватит. Я заказала уже знакомому старичку небольшую овальную дощечку, гладкую и приятного золотистого цвета, вырезала на ней рунные цепочки и попросила Дромара вставить в указанных мною местах гранёные стёклышки, чтобы огоньки дробились и множились, преломляясь в гранях.        — Именно стекло? — уточнил он, разглядывая мою работу с каким-то неумеренно задумчивым видом.        — Ну да, я не буду их зачаровывать, они нужны просто для красоты.       Дромар немного помолчал, вертя дощечку так и этак. Я, дожидаясь ответа, расстегнула суконную курточку, которую носила вместо кожанки: в «штабе» имелась небольшая, но очень красивая изразцовая печь с крошечной, всего только под чайник или миску для грога, плитой, и её точно протопили с утра. Догадываюсь, где вязовская сеньора будет искать зимой своего маршала и его помощников, засевших мужской компанией от супруг и сиры Катрионы подальше.        — Эти рунные цепочки обязательно должен писать или вырезать маг? — спросил Дромар после паузы, за время которой я почти уверилась, что он откажет. В конце концов он строитель, а не ювелир.        — Нет, — слегка озадаченно отозвалась я. — Обережные руны, к примеру, любая родственница может вышить. Действовать они будут слабее, чем у мага, конечно, но если женщина всерьёз намерена защитить ребёнка, мужа или брата, то от сглаза или слабенького проклятия уберегут даже такие. И вообще… в академии, к примеру, столы для зачарования точно делали гномы. Отлить символы из серебра и врезать их в чёрный мрамор так, чтобы ни волоска зазора не осталось — кто, кроме гномов, справится с такой сложной и тонкой работой? — Дромар одобрительно кивнул, легко проглотив наглую лесть. — Рисовали эскиз или вообще разметку делали маги, разумеется, — уточнила я, — но чертежи в камне и металле воплощали гномы, я уверена в этом.        — Рисунок вроде того, что у вас на лоскуте кожи? — заинтересованно спросил Дромар. — Да, такое интересно было бы выполнить на каменной плите. Я конечно не разбираюсь в плетении чар, но там такой узор… совершенство линий, доставляющее чисто эстетическое удовольствие.       Я только вздохнула: интересно ему… Даже если это совершенство линий просто вырезать в обыкновенной базальтовой или гранитной плите, мне за такой заказ в жизни не расплатиться.        — Стекло, мастер Дромар, — напомнила я. — Простые гранёные стекляшки. Дерево можно просверлить насквозь, чтобы надёжно закрепить оправу. Металл для оправы годится любой: чары на него накладывать не придётся. Поможете мне найти того, кто возьмётся это сделать?        — Разумеется, молодая госпожа. А вопрос, возможно, не вполне приличный, позволите?        — Какой? — тут же подобралась я.        — Прошу прощения, если задаю вопросы, которые выглядят как попытка выведать профессиональные секреты, — пояснил он, и я, расслабившись, наклонила голову: никаких проблем, спрашивайте. — Кристаллы вроде тех, что вы зачаровали для кладовой господина Росса… они содержат просто заряд магии, я правильно понял? И могут использоваться для подпитки любых зачарованных вещей, не только для охлаждения этой кладовой?       Я кивнула:        — Так. И когда я зачаровывала кристаллы для вашего морозильного ларя, я подумала о том, что удобнее было бы всё-таки нанести руны на его внутреннюю поверхность, чтобы они просто тянули магию из кристаллов-накопителей. А то ведь сменный набор надо где-то хранить так, чтобы он не проморозил всё вокруг.        — Мы собирались держать их в ящике, заполненном пемзой, — недовольно сказал Дромар. — Она пористая и плохо проводит тепло ли, холод ли. Однако хранить их не пришлось, потому что они понадобились для точно такого же ларя.        — Мне казалось, гномы не любят магию, — заметила я. Подумав про себя, что видимо, кто-то из старших родичей или вообще глав клана наложил лапу на вещи, за которые Дромар заплатил мне серебряными кольцами. Может быть, по меркам гномов серебро и опалы — это ерунда, дешёвка, но сам факт, что пришли на готовенькое и забрали… мне бы это точно не понравилось, как и Дромару.        — Мы слишком давно и слишком тесно оказались связаны с дриадами, — сказал он, и невозможно было понять, хорошо это или плохо по его мнению. — А для дриад магия — обыденность, так что пришлось и нам мириться с нею. Так вот, возвращаясь к теме нашей беседы, от которой мы так далеко отклонились: если изготовить светильник из пластинок, расписанных рунными цепочками, а внутрь него поместить кристалл, заряженный… м-м… просто магией, без всяких заклинаний, то такой светильник будет работать, пока не выдохнется заряд в кристалле? Я правильно понял принцип действия подобных чар?        — Ну… — осторожно отозвалась я, чувствуя, что вляпываюсь в очередной патент, как по крайней мере соавтор идеи. — В общем, да.        — Я предлагаю вам запатентовать эту цепочку. — Ага, угадала. — Патент я у вас выкуплю и изготовлю пробную партию таких светильников. Для начала в личное пользование и на подарки. Продажа патента не подпадает под действие вашего Устава? — деловито осведомился Дромар. Я покачала головой, но не успела объяснить, что с патентами на зачарованные вещи всё не так просто, потому что Дромар прибавил, перебив меня: — А за кристаллы к светильникам я могу сделать вам ещё какой-нибудь подарок. Браслеты, например — понадобятся же они вам когда-нибудь.        — Надеюсь, что нет, — буркнула я. Отто так и не сделал ни единой попытки объясниться, и меня это неожиданно сильно задело. Я ведь, в общем, готова была всерьёз подумать над его предложением. Не просто постеснялась сразу послать его к оркам в горы.       Дождь ни к полудню, ни после так и не собрался. Наоборот, резкий, порывистый ветер, кажется, разгонял тучи, обещая к вечеру ясное небо, а к утру — первые заморозки. Выйдя из башни, я застегнула куртку под самое горло, а руки сунула в карманы, обругав себя за то, что забыла перчатки. Заходить за ними мне было лень, и так, с руками в карманах, точно уличный сорванец, я направилась в трактир. Вообще-то, я думала пойти к Людо, но в разгар нашей деловой беседы с Дромаром прибежал мальчишка-посыльный и передал записку от какого-то Лоренцо. Мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить: Лоренцо — это тот маг из нашей гильдии, который уже не то третий, не то четвёртый год сидит в форте у Нижних Бродов, приглядывая за орками. Вернее, за их шаманами. Ну… я даже, кажется, знаю, чего он от меня хочет.       Ещё только потянув на себя трактирную дверь, я услышала безупречно поставленный бархатный баритон, декламирующий слегка нараспев под струнный аккомпанемент:             Это было во Время Оно,             Властелина ждала корона.              Без наследников род остался,             Но среди людей отыскался…             Шкуровёрты нашли двух братьев,             И на каждом печать проклятья.             Жили-были себе как люди,             Кто же знал, что так люто будет?             Поднимались с восходом солнца,             Засыпали в мерцаньи звёздном,             Хлеб растили и песни пели.             Кто же знать мог, кто мог поверить?             Что не люди наполовину,             Что горбом волчьим выгнет спину,             Что глаза вдруг блеснут зелёным,             Что в ночном разбегутся кони.             Лишь людьми жизнь прожить желали,             Но мечте не сбыться — не дали.       Я вошла и повернула голову налево — в ту сторону, откуда слышались мужской голос и надрывный плач маленькой арфы. Там боком к столу, привалившись спиной к стене, привольно расселся, закинув ноги на табурет, носатый тип лет так хорошо за сорок, лысоватый и с заметным даже под бесформенной фуфайкой брюшком. Он кивнул мне вместо приветствия и, не прерывая декламации, подбородком указал на место напротив. Я заломила бровь в иронической гримасе: этот тип что, всерьёз думает, будто я побегу к нему, как собачка на свист? — и двинулась к стойке. Народу в середине дня было немного, всё больше отставные наёмники и девушки из заведения, под которое Фил сдал флигелёк одной бойкой дамочке с манерами актрисы второго плана из захолустного театра. Балладу вся эта публика слушала с интересом, и даже Фил с весьма рассеянным видом быстренько соорудил мне что-то вроде глинтвейна, но только буркнул «Привет», не спросив, как дела. Про шкуровёртов-оборотней ему явно хотелось послушать больше, чем моё «Да как обычно».             Есть спасенье! Им до заката             До часовни добраться надо,             Полнолунье пройдёт, и можно             Год ещё прожить, не тревожась.             Путь не близкий — сквозь чащу леса,             Отстоять всенощную мессу,             О спасении душ заблудших             Настоятеля речь послушать.       Я сделала долгий глоток, чувствуя, как тепло растекается по горлу и дальше вниз, обхватила кружку обеими руками, чтобы отогреть об неё пальцы, и обшарила взглядом стойку на предмет сухариков. Голос у Лоренцо был, что и говорить, дивный, но жуткие легенды и стр-рашные баллады я никогда не любила. Даже в детстве не понимала этого желания пощекотать себе нервы байками-страшилками у ночного костра. Так что ни самой историей, ни мастерством исполнения я не прониклась. Другое дело, что все остальные напряжённо слушали, и мешать им я не собиралась. Сухариков вот только не было. Одни горелые крошки в миске.             Не успели… Их на опушке             Шкуровёртов настигла стая.             Братья сами пришли в ловушку,             Вечер кончился, ночь глухая.             Низким рыком полночь наполнив,             Замерцали фосфором взгляды,             Окружили кольцом их плотным,             Не сбежать. Потянуло смрадом.             Вдруг накинулись сразу стаей,             Плоть терзали клыки и когти.             Кровь на землю ручьем хлестала,             Рвали насмерть, крушили кости.       Мой сосед слева поёжился, Фил сотворил знак, отгоняющий злую силу, но слушали все в полном молчании. А Лоренцо продолжал под низкий стон струн:             Вой, рычание, крики боли,             И смертельны страшные раны,             Не утёрши пасти от крови,             Растерзали, останки — в яму.             Может быть, кто-нибудь отыщет…             Но вот только искать не будут.             Там, где нечисть по лесу рыщет,             Путь навеки заказан людям.             Предрассветный затих лес чёрный,             Над телами недвижим воздух,             А в глазах их погасших, мёртвых             Отражались тусклые звёзды.*       Баллада закончилась, народ завозился, загудел пока ещё негромко, а Лоренцо неожиданно легко для его габаритов поднялся с места и подошёл ко мне.        — Вроде мы ещё не виделись, но про тебя я конечно слышал, — сказал он, бесцеремонно протянув руку к моей кружке. — Что? — ухмыльнулся он при виде моей гримасы. — В горле пересохло, как будто не знаешь.        — Знаю, — проворчала я и убрала подальше от его лап свою кружку, а кто-то громко потребовал у Фила выпивку для его милости колдуна. — Сама каждый вечер то вслух читаю, то байки рассказываю про Пыльные равнины и Лазурный берег. Кстати, на Белую Дорогу здесь вроде бы страшными легендами друг друга не пугают. Сира Катриона, например, говорила мне, будто у них тут настоящих, не придуманных опасностей хватает.        — Пф-ф, — отозвался он, принимая у трактирщика кружку с чем-то, кажется, покрепче, чем у меня. — И прошлой осенью, и позапрошлой жуткие баллады исполнял — ничего, знаешь ли. Никто уши не затыкал.        — Любите народ пугать? — светски поинтересовалась я.        — Положение обязывает, — усмехнулся он в ответ.        — Да-да, страшный тёмный маг, и сказочки у него страшные.       Какое-то время мы оба тянули каждый своё, а вокруг потихоньку занимался ровный гул, обычный для собравшихся в одном месте людей. Лоренцо допил что там было у него в кружке, со стуком поставил её на стойку, а Филу указал на кого-то. Наверное, на того, кто крикнул про выпивку для колдуна.        — И даже не спросишь, зачем ты мне понадобилась?        — Так ведь это я вам нужна, а не вы мне, — равнодушно отозвалась я, оглядывая полки за Филовой спиной на предмет чего-нибудь вкусненького. Вкусненького не было. Видимо, то ли дриады, то ли девицы из флигелька успели раньше. Ну и ладно, вот пойду к Людо и выклянчу чего-нибудь сладкого. А если он спит, попрошу Яна. Он тоже меня не боится, такую полезную особу, хотя бы и ведьму ледяную. А ещё у него вполне сельские понятия о женской красоте, и он, подавая мне завтрак или обед, вечно бурчит под нос, что я больно уж худая. Видать, работаю много, а ем мало, и мастеру следовало бы меня кормить пожирнее, а не послаще.       Лоренцо не обиделся на моё заявление, а засмеялся. Смех у него был такой, что если зажмуриться и не видеть сверкающей лысины и вялого брюха, мурашки бы по спине пробежали. Я, правда, не зажмуривалась.        — Умная девочка, — одобрительно сказал он. И совсем другим, деловым тоном проговорил: — Мне нужна эта твоя Трясина. Схема плетения и вербальный компонент.        — Серебряное кольцо с любым поделочным камнем, заряженное как накопитель, — тем же тоном отозвалась я.       От выпитого глинтвейна мне стало жарко, и я опять расстегнула куртку. Лоренцо с интересом посмотрел на мою грудь, а на моё требование возразил:        — Не дороговато ли?       Я пожала плечами.        — Как знаете. Можете выйти из гильдии, поехать на восток и в первом же городе Серебряной Лиги обратиться к вербовщикам, чтобы записали вас на курсы подготовки армейских магов. Каких-то два месяца проживания в казарме на сотню человек, с двухразовым питанием, состоящим из риса и инжира, с учёбой по четырнадцать часов в день и с брезгливыми взглядами преподавателей, вынужденных возиться с этими тупыми нищебродами — и вы вызубрите все необходимые для службы на границе заклинания из основных магических школ: немножко атакующих, немножко щитовых, немножко лечебных. А ещё основы тактики, основы хозяйственной деятельности и прочего понемножку, чтобы натаскать рекрута на какого-никакого помощника коменданта. А то собственно магических действий от вас за два года может и не потребоваться, так не зря же вам будут деньги по контракту платить. Хотя бы поможете интенданту разобраться, почему вместо овса для лошадей вашему форту поставили дроблёный ячмень и куда его теперь девать, и чем лошадей на время разбирательства кормить.        — Ох, бля… ха медная моя, — со смешком выдохнул мужичок слева, слушавший меня чуть ли не внимательнее, чем сам Лоренцо. — До чего ж знакомо-то всё. Точно про королевские войска послушал.        — А, везде одно и то же, — махнул рукой Фил. — Думаешь, в той же Империи прямо порядок-порядок? Ни хрена, такой же бардак, только ещё и бумажек целые горы.       Они принялись бурно обсуждать солдатскую, видимо, юность, а Лоренцо посверлил меня пристальным взглядом, убедился, что я не прониклась, и с тяжким вздохом отцепил от ворота фуфайки то ли слишком скромную брошь, то ли фибулу из гагата, обточенного скруглённым квадратом. По серебряной рамочке крошечными росинками посверкивали какие-то совсем мелкие бесцветные камушки, и я подумала, что использовать такую вещь в качестве простого накопителя — ну не глупость ли? Гагат, да ещё такого качества, просто просится же зачаровать его как амулет против сглазов и проклятий. А серебро оправы ещё усилит его действие. Зачаровать и Людо на Солнцеворот подарить, что ли? Штучка-то совершенно мужская, у меня даже на плаще смотреться будет грубовато и тяжеловесно.        — У вас есть, на чём записывать? — спросила я, и Лоренцо продемонстрировал мне пухлую растрёпанную тетрадь в когда-то тёмной (видно было по складке у корешка), но порыжевшей от времени кожаной обложке. — Давайте сядем где-нибудь, где потише. А потом выйдем на пригорок, чтобы потренироваться.        — Ну да, — согласился он. — А то если у Фила пиво прокиснет или просто кому-то брюхо прихватит, виноваты будем мы, злые колдуны. И плевать, что это был просто активный щит, а не проклятие.