Отдых и восстановление

      Меллер опять попросил меня проверить, всё ли он правильно посчитал, а потом переписать данные из черновиков в безупречно вычерченные, словно в типографии отпечатанные таблицы. Я старалась не дёргать его лишний раз, потому что наниматель мой откровенно рвался на части, пытаясь разбираться одновременно со стройкой, поставками для гномов и вязовскими налогами-десятинами заодно. Но хозяйственных книг я никогда не вела, иных документов, кроме контрактов и долговых обязательств, не подписывала и поневоле отвлекала Меллера, уточняя, всё ли я правильно делаю и не лучше ли поручить составление отчётности его супруге или её помощнице. Хотя, возможно, ещё проще было бы сделать всё самому.       Оказалось, что да, всё правильно, и нет, самому сделать не проще. Буквально ни времени, ни сил не хватает, а просить вязовских сеньор…        — Да простят меня милые дамы, — вздохнул Меллер, — но я не могу позволить себе позориться, подавая налоговому чиновнику документы, заполненные с грамматическими ошибками.        — А сира Клементина недостаточно грамотна?        — Я не знаю, насколько хорошо она считает — не до ста, а всерьёз. Зато знаю, что дотошного внимания к мелочам в ней и на мизинец ваш не наберётся.        — Это вы меня сейчас так вежливо обозвали занудой и придирой?        — Ну да, — охотно подтвердил он. — Совершенно бесценные качества для помощника или секретаря. Из магов вообще бы отличные секретари получались, мне кажется.        — Секретари? С нашим-то самомнением?       Мы оба посмеялись, и я спросила, почему он до сих пор не завёл помощника или секретаря. Он же без конца уезжает в Озёрный и пропадает там неделями.        — В начале следующего лета мой кузен заканчивает обучение в Королевской Школе торговли и права, — сказал Меллер, безотчётно, кажется, прикрывая ладонью уставшие глаза. — Осталось продержаться ещё полгода, и можно будет половину забот спихнуть на него.        — Глазами вверх-вниз и вправо-влево раз по пять-шесть, — подсказала я. — Ещё по диагонали туда-сюда, и так хотя бы дважды в день, а лучше делая для этого перерывы в работе.        — Знаю, — кивнул он. — Просто иногда забываю, а чаще — ленюсь. Давайте лучше на чай прервёмся.        — Вы поставьте пока, я как раз закончу этот лист заполнять, — охотно отозвалась я.       Чай — это хорошо, на чай я согласна в любое время дня и ночи. Особенно с орешками в карамели для лучшего питания мозга. Ну или с пастилой — свеженькой, из урожая яблок этой осени. Меллер вытащил из нижнего ящика стола неизменную жестянку с уже заметно облупившимся рисунком, снял с неё вконец разболтавшуюся крышку, а в маленький, пинты на две всего, чайничек, налил свежей воды. Я тем временем, не вставая, заклинанием разожгла гномскую переносную горелку. Заварка была вчерашняя, с позднего вечера оставшаяся, но мы решили пренебречь и не возиться со свежей. В конце концов нам обоим требовался всего лишь сколько-то убедительный повод оторваться от вычислений и писанины.       В общем, мы пили чай и вспоминали годы учёбы, сравнивая свои школы, когда пришёл Дромар. Наверняка он хотел поговорить с Меллером по поводу строительства, но заодно принёс мой заказ и попросил зажечь огоньки: ему хотелось оценить, как ночник будет выглядеть в активированном состоянии. Получилось даже лучше, чем я рассчитывала — нарядно, не слишком ярко и совершенно безопасно. Максимум, ребёнок, сумевший как-то сдёрнуть такую штуку со стены, разобьёт об какой-нибудь выступающий угол гранёные стекляшки и порежется осколками. Но с тем же успехом он может грохнуть об пол чашку или бокал.        — Чудесно, — пробормотал гном. То есть сперва он что-то сказал на родном языке, а когда я переспросила, поправился на это «чудесно».        — Какая миленькая вещица, — тут же загорелся Меллер. — Сира Вероника, вы позволите? — Я отдала ему дощечку, которую неизвестный мне мастер опять покрыл чем-то вроде бесцветного лака. Меллер повертел её так и этак, любуясь переливами цветных огней, дробящихся в гранях стеклянных звёздочек. — Это для Каспара?        — Да, ночник для детской. Потом покажу Текле, как подпитывать руны, когда выдохнутся.        — А зажечь и погасить его по своему желанию можно?       Я задумалась. Меллер с Дромаром уставились на меня с хищным интересом.        — Если активировать руны не напрямую, а от кристалла-накопителя, — не очень уверенно проговорила я, — то можно, наверное. Не знаю, надо посчитать.        — А если рассчитать что-то похожее, но не плоское, — сказал Дромар, — а скажем, шести- или восьмигранную призму? Шесть тонких металлических пластин с выгравированными рунами и такими же вот хрустальными деталями, а в центре призмы, как я уже говорил на днях, кристалл-накопитель, который можно менять по мере надобности?        — Или две призмы, вставленные одна в другую, — подумав немного, подхватила я. — Наружная — стеклянная или хрустальная, гранёная или с гравированными узорами. Или не цельная призма, а подвески. Много, целый каскад, а?       Дромар, вместо того чтобы порадоваться моей фантазии, душераздирающе вздохнул и сказал:        — Сира Вероника, вот слушаю я вас, и всё сильнее во мне желание вас похитить и посадить под замок. В очень, очень комфортную темницу, с ванной, рабочим кабинетом и библиотекой. Чтобы вы занимались тем, что у вас лучше всего получается, а не бродяжничали, глупо рискуя здоровьем, а то и жизнью. Я бы вам даже настоящий рунный стол из чёрного мрамора там установил, — мечтательно жмурясь, добавил он. Надо же, как его зацепило «совершенство линий».        — И приводить туда разок-другой в неделю красивого юношу, — хмыкнул Меллер с нескрываемым одобрением посмотрев на Дромара. Вот ведь… деловые партнёры! Гном, правда, покраснел, будто девочка из хорошей семьи, впервые услышавшая слово «член», когда речь шла не об уравнениях или каком-нибудь Совете. — Не на стол, конечно, — поправился мой наниматель, — в темницу эту.        — Тогда уж не красивого, а умелого, — ехидно поправила я. — Всё равно же глаза закрою.        — Зачем? — в недоумении спросил Дромар.       У-у, как всё печально-то. Бедная его жена, если он женат. Или будущая жена. У гномов настолько всё сурово?       Меллер тоже, кстати, глянул на Дромара этак… то ли сочувственно, то ли наоборот, осуждающе.        — Если женщине нравится то, что с нею делает мужчина, — а вот тон он постарался выдержать самый нейтральный, — она закроет глаза от удовольствия, а не будет разглядывать потолок. Ну, или ногти свои — в зависимости от позы. У рунного стола из чёрного мрамора например.       У бедного Дромара уши засветились, полыхая алым, но он только головой покачал, шокированный нашим бесстыдством. А я подумала про «не красивого, а умелого» Людо Росса. Про то, что Лоренцо после отработки практической части нового заклинания увязался за мной к Серпенту. То есть, если верить Лоренцо, он вообще к алхимику и приехал, а со мной встретился так, заодно, раз уж всё равно оказался в этих краях (я, не скрываясь, фыркнула, но спорить не стала). Сам Каспар к нему не вышел, потому что занят был чем-то таким, что можно прервать, только спустив в выгребную яму все потраченные ингредиенты и уже проделанную работу заодно. А знакомы они были не настолько близко, чтобы Лоренцо впустили прямо в лабораторию.       В общем, бутылки ему вынес Вех, ученик Каспара, угрюмый мальчишка с острыми ушами, острым личиком и острыми мелкими зубами. Истар знает, кто там отметился в его дедушках, но от человеческого отца ему только и перепало, что сложение — для фейри мальчишка был слишком приземистым и плотным. Ну, плотным по меркам фейри, ясное дело, не по людским. А поскольку там же, в холле серпентовского дома был и Ян, который принёс Лоренцо короб с чем-то, нестерпимо разившим корицей, малефик проехался по «мучной моли, которую наследник барона запустил в лабаз, думая, будто поймал мотылька». (Прохаживаться по Серпенту у него, я так понимаю, наглости всё-таки не хватило: алхимик, да из такой семейки — это вам не кондитер.)        — Я-то слышал, будто он и тобой пользуется только так, — с глумливой ухмылкой сказал Лоренцо, обращаясь ко мне. — А потом на серёжки твои посмотрел и понял, что зря болтают, хрен кто тебя использует. — И выразительно тронул свой ворот, который уже не был заколот гагатовой фибулой.       Я с равнодушным видом пожала плечами, а Яну, у которого только пар из ушей не валил, погрозила пальцем, чтобы не вздумал вмешиваться. «Правильному» ученику Веху грозить не пришлось, он и сам угрюмо молчал, пока Лоренцо отсчитывал деньги за бальзам. А Яна, когда малефик убрался, расплатившись с обоими мальчишками, я попросила накормить меня чем-нибудь горячим: Трясину мы с Лоренцо разучивали на высоком, со всех сторон открытом, месте и меня здорово просвистело холодным ветром.        — Суп сегодня Уве варил, — отозвался Ян, кажется, охотно отвлекаясь на привычное дело, а то мальчишку аж потряхивало от выслушанных ядовитых замечаний и предположений. — А Уве, он молодец, старается, и руки у него не из жопы растут. Будете суп, вашмилсть? С клёцками картофельными, с овощами. Хороший супчик куриный. Вех, будешь тоже?       Тот глянул исподлобья и буркнул:        — Мастер, поди, ругаться станет, что больше ем, чем работаю.        — Не станет, — уверенно возразил Ян. И приказал уже откуда-то взявшимся повелительным тоном: — Пошли, накормлю. А то господин Серпент как заработается, так сам-то поесть забывает, не то что тебя кормить.       И я, глядя на него, подумала, что ученик мне, недоучке, не светит конечно, но можно же сделать как Людо. Просто лет этак через десять усыновить или удочерить кого-нибудь. Полукровку вроде Веха в таком же возрасте, когда уже не нужна нянька, а нужен наставник. Всё равно своих рожать под сорок тяжело и опасно, а сейчас… Отто молчит, других дураков связываться с ведьмой, у которой сплошные долги вместо приданого, мне точно не найти. Так что ничего и решать не придётся. А то ведь я, дура, даже планы какие-то уже начинала строить. Не всерьёз, ясное дело, а так… представить, как оно могло бы быть…        — Нет, — с сожалением сказал Меллер, и я даже головой помотала, поспешно возвращаясь в его кабинет с россовской кухни недельной давности. — Не вышло у меня с патентом, мастер Дромар. У нас не дают патенты на магические вещи, а в Лиге Серебряных городов только посмеялись над попыткой запатентовать такую ерунду, как светящийся шар.        — Но помнится, — возразил Дромар, — какой-то ювелир из Дома Халната умудрился чуть больше полувека назад получить патент на зачарованное огниво. По доверенности человеческого мага, конечно.        — Возможно, тому, кто выдал такой патент, устроили за это хорошую выволочку и запретили не только ему, а всем вообще связываться со всякой дребеденью, — сказала я, с усилием отгоняя воспоминания о том, как утешала всё ещё злого Яна: «Ты ничего не докажешь таким людям, уж поверь. Для него любовь, привязанность, желание помочь — это слабости, за которые подверженные им идиоты заслуженно получают одни неприятности в благодарность. Лоренцо всех меряет по себе. Усыновил мальчишку вместо того, чтобы учеником взять — это чтобы подмастерью потом не платить. Спит с ведьмой — это чтобы она для него задаром чаровала. Принял колечко баронского сына — какое там приятельство, не смешите меня! Сплошное желание устроиться поудобнее. А я у него молодец: слупила с хахаля серёжки с бусиками. И у него, у Лоренцо, брошку прямо с ворота сняла — тоже молодец, своего не упущу…»       И ведь я совершенно искренне это Яну говорила, а всё равно что-то такое мерзкое и липкое в душе шевелилось: а если и правда Людо ищет только выгоду? Любовница — ведьма, приёмный сын — бойкий и толковый мальчик, которому лет через десять в самом деле пришлось бы приличное жалование платить, чтобы не сманили, а тесть — вообще одно слово: Серпент… Да уж, Лоренцо настоящий малефик, не мне чета. Парой слов способен отравить, без яда и без магии.       Дромар меж тем, ничего не зная о моих терзаниях, задумчиво побарабанил короткими мощными пальцами по лаковой дощечке.        — А если, — сказал он, — вы запатентуете свои рунные цепочки не как что-то волшебное, в чём люди обычно не разбираются, а просто как изображение? Художники же ваши как-то подтверждают права на свои картины? А вы потребуете закрепить ваше авторство в отношении рисунка, состоящего из рун, продадите его мне и официально позволите делать произвольное количество копий.        — Хм. — Я потёрла нос. Настолько простая мысль как-то не приходила мне в голову. А ведь рунная цепочка без мага — это в самом деле просто узор из мало кому понятных значков (по-своему красивый, между прочим). Если его запатентовать, точные копии с него делать будет запрещено, а если изменить в нём хоть одну закорючку… Для этого рунолог нужен, чтобы советоваться с ним, какие закорючки и как можно менять. А рунолог — это недёшево. Дешевле купить мою цепочку у меня или у Дромара. — Сделайте эскиз с указанием примерных размеров, — сказала я, — и точно скажите, ночник вам нужен или настоящий светильник, чтобы расчёты я делала, исходя из этого.       Он энергично покивал, так что по шнурам в бороде золотыми змейками метнулись блики, и они с Меллером заговорили о новых поставках продовольствия. Речь шла об очень уж заблаговременной подготовке к Солнцевороту и закупках к нему большого количества недорогих сладостей — таких, чтобы выдерживали и долгое хранение, и перевозку без особых условий. Я какое-то время откровенно подслушивала, потом спохватилась и продолжила заполнение бумаг для баронского управителя, для матушки-ключницы и для налогового сборщика. Нет, годам к сорока заведу собственное владение и первым делом найму управляющего — чтобы свалить на него вот это всё. И пусть он даже приворовывает, лишь бы мне при этом хватало на книги и пастилу к чаю.       Закончила я примерно за час до обеда и, чтобы занять этот час, опять разложила в столовой свою «скатерть» (хранила я её, чтоб не таскать из казармы в крепость и обратно, в рабочем столе Меллера). Фибула тоже была у меня с собой, и я решила не ждать Солнцеворота. В конце концов напрямую делать гадости — да хотя бы слово лишнее сказать — фавориту сира Генриха храбрецов в Волчьей Пуще было немного. Однако как неприязни к чужаку, так и просто зависти на него выливалось столько… У меня это уже вместо поцелуя при встрече было: «Стой, давай-ка я тебя почищу». Руки просто чесались вместо аналога Трясины наложить на фибулу Зеркало, так ведь недоброжелатели, схлопотавшие отражённым собственным сглазом, к матушке Саманте ябедничать побегут. Оно мне надо — доказывать, что это не мои злые чары, а их собственная глупость и зависть? Лучше уж наложу ло́вчее заклятие, и пусть завистливые дураки сами своими недобрыми пожеланиями защиту «упыря» подпитывают. А если потом головы у них будут болеть и вообще настроение испортится так, что кое-кого чуть ли не в петлю потянет, то кто же им враг? Добрые люди и не люди этой защиты вообще не заметят, не про них она.       Я только успела свечи зажечь, как пришёл Дромар. Аларика уже не подшучивала даже, что он ко мне неравнодушен, а этак с серьёзной опаской на него поглядывала: все же знают, что у гномов своих женщин то ли очень немного, то ли нет совсем — мало ли как их мужчины обходятся… в личной жизни? Если ещё, храни Истар, кто-то из служанок случайно или намеренно подслушал про его желание меня похитить и запереть в подземельях, то даже представить боязно, в каком виде это дойдёт до Аларики и как она на это отреагирует.        — Я вам не помешаю? — осведомился гном, готовый сесть напротив, но в отличие от сира Кристиана, дожидающийся моего формального согласия.        — Если не будете отвлекать, то совершенно не помешаете, — подтвердила я, выкладывая фибулу в фокус сетки. — А! Мастер Дромар, можете заказать похожие застёжки для пожилого мужчины и для мальчика-подростка? Одному посолиднее, другому… не то чтобы попроще, а…        — Я понял, — кивнул он, основательно усаживаясь. — Лёгкое, небольшое, без изысков. Но серебро? Своему фавориту сир Генрих, безусловно, позволит носить символическую серебряную рамочку вокруг гагата, а вот его приёмному сыну и тестю — вряд ли.        — Да, конечно, — согласилась я. — Но мне металл вообще не важен, лишь бы не железо: на него чары практически не ложатся. Бронза, мельхиор… Всё равно.       Вообще, я была уверена, что у Каспара свои амулеты имеются, и скорее всего, получше тех, что могу зачаровать я. Но это уж его дело, как он распорядится подарком, а мне очень хотелось отблагодарить его за мазь — мне в самом деле стало намного легче.        — Я предоставлю вам в ближайшее время несколько образцов на выбор, — заверил Дромар.       Я покивала. «В самое ближайшее время» — это наверняка три-четыре дня. Не представляю себе, что там творится у гномов под землёй, но чувство было такое, будто самая медленная часть пути, чтобы связаться с другими мастерами или увидеться с родными, пролегала у них по просеке до Огрова Пальца. А там то ли в самом посёлке, то ли в карьере имелся спуск во владения Дома Морр, и вот от него-то уже добраться до нужного места Под Горой гномы, видимо, могли в считанные часы. Не знаю, как. Я и в человеческих-то шахтах, хоть тех же дедовых соляных, ни разу не бывала.        — Вы этого не видели, — привычно предупредила я, царапнув палец до крови острым шпеньком фибулы. Дромар усмехнулся и согласно склонил голову. Возможно, мне следовало быть осторожнее, но кровь была моя собственная, не то что добровольно — намеренно мною использованная, а чары на гагате и отец Вернон, и мать Саманта опознают без труда. Да, тёмные, но исключительно защитные, так что никаких обвинений магессе, которая их наложила, официально не предъявишь. А неофициально… Старшая жрица всё равно терпеть меня не может, но это исключительно её проблемы, не мои. Мне это отец Вернон совершенно уверенно обещал — за всего лишь такую же рунную цепочку, как для баронских кладовых.       Я облизнула поцарапанный палец и прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться на сложном плетении. Даже если Лоренцо прав и Людо Росс в самом деле использует глупую меня, буду считать это платой за его услуги в постели и эклеры с заварным кремом.       Хотя обидно, конечно, если так.