Отдых и восстановление

      Неделю сира Катриона, ясное дело, не выдержала — уже на четвёртый вечер выбралась в гостиную и опять взялась за вышивание, поскольку после ужина мы по-прежнему сидели там с Аларикой и Клементиной. Приехавший назавтра Каттен отчитал её за нарушение режима, но нехотя позволил понемногу возвращаться к обычным делам, а я втихомолку вздохнула над тем, что недолгой же была моя вольная жизнь.       Вольная в том смысле, что я опять просиживала за меллеровским столом от завтрака и до ужина, и даже выгнать меня хотя бы прогуляться до Ведьминой Плотины Аларике не удавалось. Я всё ломала голову над расчётами, наживая себе мигрень и боль в затёкшей спине, и цифры мне снились уже, ползающие по исчерканным листам, как тараканы, и словно бы насмехающиеся надо мной.       И всё было зря! Извести ведро чернил, исписать гору бумаги, бронзовые пластинки, и те пустить то ли в переплавку, то ли всего лишь в полировку, почтенного стекольного мастера припрячь к осуществлению своей идеи (за счёт Дромара, правда) — и всё это для того, чтобы признать в конце концов страшно для меня обидную и унизительную вещь: я не могу зачаровать светильник так, чтобы он зажигался и гас по кодовому слову. Не управлялись руны таким манером, они могли только непрерывно тянуть магию из кристалла-накопителя до тех пор, пока он не разрядится.       Я с ненавистью посмотрела на три дивной красоты готовых светильника, стоявших на столе у Меллера: довольно яркий сливочно-желтоватый под стеклянным колпаком, украшенным резным узором; весёленький разноцветный с гроздьями подвесок; слабенький, только темноту чуть разбавить, умиротворяющий хризолитово-зелёный, усеянный хрустальными созвездиями. Столько времени, сил, недешёвых материалов — и всё коту под хвост! Хотелось то ли сесть на пол и разреветься, то ли пойти в кабак и напиться с горя. И надо же было мне лезть в это дело! Лучше бы не позорилась, недоучка несчастная.       Я смяла в сотый раз пересчитанные черновики и остервенело запихала бумажный ком в корзину под столом. Да уж, этой осенью моими стараниями растопки в крепости было в избытке. Впору Меллеру вычесть из моего жалования стоимость потраченной бумаги. Плащ мой висел на пустующем покуда втором стуле, я накинула его, взяла посох и побрела в «штаб» сдаваться.        — Ну и ладно, — сказал Дромар, выслушав мою полную самобичевания патетическую речь.        — То есть? — ошарашенно спросила я.        — Пусть горят, — пояснил он и поставил передо мной кружку чего-то вроде грога, потому что юго-западный ветер опять притащил дождевые тучи, снег раскис и я промочила ноги, а плащ под ледяным дождём стал отвратительно влажным, холодившим спину и плечи даже сквозь замшевую куртку. Видимо, даже со стороны это было заметно. — Под землёй, знаете ли, всегда темно, бесценная моя госпожа, — сказал Дромар, — так что никакой беды от постоянно горящих светильников не будет. У меня уже клянчат готовые, и целая толпа готова ждать, когда появятся новые: свет без дыма, без копоти, без запаха… без опасности пожара наконец. Я сразу предупредил, что возможно их не получится сделать такими, чтобы они зажигались и гасли по желанию владельца, но это почти никого не смутило. Да-да, я понял, что в этом ваша главная трудность, и допустил такой исход. В крайнем случае, оказалось бы, что я не прав, только и всего. Это как с долгами, знаете? Одалживайте только ту сумму, с которой заранее готовы распрощаться, и тогда возвращение долга станет для вас приятной неожиданностью.       Я помимо воли улыбнулась гномьей финансовой мудрости. Хотя тут скорее были не финансы, а отношение к жизни.        — Ну вот, — подбодрил меня Дромар, — уже улыбаетесь. А то пришли с таким лицом… я уже готов был срочно посылать кого-нибудь к господину Россу в надежде, что он-то сумеет уговорить вас не бросаться под водяное колесо. Кстати, он не надумал всё-таки строить надёжные, солидные, добротные кладовые, вырубленные в камне, вместо хлипких деревянных сараев? Которые в здешнем климате сгниют за десяток-другой лет?        — Он боится влезать в долги, и я его очень хорошо понимаю, — сумрачно ответила я.        — И напрасно.        — На нём немолодой и очень нездоровый мужчина и мальчик… вернее в случае смерти Каспара, трое мальчиков, которых ещё тянуть и тянуть до совершеннолетия. Людо боится подвести их, если не справится с взятыми на себя обязательствами.        — Даже так? — задумчиво переспросил Дромар. — Это… внушает уважение. Но теперь я знаю, как мне следует строить разговор с ним, спасибо, сира Вероника. Вы пейте, остывает же, — указал он мне на кружку. — И плащ повесьте сушиться, а то простудитесь в этом мокром сукне.       Из печки латунной змеёй выползала изгибавшаяся петлями труба, видимо, с водой из греющегося где-то в печных недрах котла, и я набросила на неё плащ. Вряд ли он успеет высохнуть, пока я пью грог, но хоть согреется, а то в нём как будто бы холоднее, чем без него.        — Интересно, — мрачно проговорила я, грея пальцы об кружку (перчатки я с расстройства забыла), — если бы я отучилась все положенные шесть лет, смогла бы я сделать так, как мне нужно, а не как получится?        — Вам совершенно не с кем посоветоваться?       Я покачала головой.        — Рунами даже на востоке мало кто всерьёз занимается, не на уровне тётушек и бабушек с оберегами для младенцев, — с тяжким вздохом сказала я. — Сложно, муторно, требует напряжённого внимания и твёрдой руки. И при этом по-настоящему сильному магу они и не нужны. Только таким, как я.        — Изготовление зачарованных предметов, как я понял, тоже не кажется большинству магов достойной работой? — уточнил Дромар.        — Да почему же? — Я хлебнула наконец грога. Ого, там вместо бренди Пламя глубин, что ли? — Очень даже кажется. Только подумайте вот над чем: сколько стоят такие вещи? Чтобы всерьёз заняться их изготовлением, надо жить в большом городе, где на них найдутся покупатели. Здесь, к примеру, людей, способных купить один из наших светильников, всего двое — сам Гилберт Меллер и Каспар Серпент. Правда, — хмыкнула я, — здесь есть гномы. Я как-то привыкла считать, что ваш народ не любит магию и старается избегать всего, что с нею связано, но у вас очень необычный Дом.       Ох, не знаю, из чего Дромар сварил своё согревающее снадобье, но меня не просто бросило в жар, а ещё и в голове зашумело. И ясное дело, развязало язык, хотя у меня он и так частенько опережает мозг.        — Может быть, — сказала я, расстегнув куртку и обмахиваясь полой, — вам стоит плюнуть на эти злосчастные рунные цепочки и наделать зачарованных стеклянных шаров? Пусть вон Рената своих учеников натаскивает на них: Люкс — Умбра, Люкс — Умбра, Люкс — Умбра… Изготовить небольшой столик со столешницей из любого камня, который легко полируется, вырезать в нём простенькую управляющую схему, и пусть детишки своё обучение и содержание отрабатывают. Не сейчас, конечно, а года через два-три: одиннадцатилетка вполне способен зачаровывать шарик-другой в неделю. Заодно излишки магии сбросит, чтобы посуда не билась и надоевшая каша не замерзала.        — Я поговорю с госпожой Винтерхорст об этом, — кивнул Дромар. — Однако согласитесь, что шесть или восемь тонких, лёгких, но при этом прочных металлических пластинок гораздо практичнее стеклянных шаров или тем более колб с какими-либо жидкостями.        — Ну… это так, — признала я. — И всё же я бы сделала что-то вроде канделябров, чтобы можно было зажигать один шар в качестве ночника, два или три — для обычной деятельности и все пять-шесть — для работы, требующей хорошего освещения или, скажем, в торжественных случаях.        — Ох, бесценная моя госпожа, — вздохнул Дромар, — нельзя же быть настолько непрактичной.        — Почему? — удивилась я. — Наоборот, подсказываю, как один и тот же светильник использовать для разных целей.        — И свои идеи разбрасываете совершенно бесплатно, — укорил он меня.        — Уверена, что кто-нибудь догадался бы об этом ещё быстрее, чем я.       Он осуждающе покрутил головой, но не споря больше, спросил совсем о другом:        — И как долго продержатся такие чары?        — Зависит, во-первых, от силы мага, во-вторых, от того, как часто и как подолгу зачарованные вещи используются. Но если шаром не пользоваться совсем, чары просто выдохнутся понемногу. Медленнее, разумеется, чем при использовании, но тоже разойдутся.        — Вода в кубке? — предположил он. — Или выпьют, или высохнет. — Я подтвердила, что так и есть, а Дромар уточнил: — Затхлый запах тоже может появиться?        — Если предмет будет лежать рядом с источником гораздо более сильных чар, может и напитаться ими в конце концов. Есть вещи, которые у магов в шутку называются «самородками». Самопроизвольно возникшие артефакты… да-да, я понимаю, звучит как оксюморон, но тем не менее такие предметы существуют. И счастливые, пролежавшие век-другой рядом с мощным оберегом или в святилище, скажем, светлого божества. И наоборот. Наоборот — даже чаще. В Империи, например, вещи из про́клятых домов категорически запрещены к продаже, знаете? Искатели обычно уничтожают всю обстановку, хотя впитать проклятие могло всего лишь какое-нибудь несчастное колечко, гордое и одинокое. Так проще и дешевле, чем разбираться с последствиями.        — Весьма благоразумно, — одобрил Дромар. Он помолчал, пока я допивала почти остывший грог. Потом спросил: — Моё предложение решить проблему с вашим долгом вы по-прежнему считаете неприемлемым?       Я покачала головой:        — Предпочитаю сама решать, за какие контракты браться, а кому отказывать. По договору с вашим Домом, боюсь, решать я буду исключительно в рамках «что носить» и «чем обедать».       Он ничего не ответил. То ли не хотел врать, то ли прикидывал, чем ещё может меня соблазнить. А я встала, потому что не просто пригрелась, а заметно опьянела, и меня потянуло в сон. Не стоит, заснув спьяну за его рабочим столом, портить репутацию приличному, хорошо воспитанному мужчине, пусть даже его семья считается сборищем сумасбродов. Про него и так уже болтают лишнего. Хотя, возможно, просто завидуют: закрутить романчик с чужачкой во все времена и, наверное, у всех народов было чем-то этаким… вроде особой доблести.        — Пойду, — сказала я. — Спасибо, мастер Дромар.        — За что? — удивился он.        — За поддержку, — объяснила я. — По-прежнему чувствую себя ущербной недоучкой, но недоучкой, которая хотя бы не вводит партнёра в напрасные расходы.        — Вы слишком строги к себе.        — Наверное. Но чем больше требуешь от себя сама, тем меньше остаётся на долю вышестоящих и просто доброхотов.       Плащ всё-таки немного подсох и заметно согрелся — в самый раз дойти до казармы. Надо было, пожалуй, прогуляться до трактира, что ли, чтобы разогнать хмель, но я вместо этого решила поспать спокойно, без попыток и во сне продолжать разбираться, где и в чём я ошибаюсь. Дромаров грог оказался отличным снотворным, и я просто провалилась в пустоту без образов и звуков.       И проспала, оказывается, не только ужин, но и тот самый восьмой удар дряхлых ходиков. Ко мне аж Аларика прибежала, не служанку послали узнать, что случилось, и я соврала, что простудилась, кажется. Голова ноет, и горло не болит пока, а так… першит… а в носу начинало похлюпывать, но я, видимо, пригрелась под одеялом, и стало чуть полегче.        — Ой, — обеспокоенно сказала она, щупая мне лоб, так что мне стыдно стало за своё враньё, — жара нет, наоборот, что-то вы холодная совсем. Это нехорошо, лучше бы полихорадило немножко. Я липовый цвет заварю и пришлю к вам Марту с питьём и мёдом. А завтра поглядим, может быть, целителя позвать?        — Да вот ещё, ерунда. Сира Аларика, я десятки раз простывала в дороге, а тут я в тепле и покое. Полежу денёк-другой, и всё само пройдёт.       Она в сомнении покачала головой, но спорить не стала. Всё-таки помощница сеньоры из откровенно небогатого села очень хорошо знала, как бьют по кошельку обращения к целителям. У меня-то консорта-бакалейщика не было.       В общем, мне подоткнули моё роскошное гусиное одеяло и оставили дожидаться Марту с отваром липового цвета, а та притащила не только кувшин и плошку с мёдом, а к нему ещё и лепёшки («Да разве ж можно больному человеку голодом сидеть?»), а ещё творога с брусникой («Ну вот как ваша милость с земля́ной-то летом делали, поди и с брусникой не хуже будет, а она, брусника-то, при простуде полезная…» — заткнуть Марту, наверное, не сумел бы даже барон). Я, честно говоря, не возражала ни против лепёшек с мёдом, ни против творога с ягодами. И вообще, болеть, — а тем более притворяться больной, — когда вокруг тебя бегают с кружками и ложками, подтыкают одеяло и вообще заботятся, оказалось на удивление приятно. Это ведь не лечебница, в которой ты платишь за уход — люди по собственному желанию стараются тебе помочь. Прямо трогает до щекотания в носу. И пожалуй, я в самом деле поваляюсь денёк. Устрою себе небольшой отдых вроде того, который Бран в принудительном порядке прописал сире Катрионе.       С утра, ещё толком и не рассвело, явился Людо. Честно сказать, отношения наши стали заметно прохладнее после злополучного объяснения, вернувшись к тому самому «два шага назад, пожалуйста»: мы были доброжелательны, внимательны друг к другу, легко обменивались мелкими и не очень услугами, но доверять Людо как прежде я больше не могла, а что за отношения без доверия? Я его ни в чём не упрекала, разумеется, и ничего не требовала, однако Росс не мог не понимать, что склеенная чашка новой никогда не будет. Вот только что он мог сделать? В сущности, ему в Волчьей Пуще тоже выбирать было не из кого.        — Ты как? — спросил он, сдвинув подставку для светящегося шара на самый край столика у кровати и выгружая на него из корзины кукольные кастрюльки в пинту-другую объёмом.        — Притворяюсь больной, — честно ответила я.       Людо, разумеется, не поверил и полез трогать губами мой лоб. Губы из-под ледяного дождя со снегом пополам были холодными, и я закономерно показалась Людо если не горящей в жару, то по крайней мере лежащей в небольшой лихорадке.        — Всё бы тебе шутить, — упрекнул он. — Давай-ка поешь, тут Ян специально для тебя приготовил печёнку в сливках и куриное суфле. Я, пожалуй, скоро всерьёз начну его ревновать. И Веха тоже — тот ужасно расстроился, что не умеет пока ещё даже простую микстуру от кашля смешивать.        — Да нет у меня кашля!        — Да? Ну, надеюсь, что завтра-послезавтра не появится. Он ведь обычно не сразу начинается.        — Ох, — я не знала, злиться мне или смеяться, — Людо… А-а, ладно. Давай сюда печёнку, — я села, привалившись спиной к подушкам. — А к чаю что?        — Слоёные пирожки с черносливом. Я сейчас схожу на здешнюю кухню и попрошу кипятка, чтобы чай заварить. А вообще-то, Дромар спрашивал, насколько это прилично — навещать больную девицу. Он может привести с собой какую-нибудь почтенную пожилую женщину, чтобы не было лишних разговоров.       Я обречённо помотала головой. Кажется, следовало ждать в ближайшие день-два целую вереницу обеспокоенных посетителей. Это вместо того-то, чтобы валяться, лениться и читать о влиянии политики Империи Единого Севера на рост закупочных цен в северо-восточных регионах.       Впрочем, визиты были краткими, необременительными и очень полезными: Людо натащил вкусной еды, которую я без труда могла подогреть себе магией; Дромар принёс горелку и маленький чайник: «Вернёте в любое время, хотя бы даже в начале следующего лета»; а Аларика приволокла чуть ли не полуведёрный кувшин брусничного морса, потому что мне было совершенно необходимо много пить, и лучше бы кислого.       Хм. И чего это я не додумалась заболеть ещё раньше? Сразу начинаешь чувствовать себя богатой тётушкой в окружении наследников. Даже лучше, потому что тем, кто навещал меня, больную бедняжку, я нужна была живой.