Отдых и восстановление

      Гномы уехали на свой праздник, все, до последнего подсобника, но печурку в Дромаровом штабе рекруты всё равно топили, чтобы не замерзала вода в трубах. Так что в этом штабе, от лишних глаз и ушей подальше, мы и собрались: Клементина как главное действующее лицо; сыновья барона как её покровитель и его старший брат, а заодно и будущий сюзерен; сира Катриона с консортом как наниматели; Феликс как её целитель; отец Вернон и Лоренцо как те, кому предстояло разбираться, что случилось и что теперь с этим делать; и я, огр знает в качестве кого. В качестве человека, который и заварил эту кашу, видимо.        — Да, — сказал Лоренцо, вытирая платком взмокший лоб и лысину над ним: ему пришлось долго читать заклинания над полумёртвой от ужаса Клементиной, и его это порядком вымотало. Так что Меллер, посмотрев на него, подкинул дров на догорающие угли и поставил на маленькую конфорку полный чайник. — Ритуал. Кривой, корявый, с чужих слов или кое-как прочитанный и через слово понятый, зато от всей души.       Отец Вернон кивнул, подтверждая, и у сира Кристиана глаза потемнели, а в углах рта залегли жёсткие складки.        — Что нужно сделать? — отрывисто спросил он, и я подавила невольную усмешку: «нужно», не «можно» даже? Как для некоторых людей всё просто!        — Пока проклятие не пустило корни всерьёз, — неторопливо и веско проговорил жрец, — его ещё можно снять Очищением. Но вы ведь не просто спасения своему ребёнку и его матери желаете, верно? Очищение смоет всю грязь, но и уничтожит все следы, и найти злоумышленника станет невозможно, не то что доказать его вину. Так что предлагаю воспользоваться моим правом требовать помощи от законопослушных магов и поручить поиск и наказание виновного тому, кто справится с этим гораздо лучше.       Он указал на Лоренцо. Клементина большими круглыми глазами уставилась на служителя Сот, изрекающего настолько богохульные речи, и я, не сдержавшись, фыркнула. Ну да, Орден Пути действительно имеет такое право, но вовсе не трубит об этом на каждом углу. Наоборот, скромно помалкивает о том, как часто и по каким поводам обращается за помощью к проклятым колдунам, особенно малефикам. Правда, отец Вернон слегка преувеличивает, говоря о своих правах, потому что приняв сан в Храме, из ордена он неминуемо должен был выйти. Но не будем придираться — зачем ссориться на ровном месте с действительно умным и понимающим человеком?        — И что может сделать законопослушный маг? — так же сухо и отрывисто, как младший брат, спросил сир Генрих, переводя взгляд с отца Вернона на Лоренцо.        — Он может предложить святому отцу не лениться и самому прочесть Эхо, — ответил тот, иронически поглядывая на жреца, который только страдальчески поморщился на такое предложение. Сил на это Эхо у него не хватает, что ли? Непохоже, я по-прежнему ощущала его как довольно сильного мага… ладно, экзорциста. Не хочет тратиться ради сопливой дурочки? Так она, повторюсь, не просто гувернантка сиры Мадлены — она фаворитка баронского сына. Лоренцо тоже смотрел на отца Вернона вопросительно, но тот никак не объяснял своё нежелание заняться очищением сиры Клементины самостоятельно, и Стрега закончил, пожимая плечами: — А ещё законопослушный маг может вернуть проклятие тому, кто его наложил. Чёрные петухи и не рождённые ягнята не нужны, но нужна будет чашка крови сиры Клементины и вашей, сир Кристиан.        — Поровну? — хмуро спросил тот, глядя на бледную и отёкшую фаворитку.        — Нет, в любой пропорции. Одному достаточно сцедить несколько капель, тогда всё остальное должен будет дать второй.       Бароныши враз кивнули с совершенно одинаковым выражением лиц. Вопрос, кто отдаст пять-шесть капель, а кто полпинты, перед ними вообще не вставал, как я понимаю.        — А ещё потребуется, — прибавил Лоренцо, вытирая уже не лицо, а толстую шею под воротом фуфайки мокрым скомканным платком, — письменное обязательство отца Вернона подтвердить в случае нужды, что очистительный ритуал был проведён с его ведома и под его ответственность. С вашей подписью тоже, сир Генрих.       Теперь на вполне понятное и законное, на мой взгляд, условие одновременно кивнули и жрец, и будущий барон Волчьей Пущи.        — Провести обряд, полагаю, лучше будет в моей часовне, — сказал отец Вернон. — Трижды Мудрейшая терпима к средствам, предпринятым ради благой цели, а послушников я отошлю под каким-нибудь предлогом, чтобы не болтали о том, чего не понимают.        — Что ещё? — всё так же сухо и холодно спросил сир Генрих, и я подумала, что его это происшествие задело даже сильнее, чем сира Кристиана. Тот больше тревожился, чем злился, а вот сир Генрих, как мне казалось, пребывал в тихом бешенстве: кто-то из его людей покусился на его будущего племянника и женщину его брата!        — Пока всё, — Лоренцо расстелил платок по горячей трубе и сел полубоком к длинному столу, с которого Дромар, уезжая, убрал всё, включая письменный прибор. То ли не доверял верзилам, то ли освобождал помещение, раз уж сам им не пользовался, так что сидели мы за совершенно пустым столом.        — А ты точно хочешь славы разрушителя страшных проклятий? — с невесёлым смешком спросил Стрегу Каттен. — Может быть, сире Клементине лучше объявить своим спасителем отца Вернона? А то ведь знаешь, как это бывает: пойдут разговоры, что ворон-де ворону глаз не выклюет и если снял, значит, в сговоре был с тем, кто проклял, а денежки пополам.        — Или вообще сперва сам заколдовал, а потом сам и спас от своего же колдовства, чтобы денежки содрать, — кривенько ухмыльнулся Лоренцо. — Кстати, о денежках… — сир Генрих заметно напрягся, но Стрега только махнул рукой: — у вас, сир, таких денег всё равно нет. Освобождение от налогов на пять лет. Годится?        — После осмотра сиры Клементины у Феликса, — возразил тот.       Лоренцо издал какой-то пренебрежительный звук вроде «пф-ф», а я влезла в разговор, чтобы объяснить нахмурившимся баронским сыновьям очевидную же вещь: снятое проклятие отнюдь не означает мгновенного исцеления. Оно означает только, что лечению отныне ничто не будет мешать. А слишком быстро сгонять отёки любой природы, кстати, может быть опасно, и Феликс это знает гораздо лучше, чем я.        — Так и есть, — согласился Каттен, потому что сир Генрих требовательно уставился на него. — Но я бы скорее сиру Веронику попросил присмотреть недельку за сирой Клементиной. — Он повернулся ко мне и спросил: — Присмотришь после ритуала? Раз уж ты так хорошо чуешь любую магию, даже корявую деревенскую. А то с этими неграмотными ведьмами то и дело нарываешься на сюрпризы.        — Это да, — всё так же криво усмехаясь, подтвердил Лоренцо. — Нас-то учили, — обратился он к сиру Генриху с пояснениями, — и мы знаем, как надо и как ни в коем случае нельзя. А всякие неучи сплошь и рядом такое творят… именно потому, что понятия не имеют, что это невозможно.       Тот кивнул с коротким нервным смешком, явно что-то своё, к магии не относящееся, имея в виду.        — Но ведь у нас тут нет ведьм, — неожиданно подала голос молчавшая до сих пор сира Катриона. — Только травницы. Разве они такое умеют? Сира Вероника вроде говорила, что дриады и эльфы к тёмной ворожбе вовсе не способны, не их это магия, а у нас кого из травниц ни возьми, у всех дриады в роду отметились.        — Чтобы провести подобный ритуал, не надо иметь магических сил вообще, — вздохнул отец Вернон. — Только искреннее желание причинить вред. Это мог сделать кто угодно — женщина, мужчина, человек, дриадский полукровка…       Я машинально кивнула, подумав, что наверняка это всё-таки была женщина. Какая-нибудь страдающая от безответной любви бесприданница-перестарок из младших дочерей или деревенская красотка, оскорблённая тем, что её променяли на тщедушную горожанку, вполне могла натворить дел из ревности и обиды.       Чайник тем временем закипел. Меллер встал, достал из подвесного шкафчика, притулившегося между петлями горячей трубы, заварочник, расписную жестянку, кружки и миску с уже знакомыми мне сдобными шестернями и рычагами (гномы с откровенным пренебрежением отнеслись к бисквитам и эклерам, зато весьма одобрили тесто песочное или хотя бы поставленное на цельном молоке). А пока он возился с завариванием чая, Лоренцо придвинул к себе миску и, не дожидаясь чая, взял розовую загогулину очень странной формы. Левую ладонь он раскрыл у груди, чтобы крошки и обломки глазури не сыпались ему на колени, и сира Катриона с самым неодобрительным видом подала ему свой платок, чтобы постелил вместо салфетки. Лоренцо равнодушно поблагодарил. Ясное дело, на одобрение или неодобрение вязовской сеньоры плевать он хотел с высоты вершин Долгого хребта: невооружённым глазом было видно, насколько сильно он потратился. Чего уж там такого наворотила завистливая мерзавка, если неслабый и опытный маг так выложился? Нечаянно (то есть, намеренно, конечно, но вряд ли понимая, что именно она делает) вызвала какую-то тварь из Бездны? Подпитала для начала своими — а скорее, чужими, петуха какого-нибудь или кролика — жизненными силами, а потом натравила на Клементину? «Потом спрошу, — решила я. — Без свидетелей».        — А чего хотите вы, сира Вероника? — спросил сир Генрих.        — В смысле? — не поняла я.        — За то, что вовремя заметили наложенное на сиру Клементину проклятие и не поленились настоять на помощи отца Вернона и господина Стреги?       Я изумлённо глянула на будущего барона: он это серьёзно? Больше похоже было на мелкую провокацию, и я озадаченно уточнила:        — За записку, которую даже не я доставила в замок?        — За помощь девушке, которую не сильно любите, — буркнула сира Катриона. Ей не нравилась моя и Меллера привычка есть не вовремя и в неположенном месте, но сир Генрих не только не сделал замечания Лоренцо, но и сам потянулся к миске с гномьими праздничными кексами, а его примеру последовали все остальные. Не могла же какая-то вязовская сеньора указывать наследнику барона, что, где и когда тому есть-пить. Так что её консорт налил чаю всем желающим, а для не желающих достал едва начатую бутылку вина. Распоряжался он словно у себя в кабинете, но когда Дромар вернётся, наверняка Меллеру придётся как-то компенсировать выпитое и съеденное.        — О, — с интересом сказал отец Вернон, взяв «гайку», покрытую толстым слоем цветной глазури, — какое у гномов чувство юмора однако… Ставить такое на стол? — Я подумала, что формы для подобной выпечки будут, видимо, валяться у Людо до следующего гномьего праздника, потому что наверняка эти странного вида кексы готовятся раз в год, как у людей «жаворонки» к Весеннему равноденствию. А отец Вернон отломил краешек, сунул его в рот и одобрительно кивнул своим ощущениям: — Превосходно. У вашего фаворита, сир Генрих, несомненный талант.        — И нездоровая страсть к упрямым стервам, — буркнул сир Генрих. Он покосился на меня и неохотно прибавил: — Прошу прощения, сира Вероника.        — За что? — я пожала плечами. — Стерва есть стерва, не поспоришь. Как любая магесса. Как любая женщина, вернее, которая и сама по себе чего-то стоит, не надеясь на мужчин.        — А скажите, сира Вероника, — перебил меня отец Вернон, — как это вас орден проглядел? У вас же такая полезная для паладинов способность — видеть любую магию.        — Дед хотел отдать меня в рекруты, — откровенно кривясь, ответила я, — раз уж в целители я не годилась категорически. Но для экзорциста мне не хватало сил магических, а для девы-паладина — просто сил. — Так что, к счастью для меня, особы к воинской дисциплине совершенно не расположенной, не получилось у деда избавиться от меня пристойным образом. Пришлось откупаться от на хрен ему не нужной внучки.        — Лучше скажи, как ты с твоей болезненной чувствительностью к чужой магии училась в академии, где этих магов сотни? — с хриплым смешком заметил слегка оживший от горячего и сладкого Лоренцо.        — А вы в дубильных или красильных цехах не бывали? — самым светским тоном поинтересовалась я. — Настоящих цехах, не у сельского скорняка? Когда только входишь в цех, горло перехватывает, глаза слезятся, виски ломит, и кажется, что если ты сделаешь ещё один вдох, то умрёшь на месте. А через четверть часа уже и запаха особо не замечаешь. Вернее, тебе просто отбивает обоняние.       Он хмыкнул и покрутил головой, но Меллер задумчиво спросил его, не давая пройтись по моим магическим талантам:        — Господин Стрега, а меня вот очень беспокоит, откуда вообще хоть какие-то детали ритуала могли стать известны обывателю, неважно, мужчине или женщине. Допустим, я желаю зла конкуренту и хочу сделать ему гадость всерьёз. Допустим, единственный настоящий тёмный маг мне не по карману, а травницы есть травницы — они лечат, а не проклинают. Где я возьму какое угодно размытое описание ритуала?        — А вы зря так хорошо думаете думаете о травницах, Гилберт, — фыркнул Каттен. — Они много чего знают и умеют, и гильдейской клятвой при этом не связаны. Это я могу максимум парализовать того, кто не угрожает мне напрямую. Бабушка Рута, к примеру, ничем в своих действиях не ограничена, кроме совести.        — Вот проведёт господин Стрега этот ритуал на крови, — мрачно сказал сир Генрих, — узнаем, кто всё это затеял, тогда и полюбопытствуем, где, как и что. А пока… какой смысл гадать?        — Смысл в том, — возразил Меллер, — что целью проклятия могла быть вовсе не сира Клементина.        — А кто? — удивился сир Кристиан. — Я? Или мой ребёнок? Признанный бастард?       Меллер только головой покачал.        — Простите, — с некоторым усилием сказал он. — Паранойя, не иначе. Привык к грызне в нашей гильдии, вот и тащу сюда гильдейские привычки и подозрения. Отец Вернон, вам ведь вот-вот должны прислать помощника? А матушке Саманте через год-другой, от силы через три, придётся уходить на покой?       Сыновья барона и сира Катриона озадаченно посмотрели на обоих, но отец Вернон непроницаемо улыбнулся и сделал неопределённый жест. Если я правильно поняла намёк своего нанимателя, тот предлагал жрецу подумать над тем, кто занял бы место старшей жрицы, если бы Елена Ферр не построила часовню и его не прислали сюда. Где он и стал главным кандидатом в преемники матери Саманте, ясное дело — опытный и сильный экзорцист и просто мужчина. Единственный покамест в местном гадючнике, потому что здешние младшие сыновья и племянники легко находили себе дело без всякого Храма, а в послушницы шли почти исключительно дочери и племянницы.       Я перевела взгляд на Клементину, сгорбившуюся над кружкой. Сир Кристиан настойчиво совал ей куски кекса, отламывая их понемногу. Она не отказывалась, но ела с откровенной неохотой, с отвращением почти. Мужчины, да и сира Катриона тоже, поглядывали на неё с жалостью, только у Меллера к жалости этой заметно примешивалось раздражение. Кажется, не любил он девиц в беде. Кажется, упрямые стервы нравились ему больше. Помнится, Аларика говорила, что раньше его фавориткой была довольно известная поэтесса, а теперь его колечко с мельничными крыльями носит молодой, но многообещающий актёр. То есть, интересны моему нанимателю состоявшиеся люди, привыкшие добиваться своего. Понятно, что напоказ страдающая девица симпатии у него не вызывала. У меня — тоже, но я ещё и не испытывала к ней обычной мужской снисходительности, заставляющей упускать кое-что важное из виду.        — Сир Генрих, — сказала я, — вы не хотите потребовать с сиры Клементины клятвы молчать о том, что уже было и ещё будет сделано для того, чтобы снять с неё проклятие? Когда люди начинают судить о вещах, в которых не разбираются, они обычно несут такую дичь, что слушать тошно. Вам нужны слухи о том, что то ли отец Вернон был изгнан из ордена за излишний интерес к тёмной магии, то ли господин Стрега заколдовал и вас, и даже его? И вообще, он упырь, которому нужна свежая кровь, особенно кровь членов старой благородной семьи?        — Вы меня обвиняете в том, что я стану распускать подобные слухи?! — немедленно вспыхнула Клементина.        — Нет, сира. Я говорю о том, что вы поделитесь пережитым с сирой Аларикой, ваш разговор вольно или невольно услышит кто-то из служанок и передаст его товаркам в меру своего разумения, а дальше покатится как снежный ком с горы. — Разумеется, я не ждала от неё благодарности. Я не ждала даже понимания того, что только моя болезненная чувствительность к чужой магии спасла дурёху от настоящих проблем. Так что нет, разочарована я не была. Разочаровать меня мог только сир Генрих, отмахнувшийся от моего предупреждения.       Однако он меня не разочаровал.        — Сира Вероника права, — сказал он. — Клянитесь молчать, сира Клементина. Возможно, Гилберт настроен слишком подозрительно, но если он прав, нам только подобных слухов не хватает для полного счастья. — Она попыталась что-то возразить, но он оборвал её: — Это никакая не просьба, сира. Это мой приказ младшему брату и вам, его официальной фаворитке. Вам напомнить, что́ вы обещали, принимая кольцо с нашим гербом? Или вы от него отказываетесь?       Клементина метнула на меня злобный взгляд (понятно, из-за проклятой ведьмы теперь даже на пышной груди Аларики не поплачешься!), но выбор между клятвой молчать и отказом от статуса фаворитки баронского сына был для неё, понятно, чистой фикцией. Какой уж тут выбор — на шестом месяце внебрачной беременности?        — Хорошо, — сказала она, вставая и горделиво выпрямляясь с видом безвинно оскорблённой добродетели. — Чем прикажете клясться, сир? Жизнью моего ещё не рождённого ребёнка?       Она таки подпустила яду в голос, но сир Генрих сарказма не принял.        — И вашей тоже, сира Клементина, — сказал он. — Откуда мне знать, насколько вам дорог ваш ребёнок?