Немного об орнитологии

День у каждого проходит по-разному. Кто-то после пьянки весь день ищет свой дом, кто-то пытается найти место в жизни, при том ничего не делая, а кто-то хочет умереть из-за расспросов надзирателя. —я даже вашего имени не знаю, отстаньте от меня пожалуйста!—воробей жалобно крикнул это, нервно смеясь. Где-то в отдаленной части коридора слышался смех друга. —Секби я. Так каким там был твой первый чертеж?—дровосек не унимался с вопросами. В метрах семи от него стоял его товарищ, явно раздраженный ситуацией. —а этот?—птица указала на блондина. —это Джаст. Душнила та еще, так что на него можно не обращать внимания—усмехнулся Секби. Сказанная ранее информация разозлила черта, и тот подошел к другу, давая ему подзатыльник. —ты задолбал болтать лишнего про дровосеков заключенному!—крикнул парень. После сказанного другие заключенные будто прислонились ближе к металлическим колоннам, в надежде услышать что-то нужное. Джаст молча хмыкнул, хватая друга за хвост и таща его до выхода. —ты его оторвешь, отпусти!—кричал Секби. Стальная дверь закрылась, звуки и запахи утихли, зато гул начал нарастать в самом коридоре. Воробей сел к стенке напротив прутьев, закутываясь в бирюзовую тень лампы. Была пара вопросов в голове. Откуда дровосеки родом?Сколько их? Откуда вообще какой-то Секби знает о его существовании? Кто они такие? Его безусловно заинтересовала эта организация, несмотря на то, что они сейчас были его главными врагами. Раздумья прервал чей-то голос напротив. Парень испугался, что сейчас его снова нахлынет цунами из допросов дровосеков. —парень, сбежать не хочешь?—услышался громкий шепот из такой же темноты. В чужой тени блеснула пара очей, словно кроваво-красный взор дикого волка. На свет вышел человек, который был явно старше воробья минимум в 2 раза. Голос был хитёр, имел свою хрипоту. Сам человек выглядел потрепанно и явно не очень доверяющие. —посадили за пропаганду религии в городе на несколько недель, хотя даже их ждать не намерен—мужчина оскалился в улыбке. Красные, как глаза, блики полосой пробежали по линзам очков. —но я... —Диамкей. Могу назвать и твое имя, если хочешь—Диамкей прищурился, выискивая ту панику на лице собеседника. Он её нашел. —я воробей, никто более. А еще я в деле—испугавшись, что сейчас все вокруг услышат его имя, парень без колебаний принял план. —вот и славно. Ты узреешь всю силу Клюквы в деле—улыбнулся мужчина, снова уходя в тень.

***

Гул других не прекращался. Свист пустых камер проносился у всех перед глазами, задевая слух. Где-то капала вода с потолка. Воробей сидел на полу, пытаясь утопить себя в тени, которая уже не была такой глубокой. Время было уже явно дневным. Своего нового товарища парень не видел. Мрак в его камере почему-то был намного гуще. Лишь изредка можно было увидеть мерцающие точки киновари, передвигающиеся по комнате, словно был это хищник в вольере. Быть может, это и была та самая клюква в действии. Говоры заключенных прервал зашедший в коридор мужчина, не знакомый для троицы новеньких. Он прокашлялся, пошел вглубь камер и остановился около камеры птицы, стоя боком. Блики на очках не давали понять, что он сейчас скажет. —так, вы двое, идёмте со мной. Есть вам одна халтура—мужчина повернулся сначала к воробью, затем к Диамкею, впоследствии открывая обе камеры. Для шатена он был неизвестен, хотя униформа и гигантский золотой топор, висящий словно чехол с гитарой на спине, давали узнать образ сразу—это был какой-то дровосек. Шли все трое молча. В какой-то момент они пересекли камеру воробья и синицы. Подросток просто обвел их грустным взглядом, провожая то ли их к малиновому рассвету, то ли себя к кровавому закату. —слушай, Диамкей, а вот меня на несколько недель сюда посадили за подрыв школы, хотя в других городах садят за такое на многие годы. Ты больше меня жил, так что ответь—почему у нас срок такой мелкий?—поинтересовался шепотом младший, стараясь не привлекать внимания надзирателя. —потому что у нас нету правительства в городе. Возможно, в давнейшем районе клюквенников тебя бы туда посадили на пожизненно—Диамкей пожал плечами. —клюквенники? Что за организация?—кажется, он начал открывать мир по-новому. —да так, просто обычная организация. Я её основал. Туда приходили люди, чтобы помолиться Великому Богу Клюквы. Люди уходили, люди умирали за то, что уходили—эта фраза рассмешила монаха, и тот кратко посмеялся.—там даже твоя подружка была когда-то. Инженер хмыкнул, пытаясь вспомнить хоть что-то прошлом снегиря. В голову ничего не приходило. А ведь он действительно плохо знает своих друзей. Они все еще продолжали идти по пустым коридорам. Иногда им навстречу шли какие-то люди. Они отдавали честь дровосеку и продолжали заниматься своими делами. Были эти люди словно безликие. Как будто у них стерли лицо и приклеили кусок пемзы с дырочками для глаз, ноздрей и рта, но все это добавить забыли. Эта серая масса быстро мелькала, шла своим часовым поясом. —начальника, а мы скоро придем?—пытался пародировать китайский акцент клюквенник. —заткнись, ключ. Дойдем, тогда и поймешь—кажется, он знал Диамкея больше, чем просто заключенного. Воробей чувствовал себя на их фоне белой вороной. Кажется, будто ему тоже приклеили на лицо пемзу, как и тем безымянным людям. Возможно, этот коридор и лишает их той индивидуальности. Возможно дровосеков в принципе добавили сюда, лишь чтобы делать людьми нормальными. Интересно, насколько масочник был ненормальным после подрыва школы? Даже после преступления, он считал себя нормальным. Для своего района он был паинькой. —да ладно тебе, Альцест! Можно как в старые—добрые выпить по кружке кваса, обсудить всё—красноглазый раскрыл имя дровосека другу. Шатен боялся дровосеков, хотя явно восхищался ими. Где-то в душе промелькнуло желание вступить к ним после свободы. Парень вспомнил про своих друзей. Их же нельзя бросать, уходя ко врагу? Тогда он останется с ними, насколько хорошими бы не была новая контора. Из раздумий его выдернул звук ключей, эхом разносящийся вплоть до самого входа. Альцест открыл какую-то металлическую дверь, которая выглядела очень по-новому в сравнении с некоторыми рыжими собратьями. Они вошли в кабинет: он был облицован в красные и желтые оттенки, словно в королевских покоях. Окон не было, ведь весь этот долгий комплекс поворотов и коридоров находился под землей, как и эта комната. Посреди комнаты стоял стол из красного дерева, на нем было слишком много всего разнообразного. —приплыли...—отчаянно прошептал подросток, осматривая не только декор, но и его обитателей... В комнате сидело еще четверо. Судя по одинаковой униформе—всё это были дровосеки. Секби с Джастом воробей уже знал, Альцеста узнал только что, а вот двое ему были неизвестны. Один был по росту массивный, накаченный. Густая рыжая борода покрывала лицо, а на шее вдобавок к этой однотипной одежде висел бордовый шарф. Второй был явно странным—маска в виде странной кривой улыбки скрывала само лицо этого... человека? От него явно веяло чем-то бесчеловечным. Все они выражали явную заинтересованность в пришедших. Все, кроме Джаста и неизвестного в маске. Они стояли и обсуждали что-то поодаль, несмотря на прибытие Альцеста. —к чему вся эта бюрократия и дрянь с хождением по лабиринтам?—возмущенно крикнул Диамкей. На его возглас обернулись даже двое незаинтересованных. —ты, походу, определения бюрократии не знаешь. Это Во-первых. А во-вторых—не твое это дело—заткнул его черт, снова отворачиваясь. Всё это время инженер стоял тихо и удивился той дерзости друга. Казалось, что за лишнее слово им сейчас отрубят теми золотыми топорами наперевес голову, выкинут её, и будет она футбольным мячом для других страдальцев. —а для чего мы здесь?—робко спросила птица, прячась за плечо друга. На пару секунд воцарилась тишина. Где-то щелкнула секундная стрелка часов, где-то очень далеко отсюда.