В шаге от ошибки

      Вэй Усянь потерялся в череде предсвадебных сборов.       Омовение с целебными травами позволило ненадолго забыть аромат сандала, но выбросить образ бесстрастного альфы из головы было невозможно. Даже ритуальная медитация не помогла успокоить сердце: слишком со многим нужно было смириться.       Слуги принесли нижние одеяния. Вэй Усянь уже примерял их однажды – сшитый на заказ нижний халат сидел идеально. Дорогую красную ткань украшала цветочная вышивка с выдержанным акцентом на символ семьи – фиолетовые лотосы.       Однако этот символ был лишь данью традиции, и на церемонии будет спрятан от глаз. Никто не увидит фиолетовых лотосов на одеянии Вэй Усяня, ведь их скроет верхний халат с символикой семьи Лань.       Мадам Юй никогда не была щедра на комплименты, но даже она не смогла сдержать восхищения, увидев Вэй Усяня в свадебном облачении. Мастера семьи Лань потрудились на славу: золотые нити изящной вышивки плавно вплетались в узор голубых и белых облаков. Сочетание строгости и изысканности притягивало взор, и даже сам Вэй Усянь ненадолго задержал взгляд на своём отражении.       Сколько омега не спорил с мадам Юй, полностью отказаться от макияжа не вышло: его кожу едва заметно припудрили, а глаза подвели красными тенями. Эффект завораживал, но Вэй Усянь не стал разглядывать своё лицо. Он привык видеть себя в зеркале улыбающимся, а сейчас отражение казалось чужим.       Последней деталью была причёска. Приглашенные специально для сборов девушки щебетали вокруг омеги, вплетая в его волосы дорогие заколки и украшения. Вэй Усяню эти старания вдруг показались бессмысленными. Всё равно во время церемонии Лань Сичэнь покроет его голову полупрозрачной вуалью: таким был известный ритуал перехода омеги под покровительство альфы, своеобразный знак принадлежности.       Заколки ещё порхали в руках мастеров, когда мадам Юй начала собираться.       – Я поеду вперед и удостоверюсь, что всё готово, – в нетерпении объясняла она, проверяя содержимое сумочки. – Цзян Чэн, проследи, чтобы этот негодник сел в машину без происшествий. И сам поезжай следом – наш водитель будет ждать у входа. И без глупостей.       Она многозначно посмотрела на Вэй Усяня, одним взглядом припоминая ему все совершенные когда-либо проступки. Вэй Усянь не ответил.       – Да, мама, – отозвался Цзян Чэн. Это были одни из немногих слов, что он произнес за последний час.       Мадам Юй часто бывала непреклонна и давила на Вэй Усяня. Обычно с её уходом омега мог спокойно выдохнуть и расслабиться, но сейчас всё было наоборот: уходя, она оставляла приёмного сына наедине с нежеланными мыслями, забирала почву из под ног.       Мельтешащие в приготовлениях слуги не помогали успокоиться или отвлечься. Ещё меньше помогал Цзян Чэн, который сидел в отдалении, хмуро глядя на квадрат оконного света на полу.       – Что с тобой сегодня? – не выдержал Вэй Усянь. Ему нужно было сбежать от своих мыслей, даже если это означало разбираться в плохом настроении сводного брата.       Цзян Чэн лишь хмыкнул, неопределенно махнув рукой:       – Ничего, о чём тебе нужно знать.       Вэй Усянь чуть приподнял брови. Скорее всего надуманные проблемы Цзян Чэна и правда не были чем-то важным, но Вэй Усянь точно не хотел заканчивать разговор.       – Что-то произошло?       – Ха, не знаю, – Цзян Чэн повернулся на стуле, наконец переводя внимание на брата. – Кажется, ты выходишь замуж. Не заметил?       Вэй Усянь поджал губы. Что он мог ответить? Цзян Чэн и близко не знал, что сейчас творится в его душе.       После объявления о свадьбе, они не раз обсуждали сегодняшний день. Вэй Усянь обещал приезжать в гости и убеждал Цзян Чэна, что между ними всё будет по-прежнему. Он никогда не отказывался от своих слов, да и не делал ничего, что могло обидеть брата.       – И что же тебе не нравится?       – Всё мне нравится, – Цзян Чэн снова отвернутся. Казалось, он хотел подняться на ноги, но почему-то всё равно продолжал сидеть. Напряжение нарастало, и Вэй Усянь вдруг догадался, в чём могла быть причина такого поведения. Неприятное чувство подкатило к горлу.       – Только не говори, что ты начал завидовать, – даже произносить такое было смешно. Отчаяние снова кольнуло Вэй Усяня. – Если хотел выйти замуж раньше меня, мог бы сказать!       «Тогда всё было бы по-другому».       Цзян Чэн вскочил на ноги. Он понимал, что злиться на Вэй Усяня неправильно, но не мог сдержать эмоций. Цзян Чэн никогда не хотел первым выходить замуж – он не был таким оптимистом, как Вэй Усянь, и боялся неизвестности. Мадам Юй знала о страхах сына и даже после первой течки не спешила устраивать смотрины.       Всё детство Цзян Чэн добровольно уступал первенство Вэй Усяню, но сегодня впервые так сильно пожалел об этом. Изъяви он хоть небольшое желание выйти за наследника семьи Лань – красное одеяние с голубыми облаками сейчас было бы на его плечах.       – Избавь меня от своей глупости, Вэй Усянь, – только и сказал он, совладав с самыми яркими эмоциями.       Вэй Усяню показалось забавным слышать такое от Цзян Чэна:       – И в чём же моя глупость? Это ты ведёшь себя как ребёнок.       – Зато ты у нас взрослый, да, Вэй Усянь? – Цзян Чэн сжал губы, словно не хотел договаривать. – Ну и как оно, быть взрослым? Делить постель с альфой…       «С чужим альфой» – вертелось на языке, но Цзян Чэн переборол себя. Он не хотел представлять, чем занимались альфа и омега прошлой ночью, он не хотел даже думать об этом, но картинки сами собой вспыхивали в голове. Зависть, ревность, горечь и обида смешивались в душе, и не могли найти выхода.       Вэй Усянь покрылся холодным потом:       – Прекрати, Цзян Чэн. Это здесь ни при чём.       Хотел бы и Цзян Чэн так думать. Не придавать значение этой связи. Сегодня Вэй Усянь и Лань Сичэнь станут супругами: впереди бесчисленное множество ночей, которые они проведут вместе.       – Ты прав. Всё это неважно. И я не завидую тебе… Забудь.       Вэй Усянь лишь вздохнул и отвернулся к зеркалу. Вид у него был измотанный и вовсе не счастливый. Совесть снова заговорила внутри Цзян Чэна, заставляя окунаться в недавние события и заново переживать подавляемые чувства.       Познакомившись утром с Лань Ванцзи, Цзян Чэн только удостоверился в том, что не хочет спешить с замужеством: холодный альфа не рождал в душе ничего, кроме скуки. Если все альфы такие – то жизнь после свадьбы грозила быть крайне безрадостной…       Но то, что произошло дальше, перевернуло все его представления и разрушило все планы. В какой-то момент сердце вдруг застучало сильнее, а комната наполнилась пьянящим ароматом. Первый восторг тут же сменился шоком. Это ведь не могло быть правдой?       Мужчина рядом с Вэй Усянем был похож на Лань Ванцзи внешне, но то, какие эмоции он вызвал у Цзян Чэна, не могло обмануть – это был его истинный альфа. Лань Сичэнь, жених Вэй Усяня.       Жених Вэй Усяня.       Всё было неправильно. Обида, злость и беспомощность кипели в сердце Цзян Чэна. Он словно был заперт в кошмарном сне: Вэй Усянь и Лань Сичэнь держатся за руки в утро после их добрачной церемонии.       Лань Сичэнь встретился с ним взглядом, но не подал виду. Цзян Чэн всё понял. Шея его брата уже прокушена – Вэй Усянь никогда не сможет принять другого альфу. Всё было кончено, не успев начаться.       Цзян Чэн хотел кричать о несправедливости, глупости – своей и чужой. Но он не мог предать Вэй Усяня, обречь его на несчастье длиною в жизнь. Вэй Усянь принадлежит Лань Сичэню, и какой бы чудовищной не была эта ошибка – её уже не исправить.       Цзян Чэн будет молчать. Он будет молчать и никогда не станет пересекаться с Лань Сичэнем. Он выйдет замуж, другой альфа укусит его, и Цзян Чэн больше не сможет чувствовать этот запах. Все забудут этот день, и Вэй Усянь никогда не узнает.       Цзян Чэн решил так, но смириться с этим решением было тяжело. Не получалось притвориться, будто он искренне рад за брата, и не было никаких сил участвовать в предсвадебной суете. Возможно, требовать этого от себя было бы слишком жестоко.       Он понимал, что Вэй Усянь ни в чём не виноват, и корил себя за то, что так сильно злился. Вэй Усянь никогда бы не предал его. Цзян Чэн знал это, поэтому не допускал и мысли о связи с Лань Сичэнем.       Его брат будет счастлив, и Цзян Чэн не позволит Лань Сичэню даже подумать о том, чтобы оставить Вэй Усяня. Остальное не имеет значения.       Причёска с вплетениями жемчуга была закончена. Вэй Усянь с тяжелым сердцем смотрел на себя в зеркало, не видя отражения. Рука Цзян Чэна легла ему на плечо.       – Хватит дуться, – Цзян Чэн хотел подбодрить брата, а больше – убедить себя в том, что не происходит ничего страшного. – Идём. Так и быть, провожу тебя до машины.       – Неужто молодой господин семьи Цзян повзрослел? – улыбнулся Вэй Усянь. Каким бы трудным характером не обладал Цзян Чэн, он всё ещё был самым близким для Вэй Усяня человеком. Он и шицзе всегда были рядом, и это никогда не изменится.       Белый лимузин уже стоял у входа. Солнечный свет бликами отражался от тонированных стёкол, а идеально чистые белые полосы на шинах лишний раз подчёркивали безупречную организованность семьи Лань.       – Недурно, – прокомментировал Цзян Чэн. – А водитель не должен открыть для тебя дверь?       Они подождали с полминуты, но никто не вышел.       – Не хотят лишних контактов перед свадьбой? – предположил Вэй Усянь. Раньше альфы сами забирали омег из отчего дома, но теперь от этой традиции осталась лишь подача “свадебного паланкина”. В случае семьи Лань ждать меньшего, чем лимузин, было бы странно. Вэй Усянь знал, что должен ехать один: выходи он замуж на полвека раньше, пришлось бы ещё в дороге оплакивать уход из родного дома.       – Что бы ты без меня делал, – Цзян Чэн открыл дверцу лимузина и чуть отошёл, пропуская Вэй Усяня. Тот аккуратно забрался внутрь, мельком оглядел роскошный салон и вернулся взглядом к Цзян Чэну.       – Я надеюсь, что ты будешь счастлив, – Цзян Чэн никогда не умел говорить красивые слова, а сейчас они давались ещё труднее. – Просто будь счастлив.       Вэй Усянь поджал губы в натянутой улыбке:       – Спасибо… за то, что ты мой брат.       Цзян Чэн не был готов к таким словам – только кивнул несколько раз, даже не до конца понимая, кому – Вэй Усяню или самому себе. Он закрыл дверцу лимузина, чувствуя, что вместе с ней закрывает и своё будущее: он отказывался от всего. И это было правильно, по-другому было нельзя.       Лимузин медленно вырулил со двора и исчез в потоке машин. На его место подъехал стандартный чёрный автомобиль семьи Цзян. Водитель вышел, приветствуя наследника, и открыл перед ним заднюю дверь.       – Извините, – Цзян Чэн едва ли видел кого-то перед собой. – Я не поеду. Вы можете быть свободны.       Водитель принял указания, и Цзян Чэн на ватных ногах вернулся в дом. Он сел в первое попавшееся кресло и отослал всех слуг, желая забыться в мёртвом одиночестве. Сердце глухо стучало, напоминая о своём существовании, но Цзян Чэн не хотел к нему прислушиваться. Он душил каждое своё чувство и слепо надеялся, что сможет жить дальше.       Но не сегодня. Стоило представить, как Лань Сичэнь покрывает голову Вэй Усяня красной вуалью, как они совершают три поклона, – ком подкатывал к горлу. Он не хотел этого видеть, не хотел знать, не хотел ничего чувствовать. Но отрицание не помогало.       Цзян Чэн сбросил ботинки и подтянул колени к груди. Он сжался в кресле, чтобы занимать как можно меньше пространства.       Поток мыслей и чувств терзал его, и Цзян Чэн уже не сопротивлялся. Он не знал, сколько прошло времени, когда домашний телефон вдруг зазвонил. Омега протянул руку и бездумно поднял трубку:       – Да?       – Цзян Чэн? – спросил удивлённый голос мадам Юй. – Почему вы ещё не на месте? Что вы там творите?       Цзян Чэн нахмурил брови, насильно возвращая себя в реальность. О чём она говорит? Что они творят? Кто – они?       – Мама, – Цзян Чэн чуть помедлил, восстанавливая картину происходящего, – я не поехал. Я посадил Вэй Усяня в машину… уже давно.       – В какую машину, Цзян Чэн? – нетерпеливо переспросила мадам Юй.       – Белый лимузин… Мама, он ещё не приехал?       – Не было никакой машины, никакого лимузина, – мадам Юй заметно волновалась, – мы всё ещё ждём… – голос стал холоднее. – Я перезвоню.       Громкие гудки не дали Цзян Чэну ответить. Былое забвение сняло как рукой – на смену ему пришёл тягучий страх. Сколько времени прошло? Разве церемония не должна была уже начаться?       Пугающие сценарии вспыхивали в голове, чередуясь с рациональными: машина могла сломаться в пути, или водитель перепутал адрес. Это ведь его непутёвый брат, он не может без приключений. Вэй Усянь в порядке, как и всегда: наверняка сейчас подшучивает над водителем, который меняет спущенное колесо. А телефонов рядом нет, вот и…       Тревога кольнула сердце. Разве водителям не выдают телефоны для связи? У Цзян Чэна и Вэй Усяня не было мобильников за ненадобностью, но у водителей, которых нанимала мадам Юй, они точно были. Семья Лань была одной из самых богатых – разве могли они пренебрегать таким удобным способом связи? Тысячи вопросов вспыхнули в голове, опаляя душу страхом. Почему водитель не вышел открыть дверь? В тот момент Цзян Чэн был настолько поглощён собой, что даже не разглядел человека, который увёз его брата: тогда это казалось совсем неважным.       Как мог Вэй Усянь до сих пор не прибыть на место? Цзян Чэн переводил взгляд с часов на телефон и обратно, в нетерпеливом волнении барабаня пальцами о подлокотник. Ожидание изводило. Хотелось бежать от мучительных вопросов и нежеланных ответов – он не мог ждать дольше.       Поддавшись порыву, Цзян Чэн вскочил на ноги и пересёк комнату, но не успел открыть дверь – она распахнулась прямо перед его носом. Мысли разом покинули голову, и он забыл, куда шёл.       В дверях стоял Лань Сичэнь. Цзян Чэн оторопело замер, пытаясь уложить происходящее в голове. Альфа выглядел растерянным: тело напряжено, из причёски выбилось несколько прядей, верхнего халата не было.       Он искал своего жениха.       – Я посадил его в машину. Это был лимузин, белый лимузин, и я не подумал… Что нам теперь…? – Цзян Чэн тут же выпалил свои недавние мысли.       Дыхание сбилось, и слова вдруг застряли в горле: альфа был слишком близко. Цзян Чэн невольно сделал два шага назад, пытаясь собраться. Но Лань Сичэнь не помог ему прийти в себя – вместо этого он молча вошёл внутрь и закрыл дверь. Звук эхом отразился от стен, и отозвался кульбитом в душе Цзян Чэна. Они были одни.       Цзян Чэн почувствовал, как начинают гореть уши, щёки, шея. Мысли вдруг спутались, и исчезли из головы. Он пытался ловить их, но они ускользали. Лань Сичэнь так близко, Лань Сичэнь…       Альфа подошёл вплотную. Манящий аромат волновал и успокаивал одновременно. Нужно было оттолкнуть, отвернуться, уйти, но омега продолжал стоять, словно заворожённый. Он не мог поднять глаза, но не отступал ни на сантиметр, ловя каждое движение Лань Сичэня. Хотелось быть ещё ближе, хотелось коснуться.       Лань Сичэнь чуть склонился и Цзян Чэн тут же подался вперёд.       Так нельзя. Так нечестно. Они не могут…       Горячие губы с жаром прикоснулись к прохладным губам омеги. Мир ушёл из-под ног: Цзян Чэн почувствовал, как его обнимают сильные руки, и так же пылко обнял альфу в ответ. Поцелуй быстро стал жадным, а губы горели от влажных, чувственных касаний. Цзян Чэн сходил с ума, желая продлить этот момент как можно дольше. Он никогда не испытывал ничего подобного, и даже подумать не мог, что будет хотеть кого-то так сильно.       – Как же это… – он потерялся в ощущениях. Руки Лань Сичэня гладили его спину, вызывая дрожь, и наслаждение растекалось по телу. Нежность и страсть вспыхивали в каждом рваном вдохе, продлевая блаженное наваждение.       Звонок телефона оборвал что-то в душе Цзян Чэна. Несколько минут назад он с нетерпением ожидал возможности взять трубку и услышать хорошие новости. Сейчас звонок вернул его в ужасающую реальность.       Что он творит?       Цзян Чэн оттолкнул Лань Сичэня, с силой вырываясь из объятий. Злость на себя и на альфу охватывала сердце – и он не знал, на кого злится больше.       – Уходи, – прохрипел Цзян Чэн, – уходи сейчас же.       Он на ватных ногах дошел до телефона и снял трубку. Мадам Юй лепетала что-то о поисках, о телефонах, просила Цзян Чэна остаться в резиденции и ждать брата.       – Вэй Усяня не нашли, – голос Цзян Чэна наполнился холодом. – Ты теряешь время. Я буду здесь, если он вернется. Уходи.       Лань Сичэнь сделал шаг, но не к двери. На его лице отражалось множество горьких чувств, и злость охватила каждую клеточку тела Цзян Чэна:       – Не смей подходить ближе! Мой брат ничего не значит для тебя? Что ты творишь, Лань Сичэнь? Как ты смеешь?       Альфа не отвечал, только сжатые губы и сведенные брови выдавали его напряжение. Цзян Чэн распалился ещё сильнее, тогда как его глаза застилала влажная пелена.       – Ты предаёшь Вэй Усяня! Ты, за его спиной… Ты понимаешь?       – Цзян Чэн, – Лань Сичэнь поднял глаза. – Ради тебя, я …       – Нет! Не надо! – оборвал Цзян Чэн. Он желал этого всем сердцем, но счастье Цзян Чэна обернулось бы адом для Вэй Усяня. – Мне не нужно этого! Никому не нужно!       – Послушай… – боль во взгляде Лань Сичэня терзала душу омеги. Но он не мог слушать. Он должен был оборвать эту связь на корню, пока не поздно.       – Если с моим братом что-то случится по вашей вине, я никогда вас не прощу! Я не прощу тебя!       Он не шутил. Страх за брата смешивался с удушающим чувством вины. Цзян Чэн знал, что в первую очередь не простит самого себя.       – Цзян Чэн…       – Уходи. Я не буду больше повторять. Если тебе не всё равно, ты уйдешь сейчас же и найдешь моего брата.       В кармане Лань Сичэня зазвенел телефон – это был небольшой мобильник из последних моделей. Альфа нечитаемым взглядом посмотрел на омегу, но Цзян Чэн сразу отвернулся. Лань Сичэнь принял звонок и покинул комнату.       Как только дверь закрылась, Цзян Чэн осел на пол и схватился руками за голову. Что он наделал? Ощущение поцелуев опаляло покрасневшие губы: совсем недавно он был по-настоящему счастлив, он был счастлив, забывшись в объятиях Лань Сичэня.       Сейчас отчаяние захлестнуло с новой силой. Вэй Усянь пропал, а Цзян Чэн в это время исступленно целовал его будущего мужа. Присутствие Лань Сичэня лишало рассудка, и подобного нельзя было допускать. Слезы подступили к горлу: он никогда не испытывал таких сильных чувств, но уже ничего не исправить.       Лань Сичэнь садился в автомобиль с единственной мыслью: он должен срочно всё исправить. Произошедшее минутой ранее развеяло все сомнения: Лань Сичэнь не может отказаться от Цзян Чэна – не может и не хочет. Омега захватил все его мысли, и это стало понятно задолго до приезда альфы в резиденцию.       Даже стоя у алтаря в ожидании жениха, Лань Сичэнь не мог не искать Цзян Чэна среди гостей. Родственники, близкие друзья, главы семей – все пребывали в хорошем настроении, засыпали его поздравлениями и комплиментами. Лань Сичэнь участливо кивал и сдержанно улыбался, но не мог разделить общей радости. Будто всё происходящее не имело к нему никакого отношения, будто Лань Сичэнь просто заблудился, оказался не в том месте, но вот-вот войдёт Цзян Чэн, и альфа наконец поймёт, что делать.       Вот только Цзян Чэн так и не появился. Вскоре атмосфера в зале изменилась: как в тумане Лань Сичэнь видел хмурящегося Лань Циженя, краснеющую мадам Юй. Волнительный шёпот пробежал по залу, и разные голоса коснулись одного и того же имени. Вэй Усянь опаздывал.       Лань Сичэнь даже слегка улыбнулся: именно эта особенность омеги была не по нраву дяде – поступки Вэй Усяня нельзя было предсказать. Сердце вдруг кольнула неправильная, ненужная мысль. Что, если Вэй Усянь не приедет? Что если он решил сорвать свадьбу?       Секундная радость вспыхнула в душе Лань Сичэня, и тут же сменилась стыдом. Он не должен был радоваться этому… Но тихая надежда теплилась в душе: может Вэй Усянь и правда не хочет выходить за него?       Никто не мог ответить на его мысли. Время шло и волнение начинало перерастать в тревогу: Лань Цижень не мог дозвониться до водителя, а мадам Юй утверждала, что Цзян Чэн лично посадил Вэй Усяня в лимузин. Лань Сичэнь извинился перед гостями, и вместе с родственниками вышел во внутренний зал. Альфа не хотел этого признавать, но на фоне беспокойства в его душе проскальзывало чувство облегчения. Самообман больше не помогал: Лань Сичэнь не хотел этой свадьбы.       Тяжёлая решимость, стыд, беспокойство за Вэй Усяня – всё разом навалилось на Лань Сичэня. Не в силах больше ждать в неизвестности, он вызвался искать своего жениха и, не дожидаясь одобрения Лань Циженя, вручил церемониальный халат одному из слуг, взял мобильный телефон и покинул здание.       Он не знал, куда ехать и даже не представлял, где может быть Вэй Усянь, – оттого было легче озвучить адрес. Встретит ли он своего жениха в резиденции или нет – откуда ещё он мог начать поиски?       Но стоило увидеть Цзян Чэна на расстоянии вытянутой руки – всё остальное вдруг отошло на второй план. Они были одни: так бесконечно близко и бесконечно далеко друг от друга. Терпеть это было невыносимо: хотелось притянуть омегу к себе. Цзян Чэн не убегал, не ругался, и не смотрел злым взглядом, как было утром. Он ждал. И Лань Сичэнь поддался чувствам.       Касания, поцелуи и сбившееся дыхание – как же Лань Сичэнь заблуждался, закапывая свои чувства под грудой обязательств и обещаний. Он думал, что это правильно, что так нужно. Но ничто не было более правильным, чем тепло губ Цзян Чэна.       И альфа больше не станет притворяться. Он найдёт Вэй Усяня и объяснится с ним. Скандала не избежать, но Лань Сичэнь возьмёт всю ответственность на себя и не позволит никому очернить имя Вэй Усяня. Тот поймёт. Конечно же, Вэй Усянь поймёт.       Главное, чтобы с ним всё было в порядке.       Телефон снова зазвонил в руке. Лань Сичэнь нахмурился: не прошло и трёх минут с момента, когда Лань Цижень спрашивал о новостях. Что успело случиться?       В голосе дяди слышалась отчётливая напряжённость:       – Лань Сичэнь, когда ты в последний раз видел Лань Ванцзи?