В шаге от ошибки

      Готовить на чужой кухне было не так уютно, как дома, но Цзян Яньли это нисколько не заботило. Она аккуратно помешивала любимый суп Сянь-сяня, переживая только о том, что корни лотоса были с местного рынка, а не из их собственного сада. Кто бы мог подумать, что день свадьбы её младшего брата закончится так.       Новости о том, что Вэй Усяню стало плохо прямо перед свадебной церемонией взволновали всех родственников и гостей. Лань Сичэнь умчался к будущему супругу почти сразу; вскоре исчез и Лань Цижень. Цзян Яньли не находила себе места от волнения – как назло, Цзян Чэна не было в зале, а успокаивающие речи мадам Юй звучали не слишком убедительно. Спасал только Цзинь Цзысюань, который сумел сохранить голову холодной и, как мог, подбадривал супругу.       Прошло больше получаса томительного ожидания, когда мадам Юй передала всем слова Лань Циженя о переносе свадьбы. Подробностей о состоянии Вэй Ина он не сообщил, – лишь просил извиниться перед гостями от имени семьи Лань, а также заверил, что при необходимости лично возместит все расходы за отели и гостиницы.       Но после такой новости Цзян Яньли точно не собиралась ехать в отель. Она не видела своих младших братьев уже несколько месяцев, и не смогла бы спать спокойно, не удостоверившись, что они оба в порядке. Упрашивать мадам Юй не пришлось – они вместе поехали в загородное поместье семьи Лань, а по дороге забрали Цзян Чэна из резиденции. Вид младшего брата нисколько не утешил Цзян Яньли, но спросить Цзян Чэна о произошедшем она не решилась.       По прибытии они узнали, что Вэй Усяня уже осмотрел врач. Никаких страшных диагнозов не прозвучало – причиной плохого самочувствия Вэй Усяня стало переутомление из-за чрезмерного волнения и переизбытка эмоций. Лечения не требовалось – нужно было только следить за состоянием Вэй Усяня, и обеспечить ему покой до полного восстановления.       Услышав это, Цзян Яньли выдохнула. Не зная, как ещё помочь братьям в такой ситуации, она вызвалась приготовить ужин, и Цзинь Цзысюань отправился в город, чтобы купить всё для супа.       Вэй Усянь отдыхал в комнате – после ухода врача к нему заглядывал только Лань Сичэнь, но и тот не задержался надолго: как поняла Цзян Яньли, Вэй Усянь либо спал, либо не хотел ни с кем разговаривать. Второго младшего брата она нашла в гостиной – Цзян Чэн сидел на краю дивана, глядя себе под ноги, и сжимал в руках небольшую дорожную сумку, которую привёз из резиденции – в ней были вещи Вэй Усяня. Диалога не получилось: Цзян Чэн лишь качал головой, уверяя, что он в порядке, и просто ждёт, когда Вэй Усянь придёт в себя.       Лань Сичэнь был столь же немногословен. Казалось, все молчат о чём-то важном, но неизвестном Цзян Яньли.       Лань Цижень исчез в своём кабинете, а мать с отцом были заняты устройством гостей, и никто не спешил делать какие-либо официальные заявления. Какая-то невидимая тяжесть повисла в доме, и Цзян Яньли не нашла выхода лучше, чем порадовать своих братьев супом с корнем лотоса и свиными рёбрышками.       Этот рецепт напоминал о детстве – сейчас, когда она помешивала почти готовый суп, ей казалось, будто она в родном доме, а младшие братья вот-вот ворвутся в кухню, смеясь и дурачась…       В кухню вошёл Цзинь Цзысюань. Цзян Яньли улыбнулась, возвращаясь из приятной ностальгии: всё изменилось.       – Как ты? – рука мужа привычным жестом коснулась её спины, а затем пальцы едва ощутимо прошлись по животу, поглаживая.       – Всё хорошо, – присутствие Цзинь Цзысюаня успокаивало. – Почти готово.       – Хорошо, – Цзинь Цзысюань едва заметно вздохнул, оглядывая комнату и возвращая взгляд к жене. – Не переживай слишком сильно. Ты ведь знаешь своих братьев… Они… – он вздохнул еще раз, будто подбирать слова стало сложнее, – разберутся. Справятся, как и всегда, они ведь… Ты поняла.       Цзян Яньли не смогла сдержать тихий смех – настолько милым вышел этот косвенный комплимент от Цзинь Цзысюаня. Отношения между мужем и братьями с первого дня были непростыми, но, судя по всему, двигались в нужную сторону. Цзян Яньли мягко сжала руку мужа, благодаря за поддержку. Она не переставала радоваться тому, насколько замечательным был её супруг, и от всей души желала такого же счастья младшим братьям.       Суп успел немного остыть, когда Цзян Яньли с небольшим подносом постучалась и осторожно вошла в комнату Вэй Усяня. Тот лежал на кровати, отвернувшись к стене, и нельзя было определить, спит он или нет.       – А-Сянь… – прикрыв дверь, позвала Цзян Яньли. В её тихом голосе смешались беспокойство и радость: она наконец видела своего А-Саня.       – Шицзе… – так же тихо произнёс Вэй Усянь. Он развернулся, садясь на кровати, и спустя секунду его голос стал намного громче. – Шицзе!       Цзян Яньли улыбнулась, и Вэй Усянь не смог не улыбнуться в ответ. Поднос остался на столе: Цзян Яньли присела на край кровати и мягко коснулась рук Вэй Усяня. Тот легонько сжал её ладони, словно хотел удостовериться, что сестра и правда сидит перед ним:       – Шицзе, я скучал по тебе.       Вэй Усянь замолк на секунду, то ли отгоняя какие-то мысли, то ли наоборот, пытаясь собрать их воедино, но тут же продолжил:       – Очень сильно скучал! Ты наверно устала с дороги, прости, что так получилось сегодня, всё… пошло немного не по плану… – он вновь ненадолго затих, и тут же ушёл от темы. – Скажи, как вы разместились? Добрались без происшествий?       – А-Сянь… – произнесла Цзян Яньли, и Вэй Усянь сразу опустил глаза.       Он поджал губы, понимая, что притвориться не выйдет: сестра с детства видит его насквозь. И сейчас её взгляд говорил лишь об одном: не нужно притворяться, что всё в порядке – Цзян Яньли уже знает, что что-то не так.       Несколько секунд они провели в тишине.       – Шизце, я не знаю, что делать, – натянутая улыбка младшего брата подтвердила опасения Цзян Яньли. В отличие от Цзян Чэна, Вэй Усянь всегда старался искать лучшие стороны будущего брака, не блуждая подолгу среди сомнений и страхов. Однако теперь от былой уверенности не осталось и следа: Цзян Яньли никогда не видела его настолько потерянным.       – Всё так плохо? – понимающе спросила она, слегка наклоняясь, чтобы снова поймать взгляд Вэй Усяня. Тот только покачал головой, не зная точного ответа.       Цзян Яньли не стала допытываться – он сам расскажет ей всё, что посчитает нужным, когда будет готов. Сейчас не так важно, что именно случилось, – важнее то, как с этим справится Вэй Усянь и какое решение о своём будущем он примет.       И Цзян Яньли точно знала, что может доверить это решение ему самому.       Чуть помолчав, она произнесла:       – Что бы сделал мой Сянь–Сянь в такой ситуации?       Вэй Усянь поднял глаза, не ожидая такого вопроса. Удивление сменилось несмелой улыбкой: так много доверия и поддержки было вложено в эти слова. Цзян Яньли будто говорила: ты не совершишь ошибку, если прислушается к себе.       Почему же он сам не доверял себе так же сильно?       Вэй Усянь чуть отвел глаза и убрал с лица растрепавшиеся пряди былой прически. Посидев так какое-то время, он глубоко вздохнул и улыбнулся:       – Наверное, он бы не думал слишком много и просто был бы честен… со всеми.       Хоть и не совсем явно, но в его голосе слышалось облегчение. Да, всё пошло наперекосяк и последние сутки выбили его из колеи. Чувства других людей и собственная неуверенность сыграли с ним злую шутку, и все решения, которые он принимал в последнее время, казались чередой непоправимых ошибок. Ночь с Лань Сичэнем, молчание во время семейного завтрака, неудачный разговор с мадам Юй – ничего из этого уже нельзя было изменить. Но это не значит, что теперь он всю жизнь должен платить за свою неуверенность. Ведь метки на его шее до сих пор не было.       – Да, это похоже на моего Сянь-Сяня, – улыбнулась Цзян Яньли. Увидев, что Вэй Усянь приободрился, она тут же перенесла поднос со стола на прикроватную тумбочку. Яркий запах супа теперь стал ещё ощутимее. – Но так как Сянь-Сянь всё-таки мой младший брат, прежде всего ему придётся хорошенько подкрепиться.       – Шицзе, – Вэй Усянь пересел поудобнее и взял ложку, – спасибо тебе.       Он не сразу приступил к еде, успев порасспрашивать свою шицзе о её делах и последних новостях семейства Цзинь. Цзян Яньли охотно отвечала, наконец полностью прочувствовав долгожданную радость встречи. Они не говорили о том, что произошло сегодня или вчера – разговор не касался тяжёлых тем, что позволило обоим ненадолго забыться. Но когда паузы в диалоге стали заметно длиннее, оба поняли, что время пришло.       – Кажется, Лань Сичэнь хотел с тобой поговорить, – Цзян Яньли провела в комнате Вэй Усяня уже немало времени, из–за чего у альфы и омеги не было возможности побыть наедине. – Мне позвать его?       Вэй Усянь сразу стал серьезнее; он медленно кивнул, сцепляя пальцы в замок. Цзян Яньли ободряюще погладила его руку:       – Будь честен с ним, и будь честен с собой. Лань Сичэнь хороший человек, я уверена, вы сможете всё решить.       Напоследок одарив брата тёплой улыбкой, Цзян Яньли забрала поднос и вышла из комнаты. Беспокойство за брата не исчезло, но хотя бы о его здоровье она больше не волновалась. Остальное придётся доверить в руки Лань Сичэня.       Видя, как Цзян Яньли прошла по коридору, Цзян Чэн ещё крепче сжал сумку, которую не выпускал из рук с самого приезда. Он сознательно топил себя в чувстве вины перед Вэй Усянем, отбрасывая любые мысли о Лань Сичэне. Влечение к альфе до сих пор предательски отзывалось во всём теле. Цзян Чэн осаживал себя и ругал самыми грубыми словами, бесконечно повторяя, что втайне радоваться переносу свадьбы гадко и низко. Собственные мысли и желания были ему отвратительны, и он бежал от них, цепляясь за спортивную сумку с вещами Вэй Усяня.       Цзян Чэн не видел выхода. Если Вэй Усянь узнает о произошедшем – о счастливом браке не будет и речи. Вот только и вне брака Вэй Усянь не найдет счастья – церемония бесповоротно связала его с Лань Сичэнем. Невозможность быть вместе с альфой для омеги обернется лишь чередой страданий.       На кону стояло слишком многое, и не было никого, у кого Цзян Чэн мог бы спросить совета.       По коридору прошел Лань Сичэнь. В висках запульсировало, и горечь смешалась со страхом: забыв обо всём, Цзян Чэн несмело поднялся и сделал несколько шагов в сторону дверного проема. Всей душой отвергая эти мысли, он всё равно не мог обмануть себя: он хотел остановить Лань Сичэня – не дать ему войти к Вэй Усяню…       Но Лань Сичэнь уже скрылся за дверью. Цзян Чэн прислонился к стене, едва держась на ногах. Слёзы обиды подкатили к горлу, заставляя поднять глаза вверх. Сумка чуть не выпала из дрожащих рук, и Цзян Чэн перехватил её посильнее.       Так было правильно. Один неверный шаг не должен всё разрушить. Чего бы не хотел Цзян Чэн – двери для него закрыты.       Закрыв дверь, Лань Сичэнь не сразу отпустил дверную ручку.       Как и в первую встречу, альфа и омега молча смотрели друг на друга из разных концов комнаты, не решаясь заговорить. Казалось, они познакомились не день, а много лет назад, – и эти годы всё поменяли. Чуть не став супругами и проведя ночь вместе, они чувствовали ответственность друг перед другом, но не ощущали той близости, которую должны были ощущать. Атмосфера изменилась: оба сделали выбор, и больше не станут притворяться и обманывать самих себя.       – Вэй Ин… Я искренне сожалею, – начал Лань Сичэнь. – Я не смогу сдержать наше обещание.       Он слегка поджал губы и подошел к кровати. Бледность Вэй Усяня сразу бросилась в глаза, заставляя подбирать слова ещё аккуратнее.       Вэй Усянь слегка сжал одеяло:       – Ты имеешь в виду?...       – Обещание сделать всё правильно и закончить ритуал, – с тяжестью в голосе проговорил Лань Сичэнь. – Я хотел поговорить с тобой, но не решался. Вэй Усянь, прости меня. Ты, наверное, уже понял мои намерения… Я не могу стать твоим супругом.       Произнеся последние слова, альфа замолк, чтобы собраться с мыслями перед объяснением, но продолжить свою речь не успел.       – Ты прав, ты прав, Лань Сичэнь, мы не сможем, – Вэй Усянь отреагировал очень быстро, всё ещё не веря своим ушам: Лань Сичэнь сказал именно то, что он втайне хотел услышать. – Но ты не виноват – это мне следует извиниться. Прости меня, Лань Сичэнь. Это я... с самого начала я не был честен с тобой.       – Не был честен? – реакция Вэй Усяня сбивала с толку. Изначально картинка в голове Лань Сичэня была хоть и неприятной, но довольно простой: Вэй Усянь стал жертвой безрассудства альфы, который перепутал его запах с запахом Цзян Чэна. Омега не мог ни о чём знать – для него это был просто неудачный первый опыт с будущим супругом. Поэтому Лань Сичэнь не искал себе оправданий, и отмену свадьбы считал собственным своевольным решением, которое причинит Вэй Усяню боль.       Однако сейчас, глядя на Вэй Усяня, альфа понимал, сколь многое он упустил в своих суждениях. Состояние Вэй Усяня, его реакция на последние слова Лань Сичэня и причина его пропажи… Всё начинало складываться в удивительно правильный паззл. У Лань Сичэня появилась одна смелая догадка, которая разожгла искорку надежды. Словно в ответ на его мысли, Вэй Усянь несмело произнёс:       – Я почувствовал это ещё вчера, и сегодня окончательно убедился… Прости меня, Лань Сичэнь. В моём сердце другой человек.       Глаза Лань Сичэня расширились, а ликование грозилось преждевременно отразиться на лице. Едва сдержав эмоции, альфа собрался с духом и задал вопрос, ответ на который мог обернуться настоящим чудом.       – Вэй Усянь, ты ведь говоришь… – горло ощутимо пересохло, а пальцы рук закололо от напряжения. – Ты ведь говоришь о Лань Ванцзи?       Удивленный взгляд Вэй Усяня и короткий утвердительный кивок отразились в душе Лань Сичэня восторгом. Альфа приложил руку к лицу, даже не стараясь сдержать счастливой улыбки.       Вэй Усянь почувствовал, как всё его тело покрывается мурашками. Лань Сичэнь не стал бы так улыбаться, если бы… ЕСЛИ БЫ!       – Это он! Это был он! – задыхаясь от порыва чувств, закричал омега. Кровь прилила к щекам, а глаза защипало: забыв обо всём, Вэй Усянь вскочил и схватился за рукав Лань Сичэня.       События мелькали в голове Вэй Усяня: утренний завтрак, лимузин, тишина салона и несколько врезавшихся в память слов – всё окрашивалось новыми красками. Вэй Усянь был готов бегать по комнате – настолько невероятным казалось происходящее.       – Это он, – на выдохе произнёс Лань Сичэнь. Взгляд альфы лучился теплотой, и Вэй Усянь понял, что впервые видит его таким счастливым.       Омега глубоко вдохнул, сдерживая слёзы. Выходит, Лань Ванцзи не было всё равно. Именно он сорвал свадьбу, именно он забрал Вэй Усяня… и отпустил, сказав на прощание «ты в безопасности». Всё это время Лань Ванцзи не было всё равно!       – Я такой дурак… – улыбка Лань Сичэня слегка угасла, а брови сошлись к переносице, выражая сожаление. – Я даже не поговорил с ним. Я будто ослеп, и всё время думал только о Цзян… Чэне.       Лань Сичэнь запнулся: щелчок двери заставил его и Вэй Усяня обернуться на звук. Цзян Чэн стоял в дверном проёме, переводя взгляд с альфы на омегу и обратно. Его зубы были крепко сжаты, а во взгляде сквозил холод.       – Ты кричал, – сухо сказал он Вэй Усяню. Резким движением Цзян Чэн положил сумку на пол у стены и, избегая взглядов альфы и омеги, вышел из комнаты. – Твоя сумка. Не буду мешать.       – Стой, – тут же сказал Лань Сичэнь. Его лицо приняло почти испуганное выражение. В этот момент до Вэй Усяня наконец дошёл смысл последних слов, которые сказал альфа. Лань Сичэнь... думал о Цзян Чэне?       Вэй Усянь резко отпустил рукав Лань Сичэня. Те колкие фразочки во время предсвадебных соборов... Это ведь не могло быть то, о чём он подумал?       Цзян Чэн остановился, но не обернулся.       – Что?       – Подойди сюда… пожалуйста, – голос Лань Сичэня стал мягче.       Чуть помедлив, Цзян Чэн всё же вошёл внутрь. Он встал у двери, будто в любой момент был готов сбежать, и одарил альфу взглядом, в котором пылала плохо скрываемая злость.       – Прошу, подойди, – ещё раз повторил Лань Сичэнь.       Наконец избавившись от сумки, с которой он проходил последние пару часов, Цзян Чэн сложил руки на груди. Напряжение читалось в каждом движении, но он подошёл ближе, с вызовом глядя в лицо альфе.       Происходящее едва укладывалось в голове Вэй Усяня. Волна смятения накрыла его с головой, но он уже смутно догадывался, что будет дальше.       – Вэй Усянь, – глядя в глаза Цзян Чэну, произнёс Лань Сичэнь, – покажи, пожалуйста, свою шею.       Лицо Цзян Чэна чуть дрогнуло.       – Только не говорите мне, что вы двое… – пробормотал Вэй Усянь, но не договорил: язык не повернулся сказать что–то настолько неловкое о сводном брате. Он расстегнул рубашку, оттянул ворот пониже и поднял волосы, поворачиваясь спиной к Цзян Чэну.       Постояв так несколько секунд, он развернулся назад, но тут же пожалел об этом. Картина стала ещё более смущающей!       Вэй Усянь видел, как стремительно краснеет лицо Цзян Чэна, а сквозь плотно сжатые губы пробивается подавляемая улыбка. Цзян Чэн старался держать лицо, но было видно, как его переполняют эмоции.       – Ты! – он посмотрел на Лань Сичэня, взгляд которого сверкал радостью. Возмущение в голосе Цзян Чэна не было столь устрашающим, как раньше, а голос дрожал от волнения.       Вэй Усянь расхохотался, наконец увидев всю картину. Выходит, его брат не был таким чёрствым сухарём, каким хотел казаться.       – И ты! – не зная, на кого злиться, Цзян Чэн тут же обернулся к брату. Уголки его глаз покраснели. На лице уже не было злости, – лишь плохо скрываемая радость, в которой он ни за что бы не признался.       – Цзян Чэн, – Лань Сичэнь протянул руку в сторону омеги, словно хотел коснуться, – прости меня. Прости, что так долго.       – Долго!? – Цзян Чэн отскочил от альфы, как от огня. – Да пошёл ты, Лань Сичэнь! Ты хоть знаешь!...       Проглотив остаток слов, Цзян Чэн снова покраснел. Сжав кулаки, он сделал судорожный вдох и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.       – Он определённо рад, – со смехом проговорил Вэй Усянь, до сих пор не веря в произошедшее. – Да уж, братья семьи Лань не очень хороши в объяснении своих чувств…       – Почти безнадёжны, – Лань Сичэнь вздохнул. Сколько же глупостей он совершил, и как много мог ещё совершить. У Цзян Чэна определённо был повод злиться. Теперь Лань Сичэнь приложит все усилия, чтобы загладить свою вину… Однако прежде нужно разобраться ещё с одним важным делом.       – Ты сказал правду? – голос Вэй Усяня стал тише. Даже имя, которое он собирался произнести, вызывало мурашки, – Лань Ванцзи действительно?...       На лице Лань Сичэня мелькнула многозначная улыбка:       – Спросишь у него сам.